Annotation

«— Ну и дождь — их и винить-то не стоит, что остановили поиски. Наверное, тело уже никогда не найдут. Теперь, видно, эта история навсегда останется загадкой. Убили ее или она покончила с собой? — Бармен отложил полотенце и наклонился над барной стойкой. — Как думаешь, что там произошло?

Посетитель поднял мутные от усталости глаза и хрипло сказал:

— Я знаю, что произошло».

Жена судьи Элиза Лэрд убивает проникшего к ней в дом человека — по ее словам, в целях самозащиты. Детектив Дункан Хетчер и его верная напарница Диди с первого дня подозревают, что дело нечисто. Кто же красавица Элиза — убийца или жертва? Можно ли верить ее призывам о помощи или она подослана к неподкупному полицейскому, чтобы заманить его в ловушку и погубить?

Увлекательный и непредсказуемый новый роман признанного мастера детективного жанра Сандры Браун — впервые на русском языке.

- Сандра Браун

- Благодарности

- Пролог

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- Глава 29

- Глава 30

- Эпилог

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

Сандра Браун
Рикошет

Благодарности

Саванна, штат Джорджия, славится не только своей гастрономией и ландшафтом, одними из самых прекрасных на всей континентальной части Соединенных Штатов. Здесь живут замечательные люди. И среди них — майор полиции отдела Саванна —Чатем-Метрополитан Эверетт Риган, который пожертвовал своим драгоценным временем, чтобы ответить на множество моих вопросов. Эллен Уинтерс приложила немало сил, чтобы помочь, когда мне оставалось надеяться только на милосердие. Без помощи этих профессионалов обеспечить роман нужными подробностями было бы гораздо труднее.

Я признательна Синди Мур, для которой южное гостеприимство — не пустые слова. Она ярко проиллюстрировала значение этого выражения, и даже больше того. Спасибо дорогой подруге за всегда открытые для меня двери.

А также за то, что сопровождал меня в изучении каждого квартала, каждой улицы, за то, что вооружился фототехникой и, рискуя жизнью, добывал необходимые фотографии, не жалуясь — слишком — на жару и влажность: спасибо тебе, Майкл.

Сандра Браун

Пролог

Спасательно-поисковая операция была прекращена в 18.56.

Об этом непростом решении объявил по местному телевидению на пресс-конференции начальник полиции Кларенс Тэйлор. Каменное выражение его лица гармонировало с коротким ежиком волос и военной выправкой.

— В течение многих часов департамент полиции совместно с прочими службами руководил спасательно-поисковыми работами. Мы надеялись если не спасти, то хотя бы найти тело. Тем не менее несколько дней отчаянных усилий патрульных полицейских, службы береговой охраны и гражданских добровольцев не принесли никаких утешительных результатов. Поэтому мы приняли решение о нецелесообразности ведения дальнейших поисков.

Не отрываясь от рябившего экрана телевизора в углу, одинокий посетитель бара проглотил остававшееся в стакане виски и махнул бармену, чтобы тот налил еще.

Бармен поднес к его стакану бутылку и, помедлив, спросил:

— Ты уверен? Решил не на шутку набраться, парень?

— Лей.

— Есть кому домой подбросить?

В ответ он получил свирепый взгляд. Пожав плечами, бармен наполнил стакан.

— За твои похороны. Нет, не за мои.

«У Смитти» находился в стороне от оживленной дороги в дешевых кварталах центра Саванны. Бар не пользовался популярностью ни у туристов, ни у приличных горожан. Он не из числа тех лакомых местечек, куда приходят в поисках приключений и новых подружек, и пустовал даже во время печально известной традиционной попойки на День святого Патрика. Коктейлей нежных оттенков с оригинальными названиями здесь не подавали.

Напитки заказывались в чистом виде. Изредка их украшали спиралькой лимонной кожуры. Одну из таких спиралек бармен, занятый выпуском теленовостей, сейчас машинально счищал с лимона. После новостей по программе была очередная серия «Сейнфелд»[1].

С экрана начальник полиции Тэйлор вещал о нечеловеческих стараниях шерифа и его подчиненных, кинологов, морского патруля, водолазов и т.д. и т.п.

— Убавь звук.

Подчиняясь просьбе посетителя, бармен взял пульт и выключил громкость.

— У него нет другого выхода, вот он и ходит вокруг да около. Отожми лишнюю муть, и ему останется только сказать, что тело пошло на корм рыбам.

Посетитель оперся локтями о стойку бара и, ссутулившись, смотрел, как янтарное виски плещется в стакане, который он ладонями гонял туда-сюда по деревянной столешнице.

— Десять дней в реке? — Бармен с безнадежным видом покачал головой. — Тут никак не выживешь. Вот ведь какое чертовское горе. Особенно для семьи. В смысле, так никогда и не узнать до конца о судьбе близкого человека. — Он взял новый лимон. — Не хотел бы я, чтобы кто-нибудь из родных, живой или мертвый, в такую непогоду оказался в реке или океане.

Подбородком он указал на единственное окно бара — ширина отличная, но глубина всего восемнадцать дюймов, — оно было расположено высоко, гораздо ближе к потолку, чем к полу. Тот, кто решил в него заглянуть, почти ничего бы не увидел. Свет, едва проникавший через окно, немного рассеивал давящий полумрак бара, даря отчаявшимся посетителям лишь бледную тень надежды.

На протяжении последних сорока восьми часов равнины Джорджии и Южной Каролины мокли под проливным дождем. Неослабным ливнем. Потоками воды, хлещущими из темных туч.

Временами дождь достигал такой силы, что нельзя было различить противоположный берег реки. Низины превратились в озера. Дороги перекрыли, опасаясь наводнений. В кюветах вода неслась и кипела, как в порожистых горных речках.

Бармен вытер влажные от лимонного сока пальцы и нож о полотенце.

— Ну и дождь — их и винить-то не стоит, что остановили поиски. Наверное, тело уже никогда не найдут. Теперь, видно, эта история навсегда останется загадкой. Убили ее или она покончила с собой? — Бармен отложил полотенце и наклонился над барной стойкой. — Как думаешь, что там произошло?

Посетитель поднял мутные от усталости глаза и хрипло сказал:

— Я знаю, что произошло.

Глава 1

За шесть недель до этого

Шел четвертый день суда над обвиняемым в убийстве Робертом Савичем. Детектив по расследованию убийств Дункан Хэтчер пытался понять, что происходит.

Как только заседание собралось после перерыва на обед, адвокат подсудимого Стэн Адамс попросил судью переговорить с ним наедине. Судья Лэрд, озадаченный не меньше помощника окружного прокурора Майка Нельсона, просьбу все же удовлетворил, и все трое удалились. Присяжные вышли в свою комнату, оставив публику гадать, что означают эти внезапные переговоры.

Они отсутствовали полчаса. С каждой минутой Дункан нервничал все сильнее. Ему хотелось, чтобы суд прошел без запинок и помех, которые запросто могли привести к апелляции или, не дай бог, опровержению приговора. Вот почему его так встревожил этот секретный консилиум.

В конце концов нетерпение выгнало его в коридор, где он принялся расхаживать взад и вперед, возле дверей зала заседаний, чтобы слышать, что там происходит. Отсюда, с высоты четвертого этажа, детектив наблюдал, как два буксира тянут торговое судно по каналу в океан. Но тревога оказалась сильнее, и он вернулся на свое место.

— Дункан, ради всего святого, сиди спокойно! Ерзаешь, как двухлетка. — Его помощница, детектив Диди Боуэн, коротала время, разгадывая кроссворд.

— Что они там обсуждают?

— Сделку о признании вины?[2] Может, непредумышленное убийство?

— Вернись на землю, — сказал он. — Савич и парковку в неположенном месте никогда не признает, а уж такое и подавно.

— Слово из девяти букв, то же, что «капитулировать».

— Сдаться.

Она удивленно взглянула на него.

— Так быстро? Как это у тебя получилось?

— Я гений.

Она примерила слово.

— Только не в этот раз. «Сдаться» не подходит. Тем более что букв в нем семь.

— Тогда не знаю.

Обвиняемый Роберт Савич сидел на своем месте с видом слишком беззаботным для человека, находящегося под следствием по делу об убийстве, и слишком самоуверенным, чтобы развеять тревогу Дункана. Словно почувствовав взгляд детектива, буравивший ему спину, Савич оглянулся назад и улыбнулся. А потом снова рассеянно забарабанил пальцами по подлокотникам, как бы вслушиваясь в одному ему слышную мелодию. Ноги он небрежно скрестил — само воплощение спокойствия.

Любому, кто не был с ним знаком, Роберт Савич мог показаться респектабельным бизнесменом с несколько вызывающей манерой одеваться. Сегодня он явился на суд в костюме сдержанного серого цвета; изящный покрой выдавал его европейское происхождение. Бледно-голубая рубашка, галстук цвета лаванды. Собранные в эффектный хвост волосы тщательно зачесаны и напомажены. В мочке уха блестел крупный бриллиант.

Но стильная одежда и безмятежность — лишь детали его лощеного образа, маска, за которой никто бы не распознал отъявленного злодея.

Он был арестован и предстал перед присяжными по обвинению в многочисленных преступлениях, среди которых несколько убийств, поджог и масса менее значительных нарушений. Почти все они были связаны с перевозкой наркотиков. Однако за все время своей долгой и бурной карьеры он только дважды привлекался к суду. Сначала по делу о наркотиках. Его оправдали, потому что не смогли обосновать обвинения, которые, честно говоря, выглядели довольно хлипко.

Второй раз его обвиняли в убийстве некоего Андре Бонне. Савич взорвал его дом. Дункан расследовал это убийство совместно с агентами из БАТО[3]. Совокупность улик, хотя, к несчастью, и косвенных, должна была работать на них. Но окружной прокурор поручил обвинение неопытному юристу, которому не хватило ни ума, ни опыта для того, чтобы убедить всех присяжных в причастности Савича. В результате присяжные не пришли к единому мнению[4].

Тем все и закончилось. Вдобавок выяснилось, что юный помощник прокурора утаил от исполнявшего обязанности защитника Стэна Адамса оправдывающие улики. Тот поднял такой шум, что в ведомстве прокурора юлой вертелись, лишь бы затянуть с вынесением приговора. Дело поставили в очередь, и оно, видимо, там бы и оставалось, пока небо не рухнуло бы на землю.

Дункан тяжело переживал поражение. Несмотря на допущенные молодым обвинителем промахи, он воспринял его как личную неудачу и решил из кожи вон вылезти, чтобы покончить с процветавшей криминальной деятельностью Савича.

На этот раз все надежды он возлагал на обвинителя. Савичу было предъявлено обвинение в убийстве Фредди Морриса, одного из своих многочисленных подчиненных, наркодилера, пойманного тайными агентами Управления по борьбе с наркотиками на изготовлении и распространении метамфетамина. Улики против Фредди Морриса были неопровержимы, обвинительный приговор практически гарантирован, так что для рецидивиста наставали трудные времена.

УБН[5] и полиция сообща предложили Фредди сделку — снять часть обвинений и значительно сократить тюремный срок в обмен на сведения о своем боссе Савиче — акуле преступного бизнеса, за которой они на самом деле охотились.

Подсчитав грозивший ему срок, Фредди согласился на сделку. Но тщательно спланированная операция не состоялась — кто-то успел убрать Фредди. Его нашли на болоте. Он лежал ничком с дырой в затылке.

Дункан не сомневался, что на этот раз Савичу не избежать обвинительного приговора. Обвинитель был настроен более пессимистично.

— Дунк, надеюсь, ты прав, — сказал накануне вечером Майк Нельсон, наставляя Дункана в предстоявшем ему выступлении в качестве свидетеля. — От твоих показаний многое зависит. — Выпятив нижнюю губу, он задумчиво прибавил: — Боюсь, Адамс подловит нас на отсутствии достаточного основания для ареста.

— У меня было полно оснований допросить Савича, — возразил Дункан. — Поначалу на наше предложение Фредди заявил, что, если он всего лишь пукнет в нашу сторону, Савич тут же отхватит ему язык. Я осматривал Фредди. Ему не просто вышибли мозги, но и язык отрезали. Причем, по словам судмедэксперта, когда он был еще жив. Как считаешь, это недостаточное основание для того, чтобы немедленно отправиться к Савичу?

Дункана и Диди вызвали на место этого жуткого преступления, когда тело Фредди еще не остыло, а кровь не запеклась. Офицеры из УБН сцепились с агентами по борьбе с наркотиками из отдела полиции Саванны, выясняя, кто больше прокололся, охраняя Фредди.

— Три ваших человека должны были следить за каждым его шагом! — вопил один из агентов УБН.

— А ваших было четверо. И куда они все смотрели? — орал в ответ агент по борьбе с наркотиками.

— Они думали, что у себя дома Фредди в безопасности.

— Вот как? Мы тоже так думали.

— Черт, — федеральный агент не сдерживал ругательств. — Как ему удалось проскользнуть мимо нас?

Кем бы ни был убийца Фредди, наркодилер стал для них абсолютно бесполезным; выяснять из-за него отношения значило попусту терять время. Оставив Диди разнимать осыпавших друг друга проклятиями и бранью противников, Дункан направился к Савичу.

— Я не собирался его арестовывать, — объяснил он Майку Нельсону. — Приехал к нему в офис, чтобы допросить. Богом клянусь.

— Дунк, ты с ним подрался. И это может нам повредить. Адамс не даст присяжным пропустить мимо ушей подобный эпизод. Будет намекать на грубое поведение при исполнении, а может, сразу тебя обвинит. Неправомочный арест. Черт, я даже представить не могу, какой сюрприз он преподнесет.

Уверенности нет ни в чем, настойчиво повторил он в заключение. И случиться на суде может всякое.

Дункан не мог понять, чем окружной прокурор так озабочен. Для него все было четко и ясно. С места убийства Фредди Морриса он направился прямиком в офис Савича. В кабинет проник без предупреждения и застал Савича в компании женщины, позднее опознанной по фото из полицейского архива как Люсиль Джоунз. Она стояла перед Са-вичем на коленях. Фелляция была в разгаре.

Упомянутый Дунканом в утренних показаниях, этот факт произвел настоящую сенсацию. Зал замер. Задремавший судебный пристав мгновенно проснулся и рывком выпрямился. Одна пожилая дама сконфуженно покачивала головой. Другая, ее ровесница, казалось, была смущена самим существованием подобного слова. Один из четырех мужчин-присяжных с восхищенной ухмылкой разглядывал Савича. Тот изучал ногти, словно раздумывал, не заглянуть ли потом на маникюр.

По словам Дункана, когда он вошел к Савичу в кабинет, тот рванулся к оружию.

— У него на столе лежал пистолет. Он попытался его схватить. Я понимал — если это ему удастся, я буду мертв.

— Возражаю, ваша честь, — вскочил Адамс. — Это умозаключение.

— Принимается.

Майк Нельсон переформулировал вопрос и вместе с присяжными сумел установить, что Дункан бросился на Савича, защищая себя от возможного нападения. Завязалась бурная драка, но в результате Дункану удалось обуздать Савича.

— А когда вы обездвижили мистера Савича, — спросил прокурор, — вы забрали пистолет в качестве улики, детектив Хэтчер?

Вот она, ловушка.

— Нет. К тому моменту, когда мне удалось связать Савича, и пистолет, и женщина исчезли.

Обоих с тех пор не видели.

Дункан арестовал Савича за нападение на полицейского. Пока расследовалось это обвинение, Дункан, Диди и другие офицеры полиции завели против него дело об убийстве Фредди Морриса.

У них не было увиденного Дунканом пистолета, того самого, из которого, как они были уверены, меньше чем за час до ареста Савич застрелил Фредди Морриса. Они не могли привлечь в качестве свидетеля Люсиль Джоунз. У них не было ни следов, ни отпечатков автомобильных колес, потому что на месте преступления прилив смыл все еще до того, как обнаружили тело.

Единственное, что у них было, — это свидетельские показания нескольких агентов, слышавших, как Фредди испуганно клялся, что за сотрудничество или хотя бы простой разговор с властями Савич отрежет ему язык и убьет. А так как местонахождение Люсиль Джоунз оставалось неизвестным, Савич не мог обеспечить себе стопроцентное алиби. Окружному прокурору случалось выигрывать и при менее значительных доказательствах, поэтому дело передали в суд.

Нельсон предполагал, что адвокат Савича наголову разобьет Дункана сегодня же, на перекрестном допросе. Во время перерыва на обед он пытался его настроить.

— Он будет обвинять тебя в умышленном преследовании. Скажет присяжным, что ты уже долгие годы точишь зуб на его подопечного.

— Черт возьми, так и есть, — ответил Дункан. — Этот сукин сын — убийца. Ловить убийц — .моя прямая обязанность. Я присягу давал.

Нельсон вздохнул.

— Только постарайся, чтобы это не выглядело как личная неприязнь, ладно?

— Попробую.

— Даже если это так.

— Майк, я же сказал, попробую. Но, пожалуй, это становится личной неприязнью.

— Адамс будет доказывать, что у Савича есть разрешение носить оружие и сам по себе пистолет не может служить основанием для обвинения. А потом он станет утверждать, что пистолета вообще не было. Может, он даже скажет, что и женщины никакой не было, и в рот она ничего не брала. Он будет отрицать, отрицать, отрицать, чтобы нагородить в мозгах присяжных гору сомнений. Возможно, он даже попытается опровергнуть твои показания из-за отсутствия подкрепляющих свидетельств.

Дункан знал, с кем имеет дело. Ему уже приходилось встречаться со Стэном Адамсом. Однако он волновался, как все пройдет.

В нетерпении он смотрел на дверь кабинета судьи, ожидая, когда же она откроется. Наконец та распахнулась.

— Всем встать, — нараспев скомандовал судебный пристав.

Дункан вскочил на ноги и, пока все трое занимали свои места в зале, рассматривал выражения их лиц. Потом наклонился к Диди:

— Что скажешь?

— Не знаю, но мне все это не нравится.

Его напарница обладала сверхъестественным даром просчитывать людей и ситуации; только что ее слова подкрепили охватившее его самого недоброе предчувствие.

Еще один плохой знак: Майк Нельсон сидел, отвернувшись, и даже не взглянул в их сторону.

Стэн Адамс уселся рядом со своим клиентом и похлопал Савича по рукаву дорогого костюма.

У Дункана живот напрягся от предчувствия беды.

Подойдя к кафедре, судья дал судебному приставу знак позвать назад присяжных. Затем опустился в свое кресло и тщательно оправил мантию. Передвинул поднос с графином и стаканом воды на полдюйма вправо и поправил микрофон, хотя нужды в этом не было.

Когда вернувшиеся присяжные расселись по местам, он объявил:

— Дамы и господа, приношу свои извинения за возникшую задержку, но вопросы подобной важности требуют безотлагательного решения.

Судья Като Лэрд пользовался популярностью и у публики, и у журналистов, с которыми любезничал словно герой-любовник. В свои без малого пятьдесят он выглядел на тридцать и походил на кинозвезду. Несколько лет назад он даже сыграл судью в эпизоде снимавшегося тогда в Саванне фильма.

Перед камерами он чувствовал себя в своей стихии; стоило подняться шумихе вокруг преступления, преступников или закона, у него уже было наготове лакомое заявление. Сейчас он говорил своим хорошо известным публике бархатным тоном.

— Мистер Адамс обратил мое внимание на следующий факт: во время опроса судом присяжных на предмет выяснения их беспристрастности и непредубежденности присяжная под номером десять не сообщила о том, что ее сын записан в группу подготовки при отделе Чатем-Метрополитан полиции Саванны.

Взглянув в сторону присяжных, Дункан увидел пустое кресло во втором ряду.

— О господи, — еле слышно шепнула Диди.

— Я побеседовал с ней, — продолжил судья Лэрд. — Она не имела намерения вводить суд в заблуждение, просто не подозревала, как подобное упущение может повлиять на исход этого дела.

— Что?

Диди толкнула Дункана локтем, чтобы тот попридержал язык.

Судья посмотрел на них, но речи не прервал.

— Выбирая присяжных, защита и обвинение имеют право удалить любого, имеющего потенциальную возможность повлиять на приговор. По мнению мистера Адамса, присяжный, член семьи которого скоро станет полицейским, может иметь сильное предубеждение против любого обвиняемого по уголовному делу, в особенности по делу о таком вопиющем убийстве, как это.

Он выдержал паузу, затем продолжил:

— Я согласился в этом с адвокатом и, таким образом, вынужден объявить подобное судебное заседание незаконным, — он стукнул своим молоточком. — Присяжные, вы свободны. Мистер Адамс, ваш клиент может идти. Судебное разбирательство закрыто.

— Вы что, смеетесь! — сорвался с места Дункан.

Судья осадил его взглядом, в котором светилась вся сила закона, и голосом таким твердым, что раскрошил бы и алмаз, ответил:

— Нисколько не смеюсь, детектив Хэтчер, уверяю вас. По проходу между рядами Дункан дошел до заграждения и указал пальцем на Савича.

— Ваша честь, вы не можете выпустить его отсюда.

За спиной у Дункана вырос Майк Нельсон и тихо сказал:

— Дунк, успокойся.

— Если хотите, мистер Нельсон, вы можете требовать повторного рассмотрения дела, — сказал судья, поднимаясь и собираясь направиться к выходу. — Но прежде советую вам найти более весомые улики.

Посмотрев на Дункана, он добавил:

— Или свидетелей понадежнее. Кровь бросилась Дункану в лицо.

— По-вашему, я лгу?

— Дункан.

Диди, подойдя сзади, взяла его за руку и пыталась увести между рядами к выходу, но он рывком освободился.

— Это был самый настоящий пистолет. Только что дымок из дула не шел. И женщина тоже была. Когда я вошел, она вскочила и…

Стук молоточка судьи заставил его замолчать.

— Все это вы сможете рассказать на следующем заседании. Если оно состоится.

Внезапно перед ним появился улыбающийся Савич, заслонив собой весь свет.

— Снова продул дело, Хэтчер.

Майку Нельсону пришлось вцепиться Дункану в рукав, иначе тот перепрыгнул бы через заграждение.

— Ты у меня еще сядешь, сукин сын. Заруби это себе на носу. Вокруг задницы наколи. Ты у меня еще сядешь.

Клокочущим от ярости голосом Савич сказал:

— Мы еще увидимся. И скоро. — И послал Дункану воздушный поцелуй.

Адамс торопливо провел своего клиента мимо Дункана. Тот посмотрел на судью.

— Как вы можете его отпускать?

— Не я, детектив Хэтчер. Закон.

— Но закон — это вы. По крайней мере, так должно быть.

— Заткнись, Дункан, — прошипела Диди. — Мы будем активнее искать Люсиль Джоунз. Может, найдется пистолет. Рано или поздно мы посадим Савича.

— Лучше рано, чем поздно! — рявкнул Дункан, даже не пытаясь сдержать голос. — Лучше бы он сел сегодня. Мы могли упечь его за чертову решетку прямо сейчас, только для этого нужно, чтобы судья был на стороне полицейских, а не преступников.

— О черт, — простонала Диди.

— Детектив Хэтчер, — судья наклонился над кафедрой и пронзил Дункана взглядом. Затем сказал тоном великомученика: — Понимая, как вы сейчас расстроены, я готов оказать любезность и не принимать во внимание ваше последнее заявление.

— Да вы в дерьме ничего понять не сможете. Если бы вы, ваша честь, хотели оказать мне любезность, то заменили бы присяжного и не объявляли судебное разбирательство незаконным. Если бы вы хотели оказать мне любезность, то дали бы нам шанс посадить убийцу за решетку и добиться справедливости.

Каждый мускул на лице судьи напрягся, однако он по-прежнему превосходно владел голосом.

— Советую вам покинуть здание суда, прежде чем вы скажете то, за что я буду вынужден отправить вас под стражу.

Дункан ткнул указательным пальцем на дверь, в которую только что вышли Савич со своим адвокатом:

— Савич водит вас за нос так же, как меня. Ему нравится убивать людей, а вы только что подарили ему право убить еще кого-нибудь.

— Я поступил согласно закону.

— Нет, вы всего-навсего…

— Дункан, пожалуйста, — сказала Диди.

— …обосрали меня. А также людей, которые избрали вас, потому что поверили вашим обещаниям приструнить преступников вроде Савича. Вы утопили в дерьме присутствующего здесь детектива Боуэн, людей прокурора и всех тех, кто пытался засадить этого ублюдка. Вот что вы сделали, ваша честь.

— Руки вверх!

— Что?

— Слово из девяти букв, которое означает «капитулировать».

Диди изумленно смотрела на Дункана, пока он усаживался к ней в машину и пристегивался.

— Именно это тебе нужно сообщить первым делом после сорока восьми часов, проведенных за решеткой?

— У меня было время об этом поразмыслить.

— «Руки вверх» — два слова, гений.

— Спорим, они подойдут?

— Этого мы никогда не узнаем. Я выбросила кроссворд.

— Не справилась? — поддразнил он, зная, как задевает Диди его умение разгадывать кроссворды гораздо быстрее ее. Был у него такой талант. А у Диди не было.

— Нет. Выбросила, чтобы не напоминал мне о твоем безобразном поведении в суде. — Она вырулила со стоянки отделения для задержанных правонарушителей и поехала к центру города. — Когда ты собственным языком надрал себе зад.

Дункан в мрачной задумчивости ничего не ответил.

— Слушай, Дункан, я понимаю, почему тебе нужен Савич. Нам всем нужен Савич. Это дьявол во плоти. Но осыпать нецензурной бранью судью при исполнении обязанностей? Это верх безумия. Ты навредил не только себе, но и отделу. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Конечно, у меня нет никакого права читать тебе нотации. Ведь в нашей паре ты старший.

— Спасибо, что не забыла.

— Я говорю тебе это как друг. Ради твоего же блага. Твое рвение достойно восхищения, но надо держать себя в руках.

Не испытывая ровным счетом никакого рвения, Дункан мрачно смотрел в окно. Саванна жарилась под палящим солнцем. Воздух был пропитан влагой. Раскисший, вялый пейзаж казался таким же утомленным, как и он сам. Сражавшийся с влажностью кондиционер в машине Диди терпел одно поражение за другим. Рубашка на спине Дункана уже насквозь промокла.

Он вытер со лба капли пота.

— Хоть я и принял сегодня утром душ, все равно от меня несет тюрьмой.

— Жутко было?

— Не особо, но возвращаться туда я больше не собираюсь.

— Жерар тобой недоволен, — сказала она. Лейтенант Билл Жерар был их непосредственным начальником.

— Судья Лэрд отпускает Савича на все четыре стороны, а Жерар недоволен мной?

Диди притормозила на красный сигнал светофора и посмотрела на Дункана.

— Я должна тебе кое-что сказать. Обещай, что не станешь беситься.

— А я-то думал, нотации закончились.

— Ты просто не оставил судье другого выбора.

За два года, которые Диди работает его напарницей в отделе по расследованию убийств, Дункан ни разу не замечал в ней хотя бы отдаленных проблесков материнского инстинкта. Теперь же ее лицо им почти светилось.

— После всего, что ты наговорил судье, он фактически обязан был обвинить тебя в неуважении к суду.

— Значит, у нас с его честью много общего. Я тоже чувствую себя обязанным обвинить его в неуважении к суду.

— По-моему, судья тебя понял. А Жерару приходится ходить по струнке, блюсти политику отдела. Он не может допустить, чтобы его детективы пререкались с судьями.

— Ладно, ладно, я осознал, что был не прав. И понес заслуженное наказание. На следующем заседании по делу Савича обещаю вести себя по-джентльменски и блеять барашком. Но только до тех пор, пока судья Лэрд будет к нам снисходителен. В конце концов, он перед нами в долгу.

— Хм, Дункан.

— Что значит «хм»?

— Сегодня днем звонил Майк Нельсон. — Она помедлила, вздохнув. — Окружной прокурор считает, что на Савича у нас нет достаточных…

— Я ведь не желаю этого слышать, верно?

— По его словам, с судом поторопились, вину мы бы все равно не доказали, поэтому он не станет назначать нового заседания. До тех пор, пока мы не найдем железобетонной улики, которая на сто процентов докажет причастность Савича.

Дункан боялся чего-нибудь в этом роде. И все же бояться было не так горько, как выслушивать правду. Он уперся затылком в подголовник и закрыл глаза.

— И какого черта я цепляюсь к Савичу и подобной ему мрази? Всем же наплевать. Кажется, окружной прокурор гораздо сильнее озабочен мной, чем дикарем, прошлой ночью убившим жену из-за пережаренной отбивной. Он сидел в соседней камере и раз двадцать повторил мне, что сукина дочь давно на это напрашивалась.

Он со вздохом повернул голову и посмотрел в окно на росшие вдоль бульвара могучие дубы. Свисавший с них испанский лишайник как будто съежился от жары.

— Я просто хочу сказать: чего мы суетимся? — риторически вопросил он. — Время от времени отстреливая перевозчиков наркотиков вроде Фредди Морриса, Савич выполняет полезную социальную функцию, разве не так?

— Не так. Потому что не успеет тело этого перевозчика остыть, как у Савича уже будет готова ему замена.

— Вот я и говорю, ради чего стараться? Все мое рвение, о котором ты упоминала, выдохлось. Я теперь пальцем не пошевельну. Хватит.

Диди скорчила гримаску.

— Знаешь, сколько мне лет? — спросил он.

— Тридцать семь.

— Восемь. Через двадцать лет мне стукнет пятьдесят восемь. Простата увеличится, а дружок усохнет. Поредеют волосы, нарастет брюшко.

— Откуда такой мрачный взгляд на мир?

— Оттуда, — огрызнулся он, резко выпрямившись в кресле и пристукивая указательным пальцем по панели приборов в такт своим словам. — Просто эти двадцать лет пройдут впустую. А таких, как Савич, будет еще больше, и все они продолжат убивать. Так ради чего все это?

Диди свернула к бордюру и остановилась. Вдруг до него дошло, что она привезла его домой, а не на судебную стоянку, где осталась его машина после того, как Дункана обвинили в неуважении к суду и вывели из зала.

— В общем, нам пришлось отступить. Завтра…

— Отступить? Отступить? Да мы мертвы, как несчастный Фредди Моррис. Теперь любая мелкая сошка, которая втайне робко подумывала вступить в сделку с нами или с Федералами, до смерти напугана расправой. Савич использовал Фредди, чтобы предостеречь других. Теперь все твердо знают: проболтался — значит умер, и умер безобразной смертью. Никто ничего не скажет, — сказал он, подчеркнув последние слова.

И впечатал кулак в ладонь.

— Не могу поверить, что этот ловкий сукин сын снова ускользнул. Как ему удается? Ни у кого нет такого сверхъестественного везения. Или такой изворотливости. Наверное, однажды на своем заваленном трупами пути он встретился с дьяволом и заключил с ним сделку. Все черти, какие есть в аду, должны работать на него. Но я клянусь тебе, Диди, — если даже это будет последнее, что я сделаю… — Он заметил ее улыбку и замолчал. — Что?

— Ничего, Дункан. Кажется, ты снова полон рвения. Он резко выругался, расстегнул ремень безопасности и толкнул дверцу.

— Спасибо, что подвезла.

— Я зайду. — Прежде чем выйти из машины, она сняла с крючка над задней дверцей пакет из химчистки.

— Что это?

— Костюм для сегодняшнего вечера. Переоденусь у тебя, тогда не придется тащиться домой, а потом обратно в центр.

— Какого еще вечера?

— Ужин в честь награждения. — Она испуганно взглянула на него: — Только не говори, что забыл.

Он запустил пальцы в свою буйную шевелюру.

— Забыл. Прости, напарница, но это сегодня не для меня. Сегодня он не хотел видеть никаких копов. Не хотел встречаться с Биллом Жераром в полуофициальной обстановке, потому что отлично знал: завтра его первым делом вызовут к начальнику в кабинет и со смаком надерут задницу. Чего он вполне заслуживает после устроенного им скандала в суде. Его гнев был справедлив, просто он дал ему волю не в то время и не в том месте. Диди права — он только навредил делу. Савич, наверное, остался этим очень доволен.

Диди нагнулась, подобрала с дорожки к дому газеты и хлопнула ими Дункана по животу.

— Ты пойдешь на этот ужин, — сказала она и стала подниматься по кирпичным ступеням, ведущим ко входной двери его дома.

Отперев ее, они зашли внутрь; Дункан бросился к висевшему на стене термостату и подрегулировал кондиционер.

— А с какой стати у тебя отключена сигнализация? — спросила Диди.

— То и дело забываю код.

— Ты никогда ничего не забываешь. Просто ленишься. Дункан, не включать сигнализацию просто глупо. Особенно сейчас.

— Почему «особенно сейчас»?

— Из-за Савича. Его слова «Мы еще увидимся. И скоро» походили на угрозу.

— Надеюсь, он на меня нападет. Тогда у меня появится оправдание.

— Для чего?

— Для того, чтобы исполнить свой долг. — Он швырнул спортивную куртку на стул и пошел по коридору на кухню, расположенную в задней части дома. — Где комната для гостей и ванная, ты знаешь, — сказал он, указывая на лестницу. — Располагайся.

— Дункан, ты идешь на этот ужин вместе со мной, — сказала Диди, преследуя его по пятам.

— Нет, я иду на кухню выпить пива, а затем приму душ, съем сэндвич с ветчиной и горчицей, так чтобы до слез продрало, а потом…

— Сыграешь на рояле?

— Я не умею играть на рояле.

— Что верно, то верно, — ядовито заметила она.

— Потом, наверное, посмотрю какой-нибудь матч по телевизору и завалюсь пораньше спать. Ты представить себе не можешь, до чего я соскучился по своей кроватке за две ночи тюрьмы. Зато я точно знаю, что не собираюсь наряжаться и не иду на ужин.

Она уперла руки в бока.

— Ты обещал.

Открыв холодильник, он не глядя достал банку пива, со щелчком открыл и смахнул ладонью выступившую пену.

— Это было до того, как я отсидел в тюрьме.

— Я получу поощрение.

— Ты его заслужила. Поздравляю. Расколола вдову, раскроившую ломом череп мужа. У тебя острый нюх, напарница. Горжусь тобой. — Он поднял банку пива, как будто сказал тост, и пригубил.

— Ты не понимаешь. Я не хочу идти на праздничный ужин одна. Ты будешь моим кавалером.

Он захохотал, расплескав пиво.

— Это же не кадриль. И потом, с каких пор тебе понадобились кавалеры ? Честно говоря, я это слово от тебя впервые слышу.

— Если у меня не будет кавалера, грубияны из нашего отдела меня со свету сживут. Уорли и компания скажут, что я не смогу назначить кому-нибудь свидание, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Дункан, ты мой напарник. В твои обязанности входит прикрывать меня, в том числе и от тех мужланов, с которыми мне приходится вместе работать.

— Позвони копу из отдела улик. Как его? Ну, тому, который всякий раз смущается, когда тебя видит. Пригласи его в кавалеры.

Она брезгливо поморщилась.

— У него влажные руки. Терпеть этого не могу, — сказала она и расстроено добавила: — Дункан, всего на пару часов.

— Прости.

— Ты просто не хочешь, чтобы нас видели вместе.

— Что за бред? Нас постоянно видят вместе.

— Но на вечеринке — никогда. Там могут оказаться люди, которые не знают, что мы с тобой напарники. А вдруг, не дай бог, они примут меня за твою подругу. То, что ты встречаешься с этой кучерявой коренастой пигалицей, может навредить твоей репутации неутомимого мачо.

Он решительно поставил банку с пивом на стол.

— Ты меня с ума сведешь. Во-первых, у меня никогда не было такой репутации. Во-вторых, кто считает тебя пигалицей?

— Уорли назвал меня вертикально обделенной.

— Уорли — козел. И ты вовсе не коренастая. Просто крепко сложена. Мускулистая, оттого что пашешь, как собака. А волосы у тебя кучерявятся из-за химии.

— Так за ними проще ухаживать, — воинственно сказала она. — Не лезут в глаза. А откуда ты знаешь, что я делаю химию?

— Свежая химия всегда пахнет. Раньше мама часто завивалась дома. Запах неделями не выветривался. Папа умолял маму сходить в парикмахерскую, но, по ее словам, там слишком дорого брали.

— В салон красоты, Дункан. Никто больше не называет их парикмахерскими.

— Я-то знаю. А мама — нет.

— А они знают про твой арест?

— Да, — грустно сказал он. — Мне был положен один телефонный звонок, так что я им позвонил. Они волнуются, если ничего не слышат обо мне пару дней. Теперь гордятся мной, хотя и беспокоятся. Сама знаешь, как это бывает.

— Вообще-то не очень, — сказала она тем особенным угрюмым тоном, какой всегда появлялся у нее при упоминании, даже вскользь, ее родителей. — А про Савича они знают?

Он пожал плечами:

— Про него я умолчал.

— И как они отнеслись к тому, что их сын в тюрьме?

— Однажды им уже приходилось платить за меня залог, еще когда я учился в школе. Распитие спиртных напитков несовершеннолетними. Ну и досталось мне тогда. В этот раз папа посоветовал мне защищать правду до конца. Я, конечно, не сказал, что правду я защищал нецензурной бранью.

Диди улыбнулась:

— Повезло тебе с родителями.

— Знаю. — По правде говоря, Дункан в самом деле понимал, насколько ему повезло. У Диди с родителями были натянутые отношения. Желая увести разговор от неприятной для нее темы, он сказал: — Я говорил, что папа осваивает высокие технологии? Сочиняет свои проповеди на компьютере. У него есть диск с полной версией Библии, можно найти любую цитату с помощью одной клавиши. Но не всем это нравится. Один консерватор из прихожан убежден, что Интернет это и есть Антихрист.

Она рассмеялась:

— Возможно, он прав.

— Может быть. — Он взял пиво и отпил еще глоток.

— Хоть мне никто и не предлагал, но я бы с удовольствием выпила диетической колы.

— Извини. — Он открыл холодильник, пошарил внутри и с воплем отдернул руку. — Черт!

— Что такое?

— Напрасно я не включал сигнализацию.

Диди оттолкнула его, заглянула в холодильник, ее лицо перекосилось, она отшатнулась, как и Дункан.

— Что это?

— Если тебе интересно мое мнение, это язык Фредди Морриса.

Глава 2

Решили, что на следующее утро Дункан отнесет задубевший за несколько месяцев язык патологоанатому. Пока же он положил его в пакет для улик и вернул обратно в холодильник.

— Ты что, собираешься оставить его там? Вместе с едой ? — Диди была шокирована.

— Иначе им весь дом провоняет.

— Попросишь, чтобы здесь поискали отпечатки пальцев?

— Толку от этого не будет, только перевернут все вверх дном.

Кто бы ни побывал у него дома — Савич или, как думал Дункан, один из его многочисленных шестерок, — он явно был слишком умен и не оставил бы отпечатков. Этот унизительный подарок, сморщенный кусок плоти, был неприятной находкой. Однако гораздо неприятнее сознавать, что кто-то вторгся в твой дом. Подброшенный язык, в сущности, был просто шалостью Савича, его дразнилкой. Щелчком по носу потерпевшего поражение Дункана.

Но смысл этой дразнилки был далеко не смешным. Дункан уловил скрытую угрозу в дерзком прощании Савича; жуткая находка — отнюдь не исполнение этой угрозы, но всего лишь прелюдия, намек на то, что ждет впереди. Намек на то, что Дункан уязвим, а Савич настроен серьезно. Проникнув в дом, Савич вывел их с Дунканом противостояние на новый уровень. Теперь остаться в живых мог только один.

Дункан не стал высказывать Диди свои опасения, хотя отлично понимал, кто такой Савич и каким жестоким он может быть. Если он предпримет атаку на Дункана, то она будет беспощадной. Одно плохо: он может не заметить ее приближения, а потом будет уже слишком поздно. Это сейчас беспокоило Дункана больше всего.

Он надеялся, что неприятная находка избавит его от необходимости сопровождать Диди на торжественный ужин. Теперь она, конечно, не станет упрашивать. Но Диди не унималась, и в конце концов он сдался. Переоделся в темный костюм, нацепил галстук и отправился с ней в один из самых крупных отелей города, арендованный для вечера.

Войдя в зал, Дункан окинул взглядом толпу и застыл как вкопанный.

— Глазам своим не верю! — воскликнул он.

Диди проследила за его взглядом и тихонько взвыла.

— Дункан, клянусь, я не знала, что он здесь будет. Судья Като Лэрд, щегольски одетый и элегантный, как и бокал в его руке, беседовал с начальником полиции Тэйлором.

— Ты официально освобождаешься от своих обязанностей, — сказала Диди. — Если хочешь уйти, я не скажу ни слова.

Дункан, не отрываясь, смотрел на судью. Когда Лэрд смеялся, в углах его глаз собирались лучистые морщинки. Он выглядел как человек, абсолютно уверенный в правоте любого из своих решений — от выбора галстука для сегодняшнего вечера до объявления незаконным судебного разбирательства по обвинению Савича в убийстве.

Нет, если Дункан сбежит отсюда поджав хвост, то будет последней сволочью.

— Черта с два, — сказал он Диди. — Упустить возможность побыть твоим кавалером, когда ты разрядилась в пух и прах? Когда ты в юбке? Я впервые в жизни вижу тебя в юбке.

— Я поклялась не надевать юбок, когда закончила католическую школу.

Он оценивающе осмотрел ее ноги:

— Выше среднего. Пожалуй, крепкая четверка.

— Ты, конечно, засранец, но за комплимент спасибо.

Вдвоем они принялись пробираться сквозь толпу, останавливаясь, чтобы переброситься словом с другими полицейскими и познакомиться с высокопоставленными людьми, которых видели впервые. Некоторые вспоминали про сорок восемь часов, проведенных Дунканом в тюрьме; интонации при этом варьировались от гневных до сочувственных. Дункан отшучивался.

Начальник полиции Тэйлор, как только заметил их, извинился перед своими собеседниками и подошел поздравить Диди с отличием; о нем должны были объявить позже. Пока она благодарила в ответ, кто-то окликнул Дункана из-за спины.

Повернувшись, он столкнулся нос к носу с Като Лэрдом. Простодушное выражение его лица дало бы фору любой девочке из церковного хора отца Дункана. Хотя желваки у детектива непроизвольно напряглись, он вежливо поздоровался:

— Судья Лэрд.

— Детектив. Никаких обид, надеюсь. — Судья протянул руку. Дункан пожал ее.

— За то, что упекли меня в тюрьму? Я сам виноват.

— А за незаконное судебное разбирательство? Поверх плеча судьи Дункан посмотрел на Диди. Ее как раз представляли мэру, тот восторженно тряс ее руку. При этом она не спускала тревожного взгляда со своего напарника и судьи. Дункану хотелось откровенно поведать судье все, что он думает о его председательстве и куда тот должен засунуть свой молоточек.

Но сегодняшний вечер принадлежал Диди. Он будет держать себя в руках. Он даже умолчит о неприятном сюрпризе, поджидавшем его по возвращении домой.

Дункан встретился взглядом с темными глазами судьи.

— Вам, как и мне, отлично известна причастность Савича к смерти Морриса. Уверен, вы разделяете мои сожаления, что его пришлось отпустить. — Он сделал паузу, ожидая, пока судья это проглотит. — Но я также уверен, что в данных обстоятельствах вы действовали согласно закону и собственной совести.

Судья Лэрд слегка кивнул:

— Я рад, что вы понимаете всю сложность ситуации.

— Ну а как же, у меня было целых сорок восемь часов, чтобы ее понять, — ухмыльнулся Дункан, и если судья Лэрд был способен хоть что-то замечать, он не нашел бы в этой улыбке и тени дружелюбия. — Прошу прощения. Меня зовет напарница.

— Конечно. Приятного вечера.

Судья сделал шаг в сторону, и Дункан, слегка его задев, прошел мимо.

— Что он сказал? — спросила Диди краем рта, когда Дункан взял ее под руку и повел к бару.

— Пожелал приятного вечера. А это значит — надо выпить.

Они протолкались к бару, где Дункан заказал бурбон с водой для себя и диетическую колу для Диди. Здесь к ним протиснулся еще один полицейский из их отдела. Руки у него были заняты выпивкой и тарелкой, нагруженной закусками.

— Салют, Дунк, — прочавкал он, жуя крабовый салат. — Представь меня своей новой цыпочке.

— Чтоб ты своим дерьмом подавился, Уорли, — сказала «цыпочка».

— Кто бы мог подумать? У нее голос детектива Боуэн!

Уорли был хорошим детективом из числа тех «мужланов», которых упоминала Диди. Где бы он ни появлялся, во рту у него всегда торчала зубочистка; вот и сейчас, даже жуя канапе, он с ней не расставался. Они с Диди без конца задирались друг к другу, стараясь задеть побольнее. Счет обычно был равный.

— Отвали, Уорли, — сказал Дункан. — Диди сегодня будут награждать. Веди себя хорошо.

Диди всегда была в рабочем настроении. Проработав с ней два года, Дункан почти уверился, что это единственное настроение, какое у нее бывает. Даже сейчас, несмотря на юбку и подкрашенные губы по случаю торжества, голова у нее работала как у полицейского.

— Расскажи Уорли про свою находку.

Дункан описал отрезанный язык. Потом указал на кусок мяса на тарелке Уорли:

— Вот так примерно он и выглядел.

— Господи, — Уорли передернуло. — С чего ты взял, что он принадлежал Моррису?

— Просто догадка, и, как мне кажется, очень удачная. Завтра понесу его в лабораторию.

— Савич тебя провоцирует.

— У такого фигляра это в крови.

— Но заявиться к тебе домой… — Уорли передвинул зубочистку в противоположный уголок рта и забросил в рот тот самый кусок мяса, — это наглость. Описался от страха, Дунк?

— Было бы глупо совсем не бояться, — ответила за него Диди. — Правильно, Дункан?

— Наверное, — рассеянно ответил тот. Интересно, сможет ли он прикончить Савича безо всякого сожаления, когда дело дойдет до решающего столкновения? Наверное, сможет, потому что иначе Савич убьет его, ни секунды не колеблясь.

Пытаясь разрядить атмосферу, Уорли сказал:

— Честное слово, Диди, ты сегодня шикарно выглядишь.

— Тебя это никак не касается.

— Если я как следует напьюсь, то, может, смогу разглядеть в тебе женщину.

Диди не зевала:

— Увы, мне никогда не напиться до такой степени, чтобы разглядеть в тебе мужчину.

Обычная дружеская перепалка между сослуживцами. Мужчины в отделе насильственных преступлений не давали Диди ни минуты покоя, хотя уважали ее опыт, прилежание и целеустремленность — всего этого у нее хватало с избытком. Когда требовало дело, острые языки выслушивали ее с не меньшим вниманием, чем коллег-мужчин. А иногда и с большим. Женская интуиция перестала быть просто присказкой. Благодаря прозорливости Диди в нее поверили.

Зная, что Диди сама может постоять за себя, Дункан отвернулся и принялся рассматривать толпу гостей.

Позже он вспоминал, что сначала его внимание привлекли ее волосы.

Она стояла прямо под одним из потолочных софитов, лившим на нее свет с высоты тридцати футов. Он высвечивал ее, словно театральный прожектор, придавая ослепительно белый оттенок волосам, превращая в единственную блондинку в зале.

Почти строгая в своей простоте прическа — волосы уложены в низкий узел — подчеркивала совершенную форму головы и грацию длинной шеи. Пока он любовался этой бледной шеей, малоприметная женщина, почти целиком заслонявшая незнакомку, отошла. И он увидел ее спину. Всю целиком. Манящую, обнаженную от шеи до талии и даже ниже.

Он и не знал, что там, оказывается, можно носить драгоценности — на пояснице у нее переливалась бриллиантовым блеском брошь. Камни, подумал он, наверное, теплые, как и ее кожа.

Ему самому стало жарко, хотя он просто смотрел на нее.

Кто-то подошел к ней сзади, что-то сказал, она обернулась, и Дункан впервые увидел ее лицо. Позже ему казалось, что челюсть у него по-настоящему упала на пол.

— Дунк? — Уорли ткнул его локтем под руку. — Все нормально?

— Да. Конечно.

— Я спросил, как сиделось в тюрьме.

— Как у Христа за пазухой.

Уорли бросил на него плотоядный взгляд, придвинулся поближе и спросил:

— Пришлось отбиваться от сокамерников, истосковавшихся по ласке?

— Что ты, Уорли, они все тебя ждут не дождутся. Диди так резко засмеялась, что даже фыркнула.

— Молодчина, Дункан.

Он снова отвернулся, но блондинки на прежнем месте уже не было. Нетерпеливо обшарив взглядом гостей, он отыскал ее. Она пила белое вино и разговаривала с солидной пожилой парой; ни вино, ни разговор ее явно не занимали. Она вежливо улыбалась, но глаза сохраняли отсутствующее выражение, будто она плохо осознавала происходившее вокруг.

— Кончай пялиться. — Диди наклонилась к Дункану и проследила за его взглядом. — Честное слово, Дункан, — сердито прибавила она, — ты из себя посмешище делаешь.

— Ничего не могу поделать. Не в силах бороться с похотью.

— Возьми себя в руки.

— Не могу.

— В смысле не хочешь.

— Именно не хочу. Меня поразила молния, а это, оказывается, чертовски приятно.

— Молния?

— Да. И еще кое-кто.

Диди критически оглядела незнакомку и пожала плечами.

— Согласна, она ничего. Если тебе нравятся высокие, стройные, длинноволосые с безупречной кожей.

— Ты на лицо ее посмотри. Она шумно отпила колы.

— Вижу, вижу. Отдаю ей должное. Твоя система сексуальной навигации, как обычно, засекла самую аппетитную крошку.

Он хитро ей улыбнулся:

— Мой врожденный талант.

Пара распрощалась с незнакомкой, оставив ее одну посреди толпы.

— Даме бесприютно и одиноко, — сказал Дункан. — И только большой и сильный коп может прийти к ней на помощь. Подержи мою выпивку. — Он сунул Диди бокал.

— С ума сошел? — Она преградила ему дорогу. — Это будет верхом идиотизма. Я не собираюсь стоять и смотреть, как ты сам роешь себе яму.

— Ты о чем? Внезапно Диди осенило:

— А, ты не знаешь.

— Чего?

— Дункан, она замужем.

— Черт. И кто муж?

— Судья Като Лэрд.

— Что он тебе сказал?

Элиза Лэрд положила на туалетный столик инкрустированную драгоценностями сумочку и сняла босоножки. Като поднялся в спальню первым. Он уже успел раздеться и теперь сидел в халате на краю постели.

— Кто? — спросила она.

— Дункан Хэтчер.

Она вытащила из прически шпильку.

— Кто это?

— Мужчина, с которым ты разговаривала на крыльце. Когда я отошел заплатить за парковку. Ты должна помнить. Высокий, крепкий, давно пора подстричься, мускулы как у спортсмена. Коим он и был — играл крайним в американском футболе. В Джорджии, кажется.

— А, верно. — Она положила шпильки рядом с сумочкой, сняла шиньон и пальцами растрепала волосы. Потом улыбнулась отраженному в зеркале мужу. — Он спросил, нет ли у меня мелочи, чтобы разменять десять долларов. Хотел дать на чай парковщику, а мелких купюр у него не было.

— Попросил разменять деньги, и все?

— Хм. — Она попыталась расстегнуть бриллиантовую брошь на пояснице. — Будь добр, помоги.

Като встал с кровати и подошел. Расстегнув замок броши, он аккуратно вытянул ее из черного шелка и отдал жене. Потом опустил руки ей на плечи и нежно их сжал.

— Хэтчер называл тебя по имени?

— Честное слово, не помню. А что? Кто он такой?

— Детектив по расследованию убийств.

— Из полиции Саванны?

— Прославленный герой с дипломом по криминологии. Интеллект, подкрепленный мускулами.

— Впечатляет.

— До последнего времени был образцовым офицером.

— До последнего времени?

— На этой неделе он давал показания на одном моем суде. По делу об убийстве. Когда обстоятельства вынудили меня признать судебное разбирательство незаконным, он вышел из себя, принялся браниться. Я обвинил его в неуважении к суду и приговорил к двум суткам ареста. Он вышел сегодня утром.

Она тихо рассмеялась.

— Тогда я уверена, что он не знал, кто я. Если бы знал, не стал бы со мной разговаривать. — Она сняла серьги. — А женщина, которая была вместе с ним, — его жена?

— Напарница. Кажется, он не женат. — Он опустил платье с плеч Элизы, обнажив ее до талии. Оценивающе оглядел ее отражение в зеркале. — Что ж, нельзя винить его за то, что он пытался приставать к тебе.

— Като, он ничего не пытался. Просто попросил разменять деньги.

— Он мог попросить кого угодно, но обратился к тебе. — Обняв ее, он накрыл ладонями ее полные груди. — Я решил, что вы виделись прежде и он тебя узнал.

Встретившись с ним взглядом в зеркале, она ответила:

— Возможно. Но если и виделись, я этого не запомнила.

Если бы ты о нем не заговорил, я бы и про сегодняшний разговор не вспомнила.

— Разве тебе не нравятся буйные, неухоженные блондинистые волосы? Не привлекают щетина и небрежный вид?

— Гораздо больше меня привлекают седеющие виски и гладко выбритый подбородок.

«Молния» на этом платье была короткой. Улыбаясь отражению в зеркале, он потянул платье вниз, огладив ее ягодицы. Теперь Элиза осталась только в черном кружевном поясе для чулок. Он повернул к себе ее лицо.

— Это лучшее, что есть во всех скучных торжествах. Возвращаться вместе домой. — Он выжидающе посмотрел на нее. — Ты ничего не скажешь?

— Я должна что-то сказать? Ты же знаешь, я чувствую то же самое.

Он взял жену за руку и приложил ее ладонь к своему эрегированному члену.

— Я солгал, Элиза, — прошептал он, направляя ее. — Вот что самое лучшее.

Полчаса спустя Элиза встала с постели, тихо прошла к шкафу, достала халат и накинула на себя. Задержалась ненадолго возле туалетного столика и подошла к двери. Та скрипнула, когда Элиза ее открыла. Элиза оглянулась. Като не пошевелился.

Выскользнув из комнаты, она спустилась на цыпочках по лестнице. Судья верил в ее бессонницу. Иногда он находил ее на диване в кабинете, где она смотрела на DVD какой-нибудь любимый фильм. Иногда она читала в гостиной, иногда сидела на террасе и любовалась на подсвеченный бассейн.

Судья принимал близко к сердцу бессонницу жены. Он настаивал на том, чтобы она пила лекарства, — они должны помочь. Он журил Элизу за то, что она уходила из спальни, не разбудив его, — ведь он мог бы ее убаюкать.

В последнее время она задумывалась, чем именно обеспокоен судья — ее бессонницей или ночными прогулками по дому.

В кухне на ночь оставляли приглушенный свет; но она успела так хорошо выучить дорогу, что смогла бы найти ее даже в темноте. Спустившись вниз, она прежде всего наливала себе молока — по ее словам, оно помогало — и оставляла пустой стакан в раковине как доказательство своей правдивости.

Элиза стояла возле мойки и по глотку отпивала молоко, которого ей совсем не хотелось; Като, надеялась она, никогда не узнает про то, что сегодня она ему солгала.

Детектив знал, кто она такая. Он назвал ее по имени.

— Миссис Лэрд?

Обернувшись, она поразилась его росту. Като был высоким, но Дункан Хэтчер оказался на несколько дюймов выше. Чтобы взглянуть ему в лицо, ей пришлось запрокинуть голову. Вдруг она поняла, как вызывающе близко он стоит — правда, все же не настолько, чтобы привлечь внимание. В его глазах блестел хмель, но язык оставался трезвым.

— Меня зовут Дункан Хэтчер.

Хотя руки он не подал, но посмотрел на нее так, словно ждал от нее рукопожатия. Она не пошевелилась.

— Здравствуйте, мистер Хэтчер.

Его улыбка была обаятельной, и, казалось, он это знал. Кроме того, у него достало наглости сказать:

— Отличное платье.

— Спасибо.

— И бриллиантовая брошь у вас на пояснице мне тоже нравится.

Она холодно кивнула в ответ.

— Оно держится на вас только из-за этой брошки? Непристойное замечание. Равно как и намек в его глазах. Светло-серых, глядевших со скрытой угрозой.

— До свидания, мистер Хэтчер.

Она хотела повернуться и уйти, но детектив шагнул ближе, на секунду ей даже показалось, что он сейчас дотронется до нее. Он сказал:

— Когда мы увидимся снова?

— Прошу прощения?

— Когда мы увидимся снова?

— Сильно сомневаюсь, что такое возможно.

— Еще как возможно. Видите ли, стоит какому-нибудь судье обвинить меня в неуважении к суду и упечь в тюрьму, и я не успокаиваюсь, пока не оттрахаю его жену.

В его устах это прозвучало как обещание. От неожиданности она замерла и словно онемела. Несколько секунд они стояли, молча глядя друг на друга.

Затем одновременно случились две вещи, нарушившие их молчание. Женщина, как она теперь понимала, напарница Дункана Хэтчера, схватила его за руку и потащила к машине, только что поданной парковщиком. Краем глаза Элиза заметила появившегося Като. Пока он шел, она повернулась к нему и заставила себя улыбнуться; мышцы ее лица как будто застыли.

Муж подозрительно проводил глазами Хэтчера, которого напарница втолкнула в машину. Элиза боялась, что Като начнет допрашивать ее об их коротком разговоре, он этого не сделал. До тех пор, пока они не вернулись домой, — а к этому времени она уже придумала ложь.

Сейчас она задумалась: зачем было врать мужу?

Вылив остатки ненужного молока в раковину, она оставила стакан на виду в мойке. Потом вышла из кухни, вернулась к изогнутой лестнице на второй этаж. Замерла, прислушиваясь. В доме царила тишина. Со второго этажа не доносилось ни звука.

Она быстро пересекла холл и вошла в кабинет Като, в темноте добралась до стола и включила настольную лампу. От ее света по всей комнате обозначились густые тени, особенно на книжных полках, занимавших всю стену позади рабочего стола.

Она открыла фальшивую полку, скрывавшую сейф, и покрутила ручку, заранее зная, что та не поддастся. Сейф всегда был заперт; даже после трех лет брака Като не открыл ей код.

Вернув на место книги-фальшивки, она сделала несколько шагов назад и оглядела стеллаж целиком. Затем, как обычно, мысленно разбила его на секторы, изучая полку за полкой, скользя взглядом по корешкам книг.

В этой полке могло быть бесчисленное множество тайников.

На другой, расположенной чуть выше ее роста, она заметила книгу, слишком выдававшуюся вперед над краем полки. Она на цыпочках подошла и протянула руку, чтобы выяснить, в чем дело.

— Элиза?

Она испуганно вскрикнула и обернулась.

— Като! Господи, как ты меня напугал.

— Что ты делаешь?

С сильно бьющимся сердцем она достала бриллиантовую брошь из кармана халата, куда предусмотрительно положила ее, выходя из спальни.

«Оно держится на вас только из-за этой брошки ?» Удивительно, отчего память повторила замечание Дункана Хэтчера именно сейчас, когда муж удивленно смотрел на нее в ожидании объяснений.

— Я хотела оставить ее на твоем столе и приложить записку — чтобы ты прочитал утром, перед тем как уйдешь на работу, — сказала она. — Мне показалось, некоторые камни расшатались. Нужно показать брошь ювелиру.

Он вошел в комнату, посмотрел на брошь, лежавшую на протянутой ладони, а потом жене в глаза.

— Ты ничего об этом не говорила.

— Забыла, — многозначительно улыбнулась она. — Ты меня отвлек.

— Завтра возьму ее с собой в центр и покажу ювелиру.

— Спасибо. Она ведь принадлежит твоей семье много лет. Я бы не хотела, чтобы по моей вине из этой броши выпали камни.

Поверх ее плеча он взглянул на полки с книгами.

— Что ты хотела достать?

— А, один том слишком выпирает. Я случайно заметила. Я ведь знаю, какой ты привередливый по части беспорядка в этой комнате.

Он подошел к ней, протянул руку и поставил том юридических статей в один ряд с остальными.

— Да, этот. Должно быть, миссис Берри сдвинула его с места, когда стирала пыль.

— Наверное. — Он положил руки ей на плечи и нежно сжал их. — Элиза, — мягко позвал он.

— Да?

— Милая, если тебе что-нибудь нужно — только попроси.

— Что мне может быть нужно? У меня все есть. Ты очень Щедр.

Он пристально посмотрел жене в глаза, как будто пытаясь разглядеть что-то, скрытое за ее твердым взглядом. Потом еще раз сжал ей плечи и убрал руки.

— Ты выпила молоко?

Она кивнула.

— Хорошо. Пойдем в спальню. Может быть, на этот раз тебе удастся заснуть.

Он пропустил ее вперед. У двери Элиза обернулась. Ка-то по-прежнему стоял за письменным столом и смотрел на нее. В неярком свете настольной лампы резко выделялись тени на его лице, подчеркивая застывшее на нем сомнение.

Потом он выключил свет, и комната погрузилась в темноту.

Глава 3

Для того чтобы играть, Дункану не нужно было освещение.

На самом деле он предпочитал играть в темноте — как будто именно она рождала звуки, а он не имел к ним никакого отношения. Нечто похожее он чувствовал даже при зажженном свете. Стоило ему коснуться клавиш, как в нем пробуждалась иная сущность, жившая в подсознании, проявлявшаяся только в подобных случаях.

— Дункан, это божественный дар, — сказала ему мать, когда он попытался объяснить ей это с помощью скудного словарного запаса маленького ребенка: «Мама, я не знаю, откуда приходит музыка. Это так странно. Просто… просто приходит, и все».

Ему было восемь, когда мать решила учить его музыке. Она усадила его на круглый стульчик, показала до первой октавы и стала объяснять основы игры на инструменте. Тут-то, к их общему замешательству, и выяснилось, что Дункан уже умеет играть.

Он не подозревал об этом своем умении. Когда он вдруг сыграл своим родителям знакомые гимны, то был потрясен даже сильнее их. Дело не ограничивалось игрой мелодий одним пальцем. Он умел аккомпанировать, даже не имея понятия, что такое аккорды.

Конечно, сколько Дункан себя помнил, он всегда слушал, как мама репетирует гимны для воскресной службы, — видимо, так он их и выучил. Но оказалось, что он мог играть и все остальное. Рок. Свинг. Джаз. Блюз. Народные песни. Кантри, вестерн. Классику. Любые мелодии, когда-либо им услышанные.

— Ты играешь по слуху, — пояснила мама, с нежной гордостью потрепав его по щеке. — Дункан, это дар. Будь за него благодарен.

Однако ни малейшей благодарности он не испытывал, напротив, жутко смутился из-за этого «дара». Он считал его чем-то вроде проклятья, умоляя родителей ни перед кем не хвастать и вообще помалкивать про этот его необычный талант.

Конечно же, нельзя было допустить, чтобы это стало известно друзьям. Они бы приняли его за слюнтяя, ботаника, урода от рождения. Он не хотел никакого дара. Он хотел быть самым обычным мальчишкой. Заниматься спортом. Кому нужно умение играть на дурацком пианино?

Родители пытались переубедить его, доказывали, что для человека вполне нормально быть спортсменом и одновременно музыкантом и что зарывать подобный талант в землю — позор на веки вечные.

Но ему было виднее. Ведь это он каждый день ходил в школу, а не они. Дункан точно знал: стоит кому-то пронюхать, что он умеет играть на пианино мелодии, которые неизвестно как оказались у него в голове, и его превратят в посмешище.

Поэтому он твердо стоял на своем. Когда мольбы оказались бесполезными, пришлось прибегнуть к ослиному упрямству. Как-то вечером после ужина, приправленного бесконечным спором о его музыкальном призвании, он поклялся, что, даже если родители прикуют его к пианино цепью, будут морить голодом и запретят мыться, он все равно не притронется к клавишам. И пусть они подумают, каково им придется, когда он, прикованный к пианино, зачахнет от голода и жажды.

Клятва родителей не испугала, но заставить его играть они так и не смогли, поэтому победил он. Сошлись на компромиссе: он играет только для них и только дома.

Домашние концерты ему нравились — хотя он никогда бы в этом не признался. В душе он любил свободно и беззаботно выскальзывающую из-под его пальцев музыку, рождавшуюся в голове.

В тридцать восемь он по-прежнему не мог прочитать ни одной ноты. Партитуры казались ему скопищем линий и закорючек. Но за долгие годы он усовершенствовал и отшлифовал свой природный — и по-прежнему тайный — дар. Если знакомые спрашивали, зачем ему в гостиной пианино, он отвечал: бабушкино наследство. Это была правда.

Он играл, чтобы забыться. Играл просто ради удовольствия, чтобы отвлечься, освободить мозг от суеты, дать ему возможность решить хитроумную задачу.

Как, например, сегодня. Подбросив отрезанный язык, Савич больше никак о себе не напоминал. Лаборатория криминальных исследований Джорджии подтвердила, что язык принадлежал Фредди Моррису, но это нисколько не помогло им связать это убийство с Савичем.

Савич был на воле. И был волен продолжать богатеть на торговле наркотиками, продолжать убивать любого, кто перейдет ему дорогу. Дункан понимал: в этом списке он на очереди. Может быть, его имя даже было помечено красным.

Он старался об этом не думать. Надо было расследовать другие дела, решать другие проблемы. И все же внутри непрерывно свербело: Савич где-то там, выжидает удобного момента, чтобы нанести удар. Теперь Дункан стал более осторожным, держался начеку, ни разу не вышел без оружия. Однако он не испытывал страха. Скорее предвкушение.

Сегодня ночью ему не давало уснуть острое предчувствие каких-то событий. Он пытался унять беспокойство музыкой. Когда зазвонил телефон, он сидел в темной гостиной и играл мелодию собственного сочинения.

Он взглянул на часы. С работы. О чем еще звонить в 1.34 ночи, как не об очередном убийстве? Телефон зазвонил еще раз, и он снял трубку.

— Да?

В самом начале своего сотрудничества они с Диди договорились: если их вызывают на место преступления, ей звонят первой. Дункан запросто мог спать под надрывающийся телефон. Диди жить не могла без кофе и от природы спала чутко.

Как он и думал, это была она.

— Ты спал? — раздался в трубке ее бодрый голос.

— Почти.

— На пианино играл?

— Я не умею играть на пианино.

— Верно. Ладно, бросай все, чем занимался. Нас вызывают.

— И кто кого отправил в морозильник?

— Ты не поверишь. Жди меня через десять минут.

— Где… — но договорить он не успел. Она повесила трубку.

Поднявшись наверх, он оделся и пристегнул кобуру. Через две минуты после звонка он уже сидел в машине.

Он жил в историческом центре города, всего в паре кварталов от полицейского участка. Построенный из красного кирпича, этот дом был известен в Саванне как «Казармы».

Узкие улицы с рядами деревьев в этот час были пустынны. По пути к Эберкорн-стрит, одной из самых оживленных улиц города, он пару раз проскочил на красный свет. Диди жила в переулке — в аккуратном домике с чистым двором, который она как раз пересекала, когда он выехал из-за поворота.

Она быстро села в машину и пристегнула ремень.

— Я вся вспотела, как задница. Подумать только, ночь на дворе, а я с ног до головы липкая и мокрая.

— Не одна ты бываешь ночью липкая и мокрая.

— Ты бы поменьше общался с Уорли. Он осклабился:

— Куда едем?

— Обратно на Эберкорн.

— Что у нас сегодня в меню?

— Смертельное огнестрельное ранение.

— Ночной магазин?

— Только спокойно. — Она глубоко вдохнула и выпалила: — Дом Като Лэрда.

Голова Дункана сама собой повернулась к Диди — и только потом он вспомнил про тормоза. Машина резко остановилась, их обоих бросило вперед, ремни безопасности натянулись.

— Это все, что мне известно, — сказала она в ответ на его недоверчивый взгляд. — Клянусь. В доме Лэрда кого-то застрелили.

— Они сообщили…

— Нет. Я не знаю, кого.

Он посмотрел вперед, сквозь ветровое стекло, потер лицо руками, снял ногу с тормоза и решительно надавил на газ. Они помчались вдоль пустых улиц, только шины визжали на поворотах, и пахло горелой резиной.

После торжественного ужина прошло две недели; временами, когда выдавалась спокойная минутка (а иногда и прямо посреди суматохи), ему вспоминалась встреча с Элизой Лэрд. Вспоминалась кратко — ведь она и была короткой; опьяняюще — ведь он тогда был навеселе; ярко — ее лицо, запах духов, то, как шевельнулось ее горло, когда он брякнул свою фразу. Идиот. Она просто красивая женщина, которая ничем не заслужила подобного оскорбления. Представить ее мертвой… Он откашлялся.

— Я не знаю дороги.

— Ардсли-парк, Вашингтон-стрит, — прочитала Диди адрес. — Фешенебельное местечко.

Он кивнул.

— Дункан, с тобой все в порядке?

— А почему нет?

— Ну, тебе это не кажется забавным?

— Забавным?

— Да брось, — одернула она. — Ты не самый большой поклонник судьи.

— Но это не значит, что я желаю ему смерти.

— Знаю. Просто спросила. Он мрачно взглянул на нее:

— Спросила о чем?

— Вот видишь. Я про это и говорю. Стоит упомянуть его имя, и ты сразу заводишься. Он тебя задел за живое.

— Нечего было отпускать Савича, а меня сажать в тюрьму.

— И с его женой ты себя вел как последняя задница, — сказала она, передразнивая его тон. — Мне до сих пор не сказал, о чем вы беседовали. Небось гадостей ей наговорил?

— С чего ты взяла, что я наговорил ей гадостей?

— Иначе ты бы не играл в молчанку.

Он на слишком большой скорости завернул за угол и проехал «кирпич».

— Слушай, Дункан, если ты не сможешь вести это расследование как любое другое, я должна об этом знать.

— Это и есть любое другое расследование.

Но когда на Вашингтон-стрит они увидели «Скорую помощь», у него пересохло во рту. Улицу разделяли разлапистые дубы и кусты камелий и азалий. По обеим сторонам высились роскошные особняки, выстроенные много десятилетий назад на деньги, составлявшие потомственное богатство.

Непрерывно сигналя, он проехал сквозь толпу соседей в пижамах, высыпавших на улицу. Потом еще приналег на сигнал: телеоператор и репортер устанавливали оборудование, чтобы снять монументальный дом в колониальном стиле с четырьмя рифлеными колоннами, поддерживающими балкон второго этажа, и безукоризненным газоном. Отправляясь в воскресную поездку, люди притормаживали возле этого дома, чтобы полюбоваться. А теперь он стал местом преступления.

— Как телевизионщики так быстро сюда добрались? Они всегда нас обставляют, — пожаловалась Диди.

Дункан остановился возле машины «Скорой помощи» и вышел. На него мгновенно набросились с расспросами зеваки и репортеры. Не обращая на них внимания, он поспешил к дому.

— Перчатки есть? — спросил он у Диди. — Я про них забыл.

— Ты всегда их забываешь. Я захватила запасные.

Он с такой скоростью шел по ведущей к дому дорожке, обрамленной с обеих сторон ухоженными клумбами бегоний, что на один его шаг приходились два шага Диди. Вокруг дома уже натянули запрещающую ленту. Полицейский, охраняющий вход, узнал их и приподнял ленту, чтобы они смогли нырнуть под нее.

— Внутрь и налево, — подсказал он.

— Следи, чтобы никто не топтал газон, — велел ему Дункан. — А лучше отправь всех за кусты на другую сторону улицы.

— Скоро прибудет еще один отряд для патрулирования территории.

— Хорошо. А криминалисты?

— Быстро примчались.

— Кто сообщил прессе?

В ответ офицер только пожал плечами.

Дункан вошел в просторный холл. Белый мраморный пол с чередующимися вкраплениями маленьких черных квадратов. Одна стена плавно закруглялась, лестница на второй этаж повторяла ее изгиб. Вверху всеми огнями сияла хрустальная люстра. На столике стоял громадный букет свежих цветов. Гнутые золоченые ножки столика гармонировали с рамой висевшего над ним высокого зеркала.

— Мило, — тихо сказала Диди.

Еще один полицейский в форме поздоровался с ними по имени и кивнул налево, в сторону широкой арки. Они вошли в зал для приема гостей. Камин из розового мрамора. Над каминной полкой висел уродливый натюрморт маслом — свежие овощи в миске и тушка кролика. Длинный диван, на нем полдюжины оборчатых подушек, напротив два стула в том же стиле. Между ними еще один столик с золочеными ножками. Пастельный ковер на полу. До блеска натертый дубовый паркет сиял, освещенный еще одной люстрой.

На одном из стульев спиной к ним сидел судья Лэрд.

Живой. Вывод из этого был только один, и от него у Дункана засосало под ложечкой.

Судья сидел, упершись локтями в колени, опустив голову. Он тихо разговаривал с полицейским по фамилии Крофтон, который балансировал на краю дивана, словно боялся его запачкать.

— Элиза спустилась вниз, и в этом нет ничего необычного. — Голос судьи прерывался от переполнявших его эмоций. Он поднял голову, взглянул на полицейского и добавил: — Хроническая бессонница.

Вид у Крофтона был сочувствующий.

— Когда это случилось? В смысле, когда она спустилась вниз?

— Я еще не совсем проснулся, когда она встала с кровати. По привычке взглянул на часы. Мне показалось, было около половины первого. — Он потер лоб. — Да, пожалуй, около того. Потом я снова заснул. Меня разбудили вы… выстрелы.

Он рассказывал о том, как некто третий убил его жену. «Кто еще оказался сегодня ночью в этом доме?» — подумал Дункан.

— Я поспешил вниз, — продолжал судья. — Метался из комнаты в комнату. В панике, как безумный. Звал ее по имени. Снова и снова. И когда добрался до кабинета, — он снова уронил голову на грудь, — увидел ее, она лежала возле письменного стола.

Горло Дункана как будто сдавили кулаком. Каждый вздох давался с трудом.

Диди толкнула его в бок:

— Дотан здесь.

Судмедэксперт округа Чатем доктор Дотан Брукс нисколько не страдал по поводу своего избыточного веса. Ему лучше, чем кому-либо другому, было известно, что жирная пища может свести в могилу, но он дерзко продолжал придерживаться чудовищно нездоровой диеты. По его словам, смерть от ожирения пустяки по сравнению с теми леденящими душу смертями, какие видел он. А за свою карьеру он перевидал их немало, поэтому Дункан в чем-то был согласен с его позицией..

Подойдя к ним, судмедэксперт снял перчатки из латекса и большим белым платком вытер вспотевший лоб цвета сырого бифштекса.

— Детективы. — Он всегда говорил словно запыхавшись, но, похоже, на этот раз так и было.

— Ты нас опередил, — сказал Дункан.

— Я живу неподалеку. — Оглядевшись, он с горечью прибавил: — В дешевой части этого района. Неплохое гнездышко, а?

— Что у нас есть?

— Тридцать восьмой калибр в сердце навылет. Рана фронтальная. В спине выходное отверстие. Мгновенная смерть. Крови много, хотя по сравнению с тем, как это бывает с огнестрельными, — все чистенько.

Скрывая волнение, Дункан взял у Диди пару перчаток из латекса.

— Можно нам взглянуть? — спросила Диди.

Дотан сделал шаг в сторону и повел их в конец длинного коридора:

— В кабинете. — По пути он задрал голову: — На одну такую люстру любой из моих парней смог бы отучиться в колледже Лиги Плюща[6].

— Кто еще заходил в кабинет? — спросила Диди.

— Судья. Криминалисты, приехавшие сюда первыми. Клянутся, что ни к чему не притронулись. Я ждал, пока отработают ваши, не входил, пока они не разрешили. Они еще там, ищут отпечатки, пытаются выяснить имя парня.

— Парня?— Дункан замер на месте. — Убийцу уже арестовали?

Доктор Брукс развернулся и озадаченно оглядел двух напарников:

— Вам ничего не рассказали?

— Нет, конечно, — ответила Диди.

— Парень, которого застрелили в кабинете, — грабитель, — пояснил он. — Стреляла миссис Лэрд.

На лестнице послышалось какое-то движение, и все посмотрели наверх. Элиза Лэрд спускалась на первый этаж, ее сопровождала женщина-полицейский в форме. Салли Бил — чернее смоли и тверже стали. Ее брат-близнец играл нападающим в «Грин Бэй Пэкерс». Габариты Салли делали ее физически неприступной. Они дополнялись решительным характером.

Но Дункан смотрел на Элизу Лэрд. Было заметно, что ее лицо только что умыто. Брызжущая светом люстра лишь подчеркивала ее бледность, такую сильную, что даже губы казались обескровленными. Тем не менее вид у нее был спокойный, глаза сухие.

Убила человека и ни слезинки не пролила.

Волосы были стянуты резинкой в хвост. Безжалостно тугой. На ногах розовые замшевые мокасины; мягкие выцветшие голубые джинсы и белый свитер, по виду — кашемировый. На улице температура поднялась до девяноста[7], поэтому свитер смотрелся, мягко говоря, не по сезону. Может, ей холодно, подумал Дункан. Но почему?

Увидев Дункана, Элиза остановилась как вкопанная, так что офицер Бил чуть не врезалась в нее. Короткая заминка не ускользнула от внимания Диди, бросившей на Дункана суровый взгляд.

Когда она спустилась на последнюю ступеньку, они с Дунканом несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, пока она не перевела взгляд на Диди — та сделала шаг вперед и представилась:

— Миссис Лэрд, я детектив Диди Боуэн. Это мой напарник, детектив сержант Дункан Хэтчер. Кажется, вы уже встречались.

— Дорогая, душ принес тебе облегчение? — Появившись на пороге гостиной, судья Лэрд быстро подошел к жене, приобнял за плечи и коснулся пальцами ее бескровной щеки. И только потом снизошел до остальных. Вместо приветствия он спросил у Дункана: — Почему прислали вас?

— В вашем доме труп.

— Но вы расследуете убийства. А это не убийство, детектив Хэтчер. Моя жена застрелила проникшего в дом грабителя, застав его в тот момент, когда он вытаскивал из моего кабинета хранившиеся там ценности. Негодяй выстрелил в нее, когда она его окликнула. Моей жене ничего не оставалось, как защищаться.

Согласно правилам расследования еще не опрошенных свидетелей изолировали друг от друга, чтобы они никак не могли повлиять на показания других. Судья уголовного суда не мог этого не знать.

— Спасибо за то, что ввели в суть дела, судья, — нетерпеливо ответил Дункан, — но о том, что случилось, мы бы предпочли услышать от самой миссис Лэрд.

— Она уже все рассказала этим офицерам, — он кивнул в сторону Бил и Крофтона.

— Я с ней сразу поговорил, — сказал Крофтон. — Похоже, все было так, как он говорит.

— Одну историю рассказали, — подтвердила Бил, похлопав по ладони блокнотом. — Что она, что он.

— Это не история, — оскорбился судья, — а достоверное изложение происшедшего. Неужели Элизе необходимо повторять его во второй раз за сегодняшний вечер? Она и так пережила серьезное потрясение.

— Мы еще не осмотрели ни жертву, ни место убийства, — сказала Диди.

— Взглянем на них, переговорим с экспертами, а потом непременно зададим миссис Лэрд пару вопросов. — Дункан взглянул на нее. Элиза не издала ни звука. Взгляд ее был обращен в себя, как будто она отрешилась от происходившего вокруг.

Дункан перевел взгляд на судью:

— Мы постараемся, чтобы допрос был как можно короче. Мы ни в коем случае не хотим усугублять нанесенную Миссис Лэрд моральную травму. — Он повернулся к Салли Бил: — Может, отведете ее на кухню? Дадите что-нибудь выпить? А вы, Крофтон, пока продолжайте опрашивать судью.

Вряд ли приказания Дункана привели судью в восторг — его намеренно разлучали с женушкой, — но в ответ он лишь коротко кивнул. И похлопал жену по руке:

— Если понадоблюсь — я в гостиной.

Салли Бил решительно, хотя и не без сочувствия, обняла Элизу за плечи своей могучей лапой.

— Я бы сейчас выпила колы. А вы? По-прежнему не говоря ни слова, Элиза ушла вместе с ней. Диди вопросительно посмотрела на Дункана. Тот в ответ лишь пожал плечами и отправился по коридору к судмедэксперту.

— Что скажешь, Дотан? Похоже на самооборону?

— Смотрите сами.

На пороге кабинета Дункан с Диди задержались. Отсюда им были видны только ботинки убитого. Они спросили у работавших экспертов разрешения войти.

— Привет, Дунк, Диди. — Сбором улик руководил Бейкер, по виду типичный маленький очкарик. Такому бы в антикварном салоне работать, а не ковыряться на месте преступления в поисках улик. — Мы прочесали всю комнату, но, скорее всего, он успел дойти только до того места, где сейчас лежит. Взломал оконный замок, чтобы проникнуть внутрь, — он махнул рукой на окно. — Снаружи, под кустами, мы нашли монтировку. Взяли образцы следов под окном. Схожие отпечатки в кабинете заканчиваются у стола. На подошвах было много грязи, поэтому они сейчас немного смазаны.

— Отчего?

— Это Лэрды их смазали, когда подходили проверить, мертв ли он.

— Лэрды? Оба? — спросила Диди. Бейкер кивнул.

— Сначала она — после того, как стреляла. А потом судья, когда вошел в комнату и увидел, что произошло. Оценив ситуацию, он сразу же набрал 911. Хотя все это они уже рассказали Бил и Крофтону.

— Хм. Как взломщик проник сюда? В смысле в дом.

— Спроси что полегче, — ответил Бейкер. — Мы сняли отпечатки пальцев с ящиков письменного стола, но они могут принадлежать и судье, и его жене, и экономке. Посмотрим. В правой руке у него был «ругер», калибр девять миллиметров. — Он показал им пакет с уликой. — Палец застыл на курке. Он стрелял, это точно. Все к этому сходится.

— Я собрал его пальчики, — сказал Дотан Брукс.

— Вон из той стены достали пулю. — Дункан и Диди повернулись посмотреть, куда указывал Бейкер. В стене, на высоте девяти футов над полом, виднелось пулевое отверстие.

— Если мишенью была миссис Лэрд, то стрелок из него никудышный, — заметила Диди, озвучив мысли Дункана.

— Может, она застала его врасплох, пока он шарил по ящикам, и он пальнул, не успев прицелиться, — сказал он вслух.

— Мы тоже так решили, — ответил Бейкер. Потом указал на фотографа. Тот паковал в кофр свою технику. — Сняли комнату со всех точек, я ее зарисовал и измерил. Все к вашим услугам, как только понадобится, если, конечно, понадобится. Мы закончили.

С этими словами он и остальные эксперты ушли.

Дункан вошел в комнату. Убитый распростерся на полу, навзничь, между огромным — больше автомобиля Дункана — рабочим столом и книжным шкафом, полным книг в кожаных переплетах и безделушек, по виду — эксклюзивных, старинных и дорогих. Ковер на полу еще не просох от крови.

Убитый был белым, лет тридцати пяти; вид у него был такой, словно ему неловко за то, что он оказался здесь в такой ситуации. Родители научили Дункана уважать величие жизни даже в самых низких ее проявлениях. Отец часто напоминал ему — каждый человек создание божье. Став взрослым, Дункан продолжал в это верить.

Он был достаточно тверд и объективен, чтоб выполнять свою работу. Но при этом он не мог смотреть на мертвого без острой печали. Когда он ее не ощутит, пора будет бросать работу. Когда его перестанут мучить угрызения совести за отнятую жизнь, это будет означать, что его душа в опасности. Что он становится одним из проклятых. Становится таким, как Савич.

Ему казалось, он должен попросить прощения у этого безымянного человека за те унижения, через которые ему пришлось пройти и еще придется, до тех пор, пока из него не выудят все ответы, какие он в состоянии дать. Он больше не был человеком, а только трупом, уликой, вещественным доказательством первой категории.

Опустившись на колени и вглядевшись в его лицо, Дункан негромко спросил:

— Как тебя зовут?

— И судья, и миссис Лэрд утверждают, что никогда его не видели, — сказал Дотан.

От слов судмедэксперта Дункан едва не подпрыгнул.

— Утверждают?

— Не цепляйся к словам. Я просто повторяю то, что мне сказал судья, когда я здесь появился.

Дункан и Диди обменялись многозначительным взглядом. Затем Дункан обыскал карманы убитого на случай, если Бейкер что-то упустил. Во всех карманах было пусто.

— Ни ключей от машины. Ни денег. Ни удостоверения личности. — Он снова всмотрелся в лицо мужчины, сопоставляя его с преступниками, с которыми его сводили предыдущие расследования. — Впервые его вижу.

— Я тоже, — сказала Диди. Поднявшись на ноги, Дункан спросил:

— Дотан, мне нужно знать расстояние, с которого был произведен смертельный выстрел. Как близко стояла миссис Лэрд, когда его застрелила?

— Для тебя — мои самые смелые версии.

— Твои версии не только самые смелые, но и самые верные.

— Хоть я Бейкеру и доверяю, но лучше мне самой измерить расстояние от стола до двери, — сказала Диди, доставая из кармана рулетку.

— Лады, если я вам не нужен — ухожу, — сказал судмедэксперт, запихивая в карман брюк влажный платок. — Можно его забирать?

— Диди? — спросил Дункан.

— Шестнадцать футов. — Она записала свои измерения в блокнот и огляделась. — Я, пожалуй, тоже зарисую комнату, но тебе торчать здесь необязательно, — сказала она судмедэксперту.

— Тогда я зову сюда стажеров. — Он огляделся, лицо его сморщилось. — Главное, чтобы деньги водились, а уж обстановку себе можно такую заказать…

— Особенно если деньги завелись давно. Судоходную компанию Лэрда основал прадед судьи. Он последний потомок рода, — сообщила Диди. — Других наследников нет. — Она выразительно подняла брови.

— Небось и по закладной платить не надо, — проворчал Дотан и направился к двери. — Как думаете, «Тако Белл»[8] сейчас открыт? — И ушел, тяжело дыша.

— В одной из таких забегаловок он и отдаст концы, — сказала Диди, делая зарисовки в блокноте.

— Зато умрет счастливым.

Сейчас Дункана нисколько не заботило здоровье судмедэксперта. Он заметил, что одежда и обувь на убитом были новые, хотя и дешевые. Такую носят недавно вышедшие из тюрьмы.

— Завтра первым делом надо будет проверить тех, у кого только что закончился срок, особенно тех, кто сидел за грабежи со взломом. Спорю, что найти этого парня будет легче легкого.

В дверях появился помощник судмедэксперта с каталкой. Дункан смотрел, как тело неизвестного мужчины положили в черный мешок, застегнули на мешке «молнию», взгромоздили на каталку и увезли. Он проводил его до входной двери. Отсюда ему была видна большая толпа зевак, собравшихся на противоположной стороне улицы. Вдоль тротуара прибавилось фургонов.

Ваза с цветами, стоявшая на столике в прихожей, задрожала, сообщая о приближении Салли.

— Я еще раз ее допросила, — вполголоса сообщила она Дункану. — Ни разу не спуталась. Ни слова не изменила. Готова подписать показания.

Он оглядел разделенную надвое улицу, пытаясь представить, как она выглядела до преступления. Убери мигалки полицейских машин и зевак, и это будет уголок мира и спокойствия.

— Салли, ты ведь здесь оказалась первой?

— Мы с Крофтоном были всего в паре кварталов отсюда, когда получили вызов от диспетчера.

— Вы заметили в районе какие-нибудь движущиеся автомобили?

— Ни одного.

— Брошенную машину?

— Здесь даже мотоцикла не было. Другие патрульные прочесали окрестности в поисках того, на чем парень сюда приехал. Чисто, хоть шаром покати.

Странно. Это выбивалось из общей картины и требовало объяснения.

— Всех соседей опросили?

— Две команды ходят одна за другой. Все одно и то же: крепко спали, никого не видели, ничего не слышали.

— И даже выстрелов? — повернулся он к ней. Офицер пожала плечами.

— Большие дома, большие участки.

— Миссис Лэрд приняла душ?

— Сказала, чувствует себя словно в грязи, — сказала Бил. — Спросила, можно ли ей помыться.

Люди, в чьи дома проник грабитель, часто реагировали подобным образом; но Дункану не нравилось, что при этом окровавленный труп по-прежнему лежал внизу.

— На ней была кровь?

— Нет. Я ни на секунду не отходила от нее, пока она была наверху. Из одежды на ней был только халат. Я его забрала и передала Бейкеру. Никаких следов крови я не заметила. Однако у судьи пола халата испачкалась в крови, когда он осматривал тело. Он спросил разрешения переодеться. Его халат также у Бейкера.

— Хорошо, Салли, спасибо. Пусть посидят отдельно, пока мы их не допросим.

— Уже сидят.

Он вернулся в кабинет. Диди осматривала рабочий стол судьи.

— Все ящики по-прежнему заперты.

— Должно быть, миссис Лэрд быстро обнаружила грабителя.

Она подняла голову и бросила на него острый взгляд.

— Ты считаешь, история с грабежом — правда?

— Я считаю, нам пора спросить, как все произошло.

Глава 4

— Кого первым: ее или судью? Дункан задумался.

— Поговорим сразу с обоими.

На лице у Диди выразились одновременно удивление и недовольство.

— С какой стати?

— Их уже допрашивали по отдельности Крофтон и Бил. Салли Бил говорит, во второй раз миссис Лэрд рассказала то же самое, что и в первый, она готова подписать показания. Если она действительно застрелила грабителя, а мы будем держать их раздельно, может показаться, что мы им не доверяем, а это расценят как месть за мое тюремное заключение. И приведет это только к одному — судья взбесится. А если я еще раз с ним сцеплюсь, Жерар мне голову оторвет.

— Ладно, — сказала Диди. — Ну а если история с грабителем — выдумка?

— Разве у нас есть основания им не доверять?

Он оставил Диди обдумывать это, а сам прошел прямо на кухню, где за обеденным столом сидели и тихо беседовали Салли Бил и Элиза Лэрд. Когда он вошел, женщина-офицер в пару приемов, как все полные люди, поднялась со стула.

— Мы с ней закончили. — Она закрыла блокнот на спирали. — Я все записала.

Лицо Элизы было по-прежнему бледным. Она с любопытством посмотрела на него. Что-то должно случиться, подумал он.

— Мы ждем вас в гостиной, миссис Лэрд.

Он вернулся в гостиную. Помимо Крофтона и судьи Лэрда, там оказалась суровая седовласая женщина. Она наливала из серебряного чайника в фарфоровые чашки какой-то горячий напиток.

Салли Бил, сопровождавшая Элизу Лэрд из кухни, заметила удивление Дункана.

— Экономка, — пробормотала она. — Как-то там Берри. Ворвалась на кухню минут двадцать назад с таким видом, будто она здесь хозяйка. — Салли захихикала. — Чуть в обморок не грохнулась, когда увидела мои телеса за столом.

— Значит, она здесь не живет? Она покачала головой:

— Очевидно, ее вызвал судья. Примчалась как ветер. Готова защищать его до конца.

Через плечо Дункан бросил на Салли многозначительный взгляд.

— Его, но не миссис Лэрд?

— За все время, пока кипятила воду и собирала чай на подносе, она ни слова не сказала хозяйке дома. Такой задницей сугроба не растопишь, — она чуть пожала плечами. — Что вижу, то и говорю.

Судья встал и нежно обнял подошедшую к нему жену. Они тихо переговаривались друг с другом, но Крофтон стоял достаточно близко, чтобы все слышать, и Дункан решил, что, наверное, судья просто спрашивает, как жена себя чувствует.

Крофтон что-то записывал в блокнот; хрупкую чашку и блюдце он пристроил к себе на колено. Появление Диди и Дункана он встретил с заметным облегчением.

— Передаю вас в руки детективов. — Он поставил чашку с блюдцем на ближайший столик, и они вместе с Бил вышли.

Диди с Дунканом сели на пару одинаковых стульев, стоявших напротив дивана, на котором устроились судья с женой — плечо к плечу и колено к колену. На столике перед ними стояли чашки с чаем, от них валил пар. Ни он, ни она к ним не притронулись. Лэрд предложил Дункану и Диди что-нибудь выпить.

Дункан отказался. Диди улыбнулась угрюмой экономке:

— У вас есть диетическая кола? Та пошла на кухню.

— Все убрали?

Это он о трупе, решил Дункан.

— Да, повезли в морг.

— Туда ему и дорога, — пробормотал судья, брезгливо морщась.

Элиза Лэрд опустила голову. Дункан заметил, что она крепко сцепила пальцы рук и натянула на них рукава свитера, как будто они мерзли.

Экономка принесла Диди диетическую колу — в хрустальном бокале, стоявшем на маленькой тарелочке с кружевной салфеткой. К чести Диди и удивлению Дункана, она вежливо поблагодарила экономку. В другое время при виде такой претенциозной изысканности она бы только расхохоталась или съязвила.

Судья сделал знак, и миссис Берри ушла, оставив их вчетвером. Судья обнял жену за плечи и крепче прижал к себе. Заботливо оглядел ее и повернулся к Дункану.

— Мы уже рассказали офицерам все, что знаем. Они исписали массу бумаги. Хотя мы полны желания оказать следствию любую помощь, на которую способны, не представляю, что еще мы можем прибавить к сказанному. — Выражение лица у него было честное, взволнованное.

— Мне очень неприятно просить вас повторить все сначала, но нам с детективом Боуэн важно услышать историю из ваших уст, — сказал Дункан. — Уверен, вы это понимаете.

— Разумеется. Давайте покончим с этим, и я наконец уложу миссис Лэрд в постель.

— Я постараюсь, чтобы все прошло безболезненно, — сказал Дункан, улыбаясь своей самой ослепительной и обезоруживающей улыбкой. — Тем не менее, судья, прошу вас во время допроса воздержаться от комментариев, если только не спросят вас лично. Пожалуйста, не говорите ничего, что могло бы повлиять на воспоминания миссис Лэрд. Важно, чтобы мы услышали…

— Я знаю правила, детектив, — оборвал судья. Несмотря на бесцеремонность и грубость тона, выражение его лица оставалось таким же приветливым, как у Дункана. — Прошу, начинайте.

Его снисходительная манера задела Дункана. Судья привык командовать. В зале суда он вел себя как деспот. Но сейчас главным был Дункан. Чтобы гнев не сыграл с ним злой шутки, Дункан решил поручить вести начало допроса Диди. А он вмешается, когда дойдет до подробностей.

Он слегка кивнул Диди. Та мгновенно поняла намек.

— Миссис Лэрд… — Диди замолчала, ожидая, когда Элиза поднимет голову и посмотрит на нее. — Прошу вас, Расскажите нам о том, что произошло сегодня ночью.

Прежде чем заговорить, Элиза глубоко вздохнула.

— Я спустилась вниз чего-нибудь выпить.

— Она это делает почти каждую ночь, — вмешался судья, игнорируя просьбу Дункана говорить, только если спросят.

Пусть, решил Дункан. Один раз простим.

— Вы страдаете хронической бессонницей, — сказал он, вспоминая, что судья рассказывал Крофтону.

— Да, — ответила она не ему, а Диди. — Я шла в кухню, и вдруг…

— Простите, в котором часу это было? — спросила Диди.

— Около половины первого. Помню, когда я посмотрела на часы, было немногим за полночь. Примерно через полчаса я встала и спустилась вниз. Подумала, стакан молока поможет заснуть. Иногда помогает. — Она замолчала, как будто ожидая чьих-то комментариев. Все молчали, и она продолжила: — Когда я была на кухне, то услышала шум.

— Какой?

Она повернулась к Дункану, впервые после того взгляда на кухне встретившись с ним глазами.

— Я не поняла. И до сих пор не понимаю. Может, его шаги. Или как он натолкнулся на мебель. Что-то в этом роде.

— Ясно.

— Что бы это ни было, я слышала, что звук доносится из кабинета.

— Вы не поняли, что это за звук, но точно знали, откуда он исходил?

Недоверие, скрытое в вопросе Диди, заставило судью нахмуриться. Но он ничего не сказал.

— Да, это звучит странно, — сказала Элиза.

— Действительно.

— Простите. — Она примирительно выставила ладони. — Все было именно так.

— Не понимаю, почему с этим нельзя подождать до утра, — сказал судья.

Дункан хотел одернуть его, но Элиза сказала:

— Нет, Като. Лучше я расскажу сейчас. Пока это свежо в памяти.

Он заметил упрямую гримасу жены и вздохнул.

— Если ты в этом уверена, дело твое.

Она кивнула. Он поцеловал ее в бровь, а потом нетерпеливо взглянул сначала на Диди, а потом на Дункана.

— Она услышала шум, поняла, откуда он доносится, и решила — как это сделал бы на ее месте любой нормальный человек, — что это грабитель.

Дункан посмотрел на Элизу:

— Вы действительно так подумали?

— Да. Я сразу решила, что в дом кто-то проник.

— У вас же есть сигнализация.

На стене в прихожей, рядом с входной дверью, Дункан заметил пульт управления. В кабинете он видел датчик, реагирующий на движение; другие комнаты тоже должны быть оборудованы такими датчиками. В домах подобного рода всегда установлены сложные сигнализации. Судья, отправивший в тюрьму сотни преступников, наверняка старался защитить свой дом от любого вышедшего на свободу уголовника, вынашивающего планы мести.

— У нас суперсовременная система камер слежения, — сказал судья.

— Она не была включена? — спросил Дункан.

— Сегодня ночью нет, — ответил судья.

— Почему? — Судья уже раскрыл рот, чтобы ответить, но Дункан жестом остановил его, дав понять, что хочет услышать ответ Элизы.

— Миссис Лэрд?

— Я… — Она осеклась, прочистила горло и сказала более твердым тоном: — Сегодня я ее не включила.

— Обычно ее включаете вы?

— Да. Каждый вечер. Ежедневно.

— Но сегодня забыли. — Хотя это прозвучало как утверждение, на самом деле Диди интересовало, как миссис Лэрд могла забыть свою ежевечернюю обязанность.

— Не забыла, но…

Вопрос о сигнализации вызвал у нее неловкость. Свидетель, испытывающий неловкость, либо что-то скрывает, либо откровенно врет. На такого свидетеля надо поднажать.

— Вы можете сказать, почему сигнализация не была включена? — спросил Дункан.

Она открыла рот, чтобы ответить. Но слова застряли у нее в горле.

— Почему сигнализация не была включена, миссис Лэрд? — повторил он.

— О господи, — пробормотал судья. — Может, я покажусь бесцеремонным, но раз уж мы все совершеннолетние…

—  — Судья, прошу…

— Нет, детектив Хэтчер. Раз моя жена чересчур смущена вашим вопросом, я отвечу за нее. Незадолго до этого мы были в джакузи и выпили бутылку вина. Потом отправились в постель и занялись любовью. После этого Элиза была… скажем так, не расположена вставать и включать сигнализацию.

Судья сделал эффектную паузу. Внезапно в комнате стало неестественно тихо. Жарко. Тесно. Или Дункану так показалось. Он вдруг ощутил свой пульс. Кожа на голове натянулась.

Наконец судья прервал напряженное молчание:

— Можем мы теперь оставить этот момент и говорить о человеке, пытавшемся убить Элизу?

В деле о грабеже, закончившемся смертельным выстрелом, отключенная сигнализация была важным моментом. Как старший детектив, ведущий расследование, Дункан должен был на нем остановиться.

Но вместо этого он никак не мог отделаться от мысли о бутылке вина и Элизе в ванне, полной пузырьков. Не говоря уже об Элизе в постели, доведенной сексуальными играми до беспамятства.

Когда в его уме возникла эта картина, в постели с Элизой оказался вовсе не Като Лэрд.

Словно читая его мысли, Диди бросила на него укоризненный взгляд и обратилась к миссис Лэрд со следующим вопросом:

— Что вы сделали, когда услышали шум?

Та повернулась к Диди, словно благодаря ее за новую тему.

— Я прошла через кладовую — это самый короткий путь из кухни в прихожую. Там я убедилась, что в кабинете кто-то есть.

— Как? — спросила Диди.

Она пожала изящными плечами:

— Инстинктивно. Я ощущала его присутствие.

— Его присутствие? Вы знали, что там мужчина? Инстинктивно?

Элиза перевела взгляд на Дункана.

— Именно так, детектив Хэтчер. — Она задержала на нем взгляд еще на секунду, потом повернулась к Диди. — Я испугалась. Было темно. Я чувствовала, что в доме кто-то есть. Я… я взяла пистолет из ящика комода в коридоре.

— Почему вы не побежали к ближайшему телефону и не позвонили 911?

— Я жалею, что не сделала этого. Если бы я это сделала…

— То в морг сейчас везли бы тебя. — Като Лэрд взял ее руки в свои и крепко сжал их. Поцеловал в висок у самых волос.

Дункан прервал эти нежности:

— Вы знали, что в ящике лежал пистолет?

— Да, — ответила она.

— Вы пользовались им раньше?

— Конечно, нет, — ответила она с оскорбленным видом.

— Тогда откуда вы знали, что он там есть?

— Детектив, мне принадлежат несколько пистолетов, — сказал судья. — Все они хранятся в доступных местах. Элиза знает, где. Я об этом позаботился. Более того, я настоял, чтобы она взяла несколько уроков обращения с оружием, чтобы защитить себя, когда в этом будет необходимость.

Хорошая ученица, подумал Дункан. Попала ему прямо в сердце. Он был метким стрелком, но сомневался, что сможет сделать такой выстрел в момент сильного нервного напряжения.

Чтобы избежать новой томительной паузы, Диди подсказала Элизе:

— Итак, вы взяли пистолет.

— Я пошла в кабинет. Когда была возле двери, включила свет. Но нажала не на тот выключатель. Свет зажегся не в кабинете, а в коридоре, прямо у меня над головой. Выключатели расположены рядом. В общем, вместо него я осветила себя, но его я тоже видела, он стоял возле стола.

— Что он делал?

— Ничего. Просто стоял, застыв на месте с пораженным видом, и смотрел на меня. Я сказала: «Убирайся отсюда. Уходи». Но он не шевельнулся.

— Он что-нибудь сказал?

Она несколько мгновений смотрела Дункану в глаза, потом коротко ответила:

— Нет.

Ему было совершенно очевидно, что она лжет. Почему? — подумал он. Но пока решил не требовать от нее ответа.

— Продолжайте.

— Внезапно он вздернул руку. Как марионетка, которую дернули за нитку. Он поднял руку, и, прежде чем до меня дошло, что у него в руке пистолет, раздался выстрел. Я моментально среагировала.

— Выстрелили в ответ. Она кивнула.

С минуту все молчали. Наконец Диди сказала:

— Вы превосходно прицелились, миссис Лэрд.

— Слава богу, — сказал судья.

— Мне повезло, — тихо проговорила Элиза.

Ни Дункан, ни Диди ничего на это не сказали, хотя Диди взглянула на него — удостовериться, считает ли он подобную меткость случайным везением.

— Миссис Лэрд, что произошло дальше?

— Я проверила, есть ли у него пульс.

Дункан вспомнил слова Бейкера о том, что грязные следы жертвы были затоптаны, видимо, обоими Лэрдами.

— Он упал навзничь, и мне его не стало видно, — сказала она. — Я была в ужасе, боялась, что он…

— Все еще жив? — спросила Диди. Это замечание оскорбило Элизу.

— Нет, детектив Боуэн, — раздраженно сказала она. — Я боялась, что он мертв. Когда я проснулась сегодня утром, у меня в планах не было заканчивать день убийством.

— Я этого и не имела в виду.

— Итак, детективы, — резко сказал судья. — Достаточно вопросов. Она рассказала вам все, что нужно. Закон четко определяет понятие самозащиты. Грабитель был в доме, он недвусмысленно угрожал жизни Элизы. Если бы он выжил, вы бы предъявили ему целый список обвинений, включая нападение с применением смертельного оружия. Он заслуживал пули, и, я уверен, моя жена проявляет необычайное великодушие, сожалея о его смерти.

Дункан смерил его тяжелым взглядом:

— Судья, напоминаю вам еще раз — расследование веду я. Представьте его чем-то вроде вашего зала суда. Я любезно предоставил вам возможность присутствовать при допросе миссис Лэрд, но если вы еще раз попробуете вмешаться со своими показаниями, когда об этом не просят, вас выведут отсюда и я продолжу допрос миссис Лэрд без вас.

У судьи напряглись желваки на скулах, глаза негодующе заблестели; однако он слегка махнул рукой. Жест не означал уступки. Судья давал Дункану понять, что разрешает продолжать.

Дункан вновь обратился к Элизе:

— Вы пощупали пульс?

Она высвободила руку из ладоней мужа и обхватила себя за плечи.

— Я не хотела прикасаться к нему. Но заставила себя. Вошла в комнату…

— По-прежнему с пистолетом?

— Я его уронила. На полу, у двери.

— Ясно, — сказал Дункан.

— Я вошла в кабинет и обогнула стол. Опустилась на колени, пощупала пальцами вот здесь.

Она прикоснулась к своей шее рядом с тем местом, где находится сонная артерия. Дункан заметил, какие тонкие у нее пальцы. Бледные, холодные на вид. Зато кожа шеи…

Он резко перевел взгляд на судью.

— Я слышал, вы рассказывали офицеру Крофтону, что, когда пришли в кабинет, Элиза лежала в обмороке позади письменного стола.

— Верно. Она лежала в рабочем кресле. Я решил… Хм, можете себе представить, как я испугался. Я решил, что она умерла. Подбежал к ней и увидел на полу человека. В тот момент я испытал облегчение, и мне за него ничуть не стыдно.

— На вашем халате кровь. Он брезгливо пожал плечами:

— К тому времени на ковер под ним натекло много крови. Когда я наклонился над телом, запачкал в ней край халата. Я пощупал пульс. Его не было.

— Что в этот момент делали вы?

Если бы Диди не задала Элизе этот вопрос, Дункан сделал бы это сам. Краем глаза он наблюдал за ней. Она внимательно слушала рассказ мужа. Если он и сказал что-то противоречащее правде, она никак это не выдала.

— Я… я ничего не делала. Просто сидела в кресле. Я оцепенела.

Оцепенела настолько, что даже не заплакала. Он помнил, что глаза у нее оставались сухими, без каких-либо следов слез. Плакать она не плакала, зато и не врала об этом.

Судья сказал:

— Элиза была в шоке. Возможно, я помню происходившее в этот момент более отчетливо, чем она. Можно мне добавить?

Дункан понял, что им пытаются руководить, но не стал спорить.

— Пожалуйста, судья, — преувеличенно вежливо сказал он.

— Я поднял Элизу и вынес из комнаты. Перешагнул через пистолет, валявшийся на полу сразу возле входа в кабинет, там, где она сказала. Я не стал его поднимать и больше ни к телу, ни к чему-либо еще в комнате не прикасался. Положил Элизу, здесь, в гостиной, и по этому телефону вызвал 911. — Он указал на беспроводной телефон на столике возле дивана. — До приезда полиции в кабинет больше никто не входил.

— Вы расспросили жену о случившемся, пока ждали их?

— Конечно. Она рассказывала сбивчиво, но я понял суть. В любом случае и так ясно, что она сорвала запланированный грабеж.

А мне, судья, не так уж все и ясно. Вслух Дункан этого не сказал, не стоило лишний раз задирать судью. Некоторые детали требовали прояснения, только после этого он сможет расценить произошедшее как самозащиту и покончить с делом. Сначала надо было установить личность убитого. Может быть, тогда станет понятно, что он делал в кабинете Лэрдов.

Дункан улыбнулся супругам:

— Думаю, на сегодня мы выяснили все, что нужно. Завтра могут всплыть новые факты, которые потребуют объяснений. — Он поднялся, давая понять, что допрос окончен. — Спасибо. Я знаю, вам это было непросто. Прошу прощения, что заставил вас снова все пережить.

— Вы всего лишь выполняли свою работу, детектив. — Судья протянул Дункану руку. Тот ее пожал.

— Да. — Отпустив руку судьи, он прибавил: — На данный момент кабинет является местом преступления. Мне жаль, если это доставит неудобство, но я очень прошу вас ничего оттуда не брать.

— Разумеется.

— Еще один вопрос, — сказала Диди. — Кто-нибудь из вас узнал мужчину?

— Нет, — сказала Элиза.

— Я тоже нет, — сказал судья.

— Вы уверены? Ведь, по словам миссис Лэрд, она зажгла не тот выключатель. В комнате, наверное, был полумрак. Судья, вы включали верхний свет в кабинете?

— Да. Я говорил об этом офицеру Крофтону. Я зажег его, когда входил в комнату.

— Значит, вы хорошо рассмотрели мужчину при свете?

— Очень хорошо. Как уже говорилось, нам он абсолютно незнаком, детектив Боуэн. — Предложив проводить их до дверей, судья смягчил тон. Он поднялся, но, прежде чем сделать шаг, наклонился к жене, все еще сидевшей на диване. — Я сразу же вернусь, милая, и провожу тебя наверх.

Она кивнула и слабо улыбнулась в ответ. Вместе с судьей Дункан и Диди вышли из комнаты. В прихожей Диди сказала:

— Судья, прежде чем мы уйдем, я бы хотела измерить, на какой высоте находится след от пули на стене. Это всего пара секунд.

Просьба судье не понравилась, но он ответил «конечно» и вместе с ней направился в кабинет.

Дункан с ними не пошел. Засунув руки в карманы и напустив на себя нарочито небрежный вид, он смотрел в спину судье и напарнице, пока они не скрылись.

У входной двери разговаривали Бил и Крофтон. Из обрывков разговора, долетавших до Дункана, он понял, что обсуждались достоинства и недостатки разных способов приготовления барбекю; полицейские не обращали никакого внимания на репортеров и зевак, столпившихся на улице.

Он заглянул в гостиную. Элиза по-прежнему сидела на Диване. В руках у нее была чашка с чаем, блюдце она оставила на столике. Она сжимала ее обеими руками. Ее пальцы казались такими же хрупкими, как и фарфор. Она не отрываясь смотрела в чай.

— Я был пьян, — тихо сказал Дункан.

Она не шевельнулась. Но Дункан знал, что она его слышит.

— И я был зол на вашего мужа.

Ее пальцы чуть крепче сжали чашку.

— Хотя ни то, ни другое не извиняет того, что я вам наговорил. Но я, хм… — Он посмотрел налево и направо. Коридор все еще был пуст. Можно было спокойно говорить. — Я хочу, чтобы вы знали… что бы я там ни наговорил — это не про вас.

Она подняла голову и посмотрела на него. В лице ее, в бледных губах, по-прежнему не было ни кровинки, и от этого глаза казались невероятно огромными. Такими огромными, что Дункан запросто мог утонуть в их зеленой глубине.

— Разве?

Глава 5

В Роберте Савиче прежде всего поражал необычный цвет кожи и волос.

Кожа цвета кофе с молоком досталась ему от бабушки со стороны матери, уроженки Ямайки. Оттуда она приехала в США в поисках лучшей жизни. В тридцать четыре, отказавшись от дальнейших поисков, она вскрыла себе вены в борделе, где жила и работала. Истекающее кровью тело нашла другая проститутка, ее пятнадцатилетняя дочь, мать крошки Роберта.

Голубые глаза были наследством многих поколений Савичей, рода, который пользовался дурной славой и подавал надежды под стать материнскому.

На первый взгляд к Савичу относились соответственно его происхождению. Он же был уверен: те, у кого кожа стопроцентно темная или белая, никогда не примут его, полукровку, и не признают своим. Предубеждение всегда расцветает пышным цветом в любой расе и не знает никаких границ. Всякое общество, как бы громко оно от него ни открещивалось, пронизано предубеждением сверху донизу.

Как только Савич подрос и стал разбираться, что к чему, он понял: он должен властвовать сам, единолично. Эгоистической цели такого масштаба невозможно достичь, будучи хорошим мальчиком, наоборот, для этого нужно быть жестче, умнее, жаднее своих сверстников. Достичь этой цели можно, только заставив каждого встретившегося на твоем пути тебя бояться.

Мрачный опыт юности Савич усвоил хорошо и обернул его себе на пользу. Каждый год, проведенный в нищете, унижениях и отчуждении, становился новым защитным слоем, который все утолщался и твердел, пока не сделал Савича неуязвимым, как сейчас. В особенности это касалось его души.

Весь свой ум и талант предпринимателя он направил в торговлю — особого рода. В двенадцать он перевозил кокаин. В двадцать пять сам назначил себя главой преступного мира, одним махом перерезав горло своему наставнику на глазах испуганных соперников. Вскоре о нем узнали те, кто никогда раньше не слышал его имени. Его противники стали умирать один за другим, и все ужасным образом. Слава о его жестокости, вполне заслуженная, быстро распространялась, подавляя любые тайные мысли о противоборстве.

Десять лет продолжался его террор. Он сделал его состоятельнее, чем он предполагал. Робкие восстания, предпринятые безумцами или глупцами, немедленно подавлялись. Предать означало подписать себе смертный приговор.

Спросите Фредди Морриса. Хотя он не сможет вам ответить.

Свернув на автостоянку возле склада, где на совершенно законных основаниях располагался принадлежавший ему машинный цех, Савич представил себе реакцию Дункана Хэтчера, когда тот нашел в своем холодильнике подарочек, и вновь ухмыльнулся.

Сначала Дункан Хэтчер был всего лишь камешком в его ботинке, мелкой неприятностью. На первых порах его крестовый поход против империи Савича казался просто забавным. Но в своем упорстве Хэтчер был неутомим. С каждым поражением оно только разгоралось. И Савичу стало Уже не смешно. Детектив стал представлять нешуточную угрозу, с которой ему еще предстояло разобраться. Скоро.

Постепенное распространение метамфетамина в юго-восточных штатах открыло новый и многообещающий рынок. Торговые операции Савича сосредоточились на нем, принося стремительно растущую прибыль. Однако дело требовало непрестанного внимания и наблюдения. Савич полностью контролировал тех, кто производил и продавал для него наркотик. Кроме того, надо было следить за частниками, стремившимися поживиться на его территории.

Любой кретин, заготовив жаропонижающее и канистру бензина, думал, что может начать работать на себя. К счастью, большинство подобных любителей взрывались в своих убогих лабораториях и без его помощи. Но если получить метамфетамин было относительно легко, продать было еще легче. Потому что употреблять его можно было по-всякому — нюхать, курить, колоться, просто глотать — каждый мог найти что-то свое.

Это было золотое дно, и Савич не собирался им жертвовать в угоду Хэтчеру.

На первом этаже склада, в цехе, было шумно, грязно и жарко, в противоположность прохладному оазису его офиса на втором. Хотя эти пространства отделяла друг от друга только короткая поездка на грохочущем грузовом лифте, с эстетической точки зрения они были как небо и земля.

Он не жалел денег, окружая себя роскошью. Его кожаное рабочее кресло было мягче сливочного масла. Полировка стола — сверкающей и гладкой, как атлас. На полу лежал шелковый ковер самой тонкой работы, какой только можно было купить за деньги.

В секретарях у него состоял Кении, гомосексуалист, чья семья пустила в Саванне глубокие корни, отличаясь, к его несчастью, завидным долголетием. Изнывая от нетерпения, Кении ждал, когда же его престарелые родители умрут и он, как единственный сын и наследник, получит долгожданный бесценный судебный архив.

Пока же он работал на Савича, смуглого, таинственного и восхитительного. По вполне понятным причинам тот стал проклятием для его родителей, но навсегда завоевал слепую преданность Кении, когда неторопливо задушил рьяного гомофоба, подловившего Кении возле бара для геев и избившего его до полусмерти.

Их сотрудничество было взаимовыгодным. Савич предпочитал Кении секретаршам женского пола. Женщины все до единой стремились вступить с ним в сексуальные отношения, глубина которых зависела от их индивидуальности. Он не смешивал флирт с бизнесом.

Кроме того, женщины слишком легко поддавались на лесть или даже просто доброе отношение. Копы с федеральными агентами часто пользовались этой женской слабостью с целью получения информации. Однажды они попытались таким образом поймать его за руку. Ничего не вышло — секретарша исчезла бесследно. Он заменил ее Кении.

Кении вскочил на ноги в ту же секунду, когда Савич перешагнул порог своего офиса. Он кивнул на закрытую дверь рабочего кабинета Савича, и хотя из его тщательно уложенной прически не выбилась ни одна прядь, было заметно, что он сильно взволнован.

— Вас ждут, и с большим нетерпением, — преувеличенно-драматически прошептал он.

Савич мгновенно насторожился, ожидая засады, — в голове сразу вспыхнуло «Хэтчер», — и взялся за пистолет на поясе.

Брови секретаря испуганно дернулись вверх.

— Это не то. Иначе я бы вам позвонил. Думаю, от такого свидания вы бы ни за что не отказались.

Теперь, подгоняемый больше любопытством, чем тревогой, Савич подошел к двери и распахнул ее. Гостья стояла к нему спиной и смотрела в окно. Услышав его шаги, она обернулась и сняла темные очки, закрывавшие половину лица.

— Элиза! Какой неожиданный и приятный сюрприз. Твое появление всегда подобно бальзаму на раны.

Она не улыбнулась в ответ на его широкую улыбку и лесть.

— Рада слышать, потому что у меня к тебе дело.

Звание сержанта много привилегий не давало, но одной из них был отдельный кабинет в дальнем конце узкого помещения, в котором располагался отдел насильственных преступлений.

Проходя мимо стола Диди, Дункан ей кивнул. В зубах он держал пончик, в одной руке — пластиковый стаканчик с кофе, другой подцепил пальцем за вешалку спортивную куртку, а под мышкой торчала газета. Он вошел в свой кабинет размером не больше чулана и даже присесть не успел, как Диди, следовавшая за ним по пятам, решительно шмякнула ему на стол папку.

— Его звали Гэри Рэй Троттер.

Дункан не был «жаворонком». Честно говоря, утро он просто ненавидел. На то, чтобы свыкнуться с очередным утром и привести себя в полную боевую готовность, ему требовалось некоторое время. Диди, напротив, разгонялась за пару секунд.

Несмотря на проведенную в доме Лэрдов ночь, она наверняка встала рано и приехала на работу несколько часов назад. Другие детективы вползали в отдел насильственных преступлений, уже с утра измученные большой влажностью. Диди, как обычно, кипела энергией и казалась самой бодрой из всех.

Дункан шевельнул локтем, уронил зажатую под мышкой газету на стол. Повесил куртку на спинку кресла, поставил кофе, начинавший обжигать пальцы вопреки предохранительному слою бумаги на стаканчике, и, прежде чем вынуть изо рта пончик, откусил кусок.

— А где же «доброе утро»? — пробурчал он.

— Дотан тоже приехал на работу рано, — ответила Диди, пока он тяжело усаживался в рабочее кресло. — Он снял отпечатки пальцев с трупа Лэрдов. Гэри Рэй Троттер был вором-рецидивистом, так что найти его личное дело я смогла за пару секунд. О нем много чего известно, — она показала на лежавшую на столе папку, к которой он еще не притронулся. — Родом из Балтимора, последние десять лет понемногу продвигался на Восточное побережье, отсиживая в разных тюрьмах за мелкие преступления; но два года назад расхрабрился и совершил вооруженное ограбление в Миртл-Бич. Три месяца назад вышел из тюрьмы условно. Последние два месяца его куратор[9] потерял с ним связь.

— М-да, поработала ты на славу, — сказал Дункан.

— Я подумала, кто-то из нас должен начать сворачивать горы, и догадалась, что от тебя этого не дождешься.

— Поэтому мы так здорово сработались. Я полагаюсь на твои достоинства.

— Скорее я знаю твои недостатки.

Улыбнувшись себе под нос, он раскрыл папку и пробежал глазами первую страницу.

— Мне показалось, его одежда выглядела новой. Как у недавно выпущенного из тюрьмы.

Дочитывая список преступлений, совершенных Гэри Рэем Троттером, он доел пончик. Облизал перемазанные глазурью пальцы.

— Карьера у него маловыдающаяся, — заметил он, снимая пластиковую крышку со стаканчика кофе.

— Верно. Одного я не понимаю.

Чего?

Диди придвинула стул поближе к столу Дункана и села.

— На ограбление дома Лэрдов у Гэри Рэя не хватало амбиций.

Дункан пожал плечами:

— Может, он хотел шикарного начала.

— Ха-ха.

— Просто вырвалось.

— До этого его ни разу не обвиняли в грабеже, — сказала Диди.

— Но это не значит, что он никого не ограбил.

— Да, зато из его личного дела понятно, что парень звезд с неба не хватал. Впервые он нарушил закон в шестнадцать, когда украл бульдозер.

— Я думал, здесь опечатка. Настоящий бульдозер?

— Угнал его с площадки дорожных работ, где работал сигнальщиком. Ну эти, в оранжевых жилетках, знаешь? Машут водителям, чтобы ехали в обход.

— Понял.

— Так вот, Гэри Рэй угоняет бульдозер, едет на родительскую ферму и паркует его возле дома. На следующее утро дорожные рабочие пришли на работу, обнаружили пропажу, вызвали полицейских, которые…

— По следам добрались прямо до фермы.

— Вот-вот! — воскликнула Диди. — Каким нужно быть идиотом?

— Интересно, кому он собирался сбыть бульдозер? — засмеялся Дункан.

— Теперь понимаешь? Сообразительным нашего Гэри Рэя Троттера не назовешь. Но украсть бульдозер — одно, а ограбить оснащенный сложной сигнализацией дом — другое. Правда, сигнализация была отключена, но, когда Гэри Рэй подбирался к их окну с монтировкой в руках, он об этом не знал.

Специально придираясь, Дункан сказал:

— За столько лет он мог усовершенствовать свои навыки.

— И что, поэтому мог явиться на дело, ничего не подготовив? Не захватив с собой воровские инструменты? Допустим, Гэри Рэй стал профессиональным вором-домушником. Сомнительно, но допустим. Таким, который умеет взламывать сложную сигнализацию, вырезать дырки в стекле, чтобы можно было просунуть внутрь руку и открыть окно, и прочее из этой серии.

— Этакий взломщик «по-голливудски», с полным набором технических заморочек.

— Именно, — сказала она. — И где же снаряжение Гэри Рэя? При нем была только монтировка.

— И девятимиллиметровый «ругер».

— Пусть. Но ничего, чем можно было бы взламывать замки и сейфы. Ничего, чем он мог бы открыть ящик стола.

— Ничего сложного в таких замках нет, их можно открыть малюсеньким ключиком. Дай мне пару секунд, и я их взломаю булавкой, — сказал Дункан.

— У Гэри Рэя и булавки-то не было. Кроме того, даже если ты самый тупой в мире грабитель, почему нельзя надеть перчатки, чтобы не оставить отпечатков?

Ничего из того, что она сказала, не было для Дункана открытием. Вернувшись домой на рассвете, он изо всех сил пытался заснуть. Но голова у него была занята размышлениями над рассказом Элизы Лэрд о том, как ей пришлось убить человека, и настойчивыми попытками судьи заставить их безоговорочно поверить этому рассказу.

Все несообразности, о которых говорила Диди, он уже обдумал. Даже до того, как Дункан узнал, каким бестолковым преступником был Гэри Рэй, грабеж показался ему плохо продуманным и безобразно исполненным. Он просто обязан был закончиться неудачей.

Тем не менее Дункан продолжал спорить:

— По-твоему, Гэри Рэй спланировал этот грабеж. В деле говорится, — он постучал пальцем по папке, — что он принимал наркотики. Он глупо начал жизнь, а потом загубил горстку хоть на что-то пригодных клеток серого вещества наркотическими препаратами. Представим, что ему срочно требуется доза, денег нет, и он видит дом, набитый всяким добром, которое можно быстро украсть и еще быстрее продать. Одного хрустального пресса для бумаг или серебряного подсвечника хватило бы, чтобы разок как следует покутить.

Какое-то время Диди поразмышляла над его словами, потом покачала головой:

— Может, я бы и согласилась с таким объяснением, если бы он вломился в магазин. Грабит отдел электроники или что-нибудь в этом духе. Даже если срабатывает сигнализация, он успевает обернуться за несколько секунд, прихватив товар. Но не в этом районе, — продолжала она. — И никак не пешком. Пока мы не нашли ни одной машины, имеющей к нему отношение. Я это первым делом проверила, когда пришла сегодня на работу. Что ему здесь было делать без машины, на которой он мог скрыться?

— Вчера ночью я тоже об этом подумал, — сдался Дункан. — И с тех пор это не дает мне покоя. На чем он добрался туда и как собирался бежать?

— А если он пришел пешком, откуда взялась монтировка? — спросила она. — Если вдуматься, это крайне неудобный инструмент для грабителя.

От повышенной влажности ее волосы вились сильнее обычного. Когда она снова покачала головой, они заколыхались в воздухе густой щеткой.

— Нет, Дункан, не сходится.

— А ты что думаешь?

Она оперлась руками о стол и наклонилась к нему:

— Я думаю, прекрасноликая миссис Лэрд водит нас за нос.

Проклятье, он думал то же самое.

Он не хотел так думать. Все утро он твердил себе, что Элиза Лэрд невинна, как младенец, за всю жизнь не сказала ни слова лжи, ни разу не скрыла правды.

Однако его нюх детектива говорил ему обратное. Его профессионализм говорил ему обратное. Пятнадцать лет работы в полиции подсказывали: что-то не сходится, пышногрудая судейша намеренно умолчала о чем-то или, что еще хуже, выдумала все от начала до конца.

Наверняка Диди сомневалась в ее правдивости, а ведь его напарница даже не знала о его короткой беседе с Элизой.

Он велел себе не выискивать скрытого смысла, ведь этот разговор к делу не относится, и лучше его забыть. И все же, в попытках увязать в единое целое противоречащие детали Убийства, его мысли часто обращались к коротенькому вопросу, прозвучавшему так двусмысленно: «Разве?»

Каждый раз, когда он вспоминал все это — легкую хрипотцу в ее голосе, выражение глаз, — его тело реагировало определенным и бурным образом. Вот как сейчас.

Полицейскому не годится так реагировать на женщину, застрелившую человека. Для полицейского, не раз критиковавшего своих коллег за подобные отклонения от моральных и правовых норм, это было пределом лицемерия.

Не говоря о том, что это доставляло чертовское неудобство, потому что Диди сидела напротив и, не сводя с него глаз, ждала его оценки рассказанной Элизой Лэрд истории.

— Что нам о ней известно? — спросил он вполне обыденным голосом. — Я имею в виду ее биографию.

— Откуда мне знать ее биографию? Мы с ней из разных кругов.

— Но на вечере по случаю награждения ты ее узнала.

— По газетным фотографиям. Если бы ты читал что-то, кроме спорта и кроссвордов, ты бы тоже ее узнал.

— Она часто появляется в газетах?

— И всегда потрясающе выглядит, одета от кутюр, ни на шаг не отходит от судьи. Она его главный трофей.

— Покопай здесь. Посмотри, что сможешь найти о ней. Я поеду в морг, уломаю Дотана побыстрее заняться вскрытием Гэри Рэя Троттера. Когда вернусь, сравним наши записи. — Он залпом допил кофе. Затем встал и, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, взял свою спортивную куртку.

— Дункан?

— Да?

— Я кое-что заметила.

Он боялся, она скажет что-то вроде: «Я заметила, что у тебя штаны лопаются при мысли о жене судьи». Но она сказала:

— Кажется, мы расследуем это не как убийство в целях самозащиты. Мы расследуем это как нечто другое, правда?

Лучше бы она сказала то, о чем он подумал.

Он позвонил судмедэксперту из машины и уговорил его заняться Гэри Рэем в первую очередь. Когда Дункан приехал на место, доктор Дотан Брукс уже начал вскрытие.

— На данный момент все органы нормального размера и веса, — бросил Дотан через плечо, положив на весы кусок внутренностей.

Дункан встал у стены, слушая и наблюдая за методично работавшим судмедэкспертом. На труп он поглядывал изредка. Не то чтобы ему было дурно. Наоборот, он удивлялся сколько всего может рассказать труп.

Но к этому удивлению примешивалось чувство вины. Он казался себе ничем не лучше тех, кто сбегается на место трагедии с нездоровым желанием подглядеть на клочья тел и кровь.

Судмедэксперт закончил работу и поручил зашивать труп своему ассистенту. Помыв руки, Дотан присоединился к Дункану, который ждал его в кабинете.

— Причина смерти очевидна, — сказал он, с пыхтеньем входя в кабинет. — Вместо сердца было месиво. Выходное отверстие размером больше салатника.

— Ты заметил до моего приезда какие-нибудь другие раны, синяки, царапины?

— Ты имеешь в виду, пришлось ли ему бороться? Что-то вроде рукопашной? — Он качнул головой. — Под ногтями ничего, кроме обычной грязи. На правой ладони следы пороха. На левой ноге много лет назад был сломан палец. Никаких шрамов от операций. Обрезания тоже не делали.

— С какого расстояния его застрелили? — спросил Дункан.

— Пятнадцать футов. Чуть больше, чуть меньше.

— Совпадает с расстоянием от двери кабинета до стола. — Он вспомнил, что по измерениям Диди там было шестнадцать футов. — Значит, миссис Лэрд говорила правду.

— Похоже. — Дотан развернул бутерброд с солониной, ожидавший его на столе. — Ранний обед. Хочешь половину?

— Нет, спасибо. Как думаешь, миссис Лэрд могла наврать о чем-нибудь другом?

Брукс отхватил большой кусок сэндвича, при этом с неожиданным изяществом вытерев горчицу в уголках рта. Он прожевал, рыгнул и только потом ответил:

— Возможно. Или нет. Можно поспорить, кто выстрелил первым.

— Ты сказал, Троттер умер мгновенно. Из этого следует, что первым стрелял он.

— Тогда придется поверить, что он слепой — а слепым он не был — или самый бездарный стрелок за все время существования преступного мира.

— Может, он специально целился выше. Хотел напугать е е предупредительным выстрелом.

— Может быть, — сказал Дотан, кивая в такт движениям челюстей. — Или, появившись в дверях, она застала его врасплох. Он инстинктивно дернулся и пальнул куда попало.

— Она не заставала его врасплох. Говорит, велела ему уходить. А он стоял и смотрел на нее, потом рывком поднял руку — так она это описала — и выстрелил.

— Хм. — Судмедэксперт снова набил рот сэндвичем и продолжал рассуждать: — Возможно, он сильно нервничал, из-за этого пуля пролетела так далеко от нее. Или же… — Он замолчал, чтобы отхлебнуть «Доктора Пеппера» из бумажного стакана размером чуть меньше стандартной корзины для бумаг. — Он нажал на курок, и в тот же момент ее пуля пробила ему сердце. Его палец, сжимавший курок, инстинктивно дернулся, и выстрел произошел, когда он падал навзничь. — Он сглотнул. — Если подумать, пуля вошла бы в стену как раз на той высоте, где отметина.

Он показал, как падает назад, выставив указательный палец вместо дула воображаемого пистолета. Когда он отклонился, «пистолет» метил в стену высоко над головой Дункана.

— Такое могло случиться? — спросил Дункан. — Возможно ли такое рефлекторное движение в тот момент, когда пуля разносит тебе сердце?

Брукс запихнул в рот остатки сэндвича.

— Я видел смертельные пулевые ранения, случившиеся при гораздо более невероятных обстоятельствах.

— И что же ты мне скажешь?

— Скажу, что случиться может всякое, детектив. И, к счастью для меня, выяснять, что же случилось на самом деле, положено тебе.

— Я проводила их на веранду, миссис Лэрд.

— Хорошо.

Миссис Берри поднялась к ней сообщить, что внизу ждут те самые детективы, приезжавшие сюда вчера ночью. Они хотят поговорить с ней.

— Будьте добры, принесите чего-нибудь освежающего. Диетическую колу и чай со льдом.

Грозная на вид экономка кивнула.

— Я могу передать, что вы сейчас спуститесь?

— Пожалуйста.

Элиза закрыла дверь спальни и постояла, размышляя над тем, какие вопросы хотят задать ей детективы.

Разве вчера ночью они ей не поверили?

Если поверили, тогда не пришли бы сегодня.

факты, которые нужно прояснить, сказал детектив Хэтчер. Так сказать, о неубедительных мелочах. Или же о несовпадениях первостепенной важности.

Она боялась последнего.

Именно поэтому сегодня утром Элиза навестила Савича. Это было рискованно, но ей хотелось связаться с ним как можно скорее, а разговор по телефону мог оказаться опаснее поездки к нему в офис. Она подозревала, что домашний телефон прослушивается, а звонки с мобильного можно легко отследить.

Като проснулся в обычное время, бесшумно собрался на работу. Пока он не вышел из спальни, она притворялась спящей. Как только его машина отъехала, она быстро оделась и ушла из дома, надеясь завершить свои дела и вернуться до прихода миссис Берри.

Она внимательно наблюдала за дорогой в зеркало заднего вида и точно знала, что никто за ней не следил. Несмотря на спешку, скорость она не превышала, чтобы не получить штраф, который было бы сложно объяснить Като.

Домой она вернулась за несколько минут до экономки и все это время оставалась в спальне, прохаживаясь взад-вперед, прокручивая в голове события предыдущей ночи, пытаясь понять, как ей действовать дальше.

Внизу ее дожидались детектив Боуэн и Дункан Хэтчер. Она боялась разговора с ними, но дольше медлить было нельзя, это могло показаться подозрительным. Она подошла к туалетному столику, собрала волосы в хвост. Переодеться? Она решила не терять времени. Взяла блеск для губ, но положила обратно. Детектив Боуэн расценит это как тщеславие, а Дункан Хэтчер…

Интересно, что он думает о ней? Что он думает на самом деле?

Несколько бесценных мгновений она размышляла над этим. Затем, прежде чем выйти из спальни, кое-что сделала, не успев себя остановить.

Веранда представляла собой застекленную часть террасы. Пол был выложен пенсильванским поделочным камнем, плетеную мебель дополняли подушки с цветочным рисунком. С растениями миссис Берри лучше находила общий язык, чем с людьми. Папоротники, пальмы и другие тропические растения бурно разрослись в ее заботливых руках.

Когда Элиза вошла, детектив Боуэн сидела на одном из кресел лицом к двери. Дункан стоял возле ряда сплошных окон и смотрел на улицу, террасу и бассейн. Казалось, ои был полностью поглощен созерцанием фонтана в центре.

Детектив Боуэн встала:

— Здравствуйте, миссис Лэрд. Извините, что приходим без предупреждения. Может быть, мы не вовремя?

— Вовсе нет.

Услышав ее имя, Дункан отвернулся от окна. Элиза взглянула на него и направилась к детективу Боуэн.

— Миссис Берри с минуты на минуту принесет что-нибудь выпить, — сказала она, жестом приглашая детектива Боуэн садиться, и села сама.

— Это очень кстати. На улице ужасная жара.

— Да.

Тема погоды была исчерпана, повисла неловкая тишина. Элиза чувствовала, что Дункан по-прежнему стоит у окна и наблюдает за ней. Она едва сдерживалась, чтобы не взглянуть на него.

Наконец детектив Боуэн сказала:

— У нас есть несколько вопросов.

— Вчера перед уходом вы предупредили, что такое может случиться.

— Пара деталей, которые мы хотели бы прояснить.

— Понимаю.

— За это время вам не вспомнилось ничего, что вы забыли нам рассказать? Может, что-то вылетело из памяти?

— Нет.

— Знаете, такое случается, — улыбнулась Диди. — Иногда мне звонили посреди ночи, потому что вспоминали ускользнувшую деталь.

— Я рассказала то, что помню, именно так, как помню. Негромкое позвякивание предупредило появление миссис Берри и сервировочного столика на колесиках.

— Мне подавать, миссис Лэрд? — Ее тон был холодным, подобно каплям, выступившим на ведерке со льдом. Элиза не знала, кого она презирает, — гостей или ее саму. Вероятно, всех.

— Нет, благодарю вас. — Радуясь возможности выбраться из-под пристального наблюдения детективов, она встала и подошла к тележке. — Кажется, детектив Боуэн, вы предпочитаете диетическую колу?

— Выпью с удовольствием.

Элиза налила колу в бокал поверх льда и подала детективу. Та встретила напиток широкой улыбкой, которой Элиза не поверила. Она повернулась к Дункану Хэтчеру. Он в упор смотрел на нее. Не мигая. Не отводя взгляда.

— А вы что будете?

Он взглянул на тележку.

— Это чай?

— Он с сахаром. Миссис Берри считает, чай можно подавать только так.

— Моя мама тоже так считает. Не страшно, что сладкий. — Он улыбнулся так же широко, как и детектив Боуэн, но его улыбке Элиза поверила еще меньше. Глаза его не смеялись.

Она задалась вопросом, насколько рискованно было то, что она сделала, выходя из спальни.

Хотя сидеть сложа руки было бы гораздо рискованнее.

Она налила Дункану чаю со льдом и протянула ему стакан. В этот момент на веранду ворвался Като.

— Очевидно, я не получил сообщения.

Глава 6

— Или вы случайно оказались поблизости. — В тоне судьи послышались грубые нотки.

«Ого, да он вне себя от злости, — решила Диди. — Как и предсказывал Дункан: стоит тому пронюхать, что мы допрашиваем — или пытаемся допросить — его жену в его отсутствие, и он придет в ярость». Конечно, они имели на это полное право, но решили, насколько возможно, не гладить судью против шерсти.

Должно быть, эта миссис Как-ее-там, экономка, позвонила ему, стоило им появиться в доме. Небось еще до того, как пошла наверх доложить о них Элизе Лэрд. Было ясно, что симпатии экономки лежат на стороне судьи, а его супругу она едва замечает.

Элиза предложила мужу стакан чая.

— Нет, спасибо. — Он поцеловал ее в губы, а оторвавшись, потрепал по щеке. — Как ты?

— Хорошо.

— До сих пор выбита из колеи?

— Думаю, мне потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя.

— Это вполне понятно.

Он усадил ее к себе на диванчик, хотя места для двоих там было явно маловато, положил ее ладонь себе на колено и накрыл своей ладонью.

— Что же вы хотите узнать?

Диди заметила, что на скулах Дункана проступили желваки.

— Я хотел узнать, не позвонить ли вам адвокату, прежде чем мы начнем. Мы с удовольствием его подождем.

— Не стоит, — решительно заявил судья. — Хотя являться без предупреждения — трюк дешевый и, откровенно говоря, недостойный вас, детектив Хэтчер.

— Мои извинения вам и миссис Лэрд. — Дункан сел на одно из плетеных кресел напротив супругов. — Человека, убитого вчерашней ночью в вашем кабинете, звали Гэри Рэй Троттер.

Диди, как и Дункан, пристально наблюдала за лицами Лэрдов, чтобы не пропустить малейший признак узнавания. Ни в суровом взгляде судьи, ни в ясных зеленых глазах Элизы Лэрд ничего не промелькнуло.

Судья посмотрел на жену. Она покачала головой на его немой вопрос. Переведя взгляд обратно на детективов, он ответил:

— Нам он незнаком. Мне казалось, вчера ночью мы это ясно дали понять.

— Мы надеялись, имя всплывет у вас в памяти, напомнит…

— Не надейтесь, детектив Боуэн, — оборвал ее судья.

— Через ваш зал суда прошло немало людей, — сказал Дункан. — Троттер привлекался к суду не один раз. Возможно, он побывал на скамье подсудимых в вашем зале.

— Я бы запомнил.

— Вы помните все заседания по каждому делу? — сказала Диди. — Ого. Впечатляет.

Он бросил на нее очередной нетерпеливый взгляд, потом обратился к Дункану:

— Значит, он был рецидивистом? О чем еще разговаривать? Этот Троттер проник ко мне в дом, стрелял в мою жену, вынудив ее прибегнуть к самозащите. Слава богу, она прицелилась лучше, чем он. Он умер, она нет. Или вы ждете, что я стану его оплакивать?

— Я этого вовсе не жду.

Судья глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться.

— Тогда я, кажется, не понимаю, что вы здесь сейчас делаете. Почему заставляете Элизу снова переживать это чудовищное происшествие.

— Прежде чем закрыть дело, нам необходимо прояснить некоторые детали, — сказала Диди.

— Вчера ночью Элиза рассказала вам все, что могла. И, как судья, за годы прослушавший немало свидетельских показаний, могу заявить: ее действия более чем логичны.

— Согласна. Я высоко ценю помощь, которую она оказала нам вчера ночью, — улыбнулась Диди супругам. — Боюсь, определив личность Гэри Рэя Троттера, мы избавились от многих важных вопросов. Но при этом возникли новые.

— Например?

— Видите ли, судья, — усмехнулась Диди, — этого парня не назовешь прирожденным взломщиком. Это, в общем, неудачник, который даже подготовиться к взлому толком не смог.

— И что же?

— Нам с детективом Хэтчером непонятно, почему он выбрал именно ваш дом.

— Мне это неведомо.

— Нам тоже, — резко сказала Диди. — Троттер начал нарушать закон еще подростком. В основном это были кражи. Но он был полным идиотом. Однажды, например, он зашел в ночной магазин с палкой в кармане вместо пистолета и потребовал выручку. А потом, когда заправлял машину, расплатился за бензин с помощью кредитки своей сестры.

Судья криво улыбнулся:

— Думаю, это объясняет, почему из него вышел плохой взломщик.

— Наверное. — Диди коротко рассмеялась. — Представляете, вчера ночью он не взял с собой даже перчаток, ничего резинового. Вы можете в это поверить? Поневоле задумаешься.

— О чем?

Она перестала улыбаться.

— Что такой кретин, как Гэри Рэй Троттер, делал у вас в кабинете.

Воцарилась напряженная тишина. Потом судья сказал:

— Я точно знаю одно. Он пытался убить мою жену. Дункан ухватился за его заявление.

— Это второе, что нам следует прояснить, миссис Лэрд.

— Что тут прояснять? — спросил судья.

— Вы абсолютно уверены, что Троттер выстрелил первым?

— Разумеется, она уверена.

— Судья, вопрос задан вашей жене.

— Моя жена пережила ужасное испытание.

— А мне нужно выполнять свою работу! — рявкнул в ответ Дункан. — И это означает, что я буду задавать ей неприятные вопросы. Если у вас, судья, для этого чересчур хлипкие нервы, можете удалиться.

Элиза подняла руки, жестом остановив судью, который уже собирался сказать что-то в ответ на резкость Дункана.

— Прошу, Като. Я хочу ответить на их вопросы. Не нужно, чтобы оставались хоть малейшие сомнения по поводу случившегося. — Хотя она обратилась к мужу по имени, ее взгляд, как заметила Диди, был прикован к ним с Дунканом. — Как я уже рассказывала вчера, я по ошибке зажгла свет в коридоре…

— Простите. Вы не могли бы показать, где все произошло?

— В кабинете?

— Если вас не затруднит.

— Элизе будет тяжело снова оказаться в этой комнате до того, как ее вымоют и уберут все напоминания о случившемся, — сказал судья.

— Да, это нелегко, — согласился Дункан. Но от просьбы не отказался.

Судья посмотрел на жену:

— Элиза?

— Я хочу сделать все, что в моих силах.

Вчетвером они вышли в коридор. Дункан остановился у изысканного столика. Под мраморной столешницей был неглубокий выдвижной ящик по ширине стола.

— Вы взяли пистолет отсюда?

— Да, я вышла из кладовой через ту дверь, — указала она. — Здесь я немного задержалась. Я ничего не слышала, но, как я вчера говорила, чувствовала, что в кабинете кто-то есть. Я подошла к столу и взяла пистолет.

Дункан показал на ручку ящика.

— Вы не выдали себя шумом?

— Не думаю. Я старалась не шуметь.

— Вы закрыли ящик?

— Я… я не помню, — замялась она. — Кажется, нет.

— Не закрыла, — вмешался судья. — Когда по вызову 911 приехали полицейские, я, кажется, им об этом сказал.

Диди мысленно напомнила себе прочитать отчеты Бил и Крофтона.

— Вы прошли от столика до двери кабинета, — продолжил Дункан.

— Да.

— Вы были в тапочках?

— Босиком.

— Как по-вашему, Троттер мог услышать ваши шаги? — спросил Дункан. — Или он не подозревал о вашем присутствии до того, как зажегся свет?

— Если он слышал, что я иду к кабинету, почему он просто не вылез обратно в окно?

— Именно это я собиралась спросить, — сказала Диди, простодушно улыбаясь.

— Значит, я застала его врасплох, когда зажгла свет, — сказала Элиза. — Он застыл на месте.

— Вот это выключатель? — Дункан нажал на одну из клавиш, в кабинете вспыхнул верхний свет. Другой светильник зажегся прямо над их головами. Он посмотрел на него, потом в кабинет. — Диди, ты не изобразишь нам Троттера? Иди встань за стол.

Она сняла предупреждающую ленту-ограждение, крест-накрест наклеенную на двери, прошла в кабинет и встала за Рабочим столом.

— Он стоял там? — спросил Дункан. Элиза слегка кивнула в ответ.

— Миссис Лэрд, что он делал?

— Ничего. Просто стоял и смотрел. Не сводя с меня глаз, как освещенный фарами олень на дороге.

— Может, он наклонился над столом, словно до этого пытался взломать замок у ящика?

— Моим глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету. Может, и наклонился, я не знаю. Впервые я разглядела его, когда он стоял выпрямившись вон там, за столом, смотрел на меня и не шевелился.

— Угу. — Дункан посмотрел на стоявшую за столом Диди, словно представляя на ее месте Гэри Рэя Троттера. — А что именно он вам сказал?

Она не вздрогнула и не раздумывала:

— Он ничего не сказал, детектив Хэтчер. Я вам об этом говорила вчера ночью.

Дункан медленно кивнул:

— Точно. А вы с ним говорили, верно? Вы сказали ему уходить.

— Да.

— Он шагнул к окну?

— Нет. Он вообще не двигался, только поднял руку. Внезапно. Как будто к его локтю была привязана веревка и за нее внезапно дернули.

— Так? — показала Диди.

— Да, примерно так. И прежде чем я успела сообразить, что у него в руке пистолет, он выстрелил. — Она приложила руку к горлу, словно ей внезапно стало трудно дышать.

Судья подошел ближе и обнял ее за талию.

— Миссис Лэрд, мог ли это быть предупредительный выстрел, которым он хотел вас просто напугать?

— Возможно.

— Вы чувствовали, что вам угрожает смертельная опасность?

— Я так решила. Все произошло очень быстро.

— Тем не менее этого времени хватило на то, чтобы осознать грозившую вам смертельную опасность.

— Детектив, подобное предположение вполне резонно, — раздраженно сказал судья. — К вам в дом проникает человек, стреляет в вас, и даже если он промахнулся, разве не логично предположить, что вам угрожает смертельная опасность, и вести себя соответственно?

— Конечно, это логично, — сказала Диди. — Но у доктора Брукса возникла еще одна, достойная размышлений версия. Возможно, Троттер выстрелил, когда падал навзничь, его палец инстинктивно сжался и спустил курок. От этого пуля прошла так далеко в стороне.

Дункан пристально смотрел на Элизу:

— Это означает, что вы стреляли первой.

— Она этого не делала, — сказал судья. — Она десять раз вам это повторила. Зачем так долго топтаться на одном месте?

Дункан перевел взгляд с потрясенного лица Элизы на судью.

— Затем, что я должен четко понимать, что здесь произошло. Мне тоже не доставляет удовольствия задавать миссис Лэрд все эти вопросы. Но сегодня утром я присутствовал при вскрытии Гэри Рэя Троттера. И я считаю своим долгом перед ним, пусть он всего лишь взломщик, выяснить, как и почему он закончил свою жизнь подобным образом. Судья, вы человек, исполняющий гражданские обязанности. Это ваш долг перед обществом — исполнять их. Ко мне это относится в равной степени. Иногда это очень непросто. Точнее, почти всегда.

Он повернулся к Элизе:

— Вы абсолютно уверены, что Троттер выстрелил первым?

— Абсолютно.

— Ну вот. Теперь все ясно, — объявил судья. Повисла напряженная пауза. Наконец он сказал: — Детектив Хэтчер, я восхищаюсь вашим чувством долга. Преклоняюсь перед настойчивостью, с которой вы ищете истину. Мы с Элизой сделали все возможное, желая помочь вам в исполнении ваших неприятных обязанностей. Неужели вам не приходило в голову, что нам самим хотелось бы понять, что здесь произошло вчера ночью? Возможно, мы желаем этого даже сильнее вас. Элиза была откровенна, насколько это вообще возможно. Надеюсь, теперь вы можете объявить это дело скверно закончившимся ограблением?

Дункан медлил с ответом не меньше пятнадцати секунд.

— Надеюсь, да.

«Вот черт», — подумала Диди.

— Хорошо, — сказал судья. — Тогда, если вопросов больше нет, думаю, вы нас извините.

Он уже повернулся, чтобы проводить их к выходу, как вдруг Элиза остановила его:

— Мне бы хотелось знать… — Ее голос прервался. Она сглотнула и повторила: — Мне бы хотелось знать, была ли у Троттера семья. Жена, дети?

— Нет, — ответил Дункан. — Его самый близкий родственник, дядя, живет в Мэриленде.

— Я рада. Иначе мне было бы еще… тяжелее.

— Теперь вы мне позволите проводить вас? — Судья пошел по коридору, ожидая, что детективы проследуют за ним.

Диди вышла из-за стола. Когда она проходила мимо Элизы, та протянула ей руку:

— Детектив Боуэн, я бы хотела присоединиться к словам мужа. Я знаю, что вы просто выполняли свой долг.

Удивленная подобным жестом, Диди попыталась придумать какой-нибудь подходящий и нейтральный ответ — неважно, правду сказала Элиза или солгала.

— Вам тоже нелегко.

— Да, но если вдруг я вспомню что-то еще, обязательно вам позвоню.

— Это будет кстати.

— У вас есть визитка?

— Вот, берите. — Дункан достал из нагрудного кармана куртки визитку и протянул ее Элизе.

Взяв карточку, она и ему пожала руку.

С каждым часом Диди все больше напоминала лохматых рыжих собак, похожих на безумные пуховки для пудры. У одной его бывшей подружки была такая. Лаяла, сволочь, не переставая. Самое неутомимое существо, рядом с которым Дункану когда-либо приходилось бывать. До сегодняшнего дня. Диди, казалось, вылезала из кожи от усердия.

— Дункан, она что-то скрывает. Я уверена. Брюхом чую. «Брюхо» Диди редко ошибалось. Он надеялся, на этот раз оно дало сбой. Он хотел побыстрее закрыть это дело и остаться с судьей в хороших отношениях. Като Лэрд никогда особенно ему не нравился за свою склонность угождать и нашим и вашим. Сегодня он выносил суровые приговоры направо и налево, завтра принимался бороться за исполнение гражданских прав преступников. Казалось, его мнение зависело от колебаний общественного настроения, всегда примыкая к мнению большинства.

Дункан не мог восхищаться человеком, для которого популярность значила больше, чем убеждения; но он предполагал, что судье приходится придерживаться определенного курса ради победы на выборах. Конечно, ему не хотелось становиться врагом председателя главного суда первой инстанции. А именно этим все и закончится, если он будет и дальше преследовать жену судьи, потому что его напарница что-то «чует брюхом».

К несчастью, его брюхо тоже чуяло неладное. Особенно после этого допроса.

Он крутанул руль направо и под сигналы и ругательства пересек две полосы. Диди вцепилась в подлокотник на дверце.

— Ты что делаешь?

— Пить хочется. — Автомобиль подпрыгнул на бордюре, и Дункан едва успел затормозить возле входа в «Макдоналдс».

— Ты же выпил холодный чай с сахаром. «Миссис Берри считает, чай можно подавать только так», — она захлопала ресницами, передразнивая манеру Элизы растягивать слова.

— Мне предложили холодный чай. Но я его не выпил. И потом, разве тебе не пора взбодрить себя кофеином? Хотя тебе это, пожалуй, не нужно, — добавил он себе под нос и повернулся к окошку, чтобы сделать заказ.

— Может, вернуться и опросить соседей? — спросила Диди.

— А что толку? Их всех опросили вчера. В последнее время никого не ограбили. Никто не видел спрятавшегося Гэри Рэя Троттера. Вчера ночью никто не слышал ничего необычного.

— Значит, миссис Лэрд сама открыла ему дверь и впустила в дом.

— Диди, это уже ни в какие ворота не лезет.

Забрав протянутые им в окно напитки, Дункан выехал на проезжую часть и едва не врезался в бампер фургона.

— Что это сегодня с людьми? — сказал он, объезжая автомобиль. — Едут как по гололеду.

— А ты куда несешься? — спросила Диди.

Дункан перестроился в соседний ряд, чтобы обогнать неторопливый автобус воскресной школы.

— Никуда. Просто ненавижу пробки.

Оставшись равнодушной к подобной жалобе, Диди сказала:

— Ну ладно, допустим, она не впускала Троттера как гостя. Все равно здесь что-то не складывается.

— Попробуй убедить меня. С чего ты так решила?

— В общем…

— Не надо в общем. Конкретно.

— Хорошо. Конкретно — ее реакция, когда ты спросил, могла ли она стрелять первой. У нее лицо перекосило.

Что ж, это слово, пожалуй, очень точно определяет гримасу Элизы.

— Я давил, как мог. Она не изменила показаний.

— Как все хорошие лжецы.

— Думаешь, она врет?

— Может, не совсем врет, — ответила Диди. — Просто не говорит правду, только правду и ничего, кроме правды.

— Опять пошли общие рассуждения. Приведи пример.

— Не знаю. Не могу. — Она тоже начала раздражаться. — Но так не ведет себя женщина, вчера вечером убившая грабителя-неудачника.

— Она не знала, что он неудачник. Когда Гэри Рэй Троттер оказался в ее доме, в темноте и выстрелил в нее из пистолета, он не был похож на неудачника. Или она должна была сначала ознакомиться с его резюме, а потом уже в него стрелять?

В ответ на его сарказм Диди бросила убийственный взгляд.

— Она даже не поленилась узнать, была ли у Гэри Рэя Троттера семья, — напомнил Дункан. — Ей не давала покоя мысль, что она кого-то осиротила.

— Да, жест был красивый.

— Почему ты решила, что это был жест?

— А почему ты ее защищаешь?

— Я ее не защищаю.

— А я вот уверена, что защищаешь.

— Зато я уверен, что ты к ней придираешься. В каждом ее слове или поступке ты видишь ложь.

— Не в каждом. Я, например, верю, что она была босиком.

На этот раз убийственный взгляд пришлось выдержать ей.

— Я просто хочу заметить, — продолжила она, — это трогательное участие в судьбе родных Троттера было ради тебя.

— Ради меня ?

— Да ради бога, Дункан! Проснись. Она отвечает на вопросы, которые задаю ей я, но всякий раз, когда старается подчеркнуть что-то, например, свою искренность, она смотрит на тебя.

— Тебе показалось.

— Черта с два. Эта крошка знает, с какой стороны взяться за дело.

— В смысле.

— Ты же мужчина.

— Что в данном случае к делу не относится.

— Ну конечно, — сказала она тем самым тоном, который появлялся у нее всякий раз, когда она соглашалась с его неумением играть на пианино. Несколько минут она молчала, помешивая соломинкой лед в своем стакане. — И знаешь, что еще? Кажется, в голову судьи тоже прокрались кое-какие подозрения.

— Теперь я на сто процентов уверен, что у тебя галлюцинации, — сказал он. — Он от жены ни на шаг не отходит, трясется над ней, будто она фарфоровая.

— Да. Он очень заботлив. Словно боится, что ей может понадобиться его защита.

— Он же ее муж.

— Кроме того, он судья, выслушавший достаточно показаний под присягой, как он сам напомнил. Он расхваливал точность ее рассказа. Спорим, он может определить, когда человек лжет? А стоило ему узнать о версии Дотана о том, что Троттер рефлекторно спустил курок, когда его застрелили, его заботливость у него прямо из ушей полезла. Судья просто отмел эту версию безо всяких объяснений. Его жена не стреляла первой, и точка. Конец. — Она замолчала, чтобы глотнуть воздуха. — А это заставляет меня задуматься: верит ли сам судья в рассказ своей жены?

Они подъехали к «Казармам». Дункан припарковался на свободное место на стоянке. Но ни Диди, ни он не спешили выходить из машины. Он наклонился вперед, скрестил руки на руле и стал смотреть на обычных прохожих и полицейских, сновавших через вход со стороны Хабершем-стрит.

Он чувствовал, что Диди смотрит на него. И все же не захотел первым нарушить напряженную тишину.

— Слушай, Дункан, я понимаю, как тяжело не обращать внимания на ее лицо. Ее тело. Несмотря на слухи по поводу моей сексуальной ориентации, которые распускают уроды вроде Уорли, я совершенно нормальная. И это не значит, что я заблуждаюсь насчет привлекательности Элизы. Я восхищаюсь — ладно, восхищаюсь и завидую — тому, как она выглядит и как на нее реагируют мужчины. Видишь, я с тобой откровенна. И ты, в свою очередь, не должен ничего от меня скрывать.

Она замолчала. Он ничего не ответил. Тогда она продолжила:

— Ты можешь честно, как на духу, признать, что теряешь объективность, когда смотришь на нее?

— Я полицейский.

— С членом. А у него, как известно, совести нет. Тут он повернулся и взглянул на нее.

— Разве ты хоть раз, хоть когда-то, замечала, что я допускаю компромиссы в расследовании?

— Нет. Для тебя постоянно да или нет, черное или белое. Ничего серого, неясного. Поэтому я, как только получила звание детектива, просила, чтобы меня сделали твоей напарницей.

— Так о чем мы тогда спорим?

— Ты никогда не вел дело с участием женщины, которая тебе нравится. А на том вечере она тебе понравилась с первого взгляда. Не отрицай.

— Просто симпатичная мордашка среди этих рож.

— Которая поразила тебя, словно удар молнии.

— Это случилось до того, как я узнал ее имя. И тем более до того, как она пристрелила человека.

— Значит, твое влечение умерло вместе с Гэри Рэем Троттером? Ничто не тревожит твой пах, когда она рядом?

Большим пальцем он смахнул со лба капли пота.

— Диди, она кого хочешь с ума сведет. Ты что, думаешь, я этого не понимаю?

Она подняла брови, показывая, что это не тот ответ, который бы ее успокоил.

— Во-первых, — сказал он, — она замужем.

— Ты презираешь ее мужа.

— К делу не относится.

— Надеюсь.

— К делу не относится, — твердо повторил он. Диди не стала настаивать, но по ее лицу было видно, что она все еще сомневается.

— У меня достаточно подружек и сексуальных связей.

— Мягко говоря.

— И назови хоть одну замужнюю. Диди молчала.

— Вот именно, — сказал он. — Диди, я расширил нормы сексуальной этики, чтобы они подходили к моему образу жизни и требованиям момента. Но измена для меня под запретом.

Она кивнула:

— Ладно, верю. Ну а если бы она не была замужем…

— Она по-прежнему оставалась бы главным подозреваемым текущего расследования.

Диди просияла:

— Текущего. Значит, мы еще покопаемся в этом деле?

— Да, — мрачно сказал он. — Я тоже чувствую, здесь что-то не клеится.

— Все дело в ней. Она… как бы это сказать? Скользкая?

— Ты проверяла ее, но почти ничего не нашла, так? Диди принялась загибать пальцы:

— Полиция ее не задерживала, больших долгов нет, до замужества в газетах о ней не было ни строчки. Она появилась из ниоткуда.

— Никто не появляется из ниоткуда. Диди задумалась:

— У одной моей подруги есть кое-какие светские связи. Очень часто лучшую информацию можно получить из обычных сплетен.

— Сделай это незаметно.

— Мне даже расспрашивать ее не придется. Уверена, стоит упомянуть имя Элизы Лэрд — и только успевай слушать. Моя подруга жить не может без сплетен.

Они вылезли из машины и подошли ко входу в здание. Но Дункан не стал подниматься по ступенькам, а пошел Дальше по улице. Диди спросила, куда он направился.

— Я уже несколько дней не звонил своим. Не хочу говорить с ними в офисе, когда вокруг снует столько народу.

Она зашла внутрь. Дункан дошел до конца переулка и свернул за угол, оказавшись возле фасада здания, выходившего на Оглторп-авеню. Он прошел мимо черно-белого патрульного автомобиля выпуска 1953 года — он был чем-то вроде талисмана — и прошел еще с полквартала до кладбища в Колониальном парке.

Пара неутомимых туристов, не обращая внимания на зной, фотографировали, читали таблички, пытались расшифровать вырезанные на могилах надписи. Возле одной из затененных скамеек Дункан остановился и сел, но мобильный не достал и родителям не позвонил. Не двигаясь, он смотрел на покосившиеся камни в изголовьях могил и выщербленные кирпичные арки.

Он представил, как призраки поверженных героев революции смотрят на него, ожидая, что он будет делать. То, что считает правильным? Или, впервые за всю свою работу, он не послушает голоса совести?

Неподалеку, над крышами, два одинаковых шпиля баптистского собора Святого Иоанна словно напоминали: грешить или нет — всего лишь вопрос выбора.

Не обращая внимания на эти безмолвные предупреждения, он достал из кармана брюк записку, тайно переданную ему Элизой Лэрд во время рукопожатия.

Он мгновенно почувствовал ее, зажатую между их ладоней. Элиза крепко сжала ему руку, чтобы она не упала на пол и не выдала ее. Глаза Элизы умоляли его об этом.

Несмотря на мольбу в ее глазах, ему следовало тогда же объявить о записке. Если не сразу, то в тот момент, когда они с Диди остались вдвоем. Он должен был рассказать об этом своей напарнице, и они бы вместе развернули и прочитали эту записку.

Но он этого не сделал.

Теперь она, казалось, жгла ему ладонь, как раскаленный уголь. Несколько раз он повернул ее, рассматривая. Белый листок был сложен вдвое в небольшой квадратик. Он почти ничего не весил. Выглядел невинно, хотя он понимал, что это не так. Неважно, что там написано, ему это грозит одними неприятностями.

Если в ней говорится о вчерашнем убийстве, значит, он виноват в сокрытии свидетельских показаний.

Если это личное, что ж, тогда еще хуже.

Первое касалось закона. Второе — нравственности.

Сейчас еще не поздно показать записку Диди. Он бы придумал какую-нибудь отговорку, что не показал ее раньше. Она бы, конечно, ему не поверила, но возражать не стала чтобы скорее прочитать, что там написано. Они бы открыли записку, прочли и вместе проанализировали содержание.

Или он мог просто уничтожить записку и до гробовой доски гадать, о чем же в ней говорилось.

Вместо этого с трепещущим сердцем и затаив дыхание, дрожащими руками — призраки отцов-основателей неодобрительно смотрели на него, церковные шпили указывали вверх, на небо, словно пытались указать богу на его, Дункана, ошибку — он развернул записку. Она была написана аккуратным почерком.

«Я должна увидеться с вами наедине. Пожалуйста».

Глава 7

Элиза смотрела фильм на DVD. Экранизация романа Джейн Остен. Она видела его по меньшей мере десять раз и знала диалоги почти наизусть. Роскошные костюмы и декорации. Великолепные съемки. Затруднения, которые переживала героиня, были надуманными и легко разрешимыми. Конец — счастливым.

В жизни все по-другому. Поэтому ей так нравилась эта история.

— Я был прав, — объявил судья, войдя в небольшую комнату, где был установлен широкий экран и принадлежавшая Элизе внушительная коллекция дисков.

Она взяла пульт и отключила звук.

— В чем?

Он сел рядом с ней на диван.

— Гэри Рэй Троттер ни разу не появлялся в моем зале. Сразу после ухода детективов я позвонил в офис и велел проверить записи. Тщательно. Я никогда не председательствовал на слушании по делу Гэри Рэя Троттера.

— А ты сможешь узнать, не был ли он свидетелем по Другому делу?

— Могу, но на это уйдет больше сил, чем я намерен затратить. И потом, я практически уверен, что сказал детективам правду. Я никогда раньше не видел этого человека. Да и ты говорила, что его не знаешь.

— Я так сказала, потому что это правда. Он помолчал, а потом ответил:

— Элиза, я ничего другого и не имел в виду.

— Прости. Я не думала, что это прозвучит резко.

— У тебя есть оправдание. — Он нежно ее поцеловал. Когда их губы разъединились, она спросила, не хочет ли он выпить.

— С удовольствием.

Она подошла к бару для напитков, взяла тяжелый хрустальный графин с виски и наклонила горлышко над высоким стаканом.

— Ты знакома с Робертом Савичем? Элиза чуть не уронила графин.

— Что, прости?

— Савич. Ты когда-нибудь слышала о нем?

Она внимательно смотрела, как виски наполняет бокал.

— Хм, имя вроде знакомое.

— Так и должно быть. О нем то и дело болтают в новостях. Наркобарон. Не считая прочего.

Сохраняя равнодушное выражение лица, она бросила в стакан два кубика льда, вернулась с ним к дивану и протянула его судье:

— Надеюсь, тебе понравится.

Он отпил глоток, похвалил и сказал, глядя на нее поверх стакана:

— Это из-за Савича Хэтчер так на тебя ополчился. Она взяла диванную подушку и обняла обеими руками.

— А какая связь?

— Помнишь, я рассказывал тебе, что обвинил Хэтчера в неуважении к суду и отправил в тюрьму?

— Ты говорил, судебное разбирательство оказалось незаконным и он из-за этого рассердился.

— Суд был над Савичем.

— А-а.

— Детектив Хэтчер до сих пор не может мне этого простить, — сказал Като. — А достается тебе.

Она поиграла пальцами с оборкой на подушке.

— Просто он выполняет свою работу.

— Разумеется, он обязан задавать вопросы при любом расследовании, но тебя они с напарницей с самого начала записали в подозреваемые.

— Детектив Боуэн меня терпеть не может.

— Завидует, — пренебрежительно махнул рукой судья. — Это видно невооруженным глазом, и даже младенцу ясно, почему. Но она — мелкая сошка.

— Мне так не показалось, — тихо сказала Элиза, вспоминая, с каким подозрением вчера и сегодня глядела на нее эта женщина.

— У Боуэн есть кое-какие награды, ты знаешь. Но ее кумиром остается Хэтчер. — Он захихикал так, что зазвенели кубики льда в бокале. — А он — крепкий орешек.

— Что ты имеешь в виду?

— Он умный и честный полицейский. Боуэн смотрит ему в рот. Его друзья становятся ее друзьями. К врагам это относится вдвойне.

— Като, вряд ли он считает тебя своим врагом.

— Может, я выразился слишком сильно, но он давно заимел на меня зуб и теперь срывает зло на тебе.

— Значит, у него за пазухой не только суд над Савичем?

— Я слышал о его домыслах. Он считает, я слишком снисходителен. — Он пожал плечами, словно до подобной критики ему не было никакого дела. — Обычная жалоба упертых полицейских.

— Он не похож на Грязного Гарри[10]. Он улыбнулся ее сравнению.

— Нет, конечно, он упертый, но не до такой степени. На самом деле в этом человеке много противоречивого. Однажды он давал показания по делу убийцы ребенка, и, когда описывал место преступления, тельце жертвы, у него в глазах стояли слезы. Если бы ты увидела его тогда на свидетельской трибуне, ты бы решила, что он просто тряпка. Но говорят, когда он допрашивает подозреваемого, особенно если тот лжет или водит его за нос, а Хэтчер об этом знает, он становится совершенно другим человеком и может дойти до рукоприкладства. — Он погладил ее по волосам. — Сегодня ты видела его с этой стороны, верно?

— Мне ни разу не было страшно за себя, — полушутя сказала она.

— Он бы не посмел, — так же пошутил Като. — Между прочим, ее расспросы об очередности выстрелов, твоего и этого Троттера, звучали почти как оскорбление. — Он сделал глоток и задумался. — Пожалуй, стоит позвонить его начальнику, Биллу Жерару, а может, и самому шефу полиции Тэйлору.

— Пожалуйста, не делай этого. Твердость ее тона его изумила.

— Почему?

— Видишь ли… — Она замолчала, пытаясь выдумать подходящий предлог. — Я не хочу привлекать внимания к тому, что произошло. Не хочу делать из мухи слона.

Испытующе глядя на жену, он поставил виски на столик и положил ей руку на шею. Пальцы у него были холодные как лед.

— Элиза, чего ты боишься?

Сердце у нее упало, но ей удалось изобразить на лице недоумевающую улыбку.

— Я не боюсь.

— Ты боишься, что расспросы Хэтчера и Боуэн о вчерашнем приведут… к чему-нибудь? Более ужасному, чем то, что случилось?

— Что может быть ужаснее человеческой смерти? Несколько секунд он пристально смотрел на нее, потом ласково улыбнулся.

— Ты права. Забудь. Глупая мысль. — Он убрал руку и поднялся. — Досматривай свой фильм. Сказать миссис Берри, чтобы принесла тебе чего-нибудь?

Она покачала головой.

Он взял стакан, чтобы унести с собой. У двери обернулся:

— Милая?

— Да?

— Если бы вчера ночью ты не спустилась вниз, ничего бы не случилось. Даже если бы Троттер нас ограбил — что ж, все хорошо застраховано. Может, с сегодняшнего дня тебе ограничить ночные прогулки по дому?

Она слабо улыбнулась:

— Наверное, ты прав.

Он улыбнулся в ответ и уже собрался уходить, но вновь остановился.

— Знаешь… есть еще причина, по которой Хэтчер продолжает изводить тебя допросами.

— Какая?

— Это дает ему возможность на тебя смотреть, — ухмыльнулся судья. — Несчастный мерзавец.

Дункан сидел в своем кабинете за столом, заваленным бумагами, и прокручивал сообщения на автоответчике, чтобы Диди и остальные детективы, находившиеся в офисе, видели, как он занят. Кой черт дернул его развернуть эту записку!

Он не мог понять, зачем Элизе понадобилось ее передавать. Зато он точно понял: ее рассказ о том, как она застрелила Гэри Рэя Троттера, был фальшивкой от начала и до конца. И дело не в том, что туповатому взломщику изменила удача. Если бы речь шла только о самозащите, она бы не стала передавать расследующему дело детективу записки с просьбой о встрече наедине.

Которой не будет.

Не будет.

Он бросил возню с неотвеченными сообщениями, взгромоздил ноги на стол и достал желтый блокнот, в который записывал пришедшие в голову мысли.

Были, помимо записки, и другие причины не верить рассказу Элизы Лэрд. Начиная с самого факта ограбления. С какой стати Троттер ходил пешком по такому фешенебельному району, как Ардсли-парк? На бульварах, опоясывающих район, машины шли потоком, но внутри все улицы были рассчитаны только на мам с колясками или бегунов-любителей. Человек, идущий пешком в половине первого ночи, немедленно вызвал бы подозрения. Вор-домушник со стажем, пусть даже неудачник, должен был об этом знать и наверняка оставил бы поблизости машину.

Потом, казалось невероятным, что Троттер решил пробраться в дом именно в ту единственную ночь, когда миссис Лэрд забыла включить сигнализацию.

Ладно, пусть тебя разморило после вина и секса. Но ведь эта усталость не смогла одолеть бессонницу. Она не заснула мирным посткоитальным сном. Нет, она спустилась вниз выпить молока, чтобы оно помогло ей уснуть. Разве эта прогулка по темному дому не напомнила ей об отключенной сигнализации?

Во-вторых, почему, услышав шум в кабинете, она не проскользнула обратно на кухню и не вызвала 911? Почему ее первой реакцией было схватить пистолет и встретиться со взломщиком лицом к лицу?

В-третьих, Троттер не был похож на человека, который станет рисковать, чтобы его поймали с поличным. Скорее он поджал бы хвост и дал оттуда деру. Только до чертиков уверенный в себе грабитель остался бы на месте и не побоялся встретиться с хозяевами, особенно если он просто хотел что-то украсть.

Эта мысль привлекла внимание Дункана. Он вернулся назад, перечитал ее, подчеркнул «если он просто хотел что-то украсть», затем поставил радом большой вопросительный знак.

— Эй, Дунк.

Еще один детектив просунул голову в дверь кабинета. Его звали Харви Рейнолдс, но все называли Конгом из-за густых волос на теле, делавших Харви похожим на гориллу. Каждый дюйм свободной от одежды кожи был покрыт густой, курчавой, черной растительностью. О том, как он выглядел без одежды, боялись даже строить предположения.

Сходство с обезьяной усиливалось из-за его толстой шеи, обширной грудной клетки и коротких ног. Несмотря на устрашающую внешность, он был добрейший парень. Он тренировал Малую Лигу ради команды, в которой играли его сыновья-близнецы, и обожал домоседку-жену. По его твердому убеждению, ему страшно повезло, что такое сокровище согласилось выйти за него замуж. Дункан, несколько раз видевший ее на разных собраниях, был согласен с Конгом. Она была сокровищем. Эти двое, без сомнения, жили душа в душу.

— Можно отнять у тебя пару минут?

Дункану хотелось обдумать последнюю записанную им мысль, но он отложил блокнот и жестом пригласил Конга войти.

— Чем сегодня торгует Малая Лига? Конфетами? Журнальной подпиской?

Конг добродушно улыбнулся:

— Цитрусовыми из долины.

— Что за долина?

— А черт ее знает. Я потом тебе их всучу. Сейчас у меня к тебе дело.

В отделе особых жертв Конг искал пропавших без вести. Иногда их с Дунканом расследования совпадали. Он подтянул к себе стул и оседлал его, свои ужасные руки он положил на стол.

— Откопали что-нибудь на Савича после того суда?

— Все глухо.

— Изворотливый, сволочь.

— Точно.

— Он так и не получил ничего за тех двоих… как их… Боннет, да?

— Да, а до этого был еще один парень по имени Чет Роллинз, — зло сказал Дункан.

— Верно.

— Ему ведь, кажется, даже обвинение за них не предъявили?

Дункан покачал головой.

— Я был уверен, что в этот раз ты его наверняка прижмешь. Ему и Фредди Моррис сойдет с рук?

— Я ничего не могу сделать.

— Мягкожопый судья, — пробормотал Конг.

— Говорит, он и слушать ничего не будет, пока мы не предоставим ему железобетонные улики, — пожал плечами Дункан.

— Да, и все-таки: федералы нашли что-нибудь?

— Мне ничего не известно.

— До сих пор злятся?

— Еще как. Не пишут, не звонят. А уж я-то как по ним истосковался.

Конг хихикнул.

— Ну, если я могу помочь прищучить этого сукиного сына Савича…

— Спасибо. — Дункан указал подбородком на зажатый в волосатом кулаке лист бумаги: — В чем дело?

— Мейер Наполи. Дункан захохотал.

— Да ты сегодня горы сворачиваешь.

О Мейере Наполи в полицейском участке были наслышаны. Этот частный сыщик умел ловко облегчать кошельки своих клиентов на крупные суммы, давая взамен исключительно обещания, которые редко выполнял.

Обычно он работал сразу на обе стороны. Если его нанимала жена в надежде получить доказательства неверности мужа, Наполи часто шел к мужу и за определенную плату обещал ему вернуться к жене ни с чем. Нередко он так утешал убитую горем супругу изменника, что она вновь начинала чувствовать себя желанной.

— И на которой из них ты нашел Мейера Наполи? Конг подергал себя за мочку уха, поросшую черными волосками.

— В этом-то и проблема. Я его не нашел.

— Как?

— Сегодня утром позвонила секретарша Наполи, сказала: он не пришел в офис на встречу с клиентом. Она раз десять позвонила ему домой и на мобильный, но он не ответил. Такого никогда не случалось. Говорит, он всегда поддерживает связь. Всегда. Без исключений. Она поехала к нему домой, посмотреть, может, он умер или что. Там его не было. Тогда она сообщила нам. И перезванивает каждый час, она уверена, с ним что-то случилось. Говорит, он никогда не пропускал утренних встреч с клиентами, ни при каких обстоятельствах. По ее словам, он никогда не берет больничный или отпуск, а если бы даже и взял, то непременно предупредил бы ее. Эта чертова баба так нас достала, что я уступил. Приехал в его офис и объяснил: если нет прямых доказательств насильственной смерти, взрослый человек считается официально пропавшим только по прошествии двадцати четырех часов с момента, когда его видели последний раз. Она сказала, что у него дома никаких признаков насилия она не заметила, но с боссом случилось несчастье, иначе он бы вышел на работу.

Дункан понял, что у Конга была весомая причина все это ему рассказывать, и не мог дождаться, когда же тот перейдет к главному. Желудок активно напоминал ему о себе. Он слишком мало спал этой ночью и слишком много работал днем. Пора было купить домой жареного цыпленка, открыть банку пива, может, поиграть на пианино, чтобы дать мозгу возможность свободно поразмыслить о Троттере, понять, что он делал в доме Лэрдов и почему не сбежал, когда его обнаружили.

Еще ему надо подумать о записке Элизы и о том, почему она передала ее и почему он не рассказал об этом своей напарнице.

Конг продолжал рассказывать:

— Я-то думал, Наполи хранит свой офис надежнее сейфа, как сокровищницу. Но секретарша была так взволнована, что даже не заметила, как я читал бумаги у него на столе. Она тем временем заламывала руки и кудахтала, где же сейчас ее босс.

Тут Конг протянул Дункану лист бумаги, который принес с собой. На нем был отпечатанный на машинке список имен.

— Я запомнил несколько имен, встретившихся в его бумагах, — объяснил Конг. — Как только вернулся в офис, отпечатал список, чтобы не забыть. Честно говоря, я считаю, Наполи залег на дно, чтобы не попасться тому, кого разозлил, — недовольному клиенту или какой-нибудь дуре, с которой трахался. Но если все же наш вонючка и попал в переделку — секретарша в этом не сомневается, — эти имена могут пригодиться. Будет ясно, куда можно поехать с расспросами.

Дункан кивнул, показывая, что принимает объяснения Конга.

— И вот почему я принес список тебе… — Конг указал на имя посередине списка. — Разве это не твой парень?

Дункан прочитал имя. Медленно снял ноги со стола, взял у Конга список и прочитал снова. Потом хрипло ответил:

— Это мой парень.

— Настоящий скандал. С момента знакомства и до венчания прошло меньше трех месяцев.

От «Казарм» до офиса Мейера Наполи в центре города было несколько минут езды. Диди решила воспользоваться Ими, чтобы поделиться с Дунканом добытыми сведениями 0 Прошлом Элизы Лэрд.

— Ничего скандального или необычного в коротком Ухаживании нет, — возразил Дункан.

— Особенно когда известный председатель суда высшей инстанции женится на официантке, которая разносит коктейли. Да-да, ты не ослышался, — заявила она в ответ на взгляд Дункана. — Элиза работала в баре загородного клуба, членом которого был судья Лэрд.

— Это какого же?

— «Серебристая волна», какого же еще. В общем, как только судья с ней познакомился, он стал играть в гольф ежедневно, иногда по два захода, но больше девятнадцати не набирал.

Дункан припарковался возле приземистого квадратного офисного здания и прикрепил на лобовое стекло знак, что машина принадлежит полицейскому — иначе бы вездесущие саваннские добровольцы непременно выписали ему штраф. Он открыл дверцу и вышел, надеясь освежиться на ветерке. Воздух был неподвижным и душным. Солнце зашло, но от раскаленного тротуара все еще поднимался жар; подошвы его ботинок стали горячими.

— Самое главное тебе рассказать сейчас или потом? — спросила Диди, когда они подошли к двери офисного здания.

— Сейчас.

— Судья был закоренелым холостяком, время от времени крутил романы с вдовами или разведенными, но о свадьбе речь никогда не заходила. Зачем делиться семейным богатством? Но Элиза свела его с ума. Он втрескался по полной программе. Говорят, она трахалась с ним до одурения, а когда он больше жить без нее не мог — дала от ворот поворот и не соглашалась на секс до тех пор, пока он не возьмет ее замуж.

— Какого черта этот лифт не едет? — Хотя в здании работал кондиционер, он нимало не смягчил резкость Дункана, причиной которой, по его мнению, была адская жара. Он несколько раз нажал на кнопку, но из шахты не послышалось ни звука, свидетельствовавшего о спускавшейся к ним кабине. — Пойдем пешком. Здесь всего пара этажей.

Диди стала подниматься вслед за ним по длинной лестнице. За несколько десятилетий на ступенях протерлись углубления от прошедших по ним подошв. Состояние здания было далеко не образцовым. От старых стен пахло плесенью.

— Друзья и коллеги судьи были в шоке от их помолвки, — продолжала Диди. — Купил ей бриллиантовое колечко — заметил его?

— Нет.

— Маркиз, карат этак шесть. Это по скромным подсчетам.

— Ты обратила на это внимание? — Обычно драгоценности Диди не интересовали.

— Как я могла не заметить? — сказала она ему в спину; они огибали поворот, ведущий на площадку второго этажа, я от него чуть не ослепла на той веранде. Ты что, не видел, какая от него по всей стене радуга?

— Видимо, нет.

— Конечно, ты не мог оторваться от ее глаз.

Он замер, обернулся и посмотрел на нее поверх плеча.

— Скажешь, не так? — воинственно сказала она.

— Я ее допрашивал. Мне что, делать это с закрытыми глазами?

— Ладно, проехали. — Она махнула ему рукой, указав путь вперед. Он снова стал взбираться по лестнице, а она продолжила свой рассказ: — Короче, судья, влюбленный до беспамятства, устраивает пышную свадьбу. При таких обстоятельствах некоторые сочли это верхом наглости и неприличия и списали его расточительство на жадность невесты.

Дункан был уже на площадке третьего этажа. Впереди виднелся коридор с многочисленными дверями по обеим сторонам. На их матовом стекле одинаково, черным шрифтом были написаны фамилии. Адвокат, дантист, ставящий пломбы по низкой, очень низкой цене в двадцать пять долларов. Все офисы были заперты на ночь. И только одна Дверь посередине коридора была открыта настежь; конус света, падавший из нее, освещал полутемный коридор. Из комнаты доносился голос Конга и эмоциональные взвизги секретарши.

Прежде чем войти, Дункан хотел закончить свой разговор с Диди. Он повернулся лицом к ней, преграждая дорогу.

— Что это за «обстоятельства»?

— Не поняла?

— Ты сказала, обстоятельства сделали свадьбу наглой и Неприличной.

— Невеста без родословной, даже без семьи. То есть на свадьбу никто из ее родственников не приехал. Без стандартного образования, недвижимости, доверительного фонда, акций, хоть чего-нибудь. К их брачному союзу она не добавила ничего, кроме… понятно чего. И при этом она надела белое платье. Простое, никаких излишеств, но откровенно белое; это казалось худшей насмешкой над этикетом. Хотя она заказала именные карточки с приглашением на свадьбу. Бумага хорошего качества, цвета слоновой кости, обратный адрес темно-серыми буквами. Всем, кто дарил подарки, она отправила написанную от руки карточку с благодарностью от их с судьей имени. А почерк у нее красивый.

Точно. Дункан успел с ним познакомиться. Нахмурившись, он сказал:

— Ты приобщишь эти сплетни к делу?

— Нет. Богом клянусь.

— Откуда ты все это узнала?

— От подруги. Помнишь, я про нее говорила. Мы знаем друг друга еще с католической школы. Моим родителям приходилось последние гроши откладывать, чтобы платить за образование, а она из обеспеченной семьи. Нас сплотила ненависть к учебе. Короче, я ей позвонила, упомянула убийство в доме Лэрдов. Она уже была в курсе, потому что оно наделало столько шуму. Ее мама всегда знает, как дела у сливок общества. Если нужно что-то про них выведать, можно смело обращаться к ней.

Дункан рукавом стер со лба пот. Рукав намок.

— Что еще расскажешь? Какого цвета был пунш на свадебном обеде?

На это его замечание Диди подняла брови, но продолжила:

— Миссис Лэрд никогда не забывает ответить на приглашение, неважно, приняла она его или нет. Судя по всему, став миссис Като Лэрд, она научилась кое-каким манерам и одета всегда с удивительным вкусом. Но ее по-прежнему считают «выскочкой» — это чувствуется в том, как о ней говорят. Ее терпят из-за судьи, но не принимают за свою. Не говоря уже о дружбе.

— Знаешь, что мне все это напоминает? — сказал Дункан. — Кажется, высшее общество Саванны нашло себе девочку для битья. Завистливые сплетницы с радостью бы променяли свои родословные на внешность Элизы, а прабабушкины драгоценности — на грудь, как у нее.

— Странно, что ты упомянул как раз эту часть ее тела. — Диди поднялась на последнюю ступеньку и теперь стояла на одной площадке с ним. — Знакомые Като Лэрда, наверное, простили бы ей все недостатки, даже то, что она была официанткой в их загородном клубе. В конце концов, клуб элитный, открыт только для «сливок». Но чего они никогда ей не простят — это ее работы до загородного клуба.

— И кем же она работала?

— Официанткой топлес. В стриптиз-клубе.

Глава 8

По миртовому дереву стекали капли влаги. Дункан тоже был весь мокрый. Он оперся ладонями о влажный ствол и, выпрямив руки и соединив локти, застыл под углом почти в сорок пять градусов к нему. Дункан растягивал левую икроножную мышцу.

Голову он свесил вниз, между рук. Пот капал с его лица на поросшую мхом кирпичную дорожку перед его домом. Местами она бугрилась — это выступали корни дубов, стоявших вдоль улицы. Вверху их кроны смыкались над тротуаром и образовывали сплошной шатер. Дункан радовался их тени.

Наперекор привычке, сегодня он поднялся рано и решил устроить пробежку до того, как солнце поднимется высоко и прогреет воздух с восьмидесяти в шесть тридцать утра до девяноста в девять. Уже сейчас каждый вдох давался с трудом. Воздух был густым, как сметана.

Было субботнее утро, большинство людей в это время еще спали. В соседнем квартале женщина поливала папоротники на крыльце. До этого Дункан видел мужчину, выгуливавшего пса в Форсайт-парке. Машин было мало.

Он поменял ноги, чтобы растянуть другую икру. В животе бурчало, напоминая о не съеденном вчера на ужин жареном цыпленке. Из офиса Мейера Наполи Дункан предпочел отправиться прямо домой, потому что растерял весь аппетит и ужин ему не понадобился.

Он пытался увлечься бейсбольным матчем по телевизору. Не получилось. Тогда он сел за пианино, но вдохновение к нему так и не пришло, и взбудораженные мысли не успокоились. Спал он урывками, подолгу лежа без сна. На рассвете, так и не отдохнув, он отшвырнул липнувшую к телу простыню и встал с постели. В голове его царил еще больший сумбур, чем накануне вечером.

— Детектив Хэтчер?

Он рывком обернулся. Она стояла всего в трех футах от него. Пульс, снизившийся за время растяжек до после тренировочной нормы, при виде ее вновь подскочил. Он посмотрел ей за спину, почти уверенный, что кто-то решил над ним подшутить. И если бы там оказалась толпа с воздушными шариками и свистками, ликующая при виде его замешательства, он бы ничуть не удивился.

Но дорожка была пуста. Женщина, поливавшая свои папоротники, ушла. Мужчина с собакой — тоже. В густом воздухе царила полная неподвижность, даже листва на деревьях не шевелилась. Тишину нарушало только его тяжелое дыхание.

— Какого черта вы здесь делаете?

— Разве вы не прочли мою записку? — спросила она.

— Прочел.

— Вот поэтому…

— Нам ни к чему встречаться наедине. И это свидание окончено.

Он пошел к своей лестнице, но она преградила ему дорогу.

— Пожалуйста, не уходите. Мне отчаянно необходимо с вами поговорить.

— О стрельбе в вашем доме?

— Да.

— Ладно. Хотелось бы послушать ваш рассказ. У меня есть кабинет. Мы с детективом Боуэн подождем вас там.

— Нет. Я должна поговорить с вами лично. Только с вами. В ее голосе звучала мольба, но Дункан был тверже стали.

— Вы можете поговорить со мной в полиции.

— Нет, не могу. Это слишком личное.

Личное. Тоже мне словечко — одни неприятности.

— Единственное, о чем мы можем с вами говорить, — это о несчастном Гэри Рэе Троттере, убитом и препарированном.

Из небрежно закрученного пучка выбились светлые пряди. Прическа выглядела так, словно ее соорудили в последний момент, на бегу. Элиза была одета в свободную футболку из хлопка и широкую юбку, державшуюся на бедрах с помощью широких лент, подол касался коленей. На ногах — кожаные шлепанцы. Обычная летняя одежда, ничего особенного, за исключением того, что надета она была на фигуристое женское тело.

Она кивнула на лестницу, которая вела к его входной двери.

— Можно пройти внутрь?

— Ни в коем случае.

— Но ведь нельзя, чтобы меня здесь видели! — воскликнула она.

— Вы чертовски правы. Надо было об этом подумать, прежде чем приходить. Между прочим, как вы здесь оказались?

— Я оставила машину на Джоунз.

Через улицу. Вот почему ей удалось подобраться к Дункану неслышно и незаметно, как ей и было надо.

— Откуда вы узнали, где я живу?

— Телефонный справочник. Я решила, что А. Д. Хэтчер — это вы. Что означает «А»? — Когда он не ответил, она добавила: — Я сильно рискую, приехав сюда.

— Вам, наверное, нравится сильно рисковать. Например, передавать записки под носом у мужа.

— Да, это было опасно. Ее мог заметить Като, вы могли меня выдать. Но не выдали. А детектив Боуэн знает про нее?

Дункан почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо, и ничего не ответил.

— Я верила, что вы не расскажете, — мягко сказала Элиза. Он ответил сердито и смущенно:

— Как это вы сумели улизнуть от мужа? Наверное, посапывает себе в вашей постели?

—  — У него с утра гольф. — Она сделала шаг к нему. — Вы должны мне помочь. Пожалуйста.

Хотя она не дотронулась до него, в штанах у него стало так горячо, словно после страстного объятия. Встревоженный пах, вспомнил он слова Диди. Чертовски точное описание. Он сильно пожалел, что из одежды на нем только тонкие нейлоновые спортивные шорты.

— Я вам помогу, — невозмутимо сказал он. — Помогать вам — моя обязанность, как служителя закона. Точно так же, как и расследовать ваше дело. Но не здесь и не сейчас. Мне нужно принять душ. Потом я позвоню детективу Боуэн. Мы назначим встречу. Необязательно в полиции. Вы скажете, куда приехать, и мы приедем.

Не дождавшись конца его фразы, она в отчаянии покачала головой.

— Вы не понимаете, — сказала она так тихо, что он едва разобрал. — Я могу рассказать это только вам, больше никому.

— Почему только мне?

Она подняла голову и многозначительно посмотрела на него. Их глаза встретились. Они поняли друг друга. Теперь воздух, казалось, раскалился не только от жары.

Для Дункана исчезло все, кроме ее лица. Ее глаз, бездонных, как озеро, в которое он нырял вниз головой, хотя ему это строго-настрого запрещали. Ее рта, который, казалось, создан дарить наслаждение.

Внезапно дверь соседнего дома распахнулась, вернув их на землю. Элиза нырнула в скрытую под ступеньками лестницы дверцу; там ее никто не смог бы заметить.

— Доброе утро, Дункан, — поздоровалась соседка. Она вышла забрать с крыльца газету. — Что-то ты сегодня рано поднялся.

— Хотел потренироваться, пока не слишком припекает.

— Батюшки, вот это сила воли. Только, сынок, осторожней по такой-то жаре. Главное, не переутомляйся.

— Не буду.

Она ушла в дом и захлопнула дверь. Нагнувшись, чтобы не задеть ступеньки, он вошел в похожую на пещеру глубокую нишу. Здесь было сыро, сумрачно и на удивление прохладно. Ниша служила входом в подвальную квартиру. Первое время после того, как он получил дом в наследство, Дункан ее сдавал. Последний квартиросъемщик сбежал, задолжав ему за три месяца. С тех пор он решил больше с этим не возиться. Правда, так он терял дополнительный доход. Зато все четыре этажа были в его распоряжении — Дункану это нравилось.

Элиза стояла в тени, прижавшись спиной к двери.

— Я хочу, чтобы вы убрались отсюда, — зло прошептал он. — Немедленно. И не смейте больше передавать мне записки. Что это еще за ребячество? Не знаю, в какую игру вы играете…

— Гэри Рэй Троттер проник в наш дом, чтобы убить меня. В закрытой с трех сторон нише было ясно слышно частое дыхание Дункана. Головой он почти касался низкого кирпичного потолка. Из трещин в штукатурке рос папоротник. Здесь едва хватало места для двоих. Он стоял так близко от нее, что подол ее юбки касался его ног, а дыхание Элизы щекотало его обнаженную грудь.

— Что?

— Я застрелила его, чтобы защититься. У меня не было выбора. Если бы я не выстрелила, он бы меня убил. Его за этим послали. Наняли, чтобы меня убить, — поспешно выпалила она, так что слова сливались друг с другом. Потом замолчала и судорожно перевела дыхание.

Смысл ее слов доходил до него медленно. Но даже после того, как он понял, он не мог этому поверить.

— Вы что, шутите?

— Я похожа на клоуна?

— Троттер был наемным убийцей?

— Да.

— И кто его нанял?

— Мой муж.

Он провел — скорее, втолкнул — Элизу в холл своего дома под настойчивый звон телефона. Оставив ее, он схватил трубку, поднес к уху, при этом ни на минуту не отрывая глаз от Элизы.

— Слушаю.

— Ты встал? — спросила Диди.

— Да.

— А почему запыхался?

— Только что с пробежки.

— У меня есть идеи по поводу того, что мы вчера узнали. Он продолжал пристально смотреть на Элизу. Та ответила ему столь же напряженным взглядом.

— Дункан.

— Я здесь. — Он помолчал, потом сказал: — Слушай, Диди, я весь липкий от пота, чуть на пол не течет. Дай я приму душ и перезвоню.

— Ладно, только побыстрее.

Повесив трубку, он понял, что снова поступил опрометчиво. Утаив от Диди записку, он уже поставил себя в сомнительное положение. А теперь он не сказал ей, кто находится в его в квартире и при этом делает невероятные заявления по поводу преступления, которое они расследовали. И в том, и в другом случае он нарушил правила, как служебные, так и свои собственные. А за это ему еще придется ответить, в этом он был уверен.

Он был жутко зол на женщину, толкнувшую его на должностное преступление и будившую в нем такую игру страстей. Каждый раз, когда он оказывался с ней рядом, они захлестывали его с головой. Да и когда она была далеко — тоже.

Он положил трубку на столик возле дивана.

— Спасибо, — хрипло сказала она.

— Не торопитесь с благодарностью. Я по-прежнему полицейский, труп — в морге, а передо мной дамочка с еще дымящимся пистолетом в руке.

— Тогда почему вы не сказали своей напарнице о том, что я здесь?

— Я сегодня добрый, — беспечно сказал он, хотя особой беспечности не чувствовал. — Особенно к женщинам и детям. — Он медленно подошел к ней. Она не отступила; что ж, самообладания ей не занимать. — А вы на это рассчитываете?

— Я ни на что не рассчитываю. Я пришла сюда, потому что не знаю, что делать дальше.

— Считаете меня тряпкой?

— Вы же полицейский!

— Который заявил, что хочет вас трахнуть!

Она опешила от его грубости, но быстро взяла себя в руки.

— Вы говорили, это было скорее ради мужа.

— Точно, — сказал он, гадая, поверила она или нет. И верит ли он в это сам. Он сделал шаг вперед, заставив ее отступить. — Но вы вспомнили об этом, когда попали в переделку. Вы убили человека — кстати, еще предстоит выяснить зачем. Но, на ваше счастье, детектив, ведущий расследование, к вам неравнодушен.

Теперь позади нее была стена, они стояли нос к носу. Он уперся рукой в стену возле ее головы.

— И вот, чтобы я голову потерял от сочувствия и смотрел на ваши действия сквозь пальцы, вы сочиняете историю о наемном убийце.

— Я ничего не сочиняю. Так и есть.

— Судья Лэрд хочет побыстрее развестись?

— Нет, он хочет, чтобы я умерла.

В ее голосе звучало столько уверенности, что Дункан замолчал. Она воспользовалась паузой и отошла в сторону.

— Вы бы помылись.

— Уж извините. Не нравится — не нюхайте.

— Дело не в запахе. Разве у вас не чешется кожа от пота? Он машинально поскреб пальцами грудь. Волосы на ней потемнели и слиплись от соли.

— Зверски.

— Я с удовольствием подожду…

— Зачем вашему мужу вас убивать? — перебил он ее. — И почему этот большой секрет вы можете раскрыть только мне?

Она закрыла глаза на несколько секунд, а потом сказала:

— Я пришла к вам лично, потому что думала, вы будете более…

— Доверчивым?

— Понимающим. Гораздо более, чем детектив Боуэн.

— Потому что я мужчина, а она женщина?

— Ваша напарница относится ко мне враждебно. Не знаю, отчего мы с ней не смогли поладить.

— А что в таком случае вы думаете о нас с вами? Она опустила глаза.

— Я чувствовала… думала… — Она подняла голову, в ее взгляде читалась мольба. — Вы можете хотя бы выслушать меня непредвзято?

Он скрестил руки на груди, ясно понимая, что этим жестом он бессознательно пытается себя защитить. Когда она так на него смотрела, ее взгляд словно дотрагивался до него. При этом его тело реагировало так, как если бы она действительно до него дотрагивалась.

— Ладно, я слушаю. Зачем вашему мужу вас убивать? Она помолчала, будто собираясь с мыслями.

— Вы с детективом Боуэн подробно расспрашивали, как получилось, что сигнализация не была включена.

— Потому что вы с судьей занимались сексом.

— Да. Потом я попыталась встать и включить сигнализацию. Но Като не пустил меня. Схватил и…

— Ясно. Поставил раком.

Эти слова ее задели. Выражение лица изменилось, но она не стала обращать внимание на его грубость.

— В ту ночь Като хотел, чтобы сигнализация осталась отключенной. И Троттер проник в дом. После моей смерти он бы честно признался, что это была моя обязанность, но он меня отвлек. Сказал бы, что никогда себе этого не простит, что, если бы он только позволил мне встать с постели, трагедии бы не случилось. Он бы винил в случившемся себя, а все бы ему сочувствовали. Отличный план. Неужели вы не понимаете?

— Понимаю. Но почему вы не вызвали 911, когда были на кухне и услышали шум — вам сразу пришли бы на помощь.

— Я не знала, сколько у меня времени, — быстро ответила она, как будто ожидала этого вопроса и заранее подготовила ответ. — Мне надо было защитить себя. Поэтому я достала пистолет из ящика стола в коридоре Дункан подергал себя за нижнюю губу, как бы обдумывая услышанное.

— Пистолет понадобился вам на случай, если Троттер атакует до того, как вы позвоните 911?

— Да, наверное, я рассуждала именно так. Не знаю, могла ли я вообще рассуждать в тот момент. Просто действовала. Мне было страшно.

Она почти упала на стул возле пианино и закрыла лицо руками. Растерла лоб кончиками пальцев. Когда она сидела в такой позе, Дункан снова мог видеть ее шею со стороны спины, как на торжественном вечере. Он поморгал, чтобы отогнать представившуюся ему картину: его губы на этой шее.

— Вам было страшно, — сказал он, — и при этом хватило смелости войти в кабинет.

— Не знаю, откуда она во мне взялась. Видимо, я все-таки надеялась, что ошибаюсь. Может, ветка стукнула по карнизу, или енот пробежал, или еще что-нибудь. Но я понимала — это не так. Я знала — в доме кто-то есть, и он пришел за мной. Я ожидала этого несколько месяцев. Необязательно ограбления. Но чего-то. Я боялась этого. — Ее рука стиснула футболку на груди, прямо над сердцем. При этом хлопковая ткань плотно обтянула ее грудь. — Я знала, детектив. Знала, — прошептав последние слова, она подняла голову и взглянула на него. — Гэри Рэй Троттер не был вором, которого я поймала с поличным. Он пришел, чтобы убить меня.

Дункан взялся пальцами за переносицу и закрыл глаза, словно пытаясь как можно лучше сосредоточиться и обдумать детали. На самом деле ему надо было каким-то образом перестать пялиться на ее грудь. Ему хотелось рывком прижать ее к себе, поцеловать и выяснить, действительно ли ее рот дает так много, как обещает. Вместо этого он до боли впился ногтями в кожу на переносице. Это помогло ему отвлечься. Чуть-чуть.

— Гэри Рэй Троттер похож на кого угодно, только не на наемного убийцу, миссис Лэрд. — Он надеялся, такое официальное обращение поможет ему думать о ней согласно ее статусу.

— Я не могу объяснить.

— Постарайтесь.

— Не могу. — Голос ее прервался.

Он сел перед ней на корточки и с большим трудом удержался, чтобы не положить руку ей на колени. Теперь они были лицом к лицу, всего в нескольких дюймах друг от друга. С такого расстояния он сможет заметить любое притворство. Должен.

— Судья Като Лэрд хочет вашей смерти.

— Да.

— Он богатый и влиятельный человек.

— Что не мешает ему хотеть моей смерти.

— И для этого он станет нанимать мелкого воришку? — Дункан скептически покачал головой.

— Я знаю, звучит неправдоподобно. Клянусь вам, это правда.

Он всмотрелся ей в глаза, пытаясь найти признаки наркотического опьянения и вызванных им галлюцинаций или паранойи. Ничего.

Муж ее обожает, так что вряд ли она пытается таким образом расцветить свою жизнь.

Шизофрения? Может быть. Спонтанная ложь? Возможно.

Конечно, она могла говорить и правду, но шансы на это были такими ничтожными, что можно было их не учитывать. Зная Като Лэрда, зная Гэри Рэя Троттера — исключено.

Дункан подозревал — и в этом его убеждали хватка и нюх, сделавшие его хорошим следователем, — что дамочка пытается спасти свой нежный зад и хочет для этого использовать Дункана из-за его заявления на торжественном приеме.

Зачем ей понадобилось спасать свой зад, он еще не понимал. Но скоро узнает — в этом ему помогут сведения, которые они с Диди узнали вчера в офисе Мейера Наполи. А сейчас его бесило, что она собиралась с легкостью им манипулировать, — и об этом он должен ей сказать.

Однако пока он продолжал ей подыгрывать:

— «Неправдоподобно» как раз то слово, которое я собирался использовать, миссис Лэрд. Почему-то мне невероятно тяжело представить себе судью, который заключает сделку с идиотом вроде Троттера.

— И все же это правда. Если бы я не выстрелила вовремя — а я не стреляла первой, можете сколько угодно версий насочинять, — меня бы уже не было в живых. Като рассказал бы всем сказку про грабителя, на которого я наткнулась, и все до единого ему бы поверили.

Она поднялась так резко, что чуть не сбила Дункана с ног.

— Он — председатель главного суда высшей инстанции. Из богатой, влиятельной семьи. Никому бы и в голову не пришло, что он может убить свою жену.

— Мне бы точно не пришло.

Услышав это, она медленно повернулась и посмотрела ему в лицо.

Он пожал плечами:

— В смысле, для этого ему сначала надо сойти с ума.

— То есть?

— Да бросьте, — насмешливо улыбнулся он. Тон у него был столь же издевательский. — Какой мужчина в здравом уме захочет избавиться от такой жены, как вы?

Несколько долгих секунд она пристально смотрела на него, потом сказала:

— Вы мне не верите.

Улыбка сбежала с его лица, а в голосе послышалась ярость:

— Ни единому слову.

— Почему? — бесцветным голосом спросила она. Если бы он не был уверен в обратном, он поклялся бы, что она действительно растерялась.

Чтобы не поддаться и не поверить этому впечатлению, он язвительно фыркнул:

— Судья заполучил в личное пользование гологрудую официантку.

Она глубоко вздохнула, пытаясь справиться с таким ударом.

— Ох.

— Вот именно. Ох.

— Значит, если я работала топлес, я непременно лгу?

— Вовсе нет. Но особого доверия вашей истории это не прибавляет. В смысле, судья может любоваться своей цыпочкой, щупать ее, трахать — и все это абсолютно бесплатно. Сокровенная мечта любого мужчины.

В течение нескольких секунд она смотрела ему в глаза. Ее обида и замешательство быстро перерастали в ярость.

— А вы жестоки, детектив.

— Я это слышал много раз. Особенно от тех, кто мне врал.

Она повернулась к нему спиной и быстро пошла к двери. Он в три гигантских шага перемахнул через комнату и догнал ее, когда она уже возилась с замком. Схватил за плечи и развернул к себе.

— Зачем вы пришли?

— Я уже говорила!

— Судья нанял Троттера убить вас.

— Да!

— Черта с два! Я видел вас вместе. У него руки от вас не отлипают.

Она попыталась высвободиться из его хватки, но Дункан не отпустил.

— Миссис Лэрд, вы — его ценная собственность. Бриллиант в шесть карат на вашей левой руке сделал вас недоступной для других покупателей, а ему обеспечил совместные ванны с гидромассажем, а потом спальню на десерт. И все это честно, благородно, законно, как прописано в брачном контракте. Зачем ему хотеть вашей смерти?

Она ничего не ответила, только в упор смотрела на него.

— Зачем? Если я должен поверить этой слезливой истории, мне нужен мотив. Назовите мне мотив.

— Не могу!

— Потому что его нет.

— Есть, но рассказать вам про него слишком рискованно. Не… не теперь.

— Почему?

— Потому что вы мне не поверите.

— А вдруг?

— До этого вы ничему не верили.

— Да. Не верил. У Като Лэрда нет ни малейшего повода убивать вас. А у вас, напротив, есть великолепный мотив явиться сюда и попытаться перетянуть меня на вашу сторону.

— О чем вы говорите?

— Вы не хотите, чтобы я узнал, что произошло в кабинете тогда ночью.

— Я…

— Какая связь между вами и Троттером?

— Никакой. Я видела его первый раз в жизни.

— А я думаю, не первый. Я думаю, вы знали, кто именно поджидает вас в кабинете, и поэтому, вместо того чтобы вызвать 911, вооружились заряженным пистолетом, из которого к тому же чертовски метко стреляете.

Он приблизил к ней лицо и прошептал театральным шепотом:

— Еще чуть-чуть, и я предъявлю вам обвинение в убийстве.

Это было неправдой, но он хотел посмотреть на ее реакцию.

Его слова произвели сильный эффект. Она очень испугалась: мгновенно притихла и побледнела.

— Ага, вижу, вам это небезразлично, — сказал он. — Теперь вы измените свои показания?

Она с удвоенной силой стала вырываться из его рук.

— Мне не стоило сюда приходить.

— Вы чертовски правы.

— Я ошиблась в вас. Думала, вы мне поверите.

— Нет, вы думали, что, если заявитесь ко мне домой в таком аппетитном виде, я напрочь забуду про несчастного Гэри Рэя Троттера. А если, слово за слово, мы переспим, то я могу и про расследование забыть.

Ярость ее достигла предела. Она сильно толкнула его в грудь:

— Отпустите меня!

Он слегка встряхнул ее, пытаясь добиться ответа.

— Что, разве не это причина нашего тайного свидания?

— Нет!

— Тогда объясните мне, с какой стати Като Лэрду вздумалось вас убить?

— Вы мне не поверите.

— А вы рискните.

— Я уже рискнула!

Она почти выплюнула эти слова ему в лицо. В их устремленных друг на друга взглядах читалась равносильная ярость. Теперь они стояли неподвижно, только ее грудь поднималась и опадала в такт шумному дыханию. Черт возьми, он с опасной отчетливостью ощущал это ритмичное дыхание и каждый миллиметр их соприкасающихся тел.

— Я пришла сюда только по одной причине: надеялась убедить вас, что муж собирается меня убить. — Ее голос прерывался от захлестывавших эмоций, Дункан телом чувствовал вибрацию. — Но вы мне не поверили, и теперь он сможет довести свой план до конца. Мало того, это сойдет ему с рук.

Глава 9

— Вторая игра назначена на одиннадцать десять, — сказала Диди, положив в рот несколько «золотых рыбок».

Они с Дунканом сидели в баре загородного клуба «Серебристая волна». Днем в субботу здесь бывало много народу. Словно они попали на показ новой летней коллекции Ральфа Лорена. Дункан чувствовал, как сильно бросается в глаза его спортивная куртка; но пистолет калибром девять миллиметров в наплечной кобуре привлек бы еще больше внимания.

Среди членов клуба были местные политики, частные врачи, застройщики, уничтожавшие стаи зимородков, тысячами прилетавших зимовать на поля для гольфа, и адвокат Стэн Адамс, защищавший банду профессиональных преступников, самым ярким представителем которой был Роберт Савич. Когда они вошли, Адамс чуть не рухнул со стула, а теперь старательно не замечал детективов.

Вот и хорошо, подумал Дункан. В его теперешнем настроении он не мог ручаться за свой темперамент, если бы адвокату вдруг вздумалось вставить ему шпильку, напомнив про своего знаменитого клиента. Хотя со времени суда Савич держался тише воды ниже травы, Дункан не сомневался, что его криминальная деятельность ни на минуту не прерывалась. Просто он был умен и соблюдал предельную осторожность, пока все не уляжется.

Кроме того, по предположениям Дункана, тот выбирал удачное время и способ, чтобы разделаться с ним. Дункан знал: Савич от этого не откажется. Тогда в суде он это фактически пообещал. Только вопрос времени. К несчастью, будучи офицером полиции, Дункан не мог ничего предпринять против Савича; любой его поступок автоматически становился провокацией. Ему приходилось сидеть, ждать и гадать. Это, по-видимому, доставляло Савичу бесконечное удовольствие.

Когда бармен увидел их полицейские значки, то подал им напитки бесплатно. Обстановка была приятной: темное дерево, тропические растения в горшках, отделанные медью лампы, динамичная и ненавязчивая музыка. Сок для заказанного Дунканом лимонада был выжат вручную. Мощные кондиционеры изгнали жару и влажность на улицу, за огромные тонированные окна. Из них открывался живописный вид на изумрудное поле для гольфа. Отличное место, чтобы переждать изматывающий полуденный зной.

Но Дункан предпочел бы оказаться где-нибудь еще.

Диди отряхнула пальцы от крошек.

— Наверное, замена миссис Лэрд. — Она кивнула в сторону молодой официантки, которая несла поднос с напитками четырем пожилым джентльменам. Они прервали свой разговор о гольфе и принялись игриво флиртовать с девушкой.

— Они с судьей женаты почти три года, — сказал Дункан. — Ты мне сама про это говорила. После миссис Лэрд в клубе, наверное, сменилось не меньше десятка официанток.

Диди повернулась к входной двери. В этот момент в клуб вошли еще несколько мужчин. Като Лэрда среди них не было.

— Он сыграл два раунда подряд, начал, когда еще семи не было. Никогда бы не поверила, что на такое можно пойти по доброй воле.

— Меня под дулом пистолета не заставишь.

— Тебе не нравится гольф?

— Слишком медленный. Слишком пассивный. Мало двигаешься.

— Игра на пианино — тоже не очень-то активный вид спорта.

— Я не играю на пианино.

— Конечно. — Она взглянула на наручные часики. — Бармен сказал, Лэрд скоро закончит.

По крайней мере, Элиза не соврала про мужа, с утра пораньше уехавшего играть в гольф. Она ему про это сказала.

Она много чего сказала.

Последние ее слова были о муже, который убьет ее, и это сойдет ему с рук, а виноват будет Дункан. Потому что не поверил ей.

Затем она вырвалась из его рук и ушла, хлопнув дверью. От этой стычки с ней Дункану осталась неуместная эрекция и взбудораженное дыхание. Даже после утренней пробежки — пять миль по вязкому воздуху — ему дышалось легче. Дункан ударил кулаком в дверь, так он был расстроен и сердит: на нее — за то, что она втянула его в свою личную драму, на себя — за то, что это допустил.

Он не успокоился до сих пор. Пытаясь справиться с пульсирующей болью, Дункан сплетал и расплетал пальцы.

После приступа ярости он залез под холодный душ и залпом выпил двухлитровую бутылку минералки. Вода смыла с него пот и укоротила его член, полный несбывшихся надежд. Тогда он, как и было обещано, позвонил Диди.

Она приехала к нему домой без опоздания и привезла с собой к завтраку маффины с разными начинками и два стакана кофе, поскольку, как она выразилась, «твой кофе — дерьмо».

Она уже составила план на день. Он ворчливо напомнил ей, кто именно из них двоих является старшим. Наставник как раз он.

— А ты — наставляемая.

— Валяй пользуйся служебным положением. Чем мы сегодня займемся?

— Думаю, надо выложить судье все, что мы вчера узнали. Хочу посмотреть на его реакцию.

— Я ведь то же самое говорила.

— А я ведь согласился взять тебя в напарницы. За твою сообразительность. — Он порылся в пакете с маффинами и нахмурился: — А почему ты не привезла черничных?

Он специально стал подтрунивать над Диди: боялся, как бы она не почувствовала, что здесь недавно побывала Элиза. Как только он открыл Диди дверь, он каждую минуту ждал, что она вдруг замолчит на полуслове и спросит: «Сюда приходила Элиза Лэрд?»

Потому что сам он навязчиво ощущал ее присутствие. Чувствовал на ощупь, на запах, на вкус.

Принявшись за второй маффин, он предложил Диди позвонить в загородный клуб «Серебристая волна».

— Зачем это?

— Сегодня суббота. Мой внутренний голос подсказывает мне, что судья играет в гольф.

Звонок Диди в загородный клуб подтвердил слова Элизы. Судья приступил ко второму раунду. Они решили дождаться окончания игры, застать судью врасплох, расслабленного и ничего не подозревающего, выложить ему вчерашние сведения и оценить его реакцию.

Они ждали больше получаса. Дункан уже хотел от нечего делать заказать второй лимонад, но тут к ним подошел бармен:

— Вам просили передать: судья Лэрд обедает на террасе.

Он указал им на стеклянные двери, выходившие на дорожку возле здания клуба. Густой плющ со всех сторон закрывал эту, как назвал ее бармен, лоджию от солнца.

— Она приведет вас прямо на обеденную террасу.

— Надеюсь, там есть тенек, — проворчал Дункан.

И оказался прав. Раскрытые над столами огромные, как парашюты, белые зонты давали достаточно тени. Зонты были украшены нарядными хлопковыми оборками, отделанными шнуром. В центре каждого стола красовался горшок ярко-розовой герани. За одним таким столом расположился судья: льняные брюки накрыты салфеткой, возле приборов стакан с чем-то сильно напоминающим скотч.

Он поднялся им навстречу. Их предупредили, что судья обедает на террасе, но и ему доложили о поджидавших в баре детективах. Ни удивления, ни особой тревоги его лицо не выражало.

Еще бы, ведь здесь были зрители. Когда судья пожимал руки ему и Диди и усаживал их за стол, Дункан заметил устремленные на них со всех сторон любопытные взгляды.

— Я как раз собирался пообедать. Надеюсь, вы присоединитесь.

— Нет, спасибо, — сказала Диди. — Мы поздно позавтракали.

— Хотя бы выпейте что-нибудь. — Он сделал знак, и официант со всех ног бросился к ним. Диди заказала диетическую колу. Дункан выбрал чай со льдом.

— Как прошла игра? Игры? — поправилась Диди, улыбнувшись судье так ослепительно, как только могла. Женщины на террасе были одеты в летние платья и топы на бретельках и демонстрировали великолепный загар и педикюр. Если ей и было неловко в своей темной форме и удобных ботинках, она даже виду не подала. Этим Дункан всегда в ней восхищался.

По скромному признанию судьи, он набрал восемьдесят в первом и восемьдесят четыре во втором раундах. Слушая комплименты Диди, он заметил, что Дункан вытирает пот со лба.

— Я знаю, детектив Хэтчер, здесь жарко, — извинительно улыбнулся он. — Я приспособился ко вкусу жены. Она иногда мерзнет в зале с кондиционером. И предпочитает террасу шестидесяти градусам в зале.

Дункан хотел было заметить, что его жены здесь нет, как вдруг в животе у него похолодело, и одновременно с этим на лице судьи расцвела улыбка.

— А вот и она.

Он встал, бросил салфетку на стол и пошел навстречу Элизе, которую провожала к столу официантка. Като Лэрд обнял жену. Она сняла очки, чтобы обнять его в ответ, и поверх плеча мужа заметила Дункана. Он стоял возле стола, Даже не заметив, что встал со стула.

Ее глаза расширились, но она быстро отвела взгляд — он даже решил, не померещилось ли ему. Как только судья разжал объятия, она надела темные очки.

Ее одежда была ослепительно белой, словно она решила не выделяться на фоне украшавших террасу зонтов. Простая блузка без рукавов и просторная юбка. Со вкусом. Изящно. Сдержанно.

Почему же ему немедленно представилось то, что под одеждой?

Как будто ему дали ногой в промежность. Вот уже второй раз за утро неожиданное появление Элизы Лэрд повергало его в замешательство. Раньше с ним такого не случалось.

До этого отношения с женщинами для Дункана всегда зависели от его настроения и количества свободного времени. Отказов он почти не знал. Никогда не злоупотреблял своим обаянием и даже умудрился сохранить приятельские отношения с большинством своих бывших подружек. Если же, в редком случае, женщина оставалась к нему равнодушной, он не очень расстраивался и больше к этому не возвращался. Ни одна женщина не разбила ему сердца.

Он сделал предложение лишь однажды: своей подруге детства, с которой они до сих пор оставались близкими друзьями. Поводом послужил его тридцать пятый день рождения. Моложе мы не становимся, сказал он ей, и оба по какой-то причине одиноки. Возможно, причина в том, что нам нужно пожениться. Ее «ты что, спятил?» он принял за отказ и понял то, что она давно знала. Хоть они и относились друг к другу с нежностью, но не были влюблены.

Женщин у него было больше, чем у многих. Но ни одна из них не была главным подозреваемым. И ни одна не была замужем. Элиза Лэрд была и тем, и другим. Что делало невероятно сильное влечение к ней безнадежным и абсолютно недопустимым.

«Теперь объясни это своим взвинченным чувствам».

Судья проводил жену к столу и помог ей усесться. Вернулся на свое место, расстелил на коленях салфетку и взял руку жены в ладони.

— Я позвонил Элизе, спросил, не согласится ли она со мной пообедать. Подумал, ей будет полезно развеяться. — Он ласково улыбнулся жене.

— Я тоже так подумала. Спасибо за приглашение, — улыбнулась в ответ она и поверх герани взглянула на Диди. — Здравствуйте, детектив Боуэн.

— Простите, миссис Лэрд, что помешали вашему обеду. Но вы здесь оказались очень кстати. Мы как раз хотели рассказать вашему мужу о новых сведениях, продвинувших расследование.

— Каких сведениях? — Элиза быстро повернулась к Дункану.

— Которые мы получили вчера вечером, — сказал он и в тот же момент понял, что этой фразой успокаивает ее: Диди о ее визите к нему ничего не известно. Облегчение, явно отразившееся на ее лице, нимало его не обрадовало.

Вернулся официант, принеся напитки ему и Диди, а Элизе — лимонад. Такой же, какой он заказал в баре, только ее был украшен клубничиной величиной чуть не с яблоко. В ягоду была воткнута прозрачная пластмассовая вилочка.

Судья заказал еще скотча. Официант спросил, не хотят ли они посмотреть меню, но судья пообещал подозвать его, когда будет нужно. Диди попросила соломинку. Официант рассыпался в извинениях: как он мог забыть про соломинку. Пока все объяснялись с официантом, Дункан с Элизой успели обменяться долгим взглядом. Вернее, она смотрела в его сторону. Он не мог видеть ее глаз, они были закрыты темными очками.

По его телу стекал пот, и дело было не только в жаре. Напряжение всех, сидящих за столом, было остро ощутимо. Хотя они и вели себя так, словно ничего особенного не случилось, просто собрались здесь, чтобы отдохнуть. Но каждый знал, что это не так.

Пока Диди не принесли соломинку, никто не произнес ни единого слова. Она кивком поблагодарила официанта, сняла обертку и воткнула соломинку в напиток.

— Судья Лэрд, вам знакомо имя Мейера Наполи?

— Разумеется, — засмеялся тот. — Уму непостижимо, сколько раз он побывал в моем зале суда.

— В качестве защитника? — спросила Диди.

— Только как свидетель, — уверенно ответил судья.

— С какой стороны?

— В зависимости от дела, он давал показания как в пользу защиты, так и в пользу обвинения.

— Кто это?

— Прости, милая. — Судья повернулся к Элизе: — Мейер Наполи — частный сыщик.

— Вы когда-нибудь слышали о нем, миссис Лэрд? Элиза сняла очки и спокойно посмотрела на Диди.

— Тогда бы я о нем не спрашивала.

— Вы упоминали о каких-то сведениях, — нахмурил брови судья.

Реплика была обращена к Дункану, поэтому отвечать стал он:

— Мейер Наполи пропал. Сегодня утром он объявлен в официальный розыск. С тех пор, как его видели и слышали последний раз, прошло больше двадцати четырех часов. Его секретарша, по-видимому самый близкий ему человек, уверена, что его убили.

Судья слушал, не отрываясь. Когда Дункан замолчал, он слегка пожал плечами.

— Жаль это слышать. Надеюсь, секретарша ошибается. Но какое отношение эта история имеет к нам? Как исчезновение частного сыщика связано с тем, что произошло у нас в доме позавчера ночью?

Дункан пристально посмотрел Элизе в глаза.

— В бумагах Наполи нам встретилось имя Гэри Рэя Троттера.

Ее рот слегка приоткрылся; как он и думал, она ничего не сказала. Довольно долгое время все молчали. Наконец Диди откашлялась и сказала:

— Детектив, расследующий исчезновение Наполи, нашел записку с упоминанием Троттера. Именная почтовая бумага Мейера Наполи. Детектив подумал, что это и недавняя кончина Троттера — не случайное совпадение. Он рассказал нам, на случай если мы заинтересуемся. Так и вышло. Вчера вечером мы говорили с секретаршей Наполи.

— И? — спросил судья.

— И ничего не узнали, — ответила Диди. — Троттер никогда не звонил ей, чтобы договориться с Наполи о встрече. Она не помнит никого с таким именем, кто приходил бы в офис. Хотя это, конечно же, не означает, что Наполи и Троттер не могли встретиться где-то еще. Разумеется, они встречались. Или поддерживали связь. Секретарша подтвердила, что почерк на записке принадлежит Наполи. — Она смотрела то на судью, то на Элизу.

— Каких только предположений вы не сделали, детектив, — хохотнул судья. — Каждое может оказаться правдой. Или никакое. Возможно, до Наполи дошли слухи, что Троттер был убит при попытке ограбления. Имя показалось ему знакомым, и он решил записать его, чтобы потом проверить. Кто знает, когда и где их пути пересеклись? Может, Троттер ему задолжал? — Он мягко, почти отечески улыбнулся. — Чем мое умозаключение отличается от ваших?

Дункан нисколько бы не удивился, если бы Диди вдруг перемахнула через стол и пнула судью в его важный зад. Осуждать ее он бы не стал.

Вместо этого она смущенно улыбнулась судье:

— Детектив Хэтчер всегда ругает меня за мою склонность строить предположения. Это мой недостаток. И все же на этот раз он со мной согласен.

Судья взглянул на Дункана, ожидая от него разъяснений. Дункан кивнул на Диди, давая этим понять, что ее речь еще не закончена.

— Этика у Мейера Наполи была сомнительной, — продолжила Диди. — Но, как известно, память у него работала, как стальной капкан. И писать записку-напоминание он бы не стал. Имя Гэри Рэя Троттера появилось в его бумагах не случайно.

Элиза слушала их разговор молча, но очень внимательно.

— Вы намекаете на то, что… — Она смущенно тряхнула головой и переспросила: — На что вы намекаете?

— Кажется, я знаю, дорогая, — вмешался судья. — Они намекают на то, что Наполи и Троттер связаны друг с другом, а следовательно, мы тоже с ними связаны. Так, детектив Боуэн?

По сравнению с издевательским тоном судьи ответ Диди прозвучал на удивление спокойно:

— Судья Лэрд, мы ни на что не намекаем. Однако удивительно, что всего лишь в течение суток имя случайно застреленного в вашем доме Троттера находят в бумагах частного детектива, по случайности также пропавшего. Это, мягко говоря, странно.

— Извините, но разъяснить подобную странность не в моих силах.

— Постарайтесь, судья Лэрд, окажите любезность, — не отставала Диди. Такая настойчивость была для нее характерна. — Если связь все-таки существует, неважно, пусть Давняя, пусть мимолетная, она могла бы объяснить, чем руководствовался Троттер, когда выбирал для грабежа ваш Дом. Нелепо предполагать, что его выбор был сделан наугад.

Эта причудливая деталь никуда не укладывается. Почему он выбрал для грабежа именно ваш дом?

— К несчастью, мистер Троттер ответить не в состоянии, так что этого мы, вероятно, никогда не узнаем, — ответил тот. — Если у них с Наполи были какие-то дела, пусть и давние, он мог услышать про нас от него. Больше я ничего придумать не в состоянии.

— Вы никогда напрямую не общались с Наполи?

— Только в зале суда. Моя жена впервые услышала его имя несколько минут назад.

— Это правда, миссис Лэрд?

— Да. Я никогда не слышала о Наполи. И Троттере. Через соломинку Диди высосала остатки колы.

— Тогда мы, видимо, напрасно отняли у вас время. Спасибо за колу. — Она потянулась за своей сумочкой. Судья воспринял это как окончание разговора.

— Здесь превосходно готовят салат из креветок, — сказал он. — Я бы с удовольствием вас угостил.

Диди поблагодарила за предложение и отказалась. Судья встал и пожал им руки. Диди улыбнулась Элизе и попрощалась.

Дункан уже хотел пройти мимо Элизы, но после некоторых колебаний протянул ей руку. Для него это было равносильно вызову самому себе. Во-первых, нелегко пожать руку женщине, один вид которой возбуждает тебя, а она об этом знает. Во-вторых, он еще не забыл, что случилось, когда они пожимали руки в прошлый раз.

— До свидания, миссис Лэрд.

Она помедлила, затем пожата его руку. Или уцепилась за нее?

— До свидания.

Убрать руку оказалось гораздо сложнее, чем оторвать от нее глаза. Вслед за Диди он вернулся в клуб, прошел через столовую. Они заговорили друг с другом только в холле, когда Диди отдала парковщику квитанцию на парковку.

— Что скажешь?

Не успел Дункан раскрыть рот, как к ним подошел Стэн Адамс.

— Так-так, старший детектив Хэтчер, я вижу, после суда над Савичем вы с судьей Лэрдом успели помириться? — Он широко улыбнулся Дункану, а затем поздоровался с Диди.

— А вы, значит, вот чем занимаетесь в свободное время, — сказала Диди. — Болтаетесь по загородному клубу, пока Савич не совершит новое убийство?

Адвокат засмеялся, но мгновенно посерьезнел, когда повернулся к Дункану:

— Вы расследуете убийство в доме судьи? То, что случилось позавчера? Как там звали этого парня — Троттер?

Дункана не удивила осведомленность Адамса. Как передала Диди ее светская подруга, эта история превратилась в сенсацию. О ней даже написали в газете. Пару строк. Видимо, судья, обычно любивший понежиться в лучах славы, специально просил редактора не распространяться.

Заметку сослали на десятую страницу, лишив почти всех подробностей. В ней сообщалось, что Троттер, с целью грабежа проникший в дом и угрожавший миссис Лэрд, впоследствии скончался. Отчего он скончался — от сердечного приступа или от холеры, — предоставлялось решать читателям.

— Я думал, это самозащита. Почему тогда вас назначили?

— Берем с тебя пример, хватаемся за любую работу. — По сладости улыбка Дункана могла поспорить с адвокатской; искренности в обеих не было ни на грош.

Адамс понял, что больше он от них ничего не узнает.

— Ну, если вдруг миссис Лэрд понадобится хороший защитник, надеюсь на вашу рекомендацию.

Когда он был уже в дверях, Диди окликнула его:

— Эй, мистер Адамс, чуть не забыла. Звонил ваш дантист. Вам пора отбеливать зубы. — Она постучала по зубам пальцем.

Адвокат наставил на Диди указательный палец:

— Удачная шутка, детектив. Удачная. И ушел.

— Сволочь, — вполголоса сказала Диди. — Как вспомню про этот паршивый суд… — Она тихо зарычала и ударила себя кулаком по ладони.

Дункан глядел на свою напарницу, но мысли его были Далеко. И думал он даже не о Савиче и его льстивом адвокате. Он думал о судье. Его кремовых льняных брюках, его Уверенных, обходительных манерах.

Хотя бы выпейте что-нибудь. Здесь превосходно готовят салат из креветок. Даже не вспотел.

— Вот и машина, — сказала Диди, направляясь к дверце. Почувствовав, что Хэтчер не двинулся с места, она обернулась. — Дункан.

Его мысли по-прежнему крутились вокруг судьи. Как он берет жену под локоть. Жестом собственника.

Объясните мне, с какой стати Като Лэрду вздумалось вас убить ?

Вы мне не поверите.

Мгновенно решившись, Дункан велел Диди ехать одной.

— Я здесь немного задержусь.

Глава 10

Судья и миссис Лэрд обедали неторопливо. Дункан следил за ними уже — он взглянул на часы — один час и двенадцать минут.

Диди не хотела уезжать одна и оставлять Дункана без машины. Но он пообещал взять такси и велел ей вернуться в «Казармы» и проверить, не прислал ли отдел баллистики заключение по двум пистолетам, из которых стреляли в доме Лэрдов.

Сначала они намеревались выяснить, не появлялся ли пистолет Троттера в другом деле, а потом решили — чем черт не шутит, проверим заодно и тот, из которого стреляла Элиза Лэрд.

Дункан попросил Диди так же узнать у Конга, есть ли сведения о пропавшем Мейере Наполи.

— Если Конга нет на месте, звони ему на мобильный. Вдруг секретарша частного детектива ошиблась, и ее босс трахается сейчас с новой подружкой. В этом случае дело, а стало быть, и жизнь Дункана — значительно упростились бы.

Проводив Диди, он вернулся в обеденный зал загородного клуба и занял столик, из-за которого Лэрды были видны как на ладони. Судья заказал сэндвич с ростбифом, Элиза — расхваленный мужем салат из креветок. Два раза к ним подсаживались знакомые, но разговаривали больше с судьей.

Иногда в разговоре супругов возникали паузы, но в целом они, казалось, были поглощены общением друг с другом. Когда они поели и ждали, пока унесут тарелки, судья погладил ее обнаженную руку, от плеча до локтя, и однажды поднес ее пальцы к губам и поцеловал.

За семьдесят две минуты наблюдения Дункан ни разу не заметил в поведении судьи ничего, что могло бы указывать на его желание избавиться от жены. Наоборот, Като Лэрд вел себя как мужчина, страстно обожавший сидевшую перед ним женщину; если он и собирался как-то укоротить ей жизнь, то разве что затрахав до смерти.

Когда судья жестом попросил счет, Элиза извинилась и вышла из-за стола. Проходя через зал, она не заметила сидевшего здесь Дункана. Он встал, проследовал за ней через пустой холл и увидел, как она вошла в туалет.

Ожидая ее возвращения, он мерил шагами коридор, встревожено поглядывая на террасу. Судья подписал счет, положил чек в карман и поднялся из-за стола.

— Черт! — прошипел Дункан.

К счастью, не успел судья подойти к дверям, как его окликнула сидевшая за одним из столиков компания мужчин, и он остановился поболтать. Дункан понадеялся, что костей им надо перемыть немало.

Почувствовав за спиной движение, он обернулся. Увидев его, она застыла как вкопанная на пороге.

— Решаете, встретить опасность лицом к лицу или спрятаться в дамской комнате?

Она вышла в коридор, дверь за ней захлопнулась.

— Я думала, вы уехали.

— А я думал, вы передумаете.

— Передумаю?

— Про ту чушь, которую вы рассказали мне сегодня утром.

— Это правда.

— Да ладно вам. Разве можно городить такое про мужа после романтического обеда, устроенного им в вашу честь?

Ее глаза полыхнули гневом. Она попыталась обойти его, но он не пустил ее, продолжая:

— Я разгадал вашу уловку с вишней.

На десерт оба заказали кофе со льдом и взбитыми сливками, горкой поднимавшимися над чашкой. Судья предложил Элизе свой кофе.

— Я видел, как вы наклонились и губами взялись за черенок вишни. Признаюсь, миссис Лэрд, сделали вы это очень сексуально, хоть сейчас на пленку. Этакий призыв, и хотел бы я взглянуть на мужчину, который его не поймет. Даже я возбудился, а ведь между нами было стекло.

— Я должна вести себя естественно.

— Значит, это для вас естественно — втягивать в рот его вишни? — фыркнул он. — Да этот ублюдок словно сыр в масле катается.

У нее покраснели не только лицо, но и шея, и грудь. Дункан не знал, была ли это краска стыда или гнева, но подозревал, что с каждой минутой она сердится все больше. Едва шевеля губами, она процедила:

— Вы что, не понимаете? Если я выдам себя, мне конец.

— Хм. Допустим. Звучит логично. А причина, по которой ваш муж хочет вашей смерти, — это… что?

Она молчала.

— Ну конечно. — Он щелкнул пальцами. — У него нет мотива.

— У него есть мотив.

Дункан подошел ближе и сказал тише, но гораздо настойчивей:

— Расскажите мне про него.

— Не могу! — Взгляд, брошенный ею поверх его плеча, говорил об опасности. — Като.

Повернувшись, он увидел входящего в столовую Като. Судья сразу же заметил их. Встав позади Элизы, Дункан сказал:

— Знаете, я ведь могу просто спросить у него, хочет ли он вас убить и почему.

Эти слова были сказаны только для того, чтобы взглянуть на ее реакцию.

Она страшно побледнела, хотя всего несколько минут назад была пунцовой от гнева. Испуг был неподдельный. Или она отлично притворялась.

Нет. Прошу вас.

Она попросила беззвучно, одними губами, и это подействовало сильнее, чем если было бы сказано вслух.

— Детектив Хэтчер, а я думал, вы давно уехали. — Подходя к ним, судья улыбался, но Дункан был готов поручиться, что эта встреча не доставляет судье никакого удовольствия. Он вопросительно взглянул на детектива, потом на жену. — Вы, кажется, были глубоко захвачены вашей беседой.

— Я неожиданно повстречала детектива, когда выходила из уборной, — сказала она.

— Я объяснял миссис Лэрд, что должен с вами поговорить. Наедине. — Краем глаза он наблюдал за Элизой. Казалось, она перестала дышать.

— У меня назначен массаж, — сказал судья. — Можем пройти в раздевалку, поговорим, пока я буду переодеваться.

— Внизу? — Судья кивнул. — Жду вас там. Миссис Лэрд. — Дункан посмотрел ей прямо в глаза и отвернулся.

Судья пришел в раздевалку через несколько минут.

— Она еще не пришла в себя, — начал он, не дожидаясь приглашения. — Нервничает. Взвинчена. Думаю, ей понадобится время, чтобы оправиться.

— В такой ситуации испугаешься.

— Еще бы. Мой шкаф вон там. — Он провел Дункана через ряд шкафов, остановился возле своего и принялся набирать код на замке.

Дункан сел на мягкую скамейку рядом.

— Пока не забыл — свой обед я записал на ваш счет. Клубный сэндвич и чай со льдом. Имейте в виду, добавка тоже оплачивается. Плюс двадцать пять процентов чаевых.

— Двадцать пять? Вот это щедрость.

— Я подумал, местному обслуживающему персоналу вы Должны быть особенно благодарны.

— Значит, копались в нашем прошлом, — кисло улыбнулся судья.

— Работа такая.

— Тогда вам известно, где и кем работала Элиза. И чем она занималась до того, как пришла работать в этот клуб, вы тоже знаете. — Это прозвучало как утверждение. — Из-за этого она упала в ваших глазах?

— Нет. А в ваших?

Прямолинейный вопрос Дункана вызвал раздражение судьи. Резко щелкнул тяжелый замок на шкафчике светлого Дерева. Судья гневно обернулся к Дункану. Но ссоры не получилось — весь его запал вдруг испарился. Лэрд опустился на другой конец скамьи.

Обреченно покачал головой:

— Видимо, моя история проста до банальности. Я знаю, что это так. Я был уверен, что так и выйдет, когда начал встречаться с Элизой не только здесь, в клубе, но и за его стенами.

— То есть когда вы начали с ней спать. Судья небрежно дернул плечом.

— Сплетня мгновенно облетела всех моих друзей и коллег. Здесь, в клубе, только и говорили что о нашем романе. Потом об этом заговорила вся Саванна. По крайней мере, так мне казалось.

— Вас это не волновало?

— Нет, потому что я был влюблен. И до сих пор влюблен. Я старался по мере возможности не обращать внимания на пересуды. Тогда один друг, как говорят в таких случаях, «из самых лучших побуждений», — судья нарисовал в воздухе кавычки, — пригласил меня на ланч и сообщил, что официантка, с которой я встречаюсь, не совсем подходящая пара для человека моей должности и социального статуса. Рассказал, где она работала до «Серебристой волны». Он думал, я ужаснусь, буду шокирован. Но я к тому времени знал весь послужной список Элизы.

— Провели собственное расследование?

— Нет. Элиза мне сама все рассказала. Она с самого начала была со мной честна, и за это я полюбил ее еще сильнее. Знакомых, которые откровенно презирали ее, я считаю своими бывшими друзьями. Да и кому нужны такие друзья? Но Элиза беспокоится. Она считает, наша свадьба мне повредила.

— А она вам повредила?

— Нисколько.

— Со времени вашей свадьбы вы еще не переизбирались на должность судьи. Ваши избиратели могут отвернуться от вас так же, как и бывшие друзья.

— Конечно, любой, кто захочет мне насолить, будет копаться в прошлом Элизы. Мы к этому готовы. Мы не собираемся делать из него секрета; нам кажется, оно к делу не относится, да так и есть на самом деле.

— Если не считать, что оно может стоить вам должности. Вас это не волнует?

— А вы, детектив, что бы предпочли? Кресло судьи или Элизу в своей постели каждую ночь?

Он проверяет меня, понял Дункан. Несколько секунд они с судьей смотрели друг другу в глаза, потом детектив сказал:

— А разве есть выбор?

— Я тоже так думаю, — рассмеялся судья. Он примирительно поднял ладони. — В глазах многих я достоин сожаления: несчастный, от любви потерявший голову. Я полюбил ее, как только увидел, и люблю до сих пор.

Дункан вытянул ноги и посмотрел на носы своих ботинок.

— Охотно верю, — сказал он. Выждав несколько секунд, он добавил: — Чему я не верю, так это тому, что с Мейером Наполи вы общались только в зале суда, и нигде больше. — Он перевел взгляд с ботинок на судью. — Здесь вы, судья, наврали.

Игру в гляделки выиграл Дункан. Ярость, наполнявшая взгляд судьи, медленно погасла. Наконец он вздохнул, сдаваясь.

— А вы молодец, детектив.

— Спасибо, но мне ваши комплименты не нужны. Лучше объясните мне, зачем было врать.

Он глубоко вздохнул и неторопливо ответил:

— Чтобы Элиза не узнала, что я нанял Мейера Наполи за ней следить.

Примерно такого ответа Дункан и ожидал.

— А зачем вы его наняли?

— Я стыжусь своего поступка.

— Я не об этом спрашивал.

— Не могу поверить, как опустился до того, что нанял такого…

— Грязного проныру, — нетерпеливо закончил Дункан. Прямого ответа он еще не получил. — Рекомендательных писем Наполи с собой не носил, и все-таки вы его наняли. Наняли, чтобы следить за своей женой. Зачем?

— Опять-таки, причина банальна. Старейшая в мире. — Судья грустно посмотрел на Дункана.

— Она вам изменяла.

Дункан не предполагал, что человек с характером судьи может улыбаться столь жалкой улыбкой; хотя, конечно, рогоносцы — одни из самых жалких созданий на земле.

— У меня возникли подозрения, — ответил судья. — Но прежде, чем вы узнаете от меня хоть что-нибудь, имейте в виду: это случилось далеко не вчера. В прошлом году.

— Ясно.

— С этим покончено, и сейчас она мне верна, — настаивал он.

— Ясно.

Довольный тем, что он прояснил этот важный момент, судья продолжил:

— Несколько месяцев я пытался не замечать признаков.

— Каждый вечер у нее болела голова?

— Нет, — хохотнул судья. — Элиза всегда была страстной в постели, даже когда мои подозрения сильно обострились. Мы испытывали друг к другу неиссякаемую сексуальную жажду.

Дункан постарался сохранить на лице безразличие; но даже если бы попытка вышла неудачной, судья все равно бы ничего не заметил — его захватили воспоминания.

— Здесь было другое, — сказал он. — Классические признаки. Звонки по телефону, когда, по ее словам, ошибались номером. Она опаздывала к обеду или ужину и не могла толком объяснить почему. Время свидетельствовало против нее.

— Похоже, она встречалась с любовником. — Дункан испытал какое-то злорадное удовольствие, высказав Лэрду свои сомнения насчет того, что Элиза испытывала к мужу неиссякаемую сексуальную жажду.

— Мне тоже так показалось. И эта мысль не давала мне покоя. Я не мог думать ни о чем другом. Если это было правдой, я должен был все выяснить и узнать, кто он.

— И вы решили прибегнуть к услугам Мейера Наполи.

— Это лишь свидетельствует о глубине моего отчаяния. В офис к нему я идти отказался. Мы встретились вечером на развязке. Я отрабатывал повороты, а он тем временем задавал обычные для такого дела вопросы. Знаю ли я, кто ее любовник? Как давно они встречаются? — Он с отвращением тряхнул головой. — Я не мог поверить, что обсуждаю свою жену с подобным типом. Эти выражения, вульгарные словечки — я не мог применить их к Элизе. Все это казалось настолько неправильным, что я хотел тогда же прекратить дело. Но, — со вздохом продолжил он, — я зашел слишком далеко, а незнание причиняло мне боль. Поэтому я заплатил ему требуемую сумму в качестве аванса и уехал. Тогда я видел его в последний раз.

Дункан следил за рассказом и угадывал в нем почти каждое слово еще до того, как его произносил судья. За время работы в полиции он наслушался немало подобных историй. Страсть ведет к собственничеству и ревности, а заканчивается все нанесением увечий различной степени тяжести, а нередко и убийством.

Но последняя фраза судьи выбивалась из общего хода рассказа.

— Видели его в последний раз? Наполи не смог ничего выяснить?

— Смог, — напряженно сказал судья.

— У нее был любовник.

— Не знаю.

— Простите, судья. Вы меня запутали.

— Наполи связался со мной, — пояснил тот. — Он следил за Элизой во время нескольких тайных свиданий. Выяснил, кто этот мужчина. Записал время и место встреч. Но… я не дал ему договорить. Не мог больше слушать. Не хотел доказательств ее измены.

— Необычная реакция, судья, — медленно сказал Дункан. — Муж, возможно, и узнает все последним, но узнать он все-таки хочет.

— От этого я бы не стал любить ее меньше. Я бы не расстался с ней.

«А убить ее тебе бы захотелось?» — подумал Дункан.

— Значит, подробностей этих тайных свиданий вы так и не узнали?

— Нет, — покачал головой судья. Очевидно, воспоминания причиняли ему боль.

— А она знает о том, что вам все известно?

— Нет. Я не хотел, чтобы она знала о том, до какой низости я опустился: нанял детектива шпионить за ней. Мне было стыдно. И потом, через несколько недель после того, как я отказал Наполи, это было уже неважно.

Дункан непонимающе сморщил лоб:

— Она перестала ходить к нему на свидания?

— В каком-то смысле да. — Помедлив, судья добавил: — Элиза изменяла мне с Коулманом Гриэром.

Даже в середине дня в «Белом фраке» было темно, как в глухую ночь. Темноту рассеивали только сверкавшие на костюме танцовщицы стразы и розово-голубые звезды, покрывавшие потолок.

До прихода толпы, каждую субботу с наступлением темноты заполнявшей зал, было еще далеко. Вдоль полукруглой сцены расположились несколько посетителей. Они потягивали напитки и увлеченно следили за танцовщицей. Лишь один свистел и бурно хлопал в такт.

Савич занимал нишу в задней части клуба, вдали от сцены — чтобы не мешала громкая музыка. Он сидел на диванчике у стены, лицом к залу. Он никогда не оставлял спину открытой.

Он увидел, как официантка в бюстгальтере из черных перьев и кожаных гамашах показывает Элизе дорогу среди хаоса пустых столиков и стульев. Когда они подошли к его нише, он жестом пригласил Элизу садиться.

— Вам принести что-нибудь, мистер Савич? — спросила официантка.

Он вопросительно взглянул на Элизу. Она покачала головой.

— Уверена? — спросил он. — Извини, если обижу, но вид у тебя измотанный, самое время выпить.

— Нет, спасибо.

Он отмахнулся от официантки:

— Нас не беспокоить.

На обратном пути она особенно старалась вилять обнаженным задом.

— Новенькая. Старается попасть в танцовщицы. — Улыбнувшись, он повернулся к Элизе: — Прости, что тебе пришлось так далеко идти. Кении сказал, у тебя что-то срочное.

— Спасибо за то, что так быстро согласился со мной встретиться.

— Говоря о быстроте, Элиза, времени ты мне дала немного. Должно быть, ты спешишь сильнее, чем при прошлой нашей встрече.

— Так и есть.

— А в чем дело? Что случилось?

— Ничего. Больше ничего. Просто не терпится услышать от тебя новости.

Он знал, что она лжет, но не стал говорить этого вслух. До чего трогательны были ее тщетные попытки скрыть разочарование от того, куда зашло расследование. Иначе она не стала бы звонить ему в субботу днем и голос ее не звучал бы, по выражению Кении, «донельзя расстроенным». Ей так не терпелось увидеться с ним, что она согласилась приехать в стриптиз-клуб, где они впервые встретились. Он располагался за много миль — и световых лет — от ее особняка, загородного клуба и жизни в качестве миссис Като Лэрд.

— Что чувствуешь, снова оказавшись в «Белом фраке»? Она внимательно огляделась.

— Кажется, я работала здесь сто лет назад.

— Тебя здесь по-прежнему не хватает.

— В этом я сомневаюсь. Уже заметила новое дарование.

— Но некоторые девушки надолго западают в память. Он помолчал, фраза повисла в воздухе. Затем откинулся на мягкую спинку диванчика и вынул золотой портсигар и зажигалку.

— Савич, тебе удалось…

— Хэтчер.

Она вздрогнула от удивления. Или от чего-то другого.

— Что о нем известно?

Савич неторопливо зажег сигару.

— Он по-прежнему расследует дело?

— Так же, как и час назад.

— Дункан Хэтчер, детектив из отдела убийств, — сказал он. — Почему он продолжает расследование?

— Говорит, есть факты, которые нужно прояснить до закрытия дела.

— И ты в это веришь? — спросил он, раздраженный ее наивностью. — Элиза, он подкапывается. Старается найти ошибку в твоей истории про самозащиту.

— Он с нами беседует, и все.

— С тобой и мужем вместе?

— Сейчас они с Като говорят наедине.

— Почему наедине?

Она глубоко вздохнула:

— Не знаю.

— Ага. Вот почему ты перепугалась.

— Я ничуть не испугана.

Резкость ее тона заставила Савича поднять одну бровь, напомнив ей, что это она пришла просить у него помощи и что таким тоном просительницы не разговаривают. Подействовало. Она взяла себя в руки.

— Ты смог сделать то, о чем я тебя просила? — повторила она.

Он выпустил в потолок облако дыма, который завился спиралью в розово-голубом свете неоновых звезд.

— Элиза, скажи, что ты думаешь про Дункана Хэтчера?

— Резкий. Грубый. Как ты меня и предупреждал. Понизив голос, он продолжил:

— Возможно, гораздо интереснее было бы узнать, что детектив Хэтчер думает о тебе, прекрасная Элиза.

— Он считает меня лгуньей.

— Неужели? — Не мигая, он смотрел на нее своими голубыми глазами. — Это правда?

— Нет.

— Тогда тебе нечего бояться.

— Я боюсь, что детектив Хэтчер и дальше будет считать меня лгуньей.

— Заставь его передумать, — пожал плечами он.

— Уже пробовала. Не получилось.

— Это меня не удивляет. Он может быть таким обаятельным. По крайней мере, так говорят. Но внутри этого задиры-южанина, этого рыжего красавчика, сидит полицейский. И только долбаный полицейский, — сказал Савич, не сдержав злобы на Хэтчера. — Он не закроет твое дело до тех пор, пока у него в голове останется хоть крохотное сомнение, что это была самозащита. Послушай меня внимательно, Элиза. Он пролезет в любую щель, обшарит каждый угол и запляшет от радости, если найдет хоть какую-то грязь. Между ним и твоим мужем черная кошка пробежала.

— Знаю. Они недавно сцепились из-за суда над тобой.

— Да, и поэтому Хэтчеру будет вдвойне приятно унизить тебя и судью. Желательно публично. Но это пустяки по сравнению с тем, что он задумал для меня. Этот парень выполняет миссию. Такие никогда не прощают и никогда не сдаются.

— В нем это чувствуется.

— Элиза, ты попала в серьезную переделку. Она закусила губу.

— У него нет никаких доказательств, что это была не самозащита.

— Хэтчер прославился умением слепить дело буквально из пустяка, и, за исключением моего суда, он добивается вынесения приговора, который никакие апелляции потом не могут смягчить. — Он продолжил, почти недоумевая: — Этот парень в самом деле верит в то, что он делает. Правда против кривды. Добро против зла. Рыцарь. Чист и, кажется, неподкупен.

Савич замолчал, словно споткнувшись на этой своей мысли. «Кажется, неподкупен», — подумал он.

Сквозь сигаретный дым он окинул взглядом свою гостью. Чудесная девушка, ничего не скажешь. Стиль и сексуальность в одном сногсшибательном флаконе. Мощное оружие. Против такого даже рыцарь не устоит.

Эта мысль вызвала у него приятную улыбку.

— Прелестная Элиза, — сладчайшим голосом начал он, — поговорим об услуге, о которой ты меня просила. Думаю, тебе будет приятно узнать, что я ее уже выполнил.

Глава 11

В спальне громко запищал предупредительный сигнал, сообщая об открытой входной двери. Элиза торопливо вышла в коридор. У лестницы она услышала, как внизу набирают код на панели управления сигнализацией. Като возвратился домой.

Он показался внизу, в прихожей. Она окликнула его по имени. Он поднял голову, увидел ее на вершине лестницы.

— Здравствуй, Элиза. До сих пор не спишь? Я почему-то не удивлен. — И, вместо того чтобы подняться к ней, прошел дальше по коридору и исчез из виду.

Свидание с Савичем ее взбудоражило. Свидания с Савичем всегда так на нее действовали.

Когда она вернулась, дома никого не было. По субботним вечерам у миссис Берри выходной, ее Элиза и не ожидала застать. Но и Като отсутствовал, и это было необычно. С наступлением ночи она несколько раз пыталась дозвониться ему на мобильный, но смогла лишь оставить несколько сообщений. Като на них не ответил.

Это на него не похоже — с ним всегда можно было связаться. Дурное предзнаменование. Всю ночь до рассвета она провела в ужасном беспокойстве, гадая, что же такого Дункан Хэтчер сказал ее мужу.

Она быстро спустилась по лестнице.

— Като?

— Я здесь.

Голос доносился из кухни. Когда она вошла туда, он повернулся и посмотрел на нее. В руке Като сжимал большой нож для разделки мяса. Она посмотрела на сверкающее лезвие, потом на него:

— Что ты делаешь?

— Бутерброд. — Он сделал шаг в сторону, и она увидела на столешнице хлеб и ветчину. — Хочешь?

— Нет, спасибо. Может, лучше позавтракаешь? Я могу приготовить…

— Мне хватит и бутерброда.

— Я всю ночь звонила тебе на мобильный. Где ты пропадал?

— Разве тебе не передали? — Нет.

— Меня пригласили сыграть в покер по-крупному. Я попросил администратора клуба позвонить тебе и предупредить, что домой я вернусь поздно.

Он потянулся к стоявшему за ней телефону, нажал кнопку громкой связи. Новых сообщений нет — просигналил длинный гудок.

— Странно. Обычно на парня можно положиться.

Элиза сомневалась, что он вообще говорил с администратором. Если уж он действительно не хотел, чтобы она волновалась, почему не позвонил ей сам?

Он сложил бутерброд и отрезал ножом половину.

— Элиза, во сколько ты вернулась домой?

— Кажется, около пяти. После клуба мне позвонили из ателье, сказали, что мой заказ готов. Я поехала забрать его, потом прошлась по магазинам.

Это была правда. Но перед тем, как заехать в бутик, где она часто делала покупки, Элиза побывала на окраине города, в «Белом фраке», где встретилась с Робертом Савичем.

Он положил бутерброд на тарелку и пошел к обеденному столу.

— Купила что-нибудь?

— Брючный костюм и платье для коктейля.

— Потом покажешь. — Он слизнул с пальца майонез.

— Мне кажется, тебе должно понравиться. — Она села напротив, вгляделась ему в лицо, пытаясь встретиться с ним глазами. Но он избегал ее взгляда. — Ты впервые не ночевал дома. Впервые с тех пор, как мы поженились.

Он прожевал кусок, вытер рот салфеткой.

— У меня впервые, с тех пор как мы поженились, был такой день, как вчера.

Он снова откусил, прожевал, отер губы. Он по-прежнему избегал ее взгляда. Элиза встревожилась не на шутку.

— Меня донельзя расстроила беседа с Дунканом Хэтчером.

Она перестала дышать.

— Даже стальные пальцы Курта не смогли размять мне спину и плечи. — Он снова откусил.

— Чем он тебя так огорчил? О чем вы говорили?

— О наших взаимоотношениях. Твоих и моих, конечно, а не моих с ним, — прибавил он, безрадостно улыбнувшись.

— Наши отношения его не касаются. Тогда он посмотрел ей прямо в глаза:

— Видимо, он думает иначе.

— С какой стати?

— Это ты мне скажи.

— Прости, Като. Я тебя не понимаю.

— Я дважды застаю вас вместе, голова к голове, вы стоите и о чем-то увлеченно разговариваете. Тогда, на торжественном ужине. Сегодня, в клубе. И ни в тот, ни в другой раз радости мне это не доставило.

— На ужине он был просто незнакомцем, который попросил меня разменять купюру. Сегодня, когда я вышла из Дамской комнаты, он дожидался в холле тебя.

Своими темными глазами он вгляделся в ее глаза.

— Чтобы найти меня сегодня, вовсе не нужно было рыскать по таким углам. А в тот вечер он мог обратиться со своей просьбой к кому угодно. Он специально ищет встречи с тобой. И ты, Элиза, должна понимать почему. Ты не настолько наивна.

— Думаешь, Хэтчер в меня влюблен? Судья презрительно фыркнул:

— При чем здесь любовь! Просто он хочет переспать с тобой, чтобы выставить меня на посмешище.

Като где-то шатался всю ночь из-за ревности и уязвленного самолюбия. Она почувствовала, что снова может дышать.

— Я отправил его в тюрьму, и таким образом он бы мне превосходно отомстил, — сказал он. — Соблазнив мою жену.

Хотя тем же самым Дункан Хэтчер грозил ей после торжественного ужина, она с улыбкой покачала головой:

— Ты ошибаешься, Като. Вне расследования ему нет до меня ровно никакого дела.

— Разве есть мужчина, способный против тебя устоять? Она улыбнулась на этот комплимент.

— А ты сама, Элиза?

— Что я?

— Как ты относишься к детективу?

— Зачем ты спрашиваешь? — Она слегка пожала его лежавшую на столе руку. — Като, с того момента, как я выстрелила, детектив Хэтчер только и делает, что меня унижает. Меня тошнит от одного его вида.

Его лицо смягчилось.

— Рад это слышать. — Он оттолкнул тарелку и потрепал жену по щеке. — Пойдем в бассейн.

— Сейчас? Ты только что поел, скоро рассвет. Неужели ты не устал?

— Я бодр, как никогда. И потом, я не говорил, что собираюсь поплавать.

Он взял ее за руку, и вместе они вышли из дома. Она хотела включить подсветку и фонтан в центре бассейна.

— Оставь, — попросил он.

Потом разделся донага. Стало ясно, что усталости у него не было и в помине. Он подошел к ней, развязал пояс ее халата и снял его, потом — тонкую кружевную ночную рубашку. Его руки властно заскользили по ее телу, сегодня грубее обычного.

Она отвечала, как от нее ожидалось, но мысли ее были заняты другим. Она думала о Дункане Хэтчере. Он не передал Като их разговор. Значило ли это, что он ей поверил? Хоть немного?

Като взял ее за руку и повел по ступенькам в бассейн. Он взял ее руками за талию и увлекал все дальше в воду, до тех пор, пока она уже перестала касаться ногами дна. Ее тело скользило в воде, касаясь его тела, и тут она заметила, что здесь, в центре бассейна, вода глубокая и темная. Как секреты.

— Дункан?

Он пробурчал что-то в ответ.

— Это тебя.

— А? — Он оторвал голову от подушки и приоткрыл глаз.

— Тебе звонят на мобильный.

— Спасибо. — Одной рукой он потер глаза, чтобы они открылись, другой взял телефон. — Да?

— Угадай, что за птичка попалась вчера в нашу клетку и до сих пор в ней кукует?

— Который час? — прохрипел он, вглядываясь в расплывающиеся стрелки будильника.

— Гордон Балью.

— Кто? — Удивительно, как это Диди умудряется всегда быть такой бодрой, даже воскресным утром.

— Горди! — воскликнула она. — Горди Балью, один из дружков Савича.

— Понял. — Он со стоном перекатился на спину и сел. Спавшая рядом с ним девушка уже встала и одевалась, собирая разбросанную по комнате одежду. — Что он натворил?

— Это важно? — сказала Диди. — Пока он хочет с нами сотрудничать. Встретимся на месте.

Прежде чем он успел открыть рот, она уже повесила трубку. Он положил телефон обратно на ночной столик и свесил ноги с кровати.

— Прости, мне надо бежать. Работа.

— Все нормально, — сказала девушка, натягивая через голову кофточку. — Мне тоже пора уходить.

Они познакомились вчера ночью в одном из оживленных местечек на Маркет-сквер. Маленькая симпатичная брюнетка. Больше он ничего про нее не знал. Она о чем-то ему рассказывала, но музыка была слишком громкой, он крепко выпил и не вслушивался, потому что ее болтовня все равно его не интересовала.

Ни разговора, ни ее имени он не запомнил. Как и приглашения провести с ним ночь у него дома. Наверно, он ее все-таки пригласил. Что касается самого секса, одно он помнил точно: презерватив он надел. Стоило ему кончить, и он мгновенно заснул.

Вообще приводить домой незнакомок было не в его правилах. Но он подумал, что секс, пусть даже бездумный, бессмысленный секс, поможет ему отвлечься от мыслей об Элизе Лэрд.

Не тут-то было.

Мыслями он был далеко, и это наверняка чувствовалось, а допускать подобную несправедливость по отношению к женщине нельзя. Чувствуя себя виноватым, он сказал:

— Слушай, ты вовсе не должна уходить отсюда, потому что мне пора. Оставайся. Поспи. Чувствуй себя, как дома. Если дело пустяковое, мы сможем потом вместе съездить куда-нибудь позавтракать.

— Нет, спасибо.

— Тогда оставь свой телефон. — Он попытался придать голосу хоть немного энтузиазма, но голос не слушался. — Хочу снова с тобой встретиться.

— Не станешь ты со мной встречаться, но все равно спасибо. — У самой двери она обернулась: — Ты отлично трахаешься. Савич мне так и говорил.

Гордон Балью был одним из тех парней, что обречены идти по кривой дорожке еще до рождения. Мать не знала точно, кто его отец, и не слишком беспокоилась по этому поводу — ребенка она бросила.

Ни одна пара, даже бездетная, не захотела усыновить ребенка с «волчьей пастью», поэтому, начиная с роддома, заботу о Горди взяло на себя государство. Так он кочевал из одного детского приюта в другой, пока не повзрослел и не сбежал от этой системы, чтобы попытаться прожить своими силами.

Из-за крошечного роста, уродливого рта и дефектов произношения всю свою жизнь он терпел бесконечные насмешки и издевательства. Сейчас, в тридцать три года, он весил от силы 120 фунтов — это со всей одеждой.

Дункану, пожалуй, было бы жаль Горди Балью, если бы он хоть раз попытался изменить свое положение, остановить скольжение по наклонной плоскости, начавшееся для него в тот момент, когда он выбрался из родового канала.

Сбежав из последнего приюта, Горди столько раз сидел в тюрьме, что, наверное, считал ее своим домом. Так, по крайней мере, казалось Дункану.

Он задумчиво смотрел в монитор, установленный в соседнем помещении с комнатой для допросов. Полицейский из отдела по борьбе с наркотиками вот уже несколько часов безуспешно пытался выжать из Горди хоть что-то.

— В Управление по борьбе с наркотиками сообщили? Еще один полицейский из того же отдела пренебрежительно хмыкнул:

— Эти ублюдки говорили, что Фредди Морриса шлепнули из-за нас. Думаю, мы с ними в расчете.

— А Фредди Морриса шлепнули из-за нас?

— Черт, конечно, нет, — тихо, но напористо сказал полицейский.

— Савич достал его из-под вашей охраны. Вашей.

— Ума не приложу, как это у него вышло, — примирительно проворчал тот, не обращая внимания на обвинение.

— У него бы и не вышло, — сказал Дункан, — если бы ему не помогли.

Офицер бросил на него острый взгляд.

— Изнутри? Хочешь сказать, кто-то из нашей команды нас выдал?

Это был скользкий вопрос; его обсуждение вызвало бурное негодование и протесты обоих отделов. Дункан все время держал в голове эту версию, но сейчас ее оставил.

— Где адвокат Балью?

— Он от него отказался, — ответил полицейский. — Сказал, что готов хоть сейчас подписать показания и сесть в тюрьму безо всякого суда.

Диди почти приплясывала на месте от нетерпения.

— Так нас к нему пустят или что?

— Милости прошу, — сказал полицейский.

У двери в комнату, где сидел Горди, Диди спросила Дункана:

— Ты кем был, когда мы допрашивали его в прошлый раз, — злым детективом или добрым?

— Злым. Пусть так и остается.

— Ладно.

Полицейский открыл дверь в маленькую невзрачную комнату и позвал ведущего допрос офицера к телефону:

— К тому же отделу убийств не терпится как следует отыметь нашего парня.

— Отдел убийств? — проскрипел Горди.

Офицер из отдела по борьбе с наркотиками отошел в сторону, пропуская в комнату Диди и Дункана.

— Он ваш. Развлекайтесь. — Он вышел, и за ним с грохотом захлопнулась дверь.

— Привет, Горди. — Диди села за низенький стол напротив. — Как дела?

— А как со стороны кажется? — проворчал он.

Не обращая внимания на прозвучавшую в его голосе иронию, она представилась:

— Помнишь нас? Это мой коллега Дункан Хэтчер.

— Я знаю, кто вы такие. — Горди настороженно взглянул на стоявшего возле стены Дункана: нога за ногу, руки скрещены на груди.

— Разве офицер не принес тебе попить? Что ты хочешь? — Она чуть привстала.

— Сядь, Диди, — вмешался Дункан. — И без этого обойдется.

Диди нахмурилась, изображая неодобрение, и села обратно на стул.

— Да, Горди, ты попался в неудачное время. У Дункана были на сегодня планы, а теперь ему приходится торчать здесь с тобой.

— А я вас не держу, детектив.

Но дерзости его хватило ненадолго. Он съежился под тяжелым взглядом Дункана.

— Нечего ходить вокруг да около, — сказал он Диди. — Предъявляй ему тяжкое убийство второй степени, и я поеду.

— Парень умер? — запищал Горди. — Да ведь на нем и крови почти не было. Богом клянусь, это вышло по ошибке. Я не хотел так сильно его отделать. Он что-то сказал про мою губу. Я был под кайфом. Все случилось прежде, чем я успел подумать. О господи. Второй степени. Я готов признаться в нападении, но… О господи.

— Расслабься, Горди, — хмуро сказал Дункан. Он оторвался от стены и направился к столу. Его зловещая, неторопливая походка совсем не располагала к расслабленности.

Горди Балью заплакал, его узловатые плечи затряслись.

— Дункан, ему нужен носовой платок, — мягко сказала Диди.

— Обойдется. — Дункан сел на край стола.

Горди утер нос рукавом и с неподдельным страхом посмотрел на него:

— Он умер?Я едва задел его разбитой бутылкой.

— Парня, на которого ты набросился, вчера перебинтовали и отпустили.

Горди звучно шмыгнул носом. Открыв рот, посмотрел на Дункана, потом перевел взгляд на Диди. Та ободряюще кивнула.

— А че вы мне тогда шьете убийство второй степени?

— Это по другому делу, Горди. Фредди Моррис.

Красное от волнения лицо Горди мгновенно побледнело. Он провел языком по бесформенной верхней губе, слизнув размазанные по ней сопли. Полный страха взгляд заметался с Диди на Дункана и обратно.

— С ума сошел, Хэтчер? Я к Фредди Моррису никакого отношения не имею. Я? Шутишь, что ли?

— Нет. Не шучу. Может, передумаешь насчет адвоката? Но Горди так сильно расстроился, что даже не расслышал этой фразы.

— Я… я ни разу еще никого не застрелил. Я боюсь оружия. Как увижу, начинаю психовать.

— Поэтому мы и не предъявляем тебе первую степень. Не верим, что ты заставил Фредди забраться в это болото, отрезал ему язык, а потом разнес затылок из сорок пятого калибра. — Он наставил на него палец, как дуло пистолета, и сымитировал громкий выстрел.

Горди дернулся:

— Мне надо в уборную.

— Потерпишь.

— Дункан, — сказала Диди.

— Я сказал, он потерпит.

Она с сочувствием взглянула на Горди и беспомощно пожала плечами.

— Слушай, Горди, — продолжал Дункан. — Мы знаем, и те полицейские из отдела по борьбе с наркотиками знают, и федералы знают, все знают, что ты выдал Морриса Савичу.

— Вы че, сдурели? Савичу? Да я его боюсь еще больше, чем оружия. Если бы у Фредди было мозгов побольше, он бы тоже его боялся и пасть свою держал на замке.

Дункан довольно улыбнулся Диди, словно ожидая от нее награды за меткое попадание. Горди понял, что проболтался, но было уже поздно. Он мгновенно попытался исправить положение.

— В смысле шли такие слухи. Мне говорили, Фредди Моррис был… э-э-э… с вами в сговоре. Лично я с ним никогда об этом не говорил.

— А я думаю, говорил, Горди, — нежно возразил Дункан.

— Нет. — Он энергично затряс головой. — Только не я. Не-не-не.

Он ерзал на стуле. Тер потные ладони о грязные голубые джинсы. Мигал изо всех сил, как будто мог от этого лучше видеть.

С минуту Дункан ждал, пока он дойдет до нужной кондиции, потом сказал:

— Расскажи мне про Савича.

— Жестко ведет дела. Мне так говорили. Я его знаю только понаслышке.

— Ты на него работаешь. Изготавливаешь и продаешь метамфетамин.

— Ну да, бывает, толкнешь кой-какой товар. А почем мне знать, кто его поставляет?

— Его поставляет Савич.

— Да брось, он же этот, как его — механик. Станки там какие-то делает.

— Горди, ты меня за дурака принимаешь? — рявкнул Дункан.

— А? Нет!

— Думаешь, я дурак?

— Нет, я…

— Тогда хватит мне морочить голову. У тебя мозгов не хватит, чтобы меня перехитрить. Ты один из самых надежных распространителей Савича. Помнишь школьников на последнем суде? Они свидетельствовали против тебя. Так вот они под присягой показали, что у тебя всегда можно было разжиться товаром.

— А я и сам говорил, что время от времени сбываю товар, — он повернулся к Диди, отчаянно ища у нее поддержки. — Вы что, не слышали, я только что это сказал.

— Не скромничай, Горди, — сказал Дункан. — Ты нужен Савичу, чтобы превращать детей в наркоманов, своих будущих клиентов. Это ты подсадил их на метамфетамин. Из-за тебя они перевернули родительскую аптечку в поисках судафеда[11]. Ты часть бизнеса Савича, и весьма доходная часть.

Маленький человечек судорожно сглотнул.

— Мне говорили, он станками торгует.

— Боишься, что, если признаешься нам, тебя прикончат, как и Фредди Морриса?

— Я… я слышал, Фредди пристрелили из-за бабы. Какой-то парень — кто, не знаю, — пристрелил его за то, что он мутил с его подружкой. Мне так говорили.

— Ты снова пытаешься водить меня за нос, — мягко сказал Дункан, но в голосе его слышалась угроза.

— Не стану я ничего про Савича рассказывать! — срывающимся голосом завопил обвиняемый. Он застучал по столу грязным обломанным ногтем. — Вы из меня ни слова не вытянете! Ни сейчас, ни потом.

Он захныкал, обращаясь к Диди:

— Ну, где же мое признание? И те два полицейских, что меня арестовали? Они сказали, нужно подождать, пока оформят бумаги. Оставили меня тут, а потом явились те, по борьбе с наркотиками, и стали на меня давить. И вы тоже. Дайте мне признание, что я вчера вечером набросился с разбитой бутылкой на парня, я его подпишу. Посадите меня под замок. Я готов понести наказание.

— Мы могли бы заключить сделку… — начала Диди.

— Ни за что. — Он упрямо замотал головой.

— Мы можем сделать так, что твое нападение с оружием, способным нанести смертельное ранение, исчезнет — вот так. — Дункан щелкнул пальцами в дюйме от приплюснутого носа Горди. — Или предъявим тебе еще несколько обвинений. Возможно, даже раскрутим из этого покушение с целью убийства. Долго сидеть придется.

— И посижу. Валяй, Хэтчер, раскручивай, — ответил тот Дункану. — Лучше уж в тюрьме сидеть, чем… Ничего, -пробормотал он.

— Чем закончить, как Фредди Моррис? — спросила Диди.

Но даже ее нарочитая мягкость не помогла. Они с Дунканом возились с Горди еще около получаса. Он ни в какую не соглашался обвинить в чем-либо Савича. «Даже в том, что он на тротуар плюнул», — заявил тот.

Потом они вышли, оставив его одного. И только в коридоре дали волю своему разочарованию. Диди стукнула кулаком в стену.

— В жизни еще ни с кем не была такой пушистой. До чего хотелось выудить признание из этого уродца.

— Ты очень убедительно играла. Даже я поверил в твои телячьи нежности, — поддразнил ее Дункан, но она не ответила, хотя и поняла его иронию. У обоих не было настроения шутить.

— Вы старались, как могли, — сказал полицейский из отдела по борьбе с наркотиками, мрачно глядя на экран монитора. Горди пытался отгрызть кровоточащий заусенец. — В общем, я его понимаю. Фредди Моррису отрезали язык. Савич добрался до Чета Роллинза, когда тот сидел в тюрьме. Кто-то засунул ему в глотку кусок мыла. Он долго умирал. И этот Андре… как его фамилия?

— Бонне, — подсказал Дункан.

— Стоило Управлению по борьбе с наркотиками уговорить его свидетельствовать против Савича, и у него дом взорвали. Все погибли — и сам он, и мать, и баба его, и двое детей.

— Присяжные, когда выносили приговор, не сошлись во мнениях. Из-за этого помощник окружного прокурора отказал нам в повторном слушании, — сказал Дункан. — Савич убил пятерых, и это сошло ему с рук. Ребенку было три месяца.

— Мы думали, Морриса надежно охраняют, — раздраженно сказал первый полицейский и принялся яростно жевать жвачку. — Черт, этот Савич — сильно ловок.

— Но не так уж силен, — проворчал Дункан. — Мы его поймаем.

— Кажется, на помощь Горди Балью надеяться не приходится, — заметил второй полицейский.

— Даже если бы он согласился, Горди нам не подойдет. — Все посмотрели на Дункана, ожидая пояснений. — Во-первых, он до чертиков боится Савича. Он выдаст себя раньше, чем мы успеем продумать операцию до конца. Во-вторых, большую часть своей жизни ему придется провести в тюрьме.

— Мне кажется, он этого и хочет. Зачем ему играть со смертью, сдавать Савича, если он и так сможет получить трехразовое питание и дом, где все такие же ублюдки, как он. Для жалкого типа вроде Горди лучше и не придумать.

С этим все согласились. Дункан и Диди ушли, оставив полицейских оформлять признание Горди в нападении.

— Знаешь кого-нибудь, кто сможет проверить мой дом на «жучки»?

После допроса Горди они пришли к Дункану в кабинет. Диди открывала банку диетической колы и чуть не пролила ее, услышав такой вопрос.

— Думаешь, тебя прослушивают ? Он рассказал ей о девушке.

Она выслушала его с открытым ртом.

— Дункан, как можно быть таким законченным…

— Знаю. — Защищаясь, Дункан поднял ладони. — Я вел себя как идиот. Признаю. Но что случилось, то случилось. Теперь мне надо подумать о мерах безопасности.

— Она могла тебя убить.

— Савич хочет оставить это удовольствие для себя. Это было очередное предупреждение: он хотел показать мне, насколько я уязвим.

— А девчонка стоила этого риска?

— Чтоб я помнил, — признался он. — Я ни о чем не догадывался, пока твой звонок меня не разбудил. В этот момент она все и выложила. Я выскочил из постели и погнался за ней по лестнице. Она свернула в переулок и бросилась бежать. Я уже было помчался за ней, но вовремя сообразил что я с голой задницей и без оружия. Возможно, этого они как раз и добивались. Может, Савич затаился в кустах, готовый всадить в меня пулю, как только я выйду на улицу. Поэтому я вернулся, взял пистолет и обыскал дом на случай, если он проник внутрь. В доме его, конечно, не было. Насколько я могу судить, в доме ни к чему не притронулись.

— Не считая твоей постели.

— Промолчать не могла, да?

— Она что-нибудь украла?

— Вряд ли. Я не заметил никакой пропажи. Но, пока я спал, она могла поставить «жучок». Я хочу как можно скорее это проверить.

Через полчаса они дозвонились до эксперта по электронному наблюдению, изредка сотрудничавшего с их отделом. Он пообещал в тот же день проверить дом. Дункан рассказал ему, где лежит ключ и как отключить сигнализацию. Он сменил код перед выходом из дома.

Когда он повесил трубку, Диди запустила пальцы в сплошную массу густо вьющихся волос; от влажности ее локоны стали похожи на проволочную мочалку для мытья посуды.

— И что мне с тобой делать?

— Запереть и оставить без ужина?

— Ты хоть презервативом-то пользовался? — Да.

— И то легче. И про сигнализацию не забыт. Это хорошо. Только, пожалуйста, когда в следующий раз потащишь бабу в постель, не забудь спросить у нее рекомендацию. Если Савич…

— Като Лэрд нам солгал.

Она перестала теребить свои волосы.

— Я думала, мы про Савича говорим.

— Мы перешли к Лэрдам.

— А ты ведь узнал кое-что, после того как выпроводил меня из клуба. И все твои разговоры о том, что ничего из беседы с судьей не вышло, только зря время потерял, — просто лапша на уши.

Дункан позвонил ей с мобильного из такси по дороге домой.

— Еще какая.

— А зачем тебе это понадобилось?

— Хотел вечером отдохнуть.

— И смотри, во что это превратилось, — язвительно сказала она.

— Стоило намекнуть тебе, что у меня есть сведения, которые могут пригодиться, и пришлось бы вдвоем пахать весь вечер. Но по моим внутренним ощущениям нам обоим был нужен выходной.

— Пожалуй, я могла бы тебя пристрелить, — фыркнула она, — но только прежде ты мне расскажешь все, что выяснил.

— Он соврал про Мейера Наполи.

Дункан пересказал Диди, как судья нанял частного детектива следить за Элизой.

— Он до безумия обожает ее, и ему наплевать, что этот брак стоил ему уважения друзей и коллег. А может, и победы на следующих выборах. Они всегда страстно жаждут друг друга. И хотя у нее случился роман, он любит ее слишком сильно, чтобы требовать объяснений. С изменами покончено. Они остались в прошлом. Браку ничто не угрожает. Все счастливы.

— Она не знает, что судья нанял Наполи?

— По его словам, нет.

— Значит, она действительно никогда о нем не слышала. Она сказала правду.

— Наверное.

— И судья уверен, что с изменами покончено?

— Покончено, да еще как.

Диди озадаченно посмотрела на него.

— Любовником миссис Лэрд был Коулман Гриэр.

Глава 12

Они пошли завтракать в кафе недалеко от «Казарм». Диди заказала омлет с обезжиренным сыром, помидоры и хлеб с отрубями. Дункану принесли яичницу, рассыпчатую кукурузную кашу — масло в ней так и таяло, — сосиски, булочку и мясную подливку.

— Так нечестно, — заметила Диди, когда Дункан обмакнул сосиску в подливку. — Я слеплю из воска твою куклу и каждый раз, когда съем что-нибудь низкокалорийное, стану втыкать в нее по булавке.

— Ничего, я тоже когда-нибудь начну толстеть.

— Сомневаюсь, — проворчала Диди. — Все дело в генах. Все мы видим, во что превратимся, — это одна из самых злых шуток Создателя над человечеством. Заметил, какая у моей матери задница? Как диван.

— Зато нет морщин.

— Потому что щеки из-за спины видно. Я сегодня иду к родителям.

Эти визиты всегда повергали Диди в мрачное самоедство.

— Поешь там как следует.

— Поем, только сначала надо будет тащиться на кладбище и отдать дань памяти незабвенному Стиву. — Она изо всех сил потерла лоб. — Ты только послушай меня. Мой брат умер, я жива и еще на него злюсь. И кто я после этого? Чудовище, больше никто.

— Знаешь, если хочешь поболтать об этом сама с собой, я могу пока сходить куда-нибудь.

Она кисло улыбнулась Дункану:

— Прости. Ты же знаешь, я не выношу эти паломничества на могилу Стива. Мама плачет. Отец молчит, как надгробная плита. А когда мы уходим, он смотрит на меня, и я догадываюсь, что у него за мысли в голове. Он думает, если уж ему суждено было потерять одного ребенка, почему им оказался Стив.

— Он так не думает.

— Да брось. Тогда зачем он относится ко мне так, словно я величайшее разочарование в его жизни?

— Он хочет показать, что гордится тобой, и не знает как. Он тебя любит. — Дункан не раз ей это повторял, но она ему не верила. Он об этом знал. Он и сам не до конца верил в свои слова.

Брат Диди погиб в автомобильной аварии за неделю до окончания школы. Диди была младше его на несколько лет и решила занять его место. Или хотя бы попытаться. Двадцать лет спустя родители Диди все еще оплакивали сына, а она по-прежнему старалась возместить им потерю и заслужить любовь, которую они изливали на ее умершего брата, их светловолосого сыночка.

Отец Диди был военным. Сразу после окончания колледжа она записалась в морскую пехоту. Но ее блестящий послужной список не произвел на отца никакого впечатления. Когда срок службы подошел к концу, она решила не возобновлять контракт и перешла в департамент полиции Сиэтла. Поднимаясь вверх по служебной лестнице, она в рекордно короткий срок получила звание детектива и перевелась в отдел насильственных преступлений.

У нее был природный талант к службе в полиции, и трудилась она с большим увлечением. Но Дункану иногда казалось, что выбор карьеры был для нее очередной попыткой доказать родителям, что она может выполнять сложную работу на равных с мужчинами, даже лучше их. Наравне или даже лучше, чем это делал бы Стивен.

Она блестяще умела наметить цель и ее добиваться. Но стремление к совершенству, превратив Диди в хорошего полицейского, всегда заставляло ее быть недовольной собой. Как бы хорошо она ни выполнила задание, ей всегда казалось, что она может лучше. Работа поглотила всю ее жизнь. У нее было мало друзей, она почти никуда не ходила. Она крайне иронично относилась к самой идее романтических отношений. По ее словам, они бы не стоили затраченных усилий, а если бы и стоили, все равно оказались бы несовместимы с карьерой.

Дункан не раз говорил, что она обедняет свою жизнь, и призывал сделать ее гармоничнее. Но одержимость уговорами не победишь. Если у человека есть навязчивая идея, она начинает управлять его жизнью, решениями и в конце концов может привести к трагедии.

На этой мысли он словно споткнулся. О чьих навязчивых идеях он рассуждал? Диди или своих собственных? Савич уже почти стал его навязчивой идеей. А теперь и Элиза Лэрд.

— Дункан?

Диди нарушила его тревожную задумчивость.

— А?

— Предлагаю обсудить роман Элизы Лэрд с Коулманом Гриэром.

Ну вот.

— Их страстную, прекрасную любовь, — вспомнила она строчку из песни Элвиса.

— А ты, оказывается, поклонница бейсбола.

— А то!

— Хороший игрок в бейсбол.

— Хороший? Да это был король бейсбола, Дункан. Все три сезона, что он провел в «Атланта Брэйвз».

— Я в курсе. Даже лучше тебя, — прибавил он, удивляясь, почему внезапно ему опротивел весь свет и в особенности Диди. Может, потому, что она считала Коулмана Гриэра страстным-прекрасным любовником и Элиза наверняка была того же мнения?

— Что ты думаешь об их связи? — спросила Диди. Пытаясь увильнуть от ответа, Дункан знаком попросил официантку налить ему еще кофе. Со стола забрали пустые тарелки, чашку наполнили свежим кофе, а он все медлил с ответом.

— Нет доказательств, что это была именно связь. — Говоря это, он знал, что реакция Диди будет бурной. Так и случилось.

— О, пожалуйста! Скажи об этом кому-нибудь другому. Женщина тайком встречается с Коулманом Гриэром, и ты веришь, что ничем предосудительным они не занимаются? Что им еще делать вместе?

Никакой подходящей альтернативы он выдумать не смог.

— Тогда послушай, что я тебе скажу, — начала она.

— Я был уверен, ты своих мыслей скрывать не станешь.

— Я думаю, миссис Лэрд запросто могла соврать, когда сказала, что впервые слышит имя Мейера Наполи. Нет, позволь мне договорить, — прибавила она, когда он уже был готов возразить. — И пустилась на эту невинную хитрость она ради нас и ради мужа. Я считаю, она вычислила Наполи, когда он за ней следил. Поняла, кто его нанял. И застала Наполи врасплох.

— Диди, ты сегодня превзошла саму себя. Насочиняла версий, при этом ни для одной из них нет доказательств. Зеро. Ноль.

— Выслушай меня.

Он пожал плечами и махнул рукой, чтобы она продолжала.

— Она встречается с Наполи, у которого, как известно, совесть отсутствует напрочь. Платит ему больше, чем обещано мужем. Он возвращается к Като с пустыми руками… Что? — спросила она, когда Дункан покачал головой.

— Не забывай, что, по словам Лэрда, у Наполи были доказательства измены, судья сам не захотел на них взглянуть.

Она помолчала, потом сказала:

— Ладно, значит, Наполи мог прийти к ней уже после этого. Когда судья от него отказался. Показывает ей фото, видеозапись, любое доказательство измены. Объясняет, что, даже если ее мужу все равно, эти материалы могут заинтересовать других. Прессу, например. Коулман Гриэр замешан в скандале и прочее. Шантажирует ее. Наполи на такое очень даже способен.

— Наполи-то способен. А при чем здесь Гэри Рэй Троттер?

— Курьер.

— Она застрелила курьера?

— Ну да.

Остаток вчерашнего дня, после разговора с судьей, мысли Дункана крутились вокруг такого же сценария. Но ему не хотелось в этом признаваться. Като Лэрд встречался с Мейером Наполи не только в зале суда, но соврал об этом. Элиза могла соврать с такой же легкостью и даже с большей убедительностью.

— В твоей версии есть смысл, — сказал он. — Но раз уж мы подошли к делу творчески и начали играть в «угадайки»…

Диди скорчила ему рожу.

— Посмотрим на дело с другой стороны. Допустим, Наполи шантажирует судью. У него есть записи его жены с любовником, знаменитым бейсболистом. Судья, может, и не хочет знать сальных подробностей, а вот публика от этого не откажется.

— Чтобы избежать огласки, судья платит Наполи, и тот обещает держать измену жены в секрете, — продолжила его мысль Диди.

— Именно. Его честь хочет усидеть на двух стульях. Ему не нужно, чтобы другие узнали об измене жены, а сама жена о том, что ему все известно. — Он закрыл глаза, пытаясь лучше сконцентрироваться.

— Ну? — прервала Диди молчание.

От придуманной им версии оставалось каких-нибудь полшага до того, чтобы поверить истории Элизы. Только пересказывать ее Диди надо осторожно.

— Что, если…

— Ну? — не отставала Диди.

— Что, если судья Лэрд вовсе не так великодушен, каким хотел показаться? Если история не дает ему покоя? Червоточина в браке, в его любви к жене, в его душе и достоинстве?

Диди сморщила лоб.

— Тогда он гениальный актер. Со стороны кажется, он готов у нее землю под ногами целовать.

— Это просто игра в «угадайки», — раздраженно сказал Дункан.

— Ладно. Валяй дальше.

— В ночь убийства он удерживает ее в постели, не дает включить сигнализацию.

— Откуда мы знаем, что он ее удерживал ?

Он знал. По крайней мере, так ему сказала Элиза.

— Предположим.

— Подожди, — вмешалась Диди, поднимая руку, как полицейский на перекрестке. — Ты хочешь сказать… Что ты хочешь сказать? К чему ты клонишь? Что Троттер был не просто курьером Наполи? Что в дом его привела более мерзкая цель?

Дункан пожал плечами, словно говоря: а почему бы и нет?

— У него был пистолет, из которого он стрелял.

— Гэри Рэй Троттер? Инфорсер[12]? Нанятый, чтобы припугнуть судью?

— Или миссис Лэрд.

— Не люблю неуважительно отзываться о мертвых, но, Дункан, подумай сам. Гэри Рэй Троттер в роли наемного убийцы?

— Думаешь, такое не могло случиться?

— Могло. На другой планете.

Честно говоря, ему самому так казалось. Чем больше он думал об этой истории, тем невероятнее ему казалось то, что Като Лэрд, с его умом и возможностями, стал бы нанимать безнадежного тупицу вроде Троттера убить свою жену. Элиза Лэрд пыталась водить его за нос. Почему — он понять не мог. Но просто выходил из себя оттого, что готов был ей поверить.

С какой стати ей выдумывать такую историю? Чтобы избежать суда, дурак.

Зачем ей приходить с этой историей к нему? Вдвойне дурак. В его сердце жила похоть, и она об этом знала.

Но, черт возьми, она так искренне испугалась, когда он пригрозил спросить Като, по каким причинам тот хочет убить свою жену. И есть ли среди этих причин ее связь с Коулманом Гриэром?

— Черт!

— В чем дело? — отозвалась Диди на его восклицание.

— Не знаю в чем. Сколько я об этом ни думаю, выходит, что на руках у нас убийство, в котором концы с концами не сходятся. И это…

— Идиотизм.

— Пусть так. Но чем дальше мы это дело расследуем, тем меньше…

— Оно похоже на убийство в целях самообороны.

— Хотя этой версии ничего не противоречит.

— Тогда зачем мы тратим столько времени?

— Не знаю.

— Отлично знаешь.

Да, он знал, но еще не готов был рассказать Диди о записке Элизы, о ее визите к нему домой, о признании, что муж нанял Гэри Рэя Троттера ее убить.

— Наша интуиция не дает бросить это дело. Мы оба чувствуем — здесь что-то не так, — сказала она. — И это «что-то» может превратить убийство с целью самообороны…

— …в преднамеренное убийство.

— Разница большая. — Она увидела, как официантка принесла другому посетителю кусок торта с кокосом и взбитыми сливками. — Если Элиза Лэрд ест такое на завтрак, я Умру.

— Она тебе не нравится, верно?

— Я ее ненавижу, — резко сказала Диди. — Мало того, что у нее внешность, как у Елены Троянской, и что она живет в роскоши в умопомрачительном особняке. Она еще и Коулмана Гриэра видела голым.

— При чем здесь ненависть? Ты просто ревнуешь.

— Это раньше я просто ревновала. А теперь, когда узнала про них с Гриэром, ненавижу.

— Надо бы расспросить ее об этом, — сказал Дункан и поклялся себе, что его интерес к взаимоотношениям Элизы и бейсболиста ограничен исключительно деловыми рамками. Это могло помочь расследованию. Ему нужно было посмотреть, какое у нее станет лицо, когда она услышит имя Гриэра. Но только потому, что эта реакция могла ее выдать и таким образом прояснить дело. Честно.

— Полностью согласна, — откликнулась Диди. — Мы должны ее расспросить, пусть знает, что мы знаем. — Глаза ее сузились, как на стрельбище, когда она прицеливалась. — Мне особенно интересно, не из-за нее ли Гриэр покончил с собой.

Глава 13

В понедельник, вскоре после полудня, Диди заглянула в кабинет Дункана:

— Я с ней только что говорила. Через пять минут она будет здесь.

— Так быстро?

— Так быстро. Я звонила ей на мобильный. Она отправилась по делам в город; обещала приехать прямо сюда.

В воскресенье после завтрака они решили устроить себе и Элизе Лэрд — выходной. Диди уехала на ужин к родителям. Она называла это «подвергнуться епитимье».

Он до вечера потел в тренажерном зале, завершив тренировку пятьюдесятью кругами в бассейне. Вечер он провел дома — эксперт по электронному наблюдению не обнаружил там никаких «жучков». Дункана это не сильно обрадовало.

Савич подослал к нему эту женщину не для того, чтобы она установила в его доме «жучок». Он дал ему понять, что достанет его, когда будет нужно, а сам Дункан даже не заметит его приближения. Этого Дункан опасался больше всего.

Он посмотрел телевизор, разгадал кроссворд, поиграл на пианино. Огнестрельного оружия для этих занятий не требовалось, но пистолет он держал под рукой. Даже когда пошел спать.

Он думал об Элизе. Больше, чем нужно.

Встретившись утром в кабинете, они с Диди обсудили, как будут допрашивать Элизу. Сложно расспрашивать ее о связи с Коулманом Гриэром и при этом скрывать, что они узнали обо всем от ее мужа. Дункан не хотел, насколько это было возможно, раздражать судью.

— Она спросила, о чем мы хотим разговаривать? — спросил он Диди.

— Я объяснила, что речь пойдет о деликатном вопросе, и мы хотели бы избежать огласки — ради ее же блага.

— Так. И она не стала расспрашивать?

— Нет.

— А про судью она говорила?

— Только предложила заодно пригласить и его.

— Черт.

— Но я ее отговорила, намекнула, что она сама захочет сохранить наш разговор в тайне.

— Если судья про это узнает, он с нас шкуру спустит.

— Я уверена, она первая станет молчать как рыба, — сказала Диди. — Если судья сказал нам правду, его жена не знает о том, что он в курсе ее романа. С чего бы это ей сейчас во всем признаваться?

— Из двух зол выбирают меньшее. Испугается обвинения в убийстве и признается.

— В измене, но не в убийстве Троттера.

— Выбрать несложно, — ответил Дункан. — Особенно если муженек тебя уже простил.

— И знает все ходы и выходы суда по делу об убийстве, — прибавила Диди. — Знаком с лучшими адвокатами, денег на них не пожалеет. Он может спасти ее тощую задницу.

«Только станет ли?» — подумал Дункан. Нет, если Элиза сказала ему правду о задуманном мужем убийстве.

— Как бы все прояснилось, сумей мы допросить Наполи, — прервала Диди его задумчивое молчание.

— У Конга ни одного следа. Они даже машину его не смогли засечь. Билетов он тоже не покупал — ни на самолет, ни на автобус.

— Может, лодку нанял?

Дункан качнул головой, и в тот же момент зазвонил телефон.

— Значит, Наполи вознесся прямо в рай.

— Я как раз об этом подумал. — Он взял трубку. Ему сообщили, что миссис Лэрд приехала и ожидает внизу. — Где бы нам это устроить? В комнате для допросов?

— Пусть все будет по-семейному, — предложила Ди-ди. — Скажем, прямо здесь.

Он передал секретарю, что детектив Боуэн сейчас спустится за миссис Лэрд и проводит ее в отдел преднамеренных убийств. Диди вышла, а он принес в свой крошечный кабинет еще один стул. Бессознательно затянул потуже узел галстука, оправил рубашку — и одернул себя. «Какого черта? — раздраженно подумал он. — Я не к свиданию с ней готовлюсь, а к допросу».

Диди, трещавшая, как сорока, стараясь поддержать светский разговор, провела Элизу по проходу, отделявшему столы детективов друг от друга. Элиза, напротив, не произнесла ни слова, пока не вошла в кабинет.

— Здравствуйте, детектив Хэтчер.

— Спасибо, что так быстро приехали.

Он предложил ей стул. Диди заняла другой. Сам Дункан присел на край стола.

— Мы…

— Мне позвонить адвокату?

— Если хотите, — ответил он.

Она посмотрела на Диди, затем снова на него.

— Прежде чем вы начнете спрашивать меня, я хочу спросить вас.

— Вполне понятно.

— Почему вы расследуете случившееся в моем доме как преднамеренное убийство?

— Ничего подобного, — сказала Диди. Но Элиза не сводила глаз с Дункана.

— Вам что-то известно — или вы думаете, что известно? И это мешает поверить в мою самозащиту?

— Миссис Лэрд, если вы зайдете в тюрьму и проведете опрос среди отбывающих наказание убийц, девяносто девять процентов скажут, что они убили с целью самозащиты. Мы просто не можем верить им на слово.

— Мне вы, кажется, тоже не верите.

Ее голос смягчился — она спрашивала Дункана не только про самозащиту. Рассказу о Като, жаждавшем ее смерти, Дункан тоже не верил.

— Так и есть, — ответил он.

Она вздохнула, чтобы успокоиться.

— Зачем вы меня сюда пригласили?

— А как же адвокат? — спросила Диди.

— Сначала объясните, о чем будет разговор.

— О Коулмане Гриэре.

— Что? — вырвалось у Элизы. Такого она точно не ожидала.

— Вы были знакомы с покойным Коулманом Гриэром, суперзвездой бейсбольного клуба «Атланта Брэйвз».

Она быстро взглянула на Дункана, потом кивнула Диди.

— Да, я хорошо его знала. Мы были друзьями.

— Друзьями? — Да.

На несколько секунд повисло молчание. Дункан с Диди ждали продолжения, но Элиза была слишком потрясена. Наконец она взглянула на Дункана:

— При чем тут Коулман?

Дункан едва успел открыть рот, как Диди выпалила:

— Он был превосходный спортсмен.

— Да, очень талантливый.

— Вы были его поклонницей?

— Больше другом. Мне не настолько нравится спорт.

— Как вы познакомились?

— Мы вместе росли. — Заметив их удивление, она добавила: — Учились в одной школе. В одном маленьком городке центральной Джорджии.

— Были влюблены друг в друга? В старших классах?

— Нет, детектив Боуэн. Мы дружили.

— И вы продолжали общаться после того, как закончили школу?

— Это было сложно. Коулману дали стипендию, чтобы он продолжил заниматься бейсболом. После колледжа его зачислили в низшую лигу. Вы наверняка про это знаете, — ответила она Дункану.

— Его бейсбольная карьера мне известна. Неизвестна его личная жизнь. Про нее нам и хотелось бы узнать. Про ваши с ним личные отношения.

— Но зачем? Какое это имеет отношение к расследованию?

— Это мы и пытаемся выяснить.

— Здесь нечего выяснять, — сказала она. — Откуда вам вообще известно про нашу с Коулманом дружбу?

— У нас свои методы.

Фраза была идиотская, ничего не скажешь. Дункан посмотрел на Диди с той же иронией, которая читалась во взгляде Элизы. Потом сказал:

— Вы перестали общаться, когда он учился в колледже и играл в низшей лиге?

— Бейсбол отнимал все его время. Мы обменивались открытками надень рождения, на Рождество. Не более того.

— Когда вы видели его в последний раз? Она отвела взгляд и тихо ответила:

— За несколько дней до смерти.

— До самоубийства, — резко поправила Диди. Элиза опустила голову и кивнула.

— Он намекал, что хочет покончить с собой? Она подняла голову и прямо взглянула на Диди.

— Если бы намекал, я бы попыталась его остановить. Вам это в голову не приходило?

— Как сказать. А вы бы стали его останавливать? Резкий вопрос Диди ошарашил Элизу. Она некоторое время смотрела на нее, потом перевела взгляд на Дункана.

— Я не понимаю. Почему вы расспрашиваете меня о Коулмане?

— Это причиняет вам боль?

— Конечно.

— Почему?

— Он был моим другом!

— И любовником.

— Что?

— Мне повторить?

— Нет, но вы ошибаетесь. Мы не были любовниками. Мы дружили.

Диди пренебрежительно фыркнула, но Элиза не обратила на это никакого внимания. Она не сводила глаз с Дункана.

— Я думала, речь пойдет о Гэри Рэе Троттере. Какое отношение может иметь к нему Коулман? И ко всему этому делу?

— Когда вы снова начали общаться? Помимо открыток и прочего.

— Он позвонил и пригласил в гости, в Атланту.

— Мужа он тоже пригласил?

— Нет, это было, когда Коулман только начал играть за «Брэйвз». Мы с Като еще не были знакомы. После свадьбы я пригласила Коулмана к нам на ужин. Като — поклонник «Брэйвз», он был в восторге, когда узнал, что мы с Коулма-ном друзья.

— Они понравились друг другу?

— Очень.

— На том ужине они встретились впервые или как-то общались до этого?

— Один раз Коулман пригласил нас в ложу на одну из своих игр в Атланте. После этого мы пригласили его на ужин. Насколько мне известно, кроме этих двух случаев, они с Като не встречались.

Дункан поднялся со своего места и присел на край стола — благодаря высокому росту он теперь мог смотреть на нее сверху вниз.

— Вы отлично знаете: они больше никогда не встречались, потому что неприлично было бы сводить мужа и любовника…

— Коулман не был моим любовником.

— И вы никогда не виделись с ним наедине, без мужа? Она запнулась.

— Этого я не говорила.

— Значит, вы виделись наедине.

— Иногда.

— Часто?

— График Коулмана…

— Часто?

Она сдалась под его напором:

— Каждый раз, когда позволял график.

— Где вы встречались?

— Обычно здесь, в Саванне.

— Где это — «здесь, в Саванне»?

— По-разному.

— В ресторанах? Барах?

— Коулман старался избегать людных мест. Поклонники не давали ему покоя.

— Значит, вы встречались в уединенных местах?

— Да.

— Например, в гостиничных номерах? Она помолчала, потом кивнула.

— А как ваш муж относился к этим встречам? Она не ответила.

— Он ведь ничего не знал про них? — продолжал Дункан. — Ведь правда же, вы не собирались предупреждать его, что собираетесь встретиться с симпатичным знаменитым спортсменом, со звездой Коулманом Гриэром в номере отеля. Ему ведь такое могло бы и не понравиться.

Она вскочила со стула.

— Я не обязана выслушивать подобное. Дункан положил ладонь ей на плечо.

— Можете выслушать это здесь и сейчас, одна. Или потом, в присутствии адвоката и мужа.

Он чувствовал, как через ладонь ему передается жар ее тела. Она дышала прерывисто, взволнованно.

— Мы с Коулманом были друзьями. Просто друзьями.

— Которые тайком встречаются в гостиничных номерах.

— Почему вы мне не верите?

— Потому что вы не сказали ни слова правды. — Он впился глазами в ее глаза. — Ни одного.

— Я вам не лгала.

— Про себя и Коулмана Гриэра?

— Про все.

— И как долго продолжались ваши милые междусобойчики? Час? Два? Дольше?

— По-разному.

— Примерно.

— Час или два. Редко дольше.

— В зависимости от того, на сколько вам удавалось ускользнуть.

Она медленно выдохнула.

— Вот здесь вы угадали. Като не знал про наши встречи с Коулманом.

— А…

— Но это было не то, о чем вы подумали. Не любовная связь.

— Номера в отелях используются с двумя целями. Одна из них — как следует выспаться. Вряд ли вы встречались с Коулманом, чтобы вздремнуть днем часок-другой.

— Мы разговаривали.

— Разговаривали?

— Да.

— Полностью одетые?

— Да!

— Вы искренне пытаетесь меня в этом убедить? Что вы встречаетесь…

— Я говорю правду!

— …в номере отеля с мужчиной…

— Другом.

— …и он вас при этом не трахает?

Она набрала воздуха и уже хотела ответить, но передумала. Губы ее сжались.

Дункан самодовольно улыбнулся.

— Я так и подумал.

Она сбросила его руку. Оказывается, все это время он сжимал ее плечо.

— Арестуете меня, детектив Хэтчер?

— Пока нет.

Она схватила сумочку и выбежала из комнаты.

После внезапного ухода Элизы в комнате повисла напряженная тишина, как перед грозой. Дункан взъерошил пальцами волосы и, глядя на безлюдный проход, по которому она только что пробежала, тихо и длинно выругался. Далеко не сразу он сообразил, что Диди по-прежнему в кабинете и, нахмурив брови, смотрит на него.

Он пожал плечами:

— В чем дело?

— Что это было?

— Что?

— Эта штука между вами. — Она провела вперед-назад рукой по воздуху, как будто соединяя невидимой линией Две точки: одну у себя на груди, другую в пространстве.

— Какая еще штука?

— Напряжение. Не знаю что. Что бы это ни было, от этого искры летели.

— Тебе показалось. Слишком возбудилась от образа обнаженного Коулмана Гриэра.

— Я еще посмотрю, как ты возбудишься, когда провалишь расследование из-за этой женщины.

Эти слова его задели.

— И чем же я помешал расследованию?

— Тем, что позволил ей отсюда убежать.

— Диди, у нас нет поводов ее задерживать! — почти заорал он. — Как я могу задерживать, если нет улик? Да я только и думал, как бы ее задержать, богом клянусь.

Прежде чем выйти, Диди выпалила ему на прощание:

— Задержать? Это теперь так называется?

Остаток дня Диди провела за своим столом, готовила отчеты по другому делу. Дункан тоже сидел за своим столом, делал вид, что читает записи по делу Савича, но сам думал об Элизе. Старался понять, правду она говорит или совсем завралась.

Перечитывая ходатайства, он решил позвонить в УБН.

— Что-то он притих, — сказал Дункан. — Это меня нервирует.

В УБН ему ответили, что по наводке информатора обыскали один из грузовиков Савича. Нашли только оборудование и накладные на его перевозку. Все совпадало вплоть до серийных номеров.

Это Дункана не удивило. Савич не стал бы перевозить наркотики по федеральной автостраде 95 в принадлежащих компании грузовиках. Пока они обыскивали фуру, загруженные под завязку семейные грузовички и неприметные легковушки везли товар на прибыльный рынок Восточного побережья.

Он решил подбодрить коллегу:

— У меня тоже не получилось посадить его за Фредди Морриса.

— Пока все глухо?

— Как у кита в брюхе, — признался Дункан. — Люсиль Джоунз как сквозь землю провалилась, окружной прокурор отказывается пересматривать дело, пока не будут найдены железобетонные улики. Например, нож, которым Савич отхватил Моррису язык. Желательно, чтобы с него капала кровь.

— Ну это вряд ли.

— Мечтать не вредно.

Офицер из УБН был раздражен не меньше его. Дункан подозревал, что Савичу поставляют информацию. Наверное, в отделе кто-то подкуплен. А может, и нет. У Савича отличный нюх, за все время ни разу его не подводивший.

Например, у него появилось предчувствие: Моррис хочет его продать. И он разобрался с ним, не дожидаясь, когда это случится.

Ничего толкового в понедельник сделать не удалось. Поддавшись этому настроению, Дункан решил уйти домой пораньше. По дороге задержался возле стола Диди.

— Что говорит тебе внутренний голос? Она не подняла головы.

— О чем?

— О Лэрдах. Закрываем дело? Самозащита. Точка.

— Тебе этого хочется?

— Если бы мы могли переговорить с Наполи…

— Но мы не можем.

— Это как будто засело во мне и свербит, а я почесать не могу, — сказал Дункан. — Хитросплетения между Наполи, Троттером и Лэрдами.

— Хорошо бы узнать, что именно Наполи раскопал про миссис Лэрд. Насколько это было опасно?

Дункан взглянул в окно, потом решительно сказал:

— Будем копать дальше. Подождем несколько дней. Вдруг Наполи появится.

Только после этих слов Диди подняла голову и посмотрела на него.

— До завтра, — широко улыбнулась она.

Несмотря на это, меньше чем через час она уже звонила ему по телефону.

— Чем занимаешься?

— Продукты закупаю.

— Продукты? Ты же готовить не умеешь.

— Я начал с пива и туалетной бумаги.

— Куда без этого в хозяйстве! Обрадовавшись примирению, Дункан спросил:

— А в чем дело?

— К восьми мы должны быть у Лэрдов.

— Сегодня?

— Ага.

— Зачем?

— Ну уж точно не на ужин.

— Увидимся на месте.

За тридцать секунд до восьми они встретились на дорожке, ведущей к роскошному особняку.

— Какие соображения? — спросил Дункан.

— Он попросил нас приехать к восьми, вот мы и приехали.

— А с какой стати он позвонил тебе?

— Потому что, кроме меня, в кабинете никого не было. — Диди нажала кнопку звонка. Они услышали трель внутри дома. — Думаю, на признания надеяться не стоит.

— В чем?

— Какая разница.

Дверь открыла миссис Берри. Выражение лица у нее было такое, словно от детективов несло, как от кучи свежего дерьма.

— Вас ожидают.

Она проводила их до арки, отделяющей гостиную от холла. Като Лэрд стоял сииной к камину и натюрморту с мертвым кроликом, окруженным свежими овощами. Элиза сидела на диване. Лица у обоих были торжественные. Несмотря на это, Като весьма дружелюбно поблагодарил их за визит и пригласил садиться. На этот раз напитков им не предлагали.

Судья опустился на диван рядом с женой. Взял ее за руку, успокаивающе погладил.

— Элиза рассказала мне о вашем сегодняшнем разговоре. Сначала я хотел позвонить Биллу Жерару и устроить скандал. Вы нанесли моей жене чудовищное оскорбление.

Дункан с Диди скромно молчали.

— Но потом я передумал жаловаться. За подобную выходку надо бы с вас шкуру спустить, но я не хочу снова травмировать Элизу. Честно говоря, я гораздо сильнее злюсь на себя, чем на вас. Это я виноват в том, что ей пришлось пережить во время ужасного допроса. Не могу себе простить. — Он бросил взгляд на жену, потом повернулся к ним. — Потому я признался жене в том, что приставил Мейера Наполи следить за ней.

Дункан посмотрел на Элизу. Она смотрела на него с откровенной враждебностью.

— Я понял: Элиза должна узнать все, о чем мы тогда говорили в раздевалке, детектив Хэтчер, — продолжил судья. — Я солгал детективу Боуэн, будто никогда не имел личных дел с Наполи, и стыжусь своей лжи. Я горячо сожалею о том, что с ним связался, тем более если это каким-то образом, пусть и самым косвенным, могло привести к смерти Троттера.

— Приглашая миссис Лэрд на разговор, мы так и думали, — сказала Диди. — Что проникший в ваш дом Троттер как-то связан с Мейером Наполи.

— Наша сделка была недолгой, — сказал судья. — И я по-прежнему придерживаюсь теории, по которой Троттер действовал в одиночку, а любая его связь с Наполи — совпадение. Конечно, с точки зрения детектива, ведущего расследование, это требовало детального изучения, особенно если у Наполи были доказательства романа между моей женой и Коулманом Гриэром.

Таким образом, — продолжал он, — я подумал, что нам надо прояснить ситуацию. Надеюсь, обсудив несколько вопросов животрепещущей важности, мы сможем раз и навсегда покончить с этим происшествием. Теперь, когда между мной и Элизой больше нет секретов, мы можем быть с вами полностью откровенны. Прошу, ваши вопросы.

Диди не заставила себя долго ждать:

— Миссис Лэрд, у Наполи действительно были доказательства вашего романа с Коулманом Гриэром?

— Нет, детектив Боуэн, их попросту не существует. Никакого романа не было.

Заметив скептическое выражение лица Диди, судья вмещался:

— Вы поверите ей, когда Элиза объяснит вам суть их отношений.

— Она говорила, что они были друзьями, — сказала Диди.

— Я говорила, что мы были близкими друзьями. И мне глубоко оскорбительно видеть, как вы пытаетесь превратить нашу дружбу во что-то грязное. — Сказав это, она бросила на Дункана убийственный взгляд. — Мне в принципе больно говорить о нем, но раз уж выбора вы мне не оставили… — Она помолчала и глубоко вздохнула. — Мы встречались несколько раз, когда учились в одной школе, но это были платонические свидания, без секса, даже без романтики. Мы были хорошими товарищами.

— Если уж вы так дружили, почему вы не знали о его намерении покончить с собой? — спросила Диди.

— Я знала, что у Коулмана депрессия, но не понимала, Насколько глубокая. Если бы я только знала!

— Его карьера была в расцвете, — сказал Дункан. — С чего бы ему впадать в депрессию?

— Из-за несчастной любви.

Это простое объяснение изумило детективов.

— Не могли бы вы объяснить, миссис Лэрд, — попросил Дункан.

— Его покинул любимый человек.

— И это были не вы.

— Нет, — твердо сказала она. — Не я.

— Значит, в течение всех ваших тайных свиданий…

— Я была для него жилеткой, в которую он мог выплакаться.

— И никакой половой жизни.

— Сколько раз мне это повторять, детектив Хэтчер?

— Милая, они по-прежнему тебе не верят, — вмешался судья. — И не поверят до тех пор, пока не услышат то же, что и я.

Она посмотрела на Дункана долгим взглядом, словно стараясь внушить ему свои мысли.

— У Коулмана не было сексуальных отношений ни со мной, ни с любой другой женщиной. Его любовником был Тони Эстебан. Товарищ по команде.

Глава 14

Хотя Атланта находилась дальше от побережья, чем Саванна, влажность здесь была такой же.

Выйдя из здания аэропорта, чтобы поймать такси, Дункан изнемогал от жары. Водитель ему попался дружелюбный, разговорчивый. Всю дорогу болтал о том о сем, пробираясь в гуще машин по дорожным развязкам к Бакхеду. Там, в пентхаусе на крыше высотного дома, жил Тони Эстебан.

Чтобы приехать в Атланту, Дункану пришлось рано встать. Он никому не сказал о своей поездке, даже Диди — она бы непременно захотела поехать с ним. Пуэрториканскому сокровищу «Брэйвз» вряд ли улыбнется обсуждать с полицией свою сексуальную жизнь, но уж лучше это делать с одним полицейским, чем с двумя.

И потом, ему хотелось отдохнуть от Диди. Вчера, покинув дом Лэрдов, они поехали в ресторан, каждый на своей машине: Дункан поужинал, Диди выпила чуть не ящик диетической колы, непрерывно поливая грязью лживую Элизу Лэрд.

— И как это у нее хватило смелости обвинить Коулмана Гриэра в гомосексуализме! Думает, мы ей поверим. Как же, разбежалась!

— Конечно, ее заявление противоречит стереотипу, но это не значит…

— Коулман Гриэр не был геем.

Она не хотела слушать никаких доводов и зло высмеяла и его, и судью за то, что они хоть на секунду посмели поверить в подобное.

— Для нее мужнин член — вроде поводка, за который она его держит. Он верит, потому что хочет этому верить. До чего умна баба! Сочинила для него единственно возможную историю, в которой он мог сохранить лицо. Сама вывернулась и при этом спасла его уязвленную гордость. Вот это талант. Дункан, это актриса, каких еще мир не видывал.

Наконец Дункану удалось вставить слово:

— Даже если ее слова об ориентации Гриэра — неправда, ее можно обвинить только в измене. Это никак не доказывает, что она застрелила Гэри Рэя Троттера по какой-то другой причине, кроме самозащиты.

— Темное дельце, Дункан.

Так и было. Настолько темное, что он отправился из Саванны в Атланту за свой счет. Дорожные расходы он попробует компенсировать потом. А если даже не выйдет — что ж, за то, чтобы узнать правду, не жалко и за авиабилеты заплатить из своего кармана. Действительно ли Элиза Лэрд лгала, чтобы манипулировать? Если так, они продолжат расследовать это убийство. Если нет, значит, ее собственная жизнь в опасности.

Короче говоря, он должен был все выяснить.

Водитель остановил такси около высотного дома и отпустил шуточку по поводу его помпезного вида. Дункан с ним согласился. Расплатившись, он вошел в мраморный холл, встретивший его кондиционированной прохладой, запахом лилий и негромкой музыкой. За стойкой поджидал одетый в униформу консьерж.

— Доброе утро, сэр. Чем могу помочь?

— Доброе. Я хотел бы встретиться с мистером Энтони Эстебаном. — Он достал полицейское удостоверение, постаравшись, чтобы консьерж заметил под его спортивной курткой перевязь с кобурой. Консьерж откашлялся.

— Мистер Эстебан вас ждет?

— Не хочу испортить сюрприз, — ослепительно улыбнулся ему Дункан.

— Мне нужно ему позвонить.

— Ради бога. Я никуда не спешу, — небрежно сказал он и тут же с любопытством наклонился над стойкой, глядя, как консьерж прижал трубку к уху и нажал кнопку соединения с пентхаусом.

— Мистер Эстебан, простите, что помешал. Один джентльмен хочет вас видеть. Мистер… э…

— Старший детектив Дункан Хэтчер, полиция Саванны — Чатема-Метрополитана.

Городские отделения полиции официально слились с пригородными год назад. Дункан редко пользовался полным названием своей должности. Во-первых, глупо. Во-вторых, слишком длинно. Пока будешь представляться какому-нибудь бандиту, он тебя десять раз пристрелить успеет. Поэтому он приберегал его для тех случаев, когда надо пустить пыль в глаза.

Консьерж повторил, выслушал ответ на том конце провода и попросил бейсболиста не вешать трубку.

— Он хочет знать, по какому поводу.

— На прошлой неделе в доме Элизы Лэрд произошел несчастный случай.

Тот снова повторил в трубку слова Дункана. После паузы он сказал:

— Мистер Эстебан говорит, он не знает никакой Элизы Лэрд.

— Подруга Коулмана Гриэра.

Рот консьержа округлился, потом он передал в трубку слова Дункана.

— Разумеется, мистер Эстебан. — Он положил трубку на телефон. — Проходите. Лифт за тем углом.

— Спасибо.

Лифт оказался таким быстрым, что у Дункана даже уши заложило. Когда двери открылись, он увидел перед собой большой холл. Тони Эстебан ждал его у входной двери. На несколько дюймов ниже Дункана, коренастый; от его удара на мяче могли нитки полопаться. На нем были только шорты и массивная золотая подвеска на толстой золотой цепочке.

— Хэтчер?

— Рад познакомиться, мистер Эстебан.

— Зовите меня Тони, — протянул тот руку. — Заходите. — Его испанский акцент был едва заметен.

— Да это хрустальный дворец из сказки, — сказал Дункан, входя в пентхаус и оглядываясь. Окна от пола до потолка обеспечивали почти круговой обзор города.

— Нравится? Чертову кучу денег сюда вбухал.

— Если зарабатываешь чертову кучу денег…

Он просиял улыбкой, сделавшей его бешено популярным у болельщиков и прессы.

— Выпить хотите?

Через скупо обставленный мебелью огромный зал он провел Дункана к бару. Нажал скрытую кнопку — и зеркальные дверцы раскрыли перед ними свое содержимое.

— На любой вкус. Скотч, бурбон, молочный коктейль? У меня есть все.

— Минеральная со льдом будет в самый раз.

Ответ разочаровал бейсболиста, но возражать он не стал. К удивлению Дункана, к бару тот не подошел, а вместо этого гаркнул:

— Дженни!

Дженни не заставила себя ждать. В шести футах ее роста большую часть составляли ноги — стройные, загорелые, идеально гладкие. Волосы у нее были цвета золотистого закатного неба, груди огромными — словом, выглядела она роскошно. На ней были босоножки на высоких каблуках, мини-юбка и топ на бретелях размером не больше носового платка, не делавший из ее форм никакой тайны.

— Дженни, познакомься с мистером Хэтчером.

— Привет, мистер Хэтчер.

— Очень приятно, Дженни, — обрел наконец дар речи Дункан.

— И мне. Вы тоже в бейсбол играете?

— Нет-нет.

— Он из полиции Саванны, хочет выпить. Налей ему Минералки со льдом. А мне сделай питательный коктейль.

— Ягоды с йогуртом?

— Да, эту витаминную бурду. Она проследовала к бару. Эстебан жестом пригласил Дункана садиться на низкий диванчик с белой кожаной отделкой — в этой части зала их собралась целая стайка. Столики возле диванов были из кованой стали и стекла. Как только они уселись, Эстебан спросил:

— Вы бейсбол любите?

— Да.

— Болеете за «Брэйвз»?

— Разумеется.

— Здорово, — просиял он. — А сами играете?

— Чуть-чуть. Больше в футбол.

— Профи? Дункан с улыбкой покачал головой:

— Для меня все закончилось с окончанием колледжа. Пока Дженни готовила напитки, они болтали о спорте и о том, как дела у «Брэйвз» в нынешнем сезоне.

— Покажи ему кольцо, детка, — велел Эстебан Дженни, когда та принесла напитки. Она протянула Дункану левую руку. Дункан восхитился бриллиантом — кажется, от него ждали именно этого.

— Почти десять каратов, — объявил Эстебан, хотя его об этом не спрашивали.

— Ого. — Он улыбнулся Дженни. — Обручальное?

— Он сделал мне предложение на воздушном шаре, — жеманно хихикнула она.

— В Напе, — прибавил Эстебан. — Там еще вино делают и все такое.

— Романтично.

— Точно, — сказала Дженни.

— Вы уже назначили день свадьбы?

— На выходные после Дня благодарения. Во время сезона не получится.

— Еще бы.

— Свадьба, свадьба, свадьба — она больше ни о чем говорить не может. Цветы. Платья. Креветочные коктейли и прочая чушь. Иди уже отсюда, детка.

— Рада была с вами познакомиться, мистер Хэтчер. Пока.

— Пока.

Эстебан с чувством шлепнул ее по фигуристому заду, когда она повернулась и пошла, цокая каблуками по мраморному полу. Стоило Дженни скрыться за дверью, он сказал:

— Шикарная цыпочка, верно?

— Она сногсшибательна.

— Я от нее с ума схожу. Видели у кого-нибудь еще такое тело?

— Подобного не припомню.

— Она еще немного подпихнула себе в сиськи. Я заплатил. Хотела, чтобы они были побольше, ну я и подумал — какого черта? Чем больше, тем лучше, верно?

— Это мой жизненный девиз. — Его ирония ускользнула от самовлюбленного бейсболиста, слушавшего только себя.

— Сладкая девочка. Деньгами сорит направо и налево — зато это делает ее счастливой. А она меня делает счастливым. Имейте в виду — я ничуть не преувеличиваю. — Он наклонился поближе. — Сосет так, что яйца трещат.

— Впечатляет.

— Вы себе и представить не можете. — Он отпил глоток своего коктейля, потом взглянул на часы: — Через полчаса тренировка. Чем могу помочь?

— Я веду расследование убийства.

— Убийства — значит, кто-то умер, верно?

— Да. Это случилось в прошлый четверг вечером в доме судьи Като Лэрда и его жены Элизы.

— А, я знаю Эли. Вы мне напомнили. Это она умерла?

— Нет. — И Дункан изложил ему факты. Короткими, нераспространенными предложениями. — Видимо, Элиза выстрелила для самозащиты. Я проясняю кое-какие детали.

— Например?

— Мне известно, что она близко знала Коулмана Гриэра. Эстебан огорченно сморщил лоб.

— Короля Коула, как мы его звали. Надо же было случиться такому говну. Знаете, наверное, его обнаружили только через пару дней. Говорили, мозги по всей комнате разлетелись.

Он отстрелил себе верхнюю часть черепа. Еще бы не разлетелись.

— Что вы можете сказать по поводу их взаимоотношений с Элизой?

— Сто лет друг друга знали. Сошлись на трахе. Ну, знаете, когда больше некого…

— Я знаю это выражение.

— Такие они были друзья.

Дункан отпил глоток минералки со льдом и сказал как ни в чем не бывало:

— Когда вы с ней познакомились?

— Он привел ее на вечеринку «Брэйвз» почти сразу, как подписал контракт с командой. Мы все, конечно, забалдели — девочка была что надо, а Коул о ней и словом не обмолвился. Он вообще тихий был парень. Не компанейский.

— А вы компанейский? Он засмеялся:

— Стараюсь.

— А после женитьбы собираетесь менять свои привычки?

Эстебан поднял брови…

— Не пойман — не вор. Понимаете меня?

— Ну еще бы.

И они с Эстебаном дружески сдвинули кулаки, скрепив мужской договор о взаимовыручке.

— Итак, Король Коул приводит Элизу на вечеринку «Брэйвз», она его подружка.

— Ага.

— И?

— Больше ничего. — Эстебан взял коктейль и шумно отхлебнул. — Все.

— В самом деле?

— Я ее больше в жизни не видел, а Коул, как я уже говорил, об этом трепаться не любил. В общем, все, что знал, я выложил.

Дункан откинулся на спинку дивана и положил лодыжку на колено.

— А знаете, что мне рассказала Элиза? Что это вы с Коулманом Гриэром сошлись на почве траха. Затем вы его бросили, и поэтому он сунул себе дуло в рот и спустил курок.

У Эстебана отвисла челюсть. Он подался вперед, потом откинулся на спинку дивана. Открыл рот, но не смог произнести ни слова. Наконец покачал головой и сказал:

— Вот сука! Лживая сука!

— Это неправда?

— Чтоб у меня яйца отсохли, если это правда. — Он вскочил с дивана и принялся бегать по мрамору пола, бешено ругаясь по-испански.

— Зачем ей вдруг говорить такое? — спросил Дункан. Эстебан резко повернулся к нему:

— Зачем? Я скажу вам, зачем. Хотите знать, зачем?

— Зачем?

— Ладно, дело было так. Короче, та вечеринка…

— Вы, кажется, в этом месте сказали «больше ничего»?

— Я не хотел, чтобы вы считали меня ублюдком, типом, который…

— Тони, что произошло на вечеринке?

— Коул в усмерть напился. И вырубился. И эта девчонка, Элиза, стала приставать ко мне. То есть черт, парень, она прямо текла. Понимаешь?

— Допустим.

— Облапила меня. Я стал нервничать.

— Нервничать?

— Ну да, очень мне нужно ссориться с товарищем по команде из-за его девчонки. А она сказала, у них с Коулом все по-другому. Что они просто друзья и он будет рад, если она приятно проведет время. Короче, она языком чешет, а сама руку мне в штаны запустила. Ну я ей вставил, как она хотела. Пару раз. Сам пойми, роскошная телка. Почему бы и нет?

Дункан издал неопределенный утробный звук в знак согласия.

Эстебан сел на диван.

— Парень, она была что надо. Я бы и на следующее утро не отказался еще разок. Короче, она мне дала все свои телефоны, спросила, когда позвоню, и все такое прочее. И принялась названивать изо дня в день, спрашивать, когда увидимся, почему не звонил, может, не понравилось, как я посмел использовать ее и бросить, как тряпку. — Он вдруг замолчал. — Видели фильм «Роковое влечение»?[13] Это про нее. Та одержимая психованная сука прямо с нее сделана. Мне казалось, я приду как-нибудь домой, а она уже там, вся кипит от страсти.

— Вы встречались с ней еще раз?

Он покачал головой:

— Парень, к чему мне такое дерьмо? В конце концов она отвязалась. Перестала звонить.

— А как Коулман к этому относился?

— Он не знал. То есть я ему ничего не говорил. Насчет нее не знаю. — Он с отвращением поморщился. — Парень, девчонка оказалась с приветом, даже хотела мне приплатить, лишь бы я ее снова оттрахал. Подумать только, сказать, что я — гей. Господи! — Он хрюкнул от смеха. — Забавно, если представить.

— Значит, вы самовольно отправились в Атланту, чтобы поговорить с Тони Эстебаном?

— Да.

Не успел Дункан войти в здание полиции, как его сразу же вызвали в кабинет к Биллу Жерару. Капитан Жерар прослужил в отделе почти сорок лет. Он был хорошим полицейским, справедливым начальником, никогда не торопившим расследования в отделе насильственных преступлений и всегда готовым помочь советом. Находившимся в его подчинении детективам он доверял, не заставляя отчитываться о каждой мелочи.

Но когда требовалось, всыпать он умел по первое число. К этому мысленно Дункан и приготовился.

— Мне позвонили из руководства «Брэйвз», — сказал Жерар, пригладив веснушчатыми пальцами редеющие рыжие волосы. — Они в бешенстве. Спрашивают, почему ты не обратился к ним, чтобы поговорить с Эстебаном.

— Мне хотелось застать его врасплох.

— Это тебе удалось. Стоило тебе уйти, он все как следует обдумал и нажаловался своим пиарщикам о некоем полицейском из Саванны, который приставал к нему с расспросами о едва знакомой женщине, к тому же кого-то пристрелившей. Испугался, что газетчики обо всем пронюхают, раздуют скандал и напечатают в «Нэшнл Инкуайрере»[14]. Нервные пиарщики позвонили шефу Тэйлору, а он — мне. Очень хотел знать, какого черта тут происходит. — Он сплюнул и вопросительно уставился на Дункана из-под очков. — Признаюсь, Дунк, я и сам бы от этого не отказался. Какого черта тут происходит?

— Мне кажется, выстрел, от которого скончался Гэри Рэй Троттер, не был самозащитой.

— Черт.

Жерар увлекался охотой и рыболовством, любил читать о Гражданской войне и обожал свою жену. Они были неразлучны со школьного выпускного. Он с нетерпением предвкушал, как сможет предаваться этим занятиям на пенсии, до которой оставалось всего два года. Этот срок он хотел провести, честно исполняя свою работу, следуя требованиям и избегая бюрократических ловушек. Чтобы мирно, не нажив врагов, покинуть отдел полиции.

— Думаешь, жена судьи не только защищала свою жизнь?

— Возможно, она защищала свой образ жизни.

— Черт, — повторил тот. — Като Лэрду это уж точно не понравится.

— Билл, я понимаю. Честное слово, я всю дорогу из Атланты ломал над этим голову. Он председатель главного суда первой инстанции. Судит уголовников. Меньше всего отделу полиции нужен судья, имеющий зуб на полицейских, которые приводят к нему этих уголовников. Все это я понимаю и принимаю во внимание. Но мой долг…

Жерар остановил его жестом.

— Дунк, ни один из моих полицейских не должен объяснять мне, в чем состоит его долг. Я тебе доверяю. И еще больше доверяю твоим инстинктам.

Если бы он знал, что Дункан от него скрывал и как нарушил полицейскую этику, черта с два бы он ему так доверял. Записка Элизы. Ее тайная встреча с ним у него дома. Черта с два он бы стал доверять ему, если бы знал, каких усилий стоит Дункану продолжать расследование против нее.

— Что такого рассказал Эстебан против нее? — спросил Жерар.

— Конг здесь?

Жерар недоуменно посмотрел на Дункана:

— Не знаю. А что?

— Хочу, чтобы он это услышал. Диди тоже. Тогда мне не Придется для них повторять.

— Я пойду отолью. А ты позови их.

Через пять минут все были в сборе. Диди захватила с собой банку диетической колы. Выражение лица у нее было кислое — она дулась на Дункана за то, что он поехал в Атланту без нее, даже не предупредив. Но Дункан не сильно огорчился. Скоро она про обиду и думать забудет. Или он проиграет пари самому себе. Она всегда подозревала, что у Элизы есть какой-то скрытый мотив. Сейчас он ей один подкинет.

Конг был, как всегда, волосатый, потный и добродушный.

— Что стряслось? — спросил он Жерара.

— Это у него спрашивайте, — шеф указал пальцем на Дункана.

— Прежде всего, я хочу сделать официальное заявление, — начал Дункан. — Когда вырасту — пойду в профессиональные бейсболисты.

И он описал им пентхаус Тони Эстебана. Это было нужно для того, чтобы они расслабились и были способны нормально его выслушать, когда он дойдет до сути дела.

— А в середине комнаты торчит красная металлическая хрень — не то лебедь, не то Нюрнбергская дева. Тут он нажимает кнопку — просто кадр из фильма, — дверцы из матового стекла разъезжаются в стороны, а за ними — бар, битком набитый выпивкой.

Когда он добрался до Дженни, они уже ловили каждое его слово.

— Такого даже Хью Хефнер[15]не видел. Бесконечные ноги. Сиськи вот такие. — Он выставил перед собой руки, насколько смог. — Прямо напоказ выставлены под ее топом в облипочку, а главное…

— Дункан, мы поняли, — вмешалась Диди. — У нее были большие сиськи. А что Эстебан тебе сообщил?

Дункан многозначительно посмотрел на мужчин, давая понять, что позже он еще расскажет о сиськах Дженни со всеми подробностями. И изложил им свой разговор с Эстебаном.

Когда он замолчал, Жерар задал несколько вопросов.

— Миссис Лэрд рассказала вам, что Коулман Гриэр был геем?

— Вчера вечером у них в доме, — ответил Дункан. — Нас пригласили туда вместе с Диди. Миссис Лэрд не особенно хотела развенчивать миф…

— Никакой это не миф, — вставила Диди.

— …о мужских победах Коулмана Гриэра. Но тем не менее сказала, что в школе они были платонически…

— Черта с два, — пробормотала Диди.

— …влюблены друг в друга, после чего он признался ей в том, о чем не знала ни одна живая душа. Его влекло к мужчинам.

— Бог мне свидетель, — Диди патетически прижала руку к сердцу, — клялась, словно Скарлетт О'Хара.

— Черт, поверить не могу! — воскликнул Конг. — Ребята тронутся от горя. То есть, конечно, ничего страшного здесь нет. Каждый может жить, как хочет. Но лучше, когда у спортивных героев нормальная ориентация. — Он оглядел их, словно проводил опрос. — Согласны?

— Эстебан сказал, что Коулман Гриэр был нормальным.

— Подожди, Билл, — сказал Дункан. — Эстебан говорил о своей нормальной ориентации. Про Коулмана Гриэра он такого сказать не мог, потому что не знал наверняка. Хотя Эстебан в этом серьезно сомневается. Как можно быть геем и чтобы об этом никто не знал? Как ему удавалось это скрывать, если по шесть месяцев в год он жил и путешествовал в мужской компании? Он не верит, что Коулман был геем. И точно знает — его самого уж никак пидором не назовешь.

— И теперь в рассказе Элизы Лэрд красуется большая дыра, — сказала Диди. — Я уверена: она придумала эту ложь, потому что муж наверняка ухватился бы за нее обеими руками. Никакого интима на свиданиях с бейсболистом. Она просто утешала его в его несчастном гомосексуальном романе. — Она презрительно фыркнула. — Ловко. Нанятый мужем частный детектив выслеживает тебя с любовником. Нужно соврать, причем быстро. Опля! А это вовсе и не любовник. Ему в принципе женщины не нужны.

— Частный детектив? — вмешался Конг. — А, вот как это связано с моим пропавшим. Частный детектив — Наполи?

— Есть что-нибудь? — спросил Дункан.

— Ничего. Даже волоска с его сальной головы.

— Судья обратился к Наполи! — усомнился Жерар.

— По его словам, он во что бы то ни стало хотел узнать, изменяет ему жена или это ему показалось, — объяснил Дункан. — Когда Наполи принес доказательства, тот передумал. Не захотел их смотреть.

— А Конг нашел имя Гэри Рэя Троттера среди бумаг на столе Мейера Наполи.

— Угадал, Билл, — сказал Дункан.

— Кажется, я понимаю, куда вы клоните, — ответил шеф.

— У Наполи были доказательства измены миссис Лэрд. Судья струсил, не захотел узнать правду и разорвал сделку. А жадный Наполи принес доказательства миссис Лэрд. Стал шантажировать. Чтобы спасти себя, или Коулмана Гриэра, или их обоих, она согласилась заплатить ему крупную сумму. Гэри Рэй Троттер был курьером. — Повисла пауза, потом он прибавил: — Звучит натянуто, но все сходится.

Все помолчали, размышляя над словами Дункана. Первым заговорил Конг:

— Но как она могла узнать, что Троттер придет именно в тот вечер?

— Возможно, существовала договоренность. — Дункан рассказал Жерару и Конгу о бессоннице Элизы, ее привычке спускаться вниз, чтобы выпить молока. — Может, Троттер уже собрался оставить улики, как ему велели…

— Но она его застукала, — закончила Диди. — Может, это он стрелял из самозащиты, а не она.

— Может быть. — Дункан задумчиво покусал нижнюю губу. — Тогда где улики? Если у него был с собой конверт, что она с ним сделала?

— Спрятала в кабинете, — сказала Диди. — г — Там полно подходящих мест. Засунула между книгами до того, как судья спустился вниз. Или в ящик бюро. Конверт мог выглядеть самым обычным образом. А позже забрала его.

— Понимаю.

— Если Троттер принес обещанные улики, зачем она его застрелила? — спросил Конг.

— Чтобы спрятать концы в воду. У этой крошки стальные нервы, — ответила Диди.

— Забавно, — сказал Дункан. — По описанию Тони Эстебана, она просто удержу не знает.

— Думаю, это зависит от точки зрения.

— Это верно, — парировал Дункан с такой же издевкой в голосе, как и у Диди.

— Наполи — ключ ко всему, — сказал Жерар. — Если он отправил Троттера в дом к Лэрдам и миссис Лэрд ждала его, то мы имеем дело с предумышленным убийством.

— Или, — возразил Дункан, — это было обычное ограбление и убийство в целях самозащиты, как она сама утверждает.

Или, подумал он, есть еще один вариант. В котором умереть должна была Элиза, а не Троттер. Но это он знает только с ее слов. А после разговора с Эстебаном верить им можно меньше, чем когда-либо.

— А что в баллистической экспертизе сказано про оружие? — спросил Жерар.

— Сегодня утром прислали, — сказала Диди. — Оба пистолета чисты, словно голубки. Судья купил свой семь лет назад.

— Тогда он с Элизой даже знаком не был, — заметил Дункан.

— Пистолет Троттера ни в каком деле раньше не всплывал, — сказала Диди. — Тупик.

Билл Жерар обратился к Конгу:

— Надо отыскать Наполи.

— Я в отделе давно всех на уши поднял. Похоже, что у нас появился новый Джимми Хоффа[16].

Тогда шеф повернулся к Дункану:

— Что собираешься предпринять? Тот задумался.

— Наверное, схожу к миссис Лэрд и расскажу, что Эстебан категорически отрицает любовную связь с Коулманом Гриэром. Послушаю, что она ответит.

— Скажет, что он лжет, — это была Диди.

Жерар снова сплюнул в чашку.

— Дунк, ты какой-то хмурый. О чем ты там думаешь? Мне кажется, ты не вполне убежден.

Он встал, подошел к окну и задумчиво посмотрел на улицу. Лошадь, цокая подковами, везла набитую туристами повозку. Гид указывал на «Казармы», рассказывал про их историю и архитектурные особенности.

— Убежден? — повторил Дункан. — Верное слово, Билл. Я как раз думал — что, если Эстебан пытался убедить меня в правильности своей сексуальной ориентации? Его речь, поведение — все словно напоказ. И эта его невеста-Барби — у нее на обручальном кольце бриллиант размером с булыжник. Искусственные сиськи, как мешки с песком. Яйца у него трещат.

— Что?

Он отвернулся от окна и улыбнулся Конгу.

— Жаль, тебя там не было. Короче говоря, он хотел, чтобы я ни секунды не сомневался: передо мной настоящий жеребец, мужчина, которого интересуют только женщины.

— Он всегда такой, — сказал Жерар. — Вечно выпендривается.

— Тот еще индюк, — подтвердил Конг.

— Да, самодовольным хвастуном он может быть от природы. — Дункан вернулся на свое место, но садиться не стал, а взялся руками за спинку стула. — Но предположим на минуту, что Эстебан и Коулман Гриэр были любовниками. Кто окажется единственным человеком, который может знать об этом и рассказать другим?

— Давняя подруга и наперсница Коулмана, Элиза Лэрд, — ответил Жерар.

— Правильно. Консьерж представил меня Эстебану как человека, который хочет поговорить о подруге Коулмана Гриэра Элизе Лэрд. Может, он запаниковал. Может, решил, что история вышла наружу и о его гомосексуальности вот-вот узнают все. Поэтому каждое его слово, каждый жест должны были противоречить рассказу Элизы о его взаимоотношениях с товарищем по команде.

— Или это она соврала, чтобы отомстить ему за то, как он с ней обошелся. И Тони сказал правду, — заметила Диди.

— Он считает себя пупом земли. Он мог запросто выдумать историю с ее домогательствами.

Она фыркнула:

— Да ты просто не хочешь признать ее виновной в убийстве!

— Зато ты хочешь! — выпалил он в ответ.

— Нет, — медленно сказала она. — Но только смазливое личико и фигура под стать не подтверждают невиновности.

— И виновности тоже.

— Почему ты не надавишь на нее, как ты всегда делаешь это с подозреваемыми?

— До сегодняшнего дня она не была подозреваемой.

— Только потому, что ты не хотел так думать! — зло крикнула Диди.

— Эй! — прервал их ожесточенный диалог Жерар. — Что это с вами?

— Стоит Дункану увидеть Элизу Лэрд, и он из детектива превращается в теленка.

— Диди, ты начинаешь меня бесить, — тихо сказал он, еле шевеля губами. — Что я сделал не так, назови? — Она продолжала молча смотреть на него. — Что я сделал не так, назови! — в бешенстве повторил он.

Она посмотрела на стоявшего напротив Жерара и вздохнула:

— Он все делал верно. Он тщательно ведет расследование.

— Спасибо, — холодно поблагодарил Дункан. — Скажешь, я был осторожнее? Осмотрительнее обычного? Чертовски точно, был. Потому что мы почти готовы арестовать жену председателя суда первой инстанции. И прежде чем мы это сделаем, надо отследить все возможные версии. Потому что, если мы ошибемся, нас отымеют по полной программе, а потом выгонят с работы.

Повисла долгая, напряженная тишина. Наконец Конг сказал:

— Ого.

Все расслабились, засмеялись. Но Дункан еще не готов был простить Диди и смотрел на нее, не улыбаясь.

— Выводы следующие, Дунк, — подытожил Жерар. — Один из них тебе врет. Или миссис Лэрд, или Тони Эстебан. Ты на кого думаешь?

Этот вопрос он задавал себе бесчисленное множество Раз с тех пор, как покинул пентхаус Тони. Кому он верил, напыщенному бейсболисту или женщине, застрелившей на прошлой неделе человека? Он тихо сказал:

— Элиза Лэрд. — Посмотрел на Диди, потом обратился к боссу: — Билл, слишком многое в этом убийстве не сходится. В нем чувствуется что-то не то. Я думаю, надо привезти ее завтра сюда, поместить в комнату для допросов, пригласить секретаря, сделать все официально. Давить на нее изо всех сил. Посмотрим, вдруг сможем что-то выдавить.

Жерар кивнул, но вид у него был огорченный.

— Дерьмо далеко воняет. Я сегодня доложу шефу Тэйлору. Уверен, завтра он узнает обо всем из уст судьи Лэрда.

Никто не возразил.

— Конг, как только появится что-нибудь по Наполи, сообщи им.

— Есть.

Только Диди радостно улыбалась. Она встала и бросила в мусорную корзину пустую банку из-под диетической колы. Потом сказала Дункану:

— Если хочешь обсудить план на завтра, я у себя на месте.

— Хорошо.

Выйдя из кабинета, Конг толкнул Дункана в бок и сказал вполголоса:

— Расскажешь потом, отчего у него яйца трещали. Дункан остался в кабинете один на один с Жераром. Тот протирал галстуком очки.

— Твоя напарница права? Ты к этой женщине неравнодушен?

— Билл, к ней только евнух может быть равнодушен. Ты бы чувствовал то же самое.

— Я ее видел. Понимаю. Поэтому и спросил. Ты можешь надеть на себя шоры и сохранять объективность?

— Она замужем.

— Дунк, я не об этом спросил.

— Она — главный подозреваемый.

— Опять не то.

— У нас нет прямых улик, чтобы предъявить ей обвинение в убийстве. Пока. Но благодаря моим указаниям расследование продвинулось вперед. Как только у нас появятся доказательства, я предъявлю обвинение.

Жерар надел очки и взялся за толстую пачку бумаг на столе.

— Именно это я и хотел услышать.

Глава 15

— Элиза?

Она резко обернулась. Вид у нее был виноватый, и она это знала. Ведь она и была виновата.

— Като, — беззвучно рассмеялась она. Муж стоял в дверях, в руках у него был пакет с покупками. — Ты меня напугал. Когда ты вернулся?

— Минуту назад. Что ты делаешь? — Он вошел в кабинет. Лицо у него было любопытное, чуть подозрительное.

— В этой комнате мне до сих пор не по себе.

— Зачем же ты сюда вошла?

— Хотела проверить, как ее отремонтировали.

Она указала на стену, в которую попала пуля Троттера. После того как пулю удалили, отметину зашпаклевали. Вчера полицейский убрал ограждающую ленту и сообщил, что отныне кабинет вновь в их полном распоряжении. У Като уже были наготове люди, готовые вернуть интерьеру кабинета первоначальный роскошный вид.

Испачканный кровью ковер скатали и вынесли прочь. Като приказал его сжечь. Он не хотел его больше видеть. Затем комнату тщательно вымыли и дезинфицировали специальные уборщики.

— Мне не понравилось, как рабочие здесь поработали. Я была уверена, что ты тоже недоволен, — заговорила наконец Элиза. — Я искала на твоем столе визитку штукатурщиков. Хотела первым делом позвонить им завтра.

— Визитка есть у миссис Берри. — А…

— Я попрошу ее, пусть вызовет их снова.

— Да, пожалуйста. Ты же хочешь, чтобы здесь все было как следует. Я знаю, ты обожаешь этот кабинет.

— Ты очень заботлива, — улыбнулся он. — Выпьешь со мной чего-нибудь перед ужином?

— С удовольствием. — Она вышла из-за стола и заглянула в пакет. — Что это?

— Подарок.

Заурчав от удовольствия, она потянула за розовую оберточную бумагу.

— Это подождет. — Он опустил пакет на пол, обнял ее за талию и хотел поцеловать, но она отклонилась.

— Я хотела освежиться перед твоим приходом. Решила днем отдохнуть, как ты советовал, и смогла немного вздремнуть. Я еще даже зубы не чистила.

— Мне все равно.

— А мне нет. Я поднимусь наверх, приведу себя в порядок. А ты пока приготовь выпить.

— У меня идея получше. Я смешаю напитки и принесу наверх.

— Это ты хорошо придумал. — Она высвободилась из его объятий и пошла к двери.

— Захвати с собой это, — протянул он ей пакет.

— Можно будет заглянуть внутрь?

— Я думаю, ты все равно заглянешь, с разрешением или без, — рассмеялся он. — Загляни, конечно.

Чтобы поддержать его веселый тон, она, выходя из кабинета, бросила через плечо:

— Пожалуйста, водку с тоником. Побольше лайма и льда.

Затем взбежала по лестнице прямо в спальню. Закрыла дверь и, тяжело дыша, прислонилась к ней спиной. Сердце прыгало у нее в груди. Она дрожала. Он почти ее поймал.

Признавшись в том, что нанимал частного детектива, Като вел себя предельно нежно и заботливо. Часто спрашивал, простила ли она его. Она заверила, что простила. Была в ответ нежной и ласковой. Внешне все выглядело идеально.

Она почистила зубы, развернула подарок и быстро в него переоделась. Когда муж вошел в комнату, принеся с собой напитки, она душилась. Он оглядел ее и одобрительно кивнул:

— Ради такого стоило подождать.

— Спасибо.

— Хорошо сидит?

— Отлично. — Она закружилась, придерживая руками пышную юбку.

— Ничего особенного, — сказал он. — Но она мне почему-то понравилась.

— И мне тоже. Очень. Спасибо.

Он уже снял пиджак и распустил галстук. Две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Многозначительно взглянув на нее, Като закрыл дверь в спальню.

Она посмотрела на свои часики.

— Миссис Берри скоро будет подавать ужин.

— Я велел ей следить, чтобы он не остыл. Так что мы можем никуда не торопиться.

Он пересек комнату, подошел к ней и протянул бокал. Затем чокнулся с ней. Себе он налил скотча.

— За то, чтобы забыть выстрел и последовавшие за ним неприятности.

— За это стоит выпить.

Они сделали по глотку. Он притянул ее к кровати, присел на край и устроил ее между своих расставленных ног. Поместил свой бокал на прикроватный столик и обнял ее за талию.

— Кажется, я не дотерплю, пока ты допьешь свой коктейль.

Она сделала несколько глотков и поставила бокал рядом с его скотчем.

Он провел руками вверх-вниз по ее талии.

— Элиза, ты все еще сердишься на меня?

— Из-за этого сыщика? Нет, Като. Я тебе уже много раз говорила. Что еще ты мог подумать? Были все признаки измены. Зачем я только не рассказала тебе про нас с Коулма-ном сразу?

— Если бы даже ты и рассказала, я бы не согласился на то, чтобы ты ходила к нему по отелям.

— Он не хотел меня ни капли, — коротко усмехнулась она. — Когда мы учились в школе, я очень старалась ему понравиться. Ничего не вышло. В этом смысле я была ему не нужна.

— Значит, он был не просто голубой. А к тому же еще и мертвец.

Зазвонил телефон. Он взглянул на аппарат — тот показывал, что трубку сняли на кухне. Значит, трубку взяла миссис Берри. Като положил ладонь на шею Элизы и привлек к себе для поцелуя.

По громкой связи раздался голос миссис Берри:

— Судья Лэрд, простите, что помешала. Детектив Хэт-чер настаивает на разговоре с вами.

Несколько секунд Като смотрел Элизе в глаза, потом опустил руки и снял трубку. Нажал на мигающую красную кнопку.

— Детектив Хэтчер?

Элиза потянулась за своим коктейлем. Рука у нее дрожала. Она надеялась, Като этого не заметил.

— Понятно, — сказал он. Несколько секунд длилось молчание. — Я подстрою под вас свое расписание. Мы приедем. — Он медленно вернул трубку на место и продолжал сидеть, не сводя глаз с телефона. Молча.

Она не смогла сдержать тревоги:

— Что ему было нужно? Ты сказал, мы должны где-то быть. Где?

— В полиции. Завтра утром в десять.

— Зачем?

Наконец он поднял на нее глаза.

— Элиза, у нас проблемы. Или у полиции.

— В чем?

— Твои отношения с Коулманом Гриэром. Они тебе не верят.

Дункан медленно вел машину вдоль улицы, сверяясь с адресом. Подъехав наконец к нужному дому, он свернул и остановился. Это был криминогенный район, который без стеснений можно было назвать трущобами. Постройки, все до единой, давным-давно нуждались в ремонте. Дом, к которому он подъехал, находился в особенно плачевном состоянии.

Казалось, он стоит накренившись — или это темнота обманывала зрение. Во дворе одиноко высился дуб, сильно заросший лишайником. Сам дуб, казалось, давно высох.

Он выключил двигатель и достал пистолет из кобуры. Сжав в правой рукой оружие, он вышел из машины и внимательно огляделся. Улица казалась пустынной. Или точнее — заброшенной. В нескольких окнах горел свет, но в основном дома выглядели темными и покинутыми. Фонари, в целости сохранившие свои лампы, давали тусклый свет, только усиливавший тени.

К дому вела неровная дорожка. Широкие трещины поросли травой. Под ботинками Дункана бетон рассыпался в пыль. Он дошел до угла двора и оглядел дом. Нигде ни огонька.

Он еще раз спросил себя, зачем он здесь. По крайней мере, не стоило приходить в одиночку. Он знал это, отлично понимал. Он поступил неосторожно, даже глупо, сам будет виноват, если что-то случится.

«Это касается Савича. Приходите один».

И этот адрес. Сообщение оставил на его автоответчике хриплый женский голос. Он проверил данные звонка; записано было, что звонили в 22.37. Номер не определился, написано было только «частное лицо».

Нет уж, черт возьми.

Он сразу же вспомнил женщину, подосланную к нему Савичем в прошлую субботу. Он снова ее использует? Неужели Савич станет поступать настолько опрометчиво? На него это не похоже. Хотя если пытаться предугадать действия Савича, в девяти случаях из десяти попадешь пальцем в небо.

Он осторожно пошел к крыльцу. Обернулся направо, налево. Никакого движения на улице, ни звука. Он поднялся на крыльцо — старые доски скрипели под его шагами — и остановился у двери.

Он отлично понимал, что может угодить прямо в ловушку, где ему и придет конец. Он догадывался, что Савич может напасть внезапно. Или он ошибается? И Савич задумал выяснить с ним отношения с глазу на глаз?

Или внутри его ждет очередной кровавый сюрприз от Савича. Например, труп Люсиль Джоунз. Проститутку, которая услаждала Савича сразу после убийства Фредди Морриса, до сих пор не нашли, а следовательно, и допросить не могли. Возможно, Савич заставил ее замолчать навеки и подбросил ее труп сюда, чтобы Дункан его нашел.

Ему также вспомнился Горди Балью. Интересно, Савич в курсе их попыток склонить его к сделке? Повезло Горди, он сейчас в тюрьме, а значит, в безопасности.

Что бы ни ждало его в этом доме, настал момент узнать правду. Дункан распахнул облупленную дверцу с москитной сеткой, державшуюся на одной петле, и взялся за круглую ручку входной двери. Она провернулась в его руке. Ему пришлось навалиться на разбухшую от сырости дверь плечом, только тогда она поддалась и впустила его в дом. Внутри было жарко и пахло плесенью, как во всех старых пустых домах. Спасибо, что не трупом, подумал он с облегчением.

Он напряженно прислушался и быстро огляделся. Типичный южный дом, построен еще до изобретения кондиционеров. Тогда с летним зноем боролись с помощью сквозной вентиляции. Должно быть, чудный был домик лет сто назад.

В глубь дома уходил коридор, заканчивающийся лестницей. По обе стороны от него были комнаты. Он на цыпочках пошел вперед и осторожно заглянул в первую комнату по правую руку. Пусто. Стены, обшитые панелями, и несколько слоев драных выцветших обоев. В потолке, там, где когда-то крепилась люстра, дыра. Наверное, бывшая столовая.

Он пересек коридор и заглянул в следующую комнату. Гостиная. Обои с другим рисунком, но в таких же лохмотьях. На окнах старый драный тюль столь же тонкий, как паутина на окнах. По стенам немного мебели.

В середине комнаты стояла Элиза Лэрд.

С сердцем его случилось что-то странное. Но он все-таки наставил на нее пистолет.

— Вы здесь, — еле слышно прошептала она. Это был тот самый шепот, что и у него на автоответчике. И как он сразу не узнал ее голоса?

Или узнал?

Понял ли он, несмотря на упоминание о Савиче, кто будет ждать его в этом темном и заброшенном доме? Намеренно ли он скрыл от себя, кому принадлежит этот голос — ведь если бы он узнал его, у него бы не осталось оправданий, чтобы сюда прийти. Савич был оправданием. Она — нет.

— Какого черта? — сердито воскликнул он.

— Я упомянула этого преступника, чтобы вы сюда пришли.

— С чего вы взяли, что я приду?

— Като рассказал мне про вашу с ним вражду.

Несколько бесконечно долгих секунд он изучал ее, потом опустил пистолет. Но разряжать не стал и в кобуру не убрал. Он передвинулся так, чтобы за спиной у него оказалась стена, а не дверной проем.

Он был начеку. Она это почувствовала и сказала:

— Здесь больше никого нет, если вы об этом думаете. Я должна поговорить с вами наедине.

— Чей это дом?

Впервые он видел ее с распущенными волосами. Когда она двигала головой, волосы гладили ей плечи.

— Друга.

— Вашему другу пора сделать в нем ремонт.

— Он давно здесь не живет. Он разрешил мне пользоваться этим домом в обмен на то, что я буду иногда его проветривать.

Дункан кивнул, словно ее слова все объясняли. На самом деле они ничего не объясняли, а только порождали новые вопросы. Но эти вопросы пока подождут. Им и так есть о чем поговорить.

— Ладно, я попался на удочку и пришел. Чего вы хотите?

— Дункан, дело не в том, чего я хочу, а в том, что мне нужно. Ваша помощь. Я в отчаянии.

Когда она назвала его по имени, его словно пнули ногой в живот. Он попытался не обращать внимания на это ощущение, но не смог, и это его разозлило.

— Значит, мужу пришлось наврать.

— Нет. Ваш звонок его расстроил. Он уехал в загородный клуб. — Заметив его удивление, она пояснила: — Там сегодня играют в покер многие его коллеги, и окружной прокурор в том числе. Като уверен: завтра все узнают, что меня опять допрашивали в полиции. Он хочет показать, что нисколько не встревожен. Сам он мне этого не сказал. Просто я знаю, о чем он думает. В общем, он уехал. Я дождалась, когда миссис Берри уйдет домой, и позвонила вам.

— И заманили меня в дом Бу Рэдли[17]. С какой целью?

— Вы не уберете пистолет?

— Нет.

— Я не сделаю вам ничего плохого.

Вот только лишишь работы, подумал он. И карьеры. И хорошей репутации.

— Вам незачем меня бояться. — Она сделала к нему несколько шагов.

Он почувствовал запах ее духов. Легкий, цветочный Опьяняющий. Она была одета точно так же, как в тот раз когда явилась к нему домой. Юбка, сандалии, топ на бретельках. Одежды на ней было раз в десять больше, чем на невесте Эстебана. И все же она позволяла Дункану угадать очертания ее груди. Поставив этим Дункана в весьма неудобное положение.

— Миссис Лэрд, я отлично понимаю, к чему ведут все ваши уловки. Чтобы сбить меня со следа, отвлечь от расследования и помочь вам избежать ареста за убийство Гэри Рэя Троттера.

Так-то. Хорошо сказано. Он детектив, она подозреваемая. Это так и должно быть, даже если у него руки чешутся обнять ее.

— Почему вы не верите, что я застрелила Троттера, защищая себя? Почему не верите про Като? Про Коулмана?

Он помолчал для пущего эффекта.

— Рад, что вы его упомянули. Сегодня я ездил в Атланту и встретился с Тони.

Его слова сильно ее удивили:

— Вы с ним говорили?

— О да. Очень мило поболтали.

— Что он сказал?

— Не скажу, что он хорошо к вам относится.

— Взаимно.

— Откровенно говоря, он называл вас психованной сукой, если не сказать хуже.

— Он меня едва знает. Мы виделись один раз на вечеринке.

— Где Коулман Гриэр вусмерть напился, а вы с его другом Тони разделись и отлично повеселились вдвоем.

— Что?

— Жалея вашу стыдливость, не стану углубляться в подробности. Достаточно сказать, что это была ваша идея. И пока ваш дурачок Коулман валялся в отключке, вы с Эстеба-ном задали жару. Но на следующее утро вы превратили жизнь Тони в кошмар. Ревновали. Липли к нему как одержимая. А когда стало ясно, что Тони всего только и хотелось как следует вставить вам пару раз, вы поклялись отомстить. Что и сделали вчера, превратив в голубого и навязав ему в любовники Коулмана Гриэра.

Она потрясенно качнула головой.

— И вы ему поверили?

— Больше, чем вам.

Она оперлась на пухлую ручку дивана, одного из немногих предметов меблировки, стоявших в комнате, и медленно села. Несколько минут она молча смотрела перед собой.

Потом подняла на него глаза.

— Он лжет, — просто сказала она. — Он лжет. Коулман действительно пригласил меня на вечеринку «Брэйвз». Я вам про это говорила. И там познакомил с Тони Эстебаном. Коулман действительно напился в тот вечер. Но только из-за того, что Тони флиртовал со мной. Коулман уже был в него влюблен, а Тони дал ему понять, что отвечает взаимностью.

Дункан сидел молча, его выражение лица по-прежнему было скептическое.

— Тони Эстебан — лжец и негодяй, — страстно сказала она. — Даже если бы он и не был гомосексуалистом или оказался «би» или кем угодно, я бы никогда в жизни не стала встречаться с ним. Он отвратительный. Самовлюбленный. У меня ничего с ним не было ни в тот вечер, ни потом.

— Вы обвиняете его в том, в чем он сам обвиняет вас? Хотите сказать, он выдумал все это, желая отомстить за то, что вы его отвергли?

— Я понятия не имею, с какой стати он все это выдумал. И еще меньше меня интересует, как он ко мне относится, — сказала она. — Но он врет насчет себя и Коулмана. Тони разбил сердце моему другу. Он боялся, что про них узнают, и не хотел больше встречаться с Коулманом наедине. Коулман несколько месяцев страдал из-за их разрыва. Тогда мы с ним часто встречались. Ему было больно, ему нужен был кто-то, с кем он мог открыто поговорить о своей любви, кто-то, кому он полностью доверял. Он не мог пережить, что Тони Эстебан его бросил, и в конце концов покончил с с обой. Это правда. Клянусь.

Дункан снял куртку и рукавом рубашки вытер пот со л ба. Ему было жарко, он был взволнован и слишком готов е й поверить. Именно поэтому он с удвоенной энергией принялся возражать:

— У Эстебана есть невеста, рыжая секс-бомба, которая Прыгает перед ним на задних лапках, как дрессированная собачонка. Он заплатил ей за сиськи, купил бриллиантовое кольцо — камень размером с булыжник. Этой осенью у них свадьба.

— Конечно, у него есть такая девица. У него они всегда были. Из-за этого они с Коулманом все время ссорились. Коулмана очень ранило, когда Тони принимался хвастать перед товарищами по команде своими сексуальными победами или расхваливать очередную девицу.

Но, Дункан, вся эта внешняя мужественность Тони — просто для отвода глаз. И брак будет фиктивным. Неужели ты не видишь, он ведет себя так, чтобы избежать огласки. Рыжая девица — прикрытие. Через год она, скорее всего, родит ему ребенка. Уж он об этом позаботится.

Дункан думал о том же, но все еще не был готов согласиться с такой версией.

— Тони ужасно обходился с Коулманом, — сказала она. — Сегодня признавался в любви, завтра не замечал. Измучил Коулмана непостоянством.

— Почему же тогда Коулман так слепо его любил? Она помолчала, затем ответила:

— Думаю, мы не выбираем, кого любить, кого нет. А вы как считаете?

Комната вдруг словно стала меньше, темнее, жарче. Дункан весь вспотел, и тело его вибрировало, словно камертон. Он отвел взгляд.

— Не знаю, кто там голубой, кто нет, кто кого соблазнил, да это, честно говоря, и неважно. Важно, что у Мейера Наполи были на вас улики. Судья заплатил ему отступного, но Наполи, как человек предприимчивый, нашел способ сорвать еще один куш. Он пришел к вам и угрожал растрезвонить про вашу маленькую грязную тайну, в чем бы она ни заключалась. Если только вы ему не заплатите. Вы согласились и договорились встретиться с ним ночью в кабинете мужа. Но Наполи был не дурак. Чтобы защитить свою задницу, он нанял этого недоумка Гэри Рэя Троттера в качестве курьера. На случай, если вы что-нибудь задумаете. Кстати, что именно Троттер принес с собой той ночью? Фотографии, аудиозаписи, видео? Может, вы в самом деле не спали с Коулманом Гриэром. Может, вы хотели спасти для публики доброе имя свое лучшего друга? Хотя и это неважно. Что бы там Наполи ни имел против вас, это могло разрушить не только вашу жизнь, но и жизнь вашего друга, и, что гораздо важнее, жизнь вашего мужа. А ведь прежде всего вы должны были защитить миссис Като Лэрд. Вы зашли в кабинет, как и было условлено, ожидая увидеть Наполи. Но там был Троттер. Он вам что-то сказал. Я в этом чертовски уверен, хоть вы и отрицаете. Вы его застрелили, спрятали принесенные им улики и представили дело так, как будто вспугнули грабителя. Может, вы же и монтировку подложили, и окно разбили. Входит Като. Дрожит от мысли, что мог потерять свою возлюбленную жену. Он прыгает вокруг вас на цыпочках, носится как с писаной торбой и с готовностью проглатывает историю о самозащите. А Троттер ничего возразить не может. — Он пристально посмотрел на нее, его глаза сузились. — Единственное, что теперь не дает вам покоя, — куда пропал Мейер Наполи? Если бы не он, вы были бы чисты. Он — единственный человек, который может испортить вам жизнь.

Плечи ее подались вперед, и она низко наклонила голову.

Дункан в два шага подскочил к ней и за подбородок поднял ее лицо кверху.

— Так все и произошло?

— Да. — К его изумлению, она поднялась на ноги и протянула ему руки, стиснув запястья вместе: — Наденьте на меня наручники. Арестуйте. Посадите в тюрьму. Там я по крайней мере буду в безопасности.

— Вы про мужа?

— Да!

— Потому что он собирается вас убить?

— Да! Нет, — качнула она головой. — Не он. Сам он не станет этого делать. Он не настолько глуп. Той ночью в бассейне у него была такая возможность. Я подумала, он меня утопит — и дело с концом. Но он не станет меня убивать. Просто сделает так, чтобы я умерла.

— Зачем? — рявкнул Дункан.

— Он…

— Зачем?

— Я не могу вам этого сказать.

— Потому что вам нечего сказать. Он решительно затрясла головой:

— Пожалуйста, поверьте мне на слово.

— Поверить вам? — рассмеялся он. — Так дело не пойдет.

— Что мне сделать, чтобы вы мне поверили? Умереть?

— Неплохо для начала.

Она поперхнулась и отступила на шаг.

— Скоро, — продолжал он тем же холодным тоном, — мы с вами встретимся в полиции. Завтра. В десять.

Он развернулся и пошел прочь из комнаты. Она догнала его, схватила за руку и развернула.

— У меня нет никого, кроме вас, кто мог бы мне помочь. Мне страшно. Като знает…

— Что?

— Он знает или, по крайней мере, подозревает, что я догадываюсь о его намерениях. Поэтому он рассказал вам про Наполи. Чтобы выставить себя рогатым мужем, чтобы вы сочувствовали ему и относились ко мне как к изменнице. Он позволил вам соединить в одно Наполи с Троттером, а потом и Коулмана, чтобы я казалась виновной. Это все часть его большого плана.

— Хорошо, — сказал Дункан. — Если все так и есть, сделайте официальное заявление. Завтра утром во время допроса.

— Как я могу? Это означало бы верную смерть. — Она крепче стиснула ему руку. — Пожалуйста, Дункан.

— Что конкретно вы просите меня сделать?

— Перестаньте расследовать мое дело. Возьмитесь за Като, узнайте, зачем Троттер проник той ночью в наш дом.

— А именно, чтобы вас убить?

— Да.

— Откуда такому недоумку, как Троттер, знать, что вы среди ночи бродите по дому?

— Като все ему рассказал. Он велел ему ждать в кабинете, пока я не спущусь вниз, как обычно.

— Като удерживал вас в постели, не дал включить сигнализацию, чтобы Троттер смог проникнуть в дом.

— Разве это не похоже на правду?

Еще как похоже. Он видел отчаяние на ее лице, и ему хотелось ей верить.

— Расскажите, зачем вашему мужу убивать вас.

— Я не могу, — со страданием в голосе прошептала она. — До тех пор, пока не буду убеждена, что вы мне поверили. Во всем.

— Вот и ждите этого до второго пришествия.

Не успел он повернуться, как она придвинулась ближе и положила руки ему на плечи.

— Вы же хотите поверить мне.

Он потянулся, чтобы снять ее руки с плеч.

— Перестаньте, — сказал он, но так ничего и не сделал. Ее руки остались лежать у него на плечах, а руки Дункана на ее руках.

— Я знаю, хотите. — Она приподнялась на цыпочки и чуть коснулась губами его губ, обдала их теплым дыханием. — Поверь мне, Дункан. Прошу тебя.

Застонав от ярости и мучительного желания, он швырнул на пол куртку с пистолетом и запустил пальцы в ее волосы. Отклонил назад ее голову. Он оттолкнул бы ее и ушел прочь, если бы она хоть на секунду взглянула на него, если бы в ее взгляде была хоть капля торжества или вызова. Вместо этого она закрыла глаза.

— Будь ты проклята, — прошептал он. — Будь я проклят.

Он с силой прильнул ртом к ее губам. Раздвигая их языком и одновременно одной рукой обнимая ее за талию, приподнимая и прижимая к себе. Ее тело, ее запах, ее вкус покончили с последними судорогами совести. Желание, какого он никогда прежде не испытывал, охватило его.

Она обняла его руками за шею и взъерошила пальцами волосы. Ее губы отвечали ему, дразняще смыкались вокруг его языка, сводили с ума, разжигали его желание проникнуть в нее, узнать ее всю.

Он двинулся вперед, на нее, пока она не уперлась спиной в стену, и просунул руки под ее топ. Под ним не было ничего, только Элиза. Он потянул топ кверху, до локтей. Обхватив одной рукой ее запястья, он втиснул их в стену высоко над ее головой.

Позже он не раз жалел, что не остановился полюбоваться ее вытянувшимся телом, разглядеть все, о чем он мечтал с той минуты, когда увидел ее на торжественном вечере. Не Раз жалел, что не позволил пальцам ощутить ее кожу, что не Прикоснулся к грудям и не стал ласкать их языком.

Но в тот момент им двигала первобытная жажда обладать ею. Он сунул руку ей под юбку и стиснул ягодицы, полностью обнаженные. Рыча проклятия, а может, и слова отчаянной молитвы, он подхватил ее на руки и понес к дивану.

Опустив ее, он сдернул с нее топ и отшвырнул в сторону. Нетерпеливо сорвал наплечную кобуру и бросил на пол. Опершись коленом о диван, он задрал юбку до самой талии сдернул трусики-стринги и уже не мог оторваться от клочка мягких волос между ее бедрами. Хрипло дыша — больше ничто не нарушало тишины в комнате, — он прорвался сквозь ремень и «молнию», раздвинул ее бедра и вонзился в нее.

Теперь, когда он был прочно укоренен в ней, он остановился на несколько бесценных минут, упиваясь тем, как же, черт возьми, прекрасно просто быть в ней, быть окруженным ею, обладать ею.

Затем он начал двигаться. Его сильные, глубокие толчки были полны страсти и почти столь же сильного отчаяния. Она откликалась на них короткими отрывистыми стонами. Если она и притворялась — ему было наплевать. Они ему нравились. Возбуждали его.

Скользнув руками по ее бедрам, он согнул ее ноги и удерживал по мере того, как его толчки нарастали, становились глубже, быстрее и слаще, пока он не содрогнулся от наслаждения. Оргазм был долгим и сильным, оставив после себя ощущение наполненности.

Он навалился на нее всей своей тяжестью. Его тяжелое дыхание, отразившись от ее горла, было влажным. Он мог бы лежать так целую вечность, ощущая ее под собой, в блаженном забытьи. Но еще до того, как его дыхание стало ровным, он приподнялся и хотел выйти из нее.

— Нет, — она стиснула его в объятиях. — Нет.

Ее тело было напряжено. Брови слегка нахмурились. Глаза были закрыты, и она прерывисто дышала. Она облизала губы, потом закусила. Ее руки гладили под рубашкой его спину, скользкую от пота. Она нежно прижалась к нему бедрами, от этой ласки ее охватил спазм. Он уже и не думал покидать ее, а вместо этого сжал руками ее бедра и притянул к себе. Она тихо зарычала от удовольствия.

Плотнее прижав к себе ее бедра, он прильнул к ней всем телом. Почувствовал, как она вонзилась ногтями ему в спину. Он сделал нежнейший из толчков — но и его было достаточно. Более чем. Тихо застонав, она выгнулась дугой, крепко стиснув его бедрами. Все его тело откликнулось на ее оргазм, от кончика члена, глубоко погруженного в нее, до мускулов глотки.

Когда наслаждение стихло, она, задыхаясь, вытянулась рядом с ним. Свет от уличного фонаря проникал сквозь занавешенное тюлем окно, отбрасывал ажурную тень на ее обнаженную грудь. Слеза блеснула у Элизы в уголке глаза и сползла к влажным волосам на виске, туда, где пульсировала жилка. Разметавшиеся волосы казались серебряными. Губы припухли.

Ему отчаянно хотелось побыть рядом с ней. Целовать ее глубоко и нежно. Но тогда он уж точно конченый человек. Он потерял голову, поддался плотскому импульсу, который можно оправдать биологической потребностью. Но нежность ему оправдать нечем. Сейчас к нему полностью вернулась способность рассуждать, а с ней и тяжкое осознание безумной глупости своего поступка.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Шепча его имя, она протянула руку, чтобы погладить по щеке. Но прежде чем она успела его коснуться, Дункан отпрянул и поднялся с дивана. Повернувшись к ней спиной, он оправил брюки и торопливо застегнул ремень. Рубашку он заправлять не стал. Схватил кобуру, но не надел.

Ему, раскрывшему немало самых жестоких убийств за всю историю Саванны, сейчас потребовалось все его мужество, чтобы просто обернуться и взглянуть на эту женщину.

К счастью, она сидела. Юбка тоже вернулась на свое место. Надеть топ она не успела, но стыдливо прижимала его к груди. Типично женская поза в попытке защититься глубоко врезалась в его сознание, чтобы всплыть потом, когда он со страданием вспомнит, до чего беззащитной была Элиза в тот момент.

Но это потом.

А сейчас он подошел к двери, подобрал с пола свои куртку и пистолет. Бросил через плечо:

— В десять. Приводите с собой адвоката и не опаздывайте.

Глава 16

Элиза проснулась и одним рывком села на диване. Сердце бешено колотилось.

Еще мгновение назад она крепко спала, а потом словно сирена взвыла у нее в голове, и что-то вытолкнуло ее из сна. Она торопливо огляделась. Хотя было темно, она сразу же вспомнила, где она, почему и что произошло.

Когда Дункан ушел, она совершенно обессилела, долго плакала, а потом заснула. Заснула? Она, с ее хронической бессонницей, заснула? И как же долго она спала? Полчаса? Дольше? Натягивая свой топ, она пыталась рассмотреть стрелки наручных часиков. Но в комнате было слишком темно. Като! Что она ему скажет?

Ее вспотевшая кожа обсохла и словно натянулась. Она отерла щеки. На них остались следы высохших слез. Теперь надо было найти упавшие на пол трусики. Когда она их надела, стало понятно, что перед встречей с Като ей надо помыться.

Схватив сумочку, она торопливо, как только могла, побежала по коридору к выходу. С момента ее пробуждения и минуты не прошло. Она должна вернуться домой раньше Като. Иначе как она сможет объяснить ему свое отсутствие? И свой вид?

Объяснение было только одно. Стоит ему взглянуть на нее, и он сразу же поймет, чем она занималась.

Господи, пожалуйста, пусть он до сих пор играет в карты.

В каком бы он ни был настроении, ей надо будет к нему приспособиться. Раз уж Дункан твердо решил довести свое расследование до конца, ей не остается ничего другого, как продолжать притворяться, что ее брак с Като счастливейший из всех.

Она вышла через заднюю дверь, так же, как и вошла. И припустила бегом. Чахлая трава, которой зарос двор, щекотала ей ноги.

Ворота в окружавшем двор заборе выходили на аллею. Это была неровная грунтовая дорожка, заставленная мусорными баками и заваленная разным мусором — отходами человеческой цивилизации вроде проржавевших бытовых приборов, старых покрышек, ненужной мебели, игрушек, инструментов и прочего мусора.

Чтобы вернуться к тому месту, где она оставила машину, ей надо было пройти между двумя домами, которые напомнили ей слова Дункана о Бу Рэдли. Он не мог знать, но «Убить пересмешника» был одним из самых любимых ее фильмов. Ребенком она не пропускала ни разу, когда его показывали по телевизору. Наверное, она смотрела все фильмы, которые показывали по телевизору. Ей все нравилось — комедии, драмы, таинственные истории. Это было средство забыть про убогость окружавшей ее жизни.

В этом квартале сразу несколько домов могли бы принадлежать Бу Рэдли. В тех, что справа, не было ни огонька, ничего, что могло бы выдать притаившихся за разбитыми стеклами наблюдателей. Но когда она уже решила, что пройдет здесь, никем не замеченная, из-за полузасохшей изгороди выскочил кот. Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Кот зашипел, выгнул спину и стрелой умчался обратно в заросли.

Ее машина стояла за полквартала отсюда. К счастью, все окна были целы, фары тоже на месте. Было бы крайне сложно объяснить Като, кто и почему изуродовал ей машину.

Проходя под фонарем, она еще раз посмотрела на часы. Разглядев стрелки, она остановилась как вкопанная на бугристом тротуаре. Она проспала несколько часов!

Вне себя от тревоги, она достала из сумочки сотовый. Если он и звонил, то не разбудил ее. Взглянула на дисплей. Отлично! Никаких неотвеченных звонков.

Когда Като сообщил ей о своем намерении ехать в клуб, она сказала, что примет снотворное и постарается хоть немного отдохнуть перед утренним допросом. Он обещал не звонить, чтобы не потревожить ее сон.

Что ж, на сотовый он, по крайней мере, не звонил. Но он мог позвонить домой.

Она решила позвонить ему сама, чтобы понять, где он находится. Если все еще в клубе, она скажет, что хотела узнать, как у него дела. Но если Като дома, тогда он может потребовать объяснений, почему ее там нет, почему она не спит, свернувшись калачиком под одеялом. Он захочет узнать, какое дело выгнало ее на улицу в такой час, когда снотворное давным-давно должно было погрузить ее в сон. И что? Что она ему скажет?

Нет, лучше не звонить ему и не рисковать. Главное — благополучно вернуться домой до его возвращения. Она бросилась к машине.

Открыла ее, нажав кнопку на пульте. Пискнула сигнализация, мигнули фары, мгновенно рассеяв темноту вдоль пустынной улицы. Эта вспышка напомнила ей мигание прожекторов в клубе, где она последний раз виделась с Савичем.

Открыв дверцу, она бросила сумочку на пассажирское сиденье и села за руль. Нажала кнопку блокировки замка на дверце, быстро завела двигатель и поехала.

Лучший вариант развития событий: Като по-прежнему в клубе, не звонил ей, как и обещал, чтобы не разбудить. В прошлую субботу он всю ночь напролет играл в карты. Может, сегодня решил повторить этот подвиг. Будем надеяться, что так.

Не очень хороший вариант развития событий: он все еще в клубе, но несколько раз звонил домой, чтобы узнать, как она. Тогда она может сказать, что приняла две таблетки нового снотворного, и оно оказалось сильнее, чем она ожидала. Поэтому звонков она не слышала.

Худший вариант развития событий: Като вернулся домой и в бешенстве ожидает ее возвращения.

Она может сказать, что лекарство не подействовало, она не смогла заснуть и решила немного покататься. Не очень убедительно, зато правдоподобно.

Ну а как быть с очевидными признаками того, что она занималась любовью? Дункан забыл об аккуратности. Она тоже.

«Думаю, мы не выбираем, кого любить, кого нет. А вы как считаете?»

Он ничего не сказал в ответ. Да и не нужно было. Выражение его лица сообщило ей обо всем, что она хотела знать. Что она давно уже знала.

Прорвавшись, его страсть была яростной и безрассудной. Она оставила следы. И если ей не удастся привести себя в порядок до встречи с Като, он наверняка обратит внимание и на растрепанные волосы, и на помятую юбку, и на покрасневшую, исколотую его щетиной, кожу вокруг губ.

Она решила проверить, так ли заметно раздражение, как оно чувствуется, и взглянула в зеркало заднего вида.

С заднего сиденья ей ухмылялся человек.

Она закричала от страха и импульсивно нажала на тормоза.

— Миссис Лэрд. Мы с вами ни разу не встречались лично. Позвольте представиться. — Шикарным жестом мужчина протянул ей визитку, зажатую между средним и указательным пальцем: — Мейер Наполи.

Расставшись с Элизой, Дункан некоторое время бесцельно колесил по городу. Он не мог объяснить, чего ищет. Возможно, избавления.

Но ни на улицах, ни в баре, ни в спортклубе, ни в кино, куда он хотел заглянуть, спасения не было. В результате остались только «Казармы».

В своем отделе он встретил только одного детектива. Когда Дункан вошел, тот пошутил насчет поздних задержек на работе. Дункан ответил удачной шуткой, прошел прямо в свой кабинет и закрыл за собой дверь, давая понять, что к разговорам он не расположен.

В глубине души он надеялся, что, если продолжит работу над расследованием — то есть сядет за стол и примется просматривать документы, — ему удастся спокойно проанализировать свое свидание с Элизой.

Даже после ее признания в намеренном использовании имени Савича, после того, как он увидел, кто ждал его в доме, он мог справедливо утверждать, что остался там только ради поиска правды, признания, новых доказательств. В таком духе.

Если бы ему удалось убедить себя в этом, то у него почти появилось бы оправдание своего поступка. Несколько часов он уговаривал себя на все лады. Потом перестал притворяться. Он остался в доме, потому что хотел быть с ней, и продвижение расследования тут ни при чем. То, чем они занимались на пыльном диване, никак не подходило под определение «работа полиции».

От этого признания ему стало немного легче. Но не до конца. Чувство вины никуда не исчезло.

Что ж, раз ему суждено подобное самобичевание, лучше заняться им дома, в комфорте. Выйдя из «Казарм», он проехал несколько кварталов до своего дома. Была уже середина ночи, но он сразу же сел за пианино, надеясь в нем найти облегчение.

Он играл рок-н-ролл, кантри и классику, но каждая мелодия отдавала похоронным маршем. Музыка не оказывала на его душу привычного спасительного эффекта. Поэтому скоро он оставил попытки успокоиться с ее помощью, лег на диван, закрыл лицо руками и дал волю угрызениям совести, от которых прятался все время с момента расставания с Элизой.

Они обрушились на него, как молот на наковальню.

С профессиональной точки зрения его поступку не было оправдания. Он вступил в интимную связь с подозреваемой, возможно главной, нарушение правила номер один.

Диди и другие коллеги станут презирать его. Начальство устроит выговор, если не уволит. Неважно, какое бы наказание они ни придумали, все это будут пустяки по сравнению с тем, чего он заслуживает. По сравнению с тем, как он сам себя казнит. Он поставил под удар расследование. Такое простить нельзя.

А даже если и можно было, существовало еще кое-что — замужество Элизы.

В детстве он, как любой сын священника, из кожи вон лез, чтобы доказать, что он такой же, как все ребята. Взрослея, он постоянно устраивал какие-нибудь проказы.

В юности он пустился во все тяжкие. Худшим наказанием, которое ему когда-либо пришлось выдержать, были две утренние воскресные службы, которые пришлось отсидеть с начала до конца. При этом после субботней попойки он мучился таким сильным похмельем, что готов был расплакаться. Три раза он выходил на улицу, где его тошнило отвратительной смесью желчи и ароматизированного яблоком шампанского.

Папа надеялся, это послужит ему уроком. Он же научился тщательнее выбирать выпивку, чтобы избежать похмелья, и справляться с ним, если его было не избежать.

К великой печали его родителей, меняться он не собирался. И этому в немалой степени способствовал их собственный сан, который только разжигал в Дункане жажду приключений. В особенности сексуальных. Он рано начал, и многие из самых ярких его воспоминаний имели прямое отношение к церкви. Пока дьяконы вместе с его отцом обсуждали, не заказать ли в церковь сборники гимнов или новые скамьи, он целовался с их дочками в чулане возле хоровой комнаты, там, где хранились рясы.

Он впервые прикоснулся к женской груди в церковном лагере. Это случилось после вечерней службы, когда они лесом возвращались из храма в корпуса. Два лета спустя он потерял девственность при таких же обстоятельствах. На следующее утро, когда возносили благодарственные молитвы, он был, наверное, одним из самых искренних молящихся.

Во время учебы в колледже он не терял времени даром, а, спрашивается, кто его терял? Повзрослев, он стал осторожнее и предусмотрительней — вчерашняя ночь была исключением.

Из похотливого подростка, готового прижать любую студентку колледжа, лишь бы она согласилась, он превратился в ответственного мужчину, который по-настоящему любит и уважает женщин. Неважно, как долго продолжались отношения, или не продолжались вовсе, он всегда старался вести себя достойно. Это означало не вторгаться в союз других людей. А именно, никогда не вступать в сексуальные отношения с чужой женой.

Его родители были женаты уже сорок лет. И это был стабильный, счастливый брак, основанный на любви. Он никогда не сомневался, что они по-прежнему без памяти влюблены друг в друга и сексуально активны. Святость семейного союза была излюбленной темой отцовских проповедей.

И Дункан, какую бы распутную жизнь он ни вел, не мог забыть эту мораль. Ему не нужно было удерживать себя от прелюбодеяния. Его просто не существовало для Дункана. Ни разу он не испытывал искушения.

И вот теперь он переспал с замужней женщиной и стыдился самого себя.

При этом, несмотря ни на что, по-прежнему хотел ее. Это было самое постыдное.

Это станет его наказанием — сознание невозможности обладать ею снова.

Неважно, чем в конце концов закончится расследование убийства Троттера, с Элизой ему никогда не быть.

И расследование до конца не довести.

Он не придет на допрос в десять утра. Потому что в десять тридцать войдет в кабинет Жерара, признается, что в отношении миссис Лэрд он не был объективен, как того требовалось. Он был так беспристрастен, как хотелось. Он во всем признается Жерару, возьмет всю ответственность на себя, пусть Элиза останется невиновна.

Он попросит Жерара не сообщать Като Лэрду, почему он оставляет расследование. Жерар, скорее всего, удовлетворит эту его просьбу. Не ради него, а ради судьи, Элизы и полицейского управления. Чтобы избежать скандала.

Жерар потребует какого-нибудь наказания, возможно, даже отберет у Дункана полицейский значок. Завтра в это же время он, скорее всего, уже не будет полицейским. Он это, без сомнения, заслужил.

Есть еще кое-кто, кому он должен открыться. Диди. Другие коллеги наверняка начнут судачить, зачем это ему вдруг отходить от дел, некоторые, может, и догадаются, в чем дело. Но Диди должна узнать правду от него. Он обязан рассказать ей. Как напарнице и другу. Потому что она предупреждала его и как напарница, и как друг, чтобы он не позволял личным чувствам к Элизе вмешиваться в расследование. Вряд ли она скажет «Я тебя предупреждала», но даже если и скажет, у нее есть на это право.

Продумав план действий, он встал с дивана и поплелся наверх. До разговора с Диди ему надо было смыть с себя все следы Элизы. Действие не только естественное, но и символичное.

В ванной комнате он включил душ и разделся. Потом, не в силах удержаться, прижал рубашку к лицу. Вдохнул ее запах, казалось, вплетенный в волокна ткани. Потом безжалостно затолкал рубашку в корзину для грязного белья — прежде чем успел уговорить себя оставить ее в качестве романтического сувенира.

И зашел в душевую кабинку под струи воды.

Он рассмотрел свой поступок с практической, профессиональной и моральной точек зрения, изо всех сил сдерживая эмоции. Он боялся, что они помешают ему принять правильное решение.

Но теплая вода, льющаяся из душа, разжала эту стальную хватку. Он со стоном прижался к кафелю стены и закрыл ладонями глаза. Боль, терзавшая его изнутри, была чувством вины. Он страдал от угрызений совести. Раскаяние грызло его своими острыми зубами.

Но с каждым новым вдохом он не переставал хотеть Элизу.

Он не мог избавиться от этого всепоглощающего желания. Неослабное и нетерпеливое, оно не походило на то чувство, которое он раньше испытывал к женщинам. Оно захватило его в ту минуту, когда он увидел ее, а сейчас, после того, как он переспал с ней, разгорелось еще сильнее.

Завтра он искупит свой проступок. «Клянусь», — прерывисто прошептал он.

Но сегодня…

Он крепко зажмурился и позволил воспоминаниям нахлынуть так же свободно, как кровь течет по венам. Он ярко припомнил каждую мелочь. Он вызвал в памяти каждый звук, запах, вкус, каждое прикосновение, каждое ощущение, пережитое им. Первый, сводящий с ума поцелуй. Открытие, что она хочет его. Последний сладкий спазм ее оргазма.

Из его горла вырвался хриплый стон. Теплая вода стекала по его телу, словно олицетворенный поток воспоминаний, безжалостно и неудержимо. Он задрожал и позволил себе сказать со всей страстью те слова, какие не позволял сказать раньше:

— Элиза, Элиза.

Обернув полотенце вокруг бедер, он вышел из ванной, прошел в спальню и сел на кровать. Несмотря на усталость, он точно знал, что не сможет заснуть, пока не облегчит душу, поговорив с Диди. Это нельзя было откладывать на завтра.

Он взял мобильный, глубоко вздохнул и быстро набрал ее номер, чтобы не передумать.

Она сразу же ответила.

— Как тебе удалось так быстро узнать? Уорли и тебе позвонил?

— А?

— Ты ведь знаешь про Наполи?

— Наполи? Нет. Что с ним?

— Его нашли на мосту Талмаджа, мертвее не бывает. Через десять минут я заеду. — И она отсоединилась, прежде чем он успел что-либо сказать.

Несколько секунд он разглядывал свой телефон, гадая, случился ли этот невероятный разговор на самом деле, или же он бредит. Затем, когда до него дошел смысл ее слов, он вскочил с кровати и поспешно оделся. Рукой пригладил непросохшие волосы и сбежал вниз, в последнюю секунду вспомнив, что надо включить сигнализацию.

Когда Диди выехала из-за угла, он нетерпеливо мерил шагами тротуар перед домом. Он побежал ей навстречу. Она остановилась, он запрыгнул в машину, и она тут же сорвалась с места.

— Ты ехала дольше десяти минут.

— Решила захватить кофе, брюзга. Можешь не благодарить меня за то, что я любезно позаботилась обеспечить тебя необходимым ежедневным минимумом кофеина.

На сиденье между ног у нее была зажата большая порция диетической колы, но он так обрадовался кофе, что проглотил язвительное замечание.

— Мы все еще злимся друг на друга? — спросила она, бросая на него косой взгляд.

Он отпил глоток.

— Я на тебя не злился.

— Злился.

— Мы не сошлись во мнениях. Такое случается. Даже между единомышленниками.

— А я на тебя злилась.

Он посмотрел на нее. Она пожала плечами.

— Во-первых, за то, что не взял меня с собой в Атланту.

— Тони Эстебан тебе бы не понравился. Поверь мне.

— И еще за то, что ты неровно дышал к Элизе Лэрд. Я даже боялась, что ты успел наломать дров. Когда ты решил допросить ее завтра, мне сразу полегчало. То есть сегодня.

— Диди, постой. Прежде чем ты начнешь расхваливать меня, чего я не заслуживаю, мне нужно тебе кое в чем признаться. — Он замолчал, подбирая слова для своего признания. Чтобы Диди не взбесилась сразу же. — Сегодня я…

— С той самой минуты, как мы вошли в дом Лэрдов в ночь убийства, я чувствовала, что в этом деле что-то не сходится, — сказала она. — И сейчас чувствую. И вот вам.

— Что значит «вот вам»? Что ты имеешь в виду?

Она резко свернула на съезд к мосту. Дункан, которому никогда не было особенно уютно на мостах, вцепился в подлокотник и постарался не расплескать кофе на колени.

Мост имени Юджина Талмаджа был виден практически из любой точки центра Саванны. Особенно ночью, когда его ярко подсвеченные конструкции четко выделяются на фоне неба. А сейчас к этой подсветке добавились мигалки съехавшихся на самую высокую его точку полицейских машин. Словно фейерверк на Четвертое июля.

— Криминалисты уже здесь. Хорошо, — сказала Диди, заметив фургон. Она остановилась и открыла дверцу, собираясь выйти.

Дункан удержал ее.

— Что ты имела в виду, когда сказала «и вот вам»? Она протянула ему открытую ладонь.

— Ставлю мороженое с горячей помадкой против омлета, что наш мертвый Мейер Наполи как-то связан с нашим мертвым Гэри Рэем Троттером.

Дункан посмотрел на ее ладонь и неохотно шлепнул по ней.

Она пулей вылетела из машины.

Придется ему повременить со своими признаниями.

Мертвый Наполи выглядел не так импозантно, как живой.

Жалкий вид собственного трупа наверняка не понравился бы тщеславному сыщику. Смуглая кожа побледнела и оттенком напоминала тесто. В свете фотографической вспышки она казалась еще бледнее.

— Готов поспорить, у него обширное внутреннее кровоизлияние, — заметил Уорли, пожевывая зубочистку. Он отошел в сторону, чтобы Дункану с Диди был лучше виден салон автомобиля, припаркованного на обочине въезда на мост.

Наполи сидел на водительском месте. Подбородок уперся в грудь; мертвые глаза смотрели на пулевое отверстие в верхней части живота, как будто он размышлял, как такая маленькая дырочка могла причинить столько вреда.

Руки его лежали на коленях, ладонями кверху. В ладони натекла кровь из раны. Возможно, он пытался остановить внутреннее кровотечение, зажимая рану руками, пока не покорился неизбежной смерти.

— Должно быть, пуля задела несколько внутренних органов, — пояснил Уорли. — Разорвала их, как надувной бассейн. Он истек кровью.

— Это Дотан так сказал?

— Он еще не приехал, — ответил Уорли. — Но я достаточно навидался огнестрельных ранений и знаю, что от них бывает.

— Вы нашли оружие?

— Еще нет.

— Искали?

Уорли вынул зубочистку и усмехнулся Диди.

— Нет, детектив Боуэн. Черт подери меня, салагу. Мне бы и в голову не пришло искать оружие поблизости от огнестрельного ранения.

— Наличие оружия еще не доказывает самоубийства, — вставил Дункан, прежде чем они начали очередной раунд словесной потасовки.

— Верно. Слишком уж много было в этом слизняке напыщенности, чтобы застрелиться. Хотя его могли застрелить из его собственного пистолета. Он всегда носил при себе заряженный «таурус» двадцать пятого калибра. В кобуре на лодыжке.

— Серьезный парень, — заметила Диди.

— Он любил этим похвастать. Однажды я лично присутствовал при том, как он засучил штаны и демонстрировал кобуру. — Уорли наклонился и шариковой ручкой приподнял левую штанину Наполи. Кобура держалась на лодыжке при помощи липучки. Револьвера в ней не было.

— Гильзы? — спросил Дункан.

— Пока ни одной не нашли. Я сам искал, — добавил он специально для Диди. — На пару с криминалистами. Они смотрели под сиденьем. Пусто.

— Время смерти? — спросила Диди.

— Это Дотану решать. Но кровь еще не свернулась, значит, он умер не так давно. К тому же тогда бы его раньше обнаружили.

— Зачем было стрелять в него на мосту? — сказал Дункан. — Здесь света больше, чем на сцене. Любой, кто проезжал мимо, мог заметить убийство.

— Меня самого это удивило, — согласился Уорли. — Наверное, это убийство в состоянии аффекта. Незапланированное. Спонтанное. В это время суток машин здесь мало. Так что убийце, кем бы он ни был, повезло. Застрелил его и убрался отсюда, пока его никто не заметил.

— Если кто и проезжал мимо, он решил бы, что у того поломка случилась или еще что-нибудь. Он сидит. Крови не видно. Его нашел патрульный. Остановился предупредить его, что здесь остановка запрещена, — по всему мосту, через регулярные промежутки были установлены знаки, запрещающие остановку и парковку.

— Ты допросил патрульного? Уорли кивнул.

— Он сказал: «Я видел то же, что и вы».

— Дверца была закрыта?

— Да. Патрульный доложил нам, а потом проверил все вокруг машины. Он ничего не заметил и ни к чему не прикасался, открыл дверцу через носовой платок, чтобы не испортить отпечатки.

Дункан осмотрел труп и кое-что заметил.

— Вы когда-нибудь видели Наполи растрепанным?

— Да, кажется, здесь была потасовка, — сказал Уорли. — Он мазал волосы какой-то липкой дрянью, чтобы те не выбивались.

Прическа Наполи, по-прежнему лоснившаяся от жира, выглядела так, словно по ней прошелся ураган. Галстук был сбит набок. Но сидел он прямо, ноги стояли на педалях.

Никогда не отличаясь деликатностью, Уорли хмыкнул:

— Черта с два ему понравилось бы, что его фотографируют в таком виде.

— Есть другие следы борьбы? — спросил Дункан.

— Возле ограды следы каблуков. Может, его, может, нет. Узнаем, когда снимем с него ботинки и сравним. Бейкер и его команда все огородили лентой, на всякий случай.

Дункан не любил высоту. Ни тошнота, ни головокружение его, правда, не донимали, как несчастных, страдающих акрофобией в резкой форме. Но он всегда старался переезжать мост и надземные развязки по внутренней полосе, никогда не занимался альпинизмоми не рисковал просто подойти к краю глубокого ущелья и посмотреть вниз.

Но сейчас он направился к краю моста, туда, где полицейские расставили оранжевые конусы дорожного ограждения и натянули желтую ленту, огородив участок около пятнадцати квадратных футов. Он обогнул его, подошел к краю и посмотрел вниз, на реку Саванну, протекавшую в двухстах Футах ниже.

Сейчас было время отлива, и река неслась к океану. Во время прилива течение менялось на противоположное — туристов и приезжих это всегда приводило в недоумение, пока кто-нибудь не объяснял им, что к чему. В устье реки ее воды смешивались с океаном, образовав дельту. Направление течения зависело от прилива и отлива. Из-за противоположных течений этот участок реки был коварным для судоходства.

Дункан вернулся к остальным.

— Может, у него машину хотели угнать? В последнее время в городе много угонов. Нередко они заканчиваются смертью либо жертвы, либо угонщика.

— Это на мосту-то, где любой пешеход сразу выглядит подозрительно?

— Диди права, Дунк, — сказал Уорли. — Тут кое-что другое. Машина даже не принадлежала Наполи. — Он осклабился и передвинул зубочистку в другой уголок рта. — Кстати, я поэтому вас сюда вызвал. Зарегистрированный владелец машины — Като Лэрд.

Глава 17

Дункану показалось, что мост ушел у него из-под ног и сам он камнем летит вниз. Он уставился на Уорли:

— Я тебя правильно расслышал?

— Правильно, не сомневайся, — просияла Диди. — Ты должен мне порцию мороженого с горячей помадкой. — И она спросила Уорли, сообщил ли он судье или нет.

— У них дома никто не взял трубку, но у капитана Жерара оказался мобильный судьи — спасибо делу Троттера. Он застал его в загородном клубе «Серебристая волна» за игрой в покер со своими дружками-юристами.

Когда Элиза сказала ему об этом вчера вечером, он не поверил, настолько неправдоподобным казалось такое объяснение. Диди, очевидно, тоже так показалось.

— Он играет в покер в загородном клубе накануне допроса жены по делу об убийстве?

Уорли пожал плечами:

— Видимо, уверен в ее невиновности. Или кичится своими связями. У него в партнерах как раз был окружной прокурор. Хотя он подтвердил, что машина принадлежит ему. Говорит, одна из тех, что водит жена.

Сердце Дункана замерло, потом бешено заколотилось. Он по-прежнему словно летел в пропасть.

— На пассажирском сиденье лежала сумочка миссис Лэрд, — сказал Уорли. — Мы забрали ее в качестве улики.

— Подтверждающей что? — спросила Диди.

— Что угодно.

Дункан почувствовал, что ему необходимо присесть. Его тошнило. Нет, он должен держать себя в руках, казаться лично не заинтересованным. Увлеченным лишь настолько, насколько это позволено детективу, расследующему дело об убийстве, в котором Элиза Лэрд ключевая фигура.

Уже два дела.

Тщательно подбирая слова, он спросил Уорли, что известно о местонахождении миссис Лэрд.

— Все глухо. Судья видел ее в последний раз между девятью тридцатью и десятью. Говорит, она собиралась принять снотворное и лечь спать.

Но снотворное не приняла и спать не легла. Она встретилась с Дунканом. Он видел ее последней, а не муж. Заплаканную, прижимающую топ к обнаженной груди, и вид у нее был, словно над ней надругались.

— Когда Жерар доложил ему обо всем, он попытался ей дозвониться. Она не ответила. Тогда он попросил экономку заехать к ним домой и посмотреть, не случилось ли чего с хозяйкой. Втроем — он, судья и экономка — заявились в особняк судьи. Хозяйки дома не было, и постель ее была нетронутой.

— Мобильный? — спросила Диди.

— В сумочке, — ответил Уорли. — Либо, когда он звонил, сумочки при ней уже не было, либо она не ответила. — Он посмотрел мимо Дункана с Диди и прибавил: — Дотан приехал.

Машину судмедэксперт оставил на некотором расстоянии, и, чтобы подойти к детективам, ему пришлось одолеть пешком небольшой скат. Теперь его мучила сильная одышка, а обрюзгшее лицо заливал пот.

— Никак Наполи отыскали?

Они отошли в сторону, чтобы он осмотрел тело. Раскормленный торс судмедэксперта едва помещался в проеме Дверцы.

— Пуля вошла глубоко. Скорее всего, истек кровью.

— Как я и говорил. — Уорли бросил на Диди самодовольный взгляд.

— Я и не возражала.

— Мы его еще не двигали, поэтому со всей вероятностью утверждать не могу, — доложил Уорли. — Но мне кажется, выходного отверстия нет.

— Наверное, пуля срикошетила о ребро со стороны спины, — сказал судмедэксперт. — Желудок задет наверняка. Скорее всего, еще печень, селезенка и пара артерий. Ясно, что все они повреждены в разной степени.

— Пропал револьвер, который он носил в кобуре на лодыжке, — прибавил Дункан. — Гильзы не нашли.

Брукс достал из кармана фонарик и осветил окровавленные руки Наполи, потом наклонился и понюхал их.

— Со стороны кажется, ты у него отсосать решил, — брякнул Уорли.

— Свинячий хвост, вот ты кто, Уорли, — сказала Диди. Судмедэксперт пропустил их слова мимо ушей.

— Порохом не пахнет, значит, это не самоубийство. Он боролся?

— Думаем, да.

— Я проверю его руки. Под ногтями могут оказаться частицы тканей.

— Вот будет удача, — сказал Уорли, — если мы сможем прищучить Элизу Лэрд с помощью анализа ДНК.

— Эй, вы там!

Это орал один из криминалистов Бейкера. Он стоял возле ограждения моста, довольно далеко от машины. Он указывал на какой-то предмет, лежавший на тротуаре. Дункан подбежал первым. Едва увидев этот предмет, он остановился как вкопанный, так что бежавшие следом Диди и Уорли налетели на него.

Диди опустилась на колени.

— Черт возьми! Дункан, узнаешь?

Он покачал головой, но это была ложь. Несколько часов назад ремешки этой босоножки обвивали лодыжку Элизы.

— А я узнаю. — Диди выпрямилась и посмотрела на него. — Миссис Лэрд была обута в эти сандалии в тот день, когда мы допрашивали их с мужем на террасе. Я запомнила отделку из бирюзы. Еще хотела ее спросить, где такие продают, но потом передумала. Этот магазин мне наверняка не по карману.

Три детектива отошли в сторону, уступив место фотографу Бейкера. После того, как он сделает снимки, босоножку заберут как улику.

— Что скажешь, Дунк? — спросил Уорли. Тот усилием воли привел себя в чувство.

— Не знаю.

— Думаешь, она прикончила Наполи?

— Ты можешь представить себе преступника, который стреляет в человека, а потом оставляет на месте преступления свою броскую туфельку?

Пока Уорли с Диди раздумывали над его словами, вой сирен предупредил о мчащейся к ним по встречной полосе полицейской машине. Поравнявшись с автомобилем Элизы Лэрд, мощный джип резко затормозил возле бетонного разделителя посередине моста.

Дверцы джипа немедленно распахнулись, из машины вышли Жерар и судья Като Лэрд. Вид у судьи был растерзанный, таким его Дункан еще никогда не видел. Они с Же-раром переступили через невысокий разделитель и в два прыжка одолели расстояние, отделявшее их от машины Элизы. Детективы вернулись одновременно с ними.

— Мы вовремя? — спросил Жерар Уорли, почти рявкнул.

— Да, сэр. Криминалисты уже закончили с машиной.

— Что там, Дотан? — спросил Жерар. Судмедэксперт вкратце рассказал ему о своих выводах.

— Он недолго протянул.

— Мне плевать, долго он протянул или нет. — Лэрд оттеснил Жерара в сторону и навис над Дотаном Бруксом. — Что с моей женой?

— Про вашу жену мне ничего не известно. — Судмедэксперт достал из кармана брюк носовой платок размером с добрую скатерть и отер им потное лицо.

Жерар повернулся к детективам.

— Что вам известно?

Он вел себя непривычно резко, возможно, потому, что сейчас его руководство отделом насильственных преступлений заключалось по большей части в бумажной работе. Он Давно не выезжал на место преступления, а в этих выездах приятного мало. Даже если пристрелили урода вроде Наполи.

А главное, подумал Дункан, судья на него давит. Чтобы как можно скорее получить все ответы.

Уорли вынул зубочистку изо рта и коротко изложил факты.

— Несколько минут назад мы нашли туфлю, босоножку, украшенную бирюзой. Вон там, — он махнул рукой в сторону фотографа, все еще снимавшего находку с разных ракурсов.

— О господи. — Судья закрыл лицо ладонями. — У Элизы есть пара таких босоножек. Я хочу взглянуть. — И он рванулся туда.

— Судья, вам, может быть, захочется поднять босоножку. Пожалуйста, не делайте этого.

Он в упор посмотрел на Уорли:

— Я не идиот.

Дункан посмотрел ему вслед; хотя он и испытывал неприязнь к судье, сейчас он ему сочувствовал. При других, совсем других обстоятельствах он вел бы себя в точности как судья. Жутко встревожился бы, терзался неизвестностью, судорожно искал ответов.

Но Элиза была не его женой. Они даже не были друзьями. Он был просто детектив, которому, возможно, придется отправить ее к окружному прокурору для вынесения обвинения. Он не мог дать волю страху, бесившемуся внутри его. Ему надо было выполнять свою работу.

— Звонил шеф Тэйлор, — негромко сообщил Жерар своим подчиненным. — Приказал мне лично следить за ходом расследования; значит, это сейчас самое важное дело. Велел ни в чем не отказывать судье. Тэйлор хочет, чтобы все здесь землю зубами грызли от усердия. Поняли?

— Простите, — спросила Диди. — Миссис Лэрд считается жертвой ?

— Пока мы не узнаем большего. — И Жерар отошел, чтобы присоединиться к судье.

— Значит, наше расследование стало политическим, — пробормотал Уорли. — Черт, всю жизнь об этом мечтал.

Подошел, тяжело сопя, Дотан Брукс.

— Можно мне его забрать?

Диди с Уорли принялись обсуждать, как доставить тело Наполи в морг. Дункан медленно побрел к конусам дорожного ограждения, отделявшим участок дороги, где остались следы каблуков. Он присел на корточки, чтобы внимательнее их рассмотреть. Возможно, они даже не принадлежали Элизе, возможно, их оставил кто-то другой, или это был полустертый след покрышки. На таком оживленном мосту — с одного конца к нему сходились несколько центральных бульваров Саванны, а с другого — семнадцатое шоссе Южной Каролины — эти нечеткие вмятины могли остаться от чего угодно.

Он обернулся и посмотрел на машину. До нее — около пятнадцати футов. Босоножку нашли у дальнего края. Но все это было в пределах узкой обочины. Дункан встал и, внимательно разглядывая тротуар, вернулся по своим следам к машине.

— Чего ищешь? — спросил Уорли, заметив его.

— Кровь.

— Его застрелили в машине.

— Может быть. Но его могли застрелить и во время схватки, там, где следы. Он побежал обратно, сумел забраться на водительское сиденье и закрыть дверцу.

— Надеялся уехать.

— Внутри он мог истекать кровью, но снаружи рана небольшая, — сказал Дункан. — И если он зажимал ее, на что указывают следы крови на ладонях и рубашке, то наружу кровь так и не потекла.

— Его могли застрелить, и когда он уже сидел в машине миссис Лэрд.

— Проклятье! — воскликнул Дункан. Предположение Уорли казалось очень правдоподобным. — Какого черта проныре вроде Мейера Наполи делать за рулем машины миссис Лэрд?

— Спроси чего полегче, — сказал Уорли.

Приехала «Скорая помощь». Водитель пробрался через полицейские машины, оставленные на въездах на мост. Они временно заблокировали движение по мосту, хотя в такой ранний час его почти не было. Уорли отошел к Диди. Она все еще разговаривала с Дотаном Бруксом.

Оставшись один, Дункан вернулся к отгороженному конусами участку и осторожно заглянул через край. На этот раз на реку он смотреть не стал, а сосредоточился на мосте.

Когда нагрузка на речной порт Саванны возросла, бывший здесь раньше паром уже не мог справляться с таким количеством машин, и его заменили на этот мост.

Дункан тысячу раз переезжал через него, но из-за боязни высоты предпочитал смотреть на дорогу. Он никогда не присматривался к конструкции моста. Мало того, сейчас он впервые изучал его впечатляющие конструкции и размеры с такого близкого расстояния и с такой заинтересованностью.

Он выглянул так далеко за край, как смог, и стал разглядывать основание моста. Мысленно прикидывая расстояние до ближайшей опоры, он заметил металлическую лестницу, ведущую к какому-то механизму — названия его он не знал — во внутренней части моста. И на полу этой непонятной конструкции что-то шевелилось на ветру. Что-то лишнее.

Он побежал к опоре, не сводя глаз с этого пятна. Лишь бы только не потерять его из виду раньше, чем он поймет, что же это такое. Оказавшись прямо над необычным пятном, он выглянул за край и всмотрелся в непонятный механизм под ним.

Это был кусок ткани. Светлой, мягкой, совершенно неуместной на внушительном мосту из железа, стали и бетона.

Тело Наполи переложили на каталку. Ребята Бейкера разрешили Уорли и Диди осмотреть салон машины. Те с рвением принялись за дело. Жерар терпеливо выслушивал проклятия судьи, который пронзал воздух указательным пальцем в такт своей речи.

— Почему ваши детективы возятся с этим Наполи? — услышал Дункан. — Они должны искать мою жену.

Дункан вновь взглянул на кусок ткани, зацепившийся за внутреннюю часть моста и за лестницу. Она начиналась прямо у его ног. Чтобы побороть начавшееся головокружение, он перевел взгляд на гигантский танкер, проплывавший под мостом к морю. От его скольжения Дункану стало еще хуже.

И все-таки он перекинул ногу через ограждение, нащупал ступеньку лестницы и стал спускаться. Металлические ступеньки окружало подобие узкой цилиндрической клетки. Но Дункан не был уверен, что ее редкие прутья его выдержат, если он сорвется и упадет.

На середине лестницы он услышал вопль Жерара:

— Дунк! Какого черта ты там делаешь?

Он посмотрел наверх. Зря. Глаза ослепили прожекторы наверху опоры, освещавшие мост сверху. Он заорал в ответ, в направлении, откуда слышал Жерара:

— Здесь внизу что-то есть.

— С ума сошел?

Это Диди. Чуть не бьется в истерике.

— Наверное, — прошептал он.

— Лезь обратно!

Он не ответил и продолжил спуск. Повезло ему, что, одеваясь в спешке, он надел кроссовки. Их резиновые подошвы держались на ступеньках лучше, чем это сделали бы обычные ботинки. Когда они с Диди приехали на место, он сразу же натянул резиновые перчатки. Сейчас руки под перчатками взмокли от пота, так сильно он нервничал. Он боялся взглянуть вниз на быстрое течение реки. От проплывшего танкера по ней шли бурные волны.

— Билл? — закричал он. — Ты знаешь, что это здесь за хреновина такая?

— Люлька?

— Наверное.

— Их всего три. По числу пролетов моста. Соединены с лестницами по бокам моста. Они перемещаются по внутренней части моста; с их помощью рабочие следят за ходовыми огнями. Ремонтируют, проверяют. И прочее.

— Значит, сюда могут попасть только рабочие?

— И чертовы идиоты! — донесся вопль Диди. Рабочие вряд ли бывают одеты в тонкую ткань, которая колышется от легкого ветерка.

Он рискнул посмотреть вниз и с облегчением увидел, что ему осталось всего три пролета. Их он преодолел относительно быстро и теперь стоял в люльке. Она была сработана на славу — великолепный образчик технического мастерства. Несмотря на это, Дункан радовался, что ему не придется доканчивать свой век ремонтным рабочим на мосту. Ему казалось, что до другой стороны моста километры пути. А за ней — только воздух. О пустоте под ногами он старался не думать.

Вместо этого он сосредоточился на том, что находилось в непосредственной близости. Прожекторы, освещавшие внутреннюю сторону моста, были огромными, как солнце, и столь же ослепляющими. Прямо на них лучше не смотреть. Он сел. Кусок ткани зацепился за винт, крепивший лестницу ко дну люльки.

Один край ткани был подшит. Другой — оборван. Было очевидно, что этот кусок оторвали: от юбки, которая была на Элизе вчера вечером.

Он аккуратно снял ткань с болта, за который она зацепилась, и положил в коричневый пакет для улик. Медленно встал и положил пакет в карман.

Сверху его засыпали вопросами. Теперь оставшимся на мосту не было видно Дункана, и они тревожились за его безопасность. Они хотели знать, все ли с ним в порядке. Они умоляли его соблюдать осторожность. Уорли спрашивал, что он нашел.

Не обращая внимания на крики и забыв о том, что боится высоты, он посмотрел вниз, на реку. В этом месте она была больше сорока футов глубиной. Он посмотрел на медленно плывущий танкер, целый плавучий город, который проходил сейчас мимо ресторанов и баров на Ривер-стрит. С другого борта тянулись доки Уэстин-Рисот.

Горло у него сжалось. Он понял, что может означать потерянная Элизой босоножка и этот клок ее юбки.

Скорее всего, уйти живой с этого чертова моста ей не удалось.

Глава 18

Судья Лэрд мерил шагами небольшой офис отдела особых преступлений, вполголоса убеждая себя, что его жена жива. На уродливом коричневом ковре была заметна протоптанная им дорожка. Время от времени он возмущался тем, как вопиюще медленно и бестолково ведется расследование.

Он требовал немедленного ответа на вопросы, на которые ответа ни у кого не было. И не желал слушать честное: «Мы не знаем, но делаем все, чтобы узнать».

К несчастью, заботиться о нем поручили Диди.

Огородив большой участок моста, включавший в себя лестницу и люльку, Диди вместе с Биллом Жераром и судьей вернулась в полицию. Дункан с Уорли остались руководить расследованием, к которому должны были подключиться другие органы охраны правопорядка.

Диди пыталась возразить, что роль сиделки ей никогда не подходила, но капитан Жерар отдал приказ и не был намерен его обсуждать.

Не будь судья таким скотиной, она бы даже пожалела его. Он редко обращался к ней с вопросами. Игнорировал ее замечания и предложения. Он терпел ее, но и это только потому, что другого выхода не было.

Такие вот Като Лэрды, старые добрые ребята, которых узнаешь в любом костюме, пусть он даже пошит на заказ, развили комплекс, заложенный в Диди ее родителями, особенно отцом. Высокомерие судьи превратило ее в посредственность, свело на нет ее заслуги. В его присутствии она чувствовала себя так же, как с отцом, — вроде звездочки из фольги, которая пытается заменить собой золото высшей пробы, которым был ее старший брат.

Она должна была допросить судью о том, что он делал до того, как ему сообщили о найденном в машине его жены трупе Наполи, и что он знает о местонахождении жены в тот же период времени.

Более дерьмовое занятие придумать было сложно.

На судью напала какая-то маниакальная подвижность. Он мог усидеть на месте не дольше пары минут. Он отвлекался на каждого, кто входил или выходил из отдела. Если звонил телефон — а случалось это довольно часто, — он подпрыгивал чуть не до потолка.

Когда ей удавалось все-таки привлечь его внимание, он либо отвечал с демонстративной неохотой, либо начинал оскорбляться по любому поводу, хотя она из кожи вон лезла, чтобы не задеть его.

— Когда вы последний раз видели миссис Лэрд?

— Около девяти тридцати. Мы поужинали. Элиза хотела пораньше лечь спать. Тогда я решил поехать в загородный клуб, спросил, не возражает ли она. Вчера там должны были играть в покер мои друзья.

— Но ведь миссис Лэрд страдает бессонницей и спать ложится поздно?

— Она купила снотворное, которое, как она надеялась, Должно было ей помочь.

— Кстати, вы часто играете в покер накануне рабочей недели?

— Нет. Мы оба были расстроены и хотели отвлечься от того, что ждало нас на следующий день.

— Что же такого печального вас ожидало?

— Детектив Хэтчер посоветовал нам захватить с собой адвоката. Как будто Элиза преступница.

— Мы хотели задать еще несколько вопросов про ее отношения с Коулманом Гриэром.

— Элиза подробно вам все объяснила.

Диди решила пропустить это замечание мимо ушей и продолжила:

— Вы говорили с миссис Лэрд по телефону после того, как уехали из дома вчера вечером?

— Нет. Я надеялся, что снотворное подействует, и не хотел беспокоить ее звонками.

— Судья, я сомневаюсь, что она принимала снотворное. Мы знаем, что спать она не ложилась. — И прежде чем судья начал метать громы и молнии, продолжила: — Во что была одета ваша жена, когда вы ее видели в последний раз?

— Юбка и топ без рукавов. Вам, детектив Боуэн, это уже известно. Я опознал кусок ткани, который ваш напарник нашел в люльке. Это был кусок юбки Элизы.

— Вы уверены? Большинство мужей не заметили бы или не запомнили…

— Я не из их числа, — ледяным тоном сказал судья. — Юбка была новой. Это был мой подарок, я купил ее накануне. Она примерила ее для меня.

— И на ней были босоножки с бирюзой?

— Она была босиком.

— За ужином?

— Мы ужинали в спальне.

— Ясно. Вам подала его миссис Берри? — Он кивнул. — Во сколько она ушла?

— Капитану Жерару она сказала, что в половине одиннадцатого.

— Значит, после вас.

— Да. Хотела убедиться, что не понадобится Элизе.

— Через некоторое время после ухода миссис Берри ваша жена надела босоножки и уехала на машине.

— Мы не знаем, при каких обстоятельствах ей пришлось уехать, — сказал он. — Возможно, ее заставили.

— Возможно. Но капитан Жерар побывал в вашем доме и не заметил никаких следов борьбы или вторжения, ничего. Ограбление можно сразу исключить — по его словам, все драгоценности: обручальное кольцо и серьги с крупными бриллиантами — вы нашли на ее туалетном столике.

— Да.

— Похоже, она очень торопилась, когда уходила из дома. Даже обручального кольца не надела. Такое забудешь, только если бежишь куда-то сломя голову.

Судья хранил каменное молчание. Диди барабанила карандашом по блокноту, в который записывала показания.

— Судья, у вас есть предположения насчет того, куда могла поехать ваша жена?

— Если бы они были, неужели я бы не поехал туда за ней?

— У нее есть семья или друзья?

— Нет.

— К которым она могла заглянуть в гости, пусть даже под влиянием момента?

Он покачал головой:

— Она бы меня предупредила.

А вот о своих свиданиях с Коулманом Гриэром черта с два она тебя предупреждала, мстительно подумала Диди. Ей вдруг надоели все эти пируэты вокруг да около, и она решила рубануть напрямую:

— У них с Наполи могла быть назначена встреча? Он наклонился к ней, черты его лица исказил гнев.

— Значит, вот как вы ведете дела, детектив Боуэн? Терроризируете близких жертвы дурацкими вопросами, а потом выводите безмозглые умозаключения?

Ответа он, скорее всего, не ждал. Но Диди ответила:

— Иногда. Вы бы удивились, сколько свидетели знают, о чем даже не догадываются. Я верчу предположениями так и сяк, вдруг что-нибудь получится? И нередко получается, и дело решает незаметная на первый взгляд деталь.

Он нетерпеливо оглянулся, как бы надеясь отыскать кого-то, кто его спасет. Жерар исчез. Ушел к себе в кабинет, решила Диди. Несколько детективов толкались поблизости, делая вид, что они страшно заняты. На самом деле их привлек сюда запах «жареного».

— Детектив Боуэн, я знаю, как важно быть скрупулезным и точным, — сказал судья. — Долгие годы, проведенные в кресле судьи, научили меня тому, что память свидетелей подчас скрывает ценнейшие сведения. Но я знаю только то, что уже рассказал вам. Неоднократно, — он подчеркнул последнее слово.

Она перелистнула страницу блокнота, чтобы начать с чистого листа.

— Я могу продолжать?

Так тянулось еще часа полтора. Наконец она поверила, что больше судье нечего ей сказать — по крайней мере, по доброй воле, — и отпустила его и дальше протаптывать ковер, произнося прочувствованные речи.

Из другого отдела она позвонила менеджеру загородного клуба «Серебряная волна». Разбудила его жену, а та разбудила его, после того как Диди представилась и сказала, что звонок срочный. Он дал ей телефоны швейцара, который ставил машину судьи на парковку, и бармена субботней смены.

Потом позвонила обоим. Они мало обрадовались раннему звонку, тем более что всю ночь работали. Оба подтвердили, что судья приехал в клуб незадолго до десяти и присоединился к жаркой партии в покер. Он никуда не выходил до сообщения полиции о том, что машину миссис Лэрд нашли на обочине моста Талмадж, а внутри — труп мужчины.

— Когда он услышал, что никаких следов жены нет, то впал в истерику, — рассказал бармен Диди.

— Могу себе представить.

Она записала имена тех, с кем судья весь вечер играл в покер. Длинный список, и все сплошь влиятельные люди, в том числе и окружной прокурор.

Если выяснится, что, пока судья развлекался покером и скотчем, его жена встречалась с Мейером Наполи по сомнительному делу, судье не поздоровится. Он выставит себя окончательно потерявшим голову от любви болваном. И политические соперники, а с ними, возможно, и преданные союзники, начнут сомневаться, достоин ли этот болван занимать пост председателя суда высшей инстанции.

Возможно, странность его поведения можно было частично объяснить вырисовывающейся перед ним профессиональной перспективой.

Зашел Жерар — проверить, как держится судья. Он также попросил Диди позвонить секретарше Наполи, сообщить о кончине босса и заодно узнать телефоны его ближайших родственников.

Услышав новость, секретарша разрыдалась. Это сильно удивило Диди. Ей сложно было представить себе, что Наполи способен вызвать в другом человеке какие-нибудь сильные чувства, кроме сильного отвращения и ярости. Никаких родственников она не знает, объяснила секретарша, успокоившись, и согласилась прийти завтра в морг на опознание.

Она также спросила, что делается, чтобы поймать «чудовище», стрелявшее в ее босса. Наши детективы делают все возможное, заверила ее Диди.

Небо стало светлеть — приближался рассвет. Когда Диди налила себе шестую порцию диетической колы, вернулись Дункан с Уорли. Последний был мрачным и усталым. Дункан выглядел так, словно его только что откопали на Колониальном кладбище по соседству.

Не успели они открыть дверь, судья рванулся к ним:

— Ну?

— Принеси-ка нам кофе.

Диди хотела было напомнить Уорли, что в ее контракте «чай-кофе» не указаны. Но, взглянув еще раз на измученное лицо Дункана, поняла, что тому нужен допинг, и срочно. Она пошла наливать кофе, не забывая прислушиваться к тому, что они рассказывали.

— Руководство порта штата Джорджия и отдел транспорта разрешили нам еще некоторое время поработать на мосту, — сказал Уорли. — У них по этому поводу траур. Утром все поедут на работу, и там получится огромная пробка. Но мы можем не снимать ленты до тех пор, пока нам нужен этот участок. Вдруг утром, при свете, найдем то, чего ночью не заметили.

Он с благодарностью взял из рук Диди пластмассовый стаканчик с кофе. Дункан не замечал протянутый ему кофе до тех пор, пока Диди не толкнула его в плечо. Несколько секунд он смотрел на стаканчик непонимающим взглядом, потом взял и сделал глоток.

— Плевать на пробку, — сказал судья. — Что вы делаете, чтобы найти Элизу? — обратился он к Дункану.

— Поисковый отряд с собаками прочесывает оба берега реки и остров Хатчинсон.

— Но ведь это капля в море. А другие острова на пути к океану? — спросил судья. — Там ищут?

Никто не хотел говорить ему, что вряд ли человеку под силу уплыть дальше устья. Из всех случайно упавших или бросившихся с моста Диди знала только про одного выжившего. Обычно тело всплывало через несколько дней, в зависимости от времени года и температуры. Где-то в районе Инженерного дока на острове Хатчинсон, разделявшем реку на два канала.

— Судья, мы расширим наземные поиски, — дипломатично заверил Жерар. — Что еще, Дунк?

— Разослали приметы миссис Лэрд. Значит, будут задействованы все патрульные штата, этот отдел, отдел шерифа. Морской патруль проверяет все каналы на реке. Линия береговой охраны уже подняла вертолет, — сказал он. — Они следят за берегом океана, но…

Но опять же, тело ни разу не уплывало так далеко, прежде чем появиться, подумала Диди. Если оно уплывало так далеко, обнаружить его было практически невозможно.

— Береговая охрана обещала посадить на вертолеты команды спасателей, — сказал Дункан. — Пока мы разговаривали, они как раз собирались. Полицейские вертолеты поднялись в воздух почти сразу после того, как вы поехали сюда.

Этот доклад, казалось, выжал из Дункан последние силы. Он замолчал и отхлебнул кофе.

— Я слышал, центральный коммутатор чуть не взорвался от телефонных звонков, — сказал Жерар. — Люди видели прожекторы вертолета над рекой и хотят знать, что случилось.

— Плевать я хотел, если это кому-то мешает, — сказал судья. — Все вертолеты должны быть в воздухе.

— Конечно, — устало и слегка раздраженно согласился Жерар. Имперские замашки судьи уже начинали утомлять. — Я говорю об этом только потому, что горожане, а в особенности пресса, хотят знать, что происходит. Рано или поздно мне придется как-то объяснить происходящее собравшимся внизу журналистам.

— Мы сквозь них еле прорвались, — прибавил Уорли. — Молча, конечно.

— Я сам получил полдюжины звонков под предлогом сообщить информацию о миссис Лэрд, — продолжил Жерар. — Прессе известно, что застрелили Мейера Наполи.

Им также известно, что в этом замешана миссис Лэрд, они не знают только, как именно. Судья, подумайте над тем, как будете разбираться со всем этим.

Лэрд разом поник и грузно опустился на ближайший стул. Властность слетела с него в один миг, и он превратился в потерянную, ранимую, сломленную жертву. Он наклонился вперед и уставился в пол.

Они не мешали ему. Никто ничего не сказал. Даже Уор-ли придержал свой острый язык.

Наконец судья поднял голову и посмотрел на Дункана.

— Вы нашли хоть что-нибудь? Хоть какой-нибудь намек на то, где она может быть?

— Тот клочок ткани, — Дункан прочистил горло и взлохматил пальцами волосы. Судя по состоянию его прически, делал он это далеко не в первый раз. — Вам… кхм… вам показалось, что это часть юбки миссис Лэрд.

— Мне не показалось. Я знаю.

— Мы это обсуждали, — пояснила Диди. — Юбка была совсем новой. Подарок судьи.

К недоумению Диди, это заставил лицо Дункана перекоситься от боли. Он прямо содрогнулся.

— Не знаю, как он мог туда попасть. Полицейские проверили перекладины лестницы на отпечатки пальцев, но до этого там побывало столько рабочих… — Он не договорил, словно опять выбился из сил.

— А вторая босоножка? Дункан покачал головой:

— Ничего, что бы принадлежало миссис Лэрд. Как только рассветет, водолазы начнут… начнут поиски.

Судья издал звук, очень похожий на рыдание.

Диди заметила, что Дункан смотрит на Уорли. Тот увлеченно вьщавливал ногтем рисунок на своем стаканчике с кофе, таким образом предоставив Дункану самому довести до конца свой мучительный доклад.

— Еще мы обратили внимание вот на что, — продолжал Дункан. — Босоножку, видимо, не сняли, а сорвали. Ремешок застегнут.

— Ее можно надеть и снять, не расстегивая пряжки, — сказала Диди. — Я почти уверена.

Он кивнул.

— Но ремешок возле пятки оторван.

— Как такое могло случиться, Дунк? — спросил Жерар. Тот повел плечами, словно они болели.

— Думаю, нужно было приложить силу.

Ответ оказался далеко не полным, но достаточным. Вдаваться в подробности никто не хотел.

Казалось, каждое слово давалось Дункану с трудом. Такого Диди за ним раньше не замечала. Даже когда приходилось сообщать родственникам жертвы об ужасной судьбе, постигшей близкого им человека.

— Мы сверяем вмятины на тротуаре с каблуками ботинок Наполи, — сказал он. — Похоже, что они с миссис Лэрд боролись друг с другом у края моста. — Он смотрел прямо на судью. — Возможно, он наступил на ремешок ее босоножки, и тот оторвался. Если я нашел кусок от юбки в люльке, это не значит, что его там же и оторвали. Возможно, он оторвался, пока они боролись, и улетел туда с моста.

— Наверное, из-за револьвера, — подал наконец-то голос Уорли. Все посмотрели на него. — Мы не нашли револьвер Наполи, но проверяем версию, что его застрелили именно из него. Хотя, судья, вы окажете нам большую услугу, если проверите хранящееся у вас оружие, когда вернетесь домой.

— Хотите сказать, что Элиза уехала из дома, вооружившись пистолетом, чтобы встретиться с Мейером Наполи? — ощетинился судья.

— Она знала, как обращаться с оружием, — напомнила Диди. Кажется, из всех собравшихся в комнате у нее одной хватило смелости про это напомнить. — Вы же сами нам сказали.

Судья повернулся к ней, гневно сверкая глазами.

— Да, я вам так сказал. И еще сказал, что сам настоял на том, чтобы она научилась этому. Она не любила оружие. И не стала бы увозить пистолет из дома.

— Если вы проверите все свое оружие, — сказал Дункан, — готов поспорить, вы легко можете это сделать, мы отбросим версию, что Наполи застрелили из принадлежавшего вам пистолета. В данный момент мы полагаем, что Наполи был убит из своего пистолета.

— Во время потасовки из-за него на краю моста?

— Это одна из версий, — ответил Уорли на вопрос Же-рара. — Предположение, и не более того.

— Предположение, — начал кипятиться судья. — А что произошло на самом деле, вы, конечно, понятия не имеете.

— Зато нам точно известно, — тем же тоном ответил Уорли, — что некоторое время они провели вместе на заднем сиденье.

— Заднем сиденье?

Уорли был слишком доволен эффектом, произведенным его словами, так что отвечать пришлось Дункану.

— Ребята Бейкера собрали с ковриков на полу салона частицы вещества. Водительское сиденье, пассажирское, заднее.

— Что вы несете? Какое еще вещество?

— Мы скажем точно, когда лаборатория сделает анализ. Похоже на сперму, — сказал Уорли, потирая руки. — Высохшую до пылеобразного состояния. Мы позвонили в морг, попросили осмотреть ботинки Наполи. Они сказали, на них есть какой-то серый налет. Похоже на порошок, а в нем кусочки покрупнее. На подошвах миссис Лэрд оказался тот же налет, — продолжал он. — Значит, один из них или оба побывали как на заднем сиденье, так и на переднем. Если лаборатория определит, что это за пыль, мы сможем сказать, что миссис Лэрд и Наполи вышли на связь.

Заметив устремленный на него пристальный взгляд Ди-ди, Дункан закрыл лицо рукой. Она никогда не видела его настолько потрясенным, даже когда они уезжали с места самого чудовищного из всех чудовищных преступлений. И она снова задумалась, насколько глубоко запала в его сердце Элиза Лэрд.

Он не был похож на непредвзятого детектива, расследующего дело. Естественно, он бы в любом случае тревожился за судьбу любого пропавшего с места преступления гражданина, тем более что на месте преступления остался труп. Но он, казалось, раздавлен самим существованием этого места преступления.

Она смотрела на Дункана так долго, что он это почувствовал и поднял голову. Она сказала одними губами «Ты в порядке?». Он прошептал в ответ: «Просто устал» — и продолжал слушать Уорли. Тот отбивался от нападок судьи, прицепившегося к его терминологии.

— Когда я сказал «вышли на связь», я ни на что не намекал, судья. Это просто оборот речи.

— Элиза ни за что не стала бы встречаться с таким человеком. Особенно наедине. Уверен, он проник в ее машину силой.

— Возможно, — кашлянул Уорли. — Машина в прекрасном состоянии. Все покрышки целы и прочее. Так что я не знаю, почему они вдруг остановились посреди моста, когда вокруг полно запрещающих знаков. Машина направлялась в город. Тогда куда они ездили вместе? Есть мнения?

— Нет.

Уорли продолжил, хотя молчание судьи его озадачило:

— Мы опросим всех возможных свидетелей, какие найдутся. Всех, кто проезжал по мосту в это время. Может, патрульный на шоссе что-нибудь заметил. Неизвестно, каков будет урожай. Обычно бывает негусто. Может, на этот раз повезет.

— Мы с детективом Уорли, — продолжил Дункан, — думаем, что в какой-то момент они вышли из машины. Но почему, сказать не можем.

— Он сидел на своей визитке, — сказала Диди. Она объяснила судье Лэрду и Жерару, что на водительском сиденье под телом Наполи нашли визитку. — Просто так он на нее вряд ли сел бы. Значит, он выходил из машины, а потом вернулся.

Дункан кивнул.

— Мы не знаем, зачем они выходили, но если все разгадано верно, на краю моста возникла ссора. На это указывают оторванный ремешок, кусок ткани от юбки и следы на тротуаре.

— Думаете, Наполи угрожал ей пистолетом? — уточнил Жерар.

— Билл, это, опять же, предположение. Но вполне правдоподобное, — сказал Дункан. — А если бы мы отыскали револьвер Наполи и установили, что смертельный выстрел сделали из него, то оно стало бы еще правдоподобнее.

— Каким образом?

— Все указывает на то, что стреляли с очень близкого расстояния. Скорее всего, они с убийцей были лицом к лицу. Но его нашли за рулем. Позиция неудобная ни для того, кто стоит рядом возле открытой дверцы, ни для того, кто сидит на соседнем сиденье. Поэтому мы решили: предположительно — подчеркиваю, только предположительно — его застрелили вне машины.

— Выходное отверстие есть? — спросил Жерар.

— Нет. Когда достали тело, Дотан искал в первую очередь именно его. Поэтому на руках почти не было крови. — Он помолчал, потом подвел итог: — Мы с Уорли считаем: револьвер мог выстрелить, пока они за него боролись. Наполи зажал рану рукой и сумел вернуться в машину, где и умер.

— Но это не объясняет нам, куда пропала Элиза, — вмешался судья, дико озираясь. — Если… если все было так, как вы говорите, значит, она пыталась защитить себя, боролась за свою жизнь. Верно? Неужели он пробовал столкнуть ее…

Уорли снова кашлянул, прикрыв рот рукой.

— Возможно.

— О господи, — застонал судья, теряя все свое величие. — Где она? Что он с ней сделал?

Учитывая его эмоциональное состояние, от предположений воздержались. Через некоторое время Жерар подошел к нему и утешающе погладил по плечу.

— Судья, вы должны вернуться домой. Я настаиваю. Ждите известий дома.

— Я не могу уйти. Новости могут прийти в любую минуту.

— Да, и вас немедленно известят. Сейчас здесь вам делать нечего. С этой минуты детективам предстоит много однообразной работы. Мы сделаем все от нас зависящее, но, в целом, нам самим предстоит ждать известий. Задействованы все органы правопорядка в штате. Как только мы найдем…

— Нечего мне врать, Билл! — воскликнул судья, в порыве гнева сбрасывая его руку со своего плеча. — Вы думаете, он сбросил ее с моста. Вы думаете, она мертва, так ведь?

Лицо Жерара осталось бесстрастным.

— Я действую на основании того, что я знаю, а не того, что думаю. А на данный момент нам известно очень мало. Я не стану считать ее мертвой до тех пор, пока не увижу ее труп. Возможно, миссис Лэрд была сильно напугана случившимся на мосту. Возможно, она бродит по городу, в оцепенении. Учитывая все, что ей пришлось пережить на этой неделе, начиная с Троттера, это вполне правдоподобно. Когда ее найдут, или же когда она придет в себя, она вернется домой. И если это случится, вы должны быть там и ее встретить.

Этот аргумент, кажется, подействовал на судью. Лэрд рассеянно кивнул и медленно встал со стула. Позволил вывести себя из отдела.

— Я провожу вас вниз и прикажу офицеру отвезти вас домой и остаться с вами, — сказал Жерар.

— Не нужно.

— Не возражайте. У Наполи было много врагов, так что о нем немногие заплачут. Но возможно, что друзья у него тоже были. При данных обстоятельствах ни я, ни шеф Тэй-лор не хотим рисковать. Пока в деле не будет поставлена точка, вы будете находиться под охраной полиции.

Он помялся, потом добавил:

— Разумеется, если миссис Лэрд позвонит вам, сообщите нам немедленно.

Судья обернулся; лицо его было искажено.

— Я бы жизни не пожалел, лишь бы защитить Элизу, — сказал он. По очереди посмотрел каждому из детективов в глаза. — Но я уважаю закон.

Глава 19

— Черта с два он уважает закон, — пробормотала Диди, когда судья с Жераром удалились на безопасное расстояние. — Соврал нам про Наполи, чтобы защитить ее. Может, и сейчас врет. Может, ему точно известно, что произошло на мосту.

— Не думаю. — Дункан еле шевелил губами от усталости. Он едва плелся вслед за Диди, возбужденной и кипевшей жаждой деятельности. Частично это объяснялось воздействием кофеина. Кроме того, ее взвинтили неожиданности вчерашнего вечера. Глаза Диди ярко и беспокойно блестели, когда она смотрела на Дункана.

— А тебе кажется, он говорит правду?

— Может, он врет, но частично. Я не думаю, что он знает о произошедшем на мосту.

— Это сейчас известно только Наполи и этой сучке. — Уорли изжевал в клочки свою зубочистку и теперь шарил по карманам в поисках сигареты. Он бросил курить два года назад. Но в стрессовых ситуациях к нему возвращалась если не сама привычка, то сопутствующие ей движения. — Один мертв, а другая пропала.

— Значит, это дело ничем не отличается от остальных, — заметила Диди. — Назовите мне хоть одно, в котором преступник поджидал нас возле жертвы, бросив оружие на землю и подняв руки?

— Да, но в этом деле…

Уорли не договорил. В кабинет вошел Жерар и прямо с порога сказал:

— Судья Лэрд едет домой. Он мрачен, но послушен.

— А журналисты? Они нас чуть не затоптали. Кто только не толкается перед дверьми: и телевидение, и газеты — все. Мы ответили стандартным «без комментариев». Но скоро нам придется сделать какое-нибудь заявление.

— Вместе с шефом и судьей? Жерар кивнул.

— Скорее всего, шеф захочет вести пресс-конференцию сам. Судья Лэрд — уважаемая общественная фигура, высокопоставленный слуга народа, человек твердых убеждений, известный своей неподкупностью и справедливостью. Любой орган правопорядка за него горой, а именно эти люди сейчас заняты поисками миссис Лэрд. — Он вздохнул. — Сами понимаете.

— А как он объяснит, что его жена встречалась посреди ночи с Наполи, давно потерявшим всякую репутацию? — не удержалась Диди.

— Этого ему делать не придется, — ответил Жерар. — Это пусть в отделе по связям с общественностью ломают головы, как преподнести такую деталь публике. Мое дело — наше дело — отыскать миссис Лэрд, чтобы решить эту проблему.

— Миссис Лэрд или тело миссис Лэрд, — поправил Уорли.

Сердце Дункана сжалось. К счастью, Диди подхватила разговор, избавив его от необходимости отвечать.

— Ты придерживаешься версии, которую изложил судье?

— Не во всем, — признался Уорли.

— Отлично, — сказала Диди. — Мне лично кажется, что если бы пуля угодила в Наполи во время борьбы за пистолет, миссис Лэрд в ужасе выронила бы его и позвала на помощь. Как любой другой на ее месте. Представьте, что боретесь за свою жизнь и вдруг у противника дырка в животе. Разве вы не попытаетесь сразу же найти поддержку и объяснить, как все случилось на самом деле?

— Она так и поступила с Троттером, — тихо сказал Дункан. — Мы ей не поверили. Может, на этот раз она решила быть осторожнее.

— Это подводит меня к пункту В. — Диди его реплика ничуть не смутила. — Если человек раз в жизни оказывается замешан в смертельной перестрелке — это роковое совпадение, гримаса судьбы. Но с этой дамой подобное случилось уже дважды на протяжении одной недели. У меня просто слов нет.

— Диди, Дунк пытается все учитывать, — сказал Уор-ли. — Нам тоже приходило в голову то, о чем ты говоришь. Мы обсудили это еще до приезда сюда. Мы решили, что если бы миссис Лэрд могла позвать на помощь после того, как Наполи был ранен, она бы это сделала.

— Что конкретно имеется в виду под словом «могла»? — спросила она.

— «Могла» значит «была жива», — ответил Уорли. — Или «невиновна».

— В первом случае Наполи мог толкнуть ее с моста в тот момент, когда она в него выстрелила. — Диди сморщила лоб, давая понять, сколь ничтожной ей кажется вероятность этой версии. — Другой сценарий убедительней. Миссис Лэрд схватила пистолет, заставила Наполи сесть обратно в машину и пристрелила его за все те неприятности, которые он причинил в последние несколько месяцев. И пешком скрылась с места преступления…

— В одной босоножке, — вставил Дункан.

— …а пистолет забрала с собой. Или выбросила в реку.

— Значит, она совершила преступление и оставила нам свою босоножку в качестве улики? — рявкнул Дункан, вскакивая со стула. — «Скрылась», не захватив с собой ни сумочки, ни кредиток, ни денег?

— А сам ты что думаешь? — заорала Диди в ответ.

— Я…

Он так резко закрыл рот, что щелкнул зубами. Он не знал, что он думает.

Он не хотел допускать, что Элиза могла быть настолько хладнокровной, чтобы в течение недели застрелить двоих только ради своего положения. Ради брака с Като Лэрдом.

Но еще ужасней было представить себе, как она тонет в реке и какое-нибудь судно, направляющееся в океан, затягивает ее под киль.

И совсем невыносимы были воспоминания о том, как она умоляла его о помощи, а он отказал. Всего за несколько часов до ее в любом случае насильственной смерти.

Если они тщательно исследуют клочок ее юбки, то обнаружат микрочастицы человеческой кожи. По крайней мере, часть их может принадлежать ему. Он вспомнил, как сгреб мягкую ткань в горсть и задрал до пояса. Хотя никогда раньше так не поступал.

Если они проверят его ботинки, то обнаружат следы мелкой серой пыли на подошвах. Он мог с абсолютной точностью рассказать Уорли, на каком именно рассыпающемся от старости тротуаре ее искать.

Следы точно такой пыли на ботинках Наполи доказывали, что он тоже побывал вчера вечером возле того дома. И никто не смог бы убедить Дункана, что это случайность. Ему не давало покоя другое: была ли у них договоренность встретиться после свидания с Дунканом или же он напал на нее, когда она возвращалась к машине и заставил приехать на середину моста?

Машина стояла на полосе, ведущей в город. Куда они ездили?

Была ли она невинной жертвой? Или виновной сразу в двух убийствах?

Жерар и Уорли с Диди принялись ломать над этим головы. Действия Элизы до встречи с Наполи — вот та ключевая информация, какую он часто выуживал из важных свидетелей. Тех, что боялись огласки или наказания за собственные неблаговидные поступки.

А теперь он сам был таким свидетелем. Он скрывал информацию. Его коллеги смотрели на него, Жерар и Уорли озадаченно, Диди с опасной проницательностью.

Он должен рассказать им про них с Элизой здесь и сейчас. Должен освободиться, как и решил. Должен признаться в том, что произошло за несколько часов до того, как Наполи истек кровью, а Элиза исчезла. Но если он это сделает, если сделает, его немедленно отстранят от дела. Скорее всего, уволят, а может, даже посадят в тюрьму. В любом случае путь в полицию ему будет закрыт. Своими признаниями он предал бы Элизу.

На это он пойти не мог, нет, только не после вчерашней ночи. Мертва ли она сейчас была или жива, он должен был узнать, что с ней произошло. Если она преступница, застрелившая двоих, он позаботится о предании ее суду и признается сам. Если она жертва, он не успокоится, пока не найдут ее саму или ее тело.

В любом случае для этого ему надо возглавлять расследование. Иначе никак.

Остальные ждали ответа. Он плюхнулся на вращающееся кресло и проворчал:

— Не знаю, что думать.

Вместо сигареты Уорли сунул в рот свежую зубочистку. Диди отхлебнула теплой диетической колы. Первым тягостное молчание нарушил Жерар.

— Я думал о времени, — сказал он. — Экономка ушла около десяти тридцати. Дотан сказал мне по телефону, что Наполи умер от половины третьего до трех ночи. Где он и миссис Лэрд провели эти четыре часа и чем занимались?

Дункан мог бы рассказать о часе из этого времени. Встретилась ли она с Наполи сразу после его ухода из заброшенного дома? Или позже?

— Если бы мы знали, откуда они возвращались, мы смогли бы определить, чем они там занимались, — сказала Диди.

— Кстати, если считать, что в Наполи стреляли на улице, возникает неувязка, — сказал Уорли. — По словам патрульного, дверца машины была заперта. Он хорошо это запомнил, потому что постучал в стекло, а уже потом пригляделся и понял, что Наполи мертв.

— Ладно, — сказала Диди. — К чему ты клонишь?

— Кто закрыл дверцу?

— Наполи, — ответила она.

— Исключено, — сказал Дункан, догадавшись. — На ручке дверцы и на обшивке не было крови.

— Точно, — подхватил Уорли. — У Наполи руки были в крови.

— Значит, его застрелили в машине, а уже потом убийца закрыл дверь. Или убийца находился в машине вместе с Наполи, — сказал Жерар.

— Любая версия преподносит нам еще одну загадку, — сказал Уорли. — Почему осторожный пройдоха Наполи сидел себе на своем месте и позволил убийце наклониться к нему, ~чтобы всадить пулю туда, где рана будет наиболее опасной?

— Тем более что гораздо проще и не менее надежно было прострелить ему голову, — сказал Дункан.

— От этого больше грязи, — возразила Диди. — Те, кто проезжал мимо, наверняка заметили бы кровь на стеклах.

— Кроме того, смерть от выстрела в голову быстрая, а может, и безболезненная. — Все смотрели на Уорли, ожидая продолжения. — А когда стреляешь в живот, рана получается такой же смертельной, но убивает медленно. Убийца оставляет своей жертве время на размышления. Чтоб я сдох!

— Наша красавица вполне на такое способна, — сказала Диди. Все молчали. Тогда она взглянула на Уорли. — Уорли?

Он пожал плечами:

— Я ее не знаю, Диди, но доверяю твоему инстинкту. Дунк, ты что думаешь?

— Если это она, то как ей удалось отвлечь внимание Наполи настолько, что он не заметил, как ему в живот всадили пулю? Он тяжелее ее почти на сто фунтов.

— Может, нашептывала ему в ухо нежности? — предположила Диди.

Никто не улыбнулся, Дункан в особенности.

— Ладно. Тогда зачем в ее собственной машине? Зачем было оставлять так много улик? Босоножка. Кусок ткани от юбки. Как и куда могла она скрыться без наличных, оставшихся в кошельке? Бейкер говорит, там было несколько сотен.

— Не менее правдоподобной кажется версия о том, что она спустила курок в тот момент, когда Наполи столкнул ее с моста, — нахмурился Уорли. — Непонятно, за что нам хвататься.

— Может, там был кто-то третий? — предположила Диди.

— Никаких зацепок он не оставил, — сказал Уорли.

— Есть еще одна версия, — тихо сказал Жерар.

Дункан знал, что скажет Жерар. Эта версия уже приходила ему в голову, но он упрямо гнал ее от себя.

— Думаю, что не раскрою секрета, если скажу: проблемы миссис Лэрд начались с Коулмана Гриэра. Неважно, гей он был, или «би», или еще кто, — сначала Троттер, а потом и Наполи угрожали ей дурно пахнущим скандалом. За короткое время ее жизнь превратилась в сущий ад. История с Троттером может быть самозащитой. Я готов этому верить. Но делишки с Наполи, чего бы они ни касались, закончились плохо. Появился еще один труп. Это всех весьма бы удивило и вызвало много вопросов. Возможно, ей пришлось бы предстать перед судом. Даже если до тюрьмы бы не дошло, скандал разрушил бы карьеру мужа и, что самое важное, стиль ее жизни. Возможно, страх перед обстоятельствами был слишком велик. — Он сделал паузу, чтобы все прониклись этими словами. И подытожил: — Элиза Лэрд могла спрыгнуть с моста, потому что хотела умереть.

Дункан пообещал написать отчет сразу же, как только вернется. И первым покинул офис.

То есть попытался.

Диди догнала его, когда он вышел из здания и протиснулся сквозь толпу журналистов.

— Дункан, с тобой все в порядке?

— Да.

— Нет.

— Да, — настойчиво повторил он. — Просто устал, вот и все.

— А я так не думаю. Что с тобой происходит?

— Ничего!

— Не кричи на меня!

— Я не кричу. Я подчеркиваю. Со мной все в порядке, несмотря на всю эту… неопределенность.

— Неопределенность?

Он отпер машину, потом взглянул на нее.

— Сама подумай. Последние два наших дела нельзя назвать простыми и ясными убийствами. Хорошо бы, чтобы, осмотрев труп, мы смогли сказать про следующее, которое нам достанется: вот оно, хрестоматийное, старомодное, честь по чести, несомненно предумышленное, нарушающее Иисусову заповедь убийство.

— Я тоже об этом думала, — сказала Диди. — Знаешь что? Мне кажется, как раз их-то мы и распутываем. Хрестоматийные, старомодные и тому подобные убийства. Тебе не кажется забавным — образно выражаясь, конечно, — что в этих самых неопределенных делах жертвы умирают, глядя на Элизу Лэрд?

Он открыл дверцу и сел в машину.

— Увидимся.

Диди схватилась за дверцу, прежде чем он успел ее захлопнуть. Он нахмурился.

— Диди, мы поговорим об этом после. Я так устал, что даже думать не могу, не то что сосредоточиться.

— Ты не просто устал. Я видела тебя усталым. Это не усталость.

— Посмотри как следует. Самая настоящая усталость. — Он потянул на себя дверцу, и Диди пришлось отпустить. — Увидимся.

Отъезжая, он бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида. Она смотрела ему вслед, озабоченно сморщив лоб, потом вернулась в здание. Как только она скрылась из виду, Дункан рывком увеличил скорость на двадцать миль в час.

Через несколько минут он приехал туда, где вчера вечером встречался с Элизой. Утренние краски обычно смягчают даже самый враждебный пейзаж. Но только не в этом районе. Утром улицы выглядели так же отвратительно, как и вечером.

Он медленно проехал мимо дома, стараясь понять, есть ли кто-нибудь внутри. Но ничего не заметил. Вчера вечером, когда он сюда приехал, дом тоже казался абсолютно пустым.

Где Элиза оставляла свою машину вчера?

Когда она в тот раз подкараулила Дункана возле его дома, то оставила машину на другой улице, чтобы ее не заметили. Вчера вечером она могла поступить точно так же. Он повернул за угол и поехал вокруг квартала.

Дома на этой улице были ничем не краше своих соседей. Один из них стоял рядом с домом, принадлежавшим другу Элизы (если такой, конечно, существовал). Здесь Дункан затормозил.

Прежде чем выйти, он достал из бардачка фонарик. И порадовался приятной тяжести табельного пистолета в заплечной кобуре. Хотя Савич волновал его сейчас меньше всего.

Из некоторых домов тянуло готовящейся едой. В одном месте работал телевизор, смотрели мультфильмы. Но в целом улица была пустынна. Он прошел несколько кварталов в одну сторону, потом в другую. Искал то, что могло хоть как-то указать на место парковки машины Элизы. Ничего, кроме рассыпающегося под ногами тротуара, как и на соседней улице.

Он вернулся к машине, а потом прошел вдоль забора, разделявшего дома. Двери и окна в них были закрыты, ни звука не доносилось изнутри; судя по всему, они были пусты. Его внимания ничто не задержало, кроме «заплаток» на тротуаре, выбоин и драного кота, зашипевшего на Дункана за незаконное вторжение на его территорию.

Пока шел, он внимательно осматривал землю вокруг. В одном месте он нашел маленькую круглую вмятину в грязи — ее мог оставить невысокий каблук босоножек Элизы. Но он не был экспертом-следопытом. С таким же успехом эта вмятина могла появиться здесь от чего угодно.

Он перешел на другую сторону аллеи. С обратной стороны дом, в котором они встретились, казался еще более ветхим. Он перепрыгнул через шаткий заборчик и побежал по заросшему травой заднему двору. Дверь с москитной сеткой скрипнула, когда он открыл ее. Дункан замер, затаил дыхание и прислушался. Но ничего не услышал. Тогда он шагнул к входной двери и потянул за ручку. Заперто. Но замок был старый и хлипкий; через пару секунд он взломал его перочинным ножом.

Дверь вела сразу на кухню. Он зажег фонарик и пошарил им по сумрачной комнате. Было видно, что здесь уже очень давно никто не живет. По растрескавшемуся, драному линолеуму он пересек кухню и через вращавшуюся дверь вышел в длинный центральный коридор. Луч фонаря прорезал темноту; никакого движения, только слабое колыхание облачков пыли.

Он позвал ее по имени. Его голос жутковатым эхом разнесся по дому. Он быстро пошел к гостиной; войдя в нее, он заметил, что невольно затаил дыхание.

Но комната была пуста, только в воздухе еще оставался запах Элизы.

Его вызвали к месту убийства Наполи в начале четвертого. Почти пять часов назад. И пока он изучал место преступления, пытаясь понять, что там произошло и что случилось с Элизой, все это время он цеплялся за робкую надежду: он найдет ее здесь, где он видел ее в последний раз. Может быть, оцепеневшую от шока, испуганную или скрывающуюся от ареста. Неважно, в каком состоянии, главное — живую.

Он разочарованно вздохнул; и отчаяние навалилось на Дункана, окутав его словно саваном. Он бегло осмотрел другие комнаты первого этажа — пусто. Он заставил себя подняться по скрипучей лестнице на второй этаж и проверить верхние комнаты, но все они были пусты, только в одной спальне стоял ржавый остов кровати с еще более ржавой пружинной сеткой.

Он вернулся в гостиную. Отлично понимая слезливую сентиментальность своего поступка, он не удержался, сел на диван и погладил его ворсистую обивку; ему показалось, что она еще сохранила тепло их тел.

Что произошло здесь после того, как он ушел? Что ?Что она потом сделала?

Наверное, стоило рассказать коллегам о своей встрече с Элизой в этом доме, пусть и умолчав про секс. Эта информация важна для расследования.

Еще не слишком поздно. Он может позвонить Диди, назвать адрес. Она примчится сюда за считаные секунды. Он расскажет ей отредактированную версию того, что здесь произошло вчера вечером. От этого ему сразу станет легче, уменьшится груз вины.

Но Диди поступит по уставу. В этом можно не сомневаться. Она сразу же пойдет к Жерару. Тот посчитает тайное свидание с Элизой достаточно веской причиной для его отстранения от расследования и временно — от должности.

Этого Дункан допустить не мог. Поэтому пока он сохранит свои секреты и понесет груз своей вины в одиночку.

А вина его была огромной. Элиза умоляла ей поверить. Она отчаянно боялась за свою жизнь. Она молила его о помощи. Он отказал. И этим своим поступком он либо толкнул ее на убийство Наполи, либо позволил Наполи убить ее. Или же, лишившись последней надежды, она убила себя, прыгнув с моста.

— Господи. — Он закрыл лицо руками и откинулся на спинку дивана.

Когда ему было семь, жившая у них в доме кошка окотилась. Родители разрешили ему выбрать одного котенка; остальных собирались раздать.

Он сразу же понял, какой из котят ему больше нравится. Самый умный и симпатичный. Дункан целыми днями не отходил от коробки с котятами. То и дело спрашивал родителей, когда сможет забрать котеночка к себе в комнату.

Мама каждый раз отвечала:

— Как только он перестанет сосать, Дункан.

Но этого так долго было ждать. Он боялся, что кто-нибудь другой заберет котенка прежде его. Однажды вечером, когда родители уже легли, он пробрался в кухню и забрал котенка. Положил его с собой в кровать. Когда Дункан заснул, испуганный котенок продолжал пищать.

Наутро он умер.

Дункан рыдал несколько дней подряд. Ничто не могло его утешить. Хотя он не желал дурного и родители не стали ругать его за то, что он сделал, сам Дункан не мог себе этого простить и не мог забыть. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы у него был этот котенок. Он любил его безрассудно, как любят семилетние дети. И убил его своим эгоизмом.

В семь лет ему казалось, что самое страшное на свете — угрызения совести и боль, которую он пережил после смерти котенка.

Он ошибался.

Он неподвижно сидел уже больше часа; горе раздавило его. Всего несколько часов назад он познал здесь величайшее наслаждение. Он должен был жалеть, что повстречал Элизу. Или хотя бы что приблизился к ней, коснулся ее. Но вместо этого он с горечью думал, как мало он прикасался к ней. Как грубо он это делал. Что он не позволил себе нежно поцеловать ее хотя бы раз.

Ну а если бы он не сбежал так быстро и приласкал ее — было бы ему сейчас от этого легче или это только подлило бы масла в огонь его страданий?

Несмотря на грубость их совокупления, могла ли она почувствовать, что на самом деле он желал, чтобы все случилось по-другому. Знала ли она о чувствах, которые он не мог показать, как бы ни хотел? Знала ли? Он никогда этого не узнает.

Глава 20

Дункан вернулся в отдел после полудня.

— Мы отдыхаем, — сказал Уорли, стоило Дункану войти. Тот замер.

— Вы ее нашли?

— Я сказал — отдыхаем, а не шампанское пьем.

Из заброшенного дома Дункан поехал к себе, надеялся немного поспать. Он лег, но глаз так и не сомкнул. Со страхом и надеждой он прислушивался, не позвонят ли, что Элизу нашли: живой или мертвой.

Наконец он оставил попытки заснуть. Приняв душ, он позвонил во все службы, занятые поисками Элизы, а их было больше десяти. Потом побрился. Как главный детектив, он каждый раз требовал доклада от начальника поисковой операции. Ничего особенного из их докладов он не услышал. Но он и не ожидал большого прорыва. Он подбодрил их, напомнил о положении, которое судья Лэрд занимает в штате, и о серьезности, с которой шеф Тэйлор отнесся к исчезновению миссис Лэрд.

Береговая охрана подняла в воздух несколько вертолетов, которые на небольшой высоте патрулировали побережье. Велось наблюдение за пляжами. Команды спасателей дежурили на воде. И все же, несмотря на неистовые усилия, никто не надеялся, что Элиза доберется до Атлантики.

Измученные собаки с проводниками по-прежнему прочесывали оба берега реки и болота. Полицейские катера обыскали реку и ее притоки. Служба безопасности округа Чатем и патрульные делали все, что в их силах. Водолазы начали обследовать судоходный канал еще на рассвете.

Местные телекомпании часто прерывали трансляцию передач, чтобы напомнить о происшествии и сообщить последние известия с места поисков. После этих выпусков новостей становилось понятно одно: никаких новостей нет.

— Дунк, прости, что говорю тебе, — заметил Уорли, — но видок у тебя, будто ты в заднице побывал.

— А я как раз хотел сделать тебе комплимент о том, как ты прекрасно выглядишь.

Уорли не сводил с него тревожного взгляда.

— Ты поел?

— Перекусил по дороге сюда, — соврал Дункан. — А почему вы отдыхаете?

Уорли выглянул в коридор и крикнул:

— Эй, Конг? Дунк приехал.

Вошел Конг, тыльной стороной волосатой руки вытирая с губ сахарную пудру. В руке он держал пластиковый стаканчик с крышкой.

— Привет, Дунк. Вид у тебя не очень.

— Мне уже сказали.

— Да уж, я слышал, вы до утра глаз не сомкнули. Нашли моего парня. Жаль, что мертвого. Мы бы от него немало узнали.

— Это точно. Почему отдыхаете?

Дункан спросил это таким тоном, что стало ясно: к дружескому трепу он сейчас не расположен.

— С момента исчезновения Наполи мы искали его машину. Сегодня утром нашли.

— Где?

— На парковке у церкви.

— Вот уж о чем бы я подумал в последнюю очередь, — хмыкнул Уорли.

Дункан пошел к двери.

— Пойду взгляну.

— Диди ею уже занялась.

— А.

— Но это еще не все, — сказал Уорли. — Я подумал, что Наполи вряд ли приехал в церковь молиться. Значит, он просто оставил машину там, потому что место было подходящее — на церковных парковках мы бы стали искать в последнюю очередь.

Вчера вечером они пришли к выводу: если Мейер Наполи шантажировал Лэрдов, его так называемое исчезновение он сам и устроил.

— Я проверил все службы такси в городе и знаешь, что обнаружил?

Еще меньше, чем к дружескому трепу, Дункан был расположен к излюбленной игре Уорли в «угадайку». Но он уже догадался.

— Наполи заказал такси к церкви.

— В шестнадцать минут первого ночи, — с довольным видом подтвердил Уорли. — Водитель высадил его в двенадцать двадцать шесть.

— Недалеко было ехать, — заметил Конг.

— Пара миль.

— И куда он поехал? — спросил Дункан.

Уорли сверился со своим блокнотом и прочел адрес.

Дункан знал эту улицу, всего несколько часов назад он бродил по ней взад и вперед, пытаясь отыскать след Элизы или ее машины.

— Район захудалый, — заметил он, надеясь, что его голос звучит естественно.

— Вообще-то Наполи была нужна не улица, — сказал Уорли. — А припаркованная на ней машина. Машина, которая выделялась на ней, торчала словно бревно в глазу. Таксист сказал, Наполи не назвал конкретного номера дома и щедро заплатил, чтобы тот навсегда забыл, что его подвозил. А сегодня утром он увидел Наполи по телевизору и подумал — а чего терять? Теперь-то Наполи разве сможет отомстить ему, если тот сообщит? Поэтому, когда я позвонил, тянуть парня за язык не пришлось. Теперь он знаменитость в своем парке: подвозил жертву убийства за несколько часов до смерти.

Уорли оседлал ближайший стул и спросил Конга, не осталось ли у того пончиков. Последний съел, извинился Конг.

— Таксист описал машину, припаркованную на улице, где он высадил Наполи? — спросил Дункан.

— Это была машина Элизы Лэрд, — сказал Уорли, мрачно глядя на прожорливого Конга. — Правда, номер он не назвал, но в остальном все совпало до мелочей. Я думаю, теперь нам точно известно, где они вышли на связь. Ой — не говорите судье, что я снова использовал эту «вульгарную» фразу. — Он пересказал Конгу, как судья набросился на предположение Уорли, что его жена договорилась о встрече с Наполи заранее.

— У нас нет доказательств, что она договорилась заранее, — напомнил Дункан.

— Нет, — ответил Уорли, начиная раздражаться. — Доказателъств нет. Но что еще миссис Лэрд делать в подобном месте?

Трахаться с полицейским, подумал Дункан.

Он ушел от Элизы в одиннадцать сорок, одиннадцать сорок пять. Осталась ли она ждать встречи с Наполи в двенадцать двадцать шесть? Зачем? Чтобы принять от него помощь, в которой отказал ей Дункан? Или раз и навсегда решить свои проблемы? Если они не договорились о встрече заранее, как Наполи ее нашел?

Внезапно в голову ему пришла идея.

— Где сейчас ее машина? — спросил он.

— На стоянке конфискованных автомобилей. Выходя из отдела, он бросил через плечо:

— Звоните, как только что-то появится.

Час спустя Дункан открыл коричневый пакет для улик и вытряхнул на стол Билла Жерара маленький кругляш.

— Передатчик.

— Дункан нашел его под днищем машины миссис Лэрд, — пояснила Диди.

Они с Дунканом встретились на стоянке. Она ездила забирать машину Наполи с церковной парковки. Дункан вкратце рассказал ей о поездке Наполи на такси.

— И зачем ты сюда пришел? — спросила Диди.

— Ищу «жучок».

Наполи не особенно старался спрятать его, поэтому Дункану понадобилось не больше минуты. Он сразу же побежал обратно в «Казармы».

— Это было не свидание, — сказал он Жерару, Диди и Уорли, которые столпились вокруг лежащего на столе передатчика и разглядывали его, как будто это был инопланетянин. — Он выследил ее.

— Как ему удалось подбросить ей «жучок»? — спросил Уорли.

— Он этим деньги зарабатывал. Оборудование для слежения можно заказать через Интернет. Прикрепил его, когда она, к примеру, сидела в парикмахерской. Или подослал с этим «шестерку» вроде Троттера, пока они с мужем обедали. Это несложно. Пара секунд — и готово.

— Да, этот передатчик многое меняет. Наполи выслеживал миссис Лэрд. Но что же тогда наша бесценная судейша делала вчера вечером в этом забытом богом месте? — спросила Диди. Все промолчали. В особенности Дункан. Наконец Уорли сказал:

— Первым делом надо спросить у судьи, не следил ли он за женой снова.

— Даже если и следил, он будет отрицать, — сказала Диди. — А как мы это теперь докажем?

— Район обследуют? — спросил Жерар.

— Прямо сейчас, — сказал Уорли. — Двое наших.

— Может, переодеть их в штатское? — предложила Диди.

— В таком месте это неважно, — сказал Дункан. — Кто бы там ни появился, его все равно примут за полицейского.

Им, стреляным воробьям, и так было ясно, что опрос ничего не принесет. В этой части города любой приветливо ответивший копу на несколько вопросов мог назавтра стать жертвой «случайной» пули. Двум полицейским, переходящим от дома к дому и задающим вопросы, никто не скажет ни слова.

У Жерара на столе зазвонил телефон.

— Жерар, — бросил он в трубку вместо приветствия. Выслушал, потом сказал: — Спасибо, я им сообщу. — Он положил трубку и сказал: — Дотан готов начать вскрытие Наполи.

— Я схожу, — сказал Дункан. Если на трупе Наполи остались следы ДНК убийцы, он хотел узнать об этом первый. Передатчик он осторожно убрал обратно в пакет для улик. — Занесу его криминалистам.

— Уорли, составь список всех жителей улицы, на которой нашли машину миссис Лэрд. Проверь, может, кто-то с ней связан, — сказал Жерар.

— Я это кому-нибудь поручу. А потом отправлюсь к судье. Расскажу про передатчик, намекну о том, что Наполи почти наверняка следил за его женой. Посмотрю на его реакцию.

— Хорошо. Захвати с собой Диди. Она умеет читать мысли. — Жерар помолчал, потом добавил: — Остальные улицы в том районе тоже стоит проверить.

Выходя из кабинета вместе с остальными, Дункан подумал, что найти безымянного владельца заброшенного дома, где он встречался с Элизой, в числе ее знакомых будет наверняка непросто.

Поиск подобной информации хорош тем, что он жутко однообразен и отнимает массу времени. Пока составят вразумительный список владельцев домов и тех, кто в них на данный момент проживает, может пройти несколько дней. Тем более когда это касается такого района, где прозвищ у каждого что тараканов. Значит, поиск человека, с которым была знакома Элиза, займет еще больше времени. Может, несколько недель.

К тому времени ее обязательно найдут.

Обязательно.

Но проползла неделя, а новостей все не было. Рвение, с которым начинались поиски Элизы Лэрд, стихало с каждым не приносящим никаких известий днем.

Вскрытие Наполи подтвердило первоначальную догадку о причине смерти: внутреннее кровоизлияние в результате разрыва нескольких жизненно важных органов.

— Даже если бы он и доехал до больницы, вряд ли хирург смог бы его спасти. Слишком быстро, и слишком много он потерял крови, — сказал Дункану судебный эксперт. — Убийца знал, куда целиться.

Совсем как убийца Гэри Рэя Троттера.

Отвлеченный этой мыслью, Дункан чуть не прослушал, как Дотан сказал, что пуля выпущена из пистолета двадцать второго калибра.

— В смысле двадцать пятого, — уточнил Дункан.

— В смысле двадцать второго.

— Револьвер Наполи — двадцать пятого. Судебный эксперт пожал плечами и передал Дункану пакет с пулей.

— Это меня не касается.

— А руки? Под ногтями что-нибудь нашлось?

— Чисты, как у младенца.

Вернувшись в «Казармы», Дункан рассказал об этих новостях Диди и Уорли.

— Я думала, если понадобится, мы сможем протестировать образцы ДНК, — сказала Диди.

— Их не нашли.

— Черт! Я был уверен, что Наполи застрелили из его собственного револьвера.

— Напрасно.

Теперь они были по горло завалены вопросами, на которые не было ответов.

Кое-как пережили еще несколько «пустых» дней.

Время от времени отдел по связям с общественностью делал сообщения для прессы, но только после того, как их заверяли шеф и судья Лэрд. Во всех новостях, что на экране, что на бумаге, об Элизе Лэрд говорили как о жертве, а о Наполи — как о вооруженном похитителе. Среди возможных мотивов называли вымогательство, похищение с целью выкупа, изнасилование и месть по неизвестному поводу.

Уорли с Диди долго и детально допрашивали судью о том, не просил ли он Наполи вторично проследить за женой. Судья все отрицал. Потом за него с удвоенной энергией взялся Дункан. Он перепробовал все известные ему способы, чтобы расколоть Като Лэрда, но тот до последнего стоял на своем: он расторг договор с Наполи несколько месяцев назад, а если Наполи и продолжал следить за Элизой, то делал это по собственным и наверняка преступным мотивам.

— Еще вот что, — сказал Дункан под конец этого изнурительного допроса. — Мы просили вас проверить коллекцию оружия.

— Все на месте, кроме старого пистолета двадцать второго калибра. — Заметив, как изменилось выражение лица Дункана, он поспешно прибавил: — Наверняка завалился куда-нибудь.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Давно. Он хранился на чердаке, в коробке старого охотничьего снаряжения. — Судья заметно начинал нервничать. — Вы же не думаете… Слушайте, детектив, Элиза даже не знала о существовании этого пистолета.

— Хорошо, — согласился Дункан, ясно понимая, что ничего хорошего это открытие не сулило. — Если найдете — дайте мне знать.

В дополнение к полицейским пресс-релизам, судья почти каждый день собирал пресс-конференции. Они были короткими и эмоциональными. Но на свои просьбы сообщить информацию о пропавшей жене он ничего не получил, кроме типичных для таких случаев звонков с фальшивыми признаниями.

Под конец недели он удивил прессу и полицейское управление заявлением о награде в пятьдесят тысяч долларов тому, кто поможет спасти его жену. Шквал фальшивых телефонных признаний усилился, но толку не было никакого.

На седьмой день расследование окончательно и бесповоротно заглохло.

Потом произошли сразу два события, запустившие его снова.

Рано утром рабочий с дока, Уэстин Ризот, заметил в мусоре, плавающем возле свай, вторую босоножку Элизы.

Он узнал ее, потому что босоножку, найденную на мосту, детально описывали в каждом сообщении прессы. Он выловил ее из воды с помощью проволочной вешалки; у него хватило соображения не трогать ее и немедленно сообщить полиции.

Дункан с Диди решили, что их обязанность — сообщить судье эту важную новость. Они легко дозвонились ему домой — он сидел там в окружении друзей и сторонников и под присмотром зоркой миссис Берри.

Она и открыла детективам дверь. Дункан попросил ее сообщить судье об их визите и о срочной необходимости переговорить с ним наедине. Она проводила их в кабинет, где две недели назад был застрелен Гэри Рэй Троттер. Дункан осмотрелся: след от пули на стене заделали, в остальном все было по-прежнему. Только на столе лежал нераспечатанный конверт.

Прибежал Като Лэрд. Он задыхался от волнения. Мрачные лица детективов заставили его замереть на месте. Он судорожно вгляделся в них, стараясь поймать хоть отдаленный намек на цель их визита, но спросить не решился.

— Насколько нам известно, — начал Дункан, чтобы немного его успокоить, — ваша жена жива. У нас нет новостей о ее местонахождении.

И он рассказал судье о находке.

— Где это? — Обычно бархатный голос судьи хрипел и срывался.

Дункан объяснил. Судья побледнел.

— Это же… где в прошлом году… тот рыбак, что свалился в реку с лодки…

Рыбака затянуло течением — собравшиеся на берегу люди ничем не смогли помочь. Тело исчезло и всплыло через несколько дней возле курортных доков.

— Это всего лишь босоножка, — мягко сказала Диди. — И то, что ее нашли в реке, необязательно значит, что миссис Лэрд ее в реке и потеряла.

Дункан прочистил горло. Трудно было выговаривать слова.

— И все же теперь поисково-спасательной операции присвоено другое название. Теперь это: поисковая операция.

Судья опустился на ближайший стул, лицо его сделалось пустым.

— Значит, они ищут ее тело.

Дункан молчал. Диди кивнула и пробормотала:

— Мне очень жаль.

Лэрд закрыл лицо руками и зарыдал. Диди с Дунканом оставили его на попечении собравшихся в огромном холле людей и вышли через центральную дверь. Чтобы вернуться к машине Диди, им пришлось отбиться от целой стаи репортеров, уже целую неделю дежуривших на Вашингтон-стрит напротив дома судьи.

— Хэтчер, что нового в расследовании? — крикнул один из них Дункану. — Мы тоже отдохнуть хотим.

— Иди в задницу.

— Мне так и написать?

— Валяй. — Дункан сел на переднее сиденье и захлопнул дверь.

Всю дорогу до «Казарм» никто из них не произнес ни слова. Видимо, Диди чувствовала настрой Дункана, или ее впечатлила скорбь Като Лэрда. Так или иначе, она, слава богу, была непривычно молчалива.

Но день еще только начинался.

Не успели они войти в отдел, как рядом уже нарисовался Уорли. Поигрывая зубочисткой, он сказал Дункану:

— Парень, готовься к главному оргазму в твоей жизни.

— Уорли, сейчас не время, — осадила его Диди. — У нас Нет настроения выслушивать твои грязные шутки.

— Я не шучу.

— Тогда в чем дело? — резко сказала она.

— Пока вас не было, я нашел зацепку. Кое-кто видел Элизу Лэрд.

Сердце Дункана бешено заколотилось.

— Когда?

— На прошлой неделе. Что? А вы подумали, сегодня? — Уорли покачал головой. — Да вы что. На прошлой неделе. До того, как его арестовали.

— Арестовали? Кого арестовали?

— Горди Балью.

— Горди Балью! — повторила Диди, только усилив разочарование Дункана.

— Он попросил встречи с адвокатом, — сказал Уорли. — Передумал и теперь хочет с нами работать. Говорит, видел Элизу Лэрд в день своего ареста. До того, как его повязали.

— С чего это у него вдруг память обострилась? — фыркнул Дункан.

— Его адвокат намекнул ему про тюремный срок и награду Лэрда в пятьдесят кусков.

— Теперь любой подонок на сто миль вокруг Саванны будет требовать эту награду, — сказал Дункан. — А самый грязный из всех — Гордон Балью. Скажи ему, пусть найдет себе любовника из сокамерников и наслаждается жизнью в тюрьме. — Он уже повернулся, чтобы пойти в свой кабинет, но Уорли поймал его за локоть и развернул:

— Дунк, ни я, ни Горди не собираемся тянуть тебя за яйца. Его сведения могут все дело перевернуть.

Тот сердито освободил локоть.

— Сомневаюсь. Но допустим. Что такого рассказал Горди?

— Угадай, кого, по его утверждению, он видел в обществе миссис Лэрд?

— Кого? — спросила Диди, которой передалось нетерпение Дункана.

— Роберта Савича, — осклабился Уорли, ткнув Дункана в живот кулаком. — Тебе уже хорошо?

Глава 21

Кении, секретаря Савича, прическа Диди привела в неописуемый ужас.

— Могу посоветовать вам одно средство, которое поможет за ними ухаживать.

— За кем ухаживать? — спросила она, махнув перед его носом полицейским значком.

— О господи.

Дункан не понял, относилось ли это восклицание к бешено вьющимся волосам Диди или же к полиции, пришедшей допрашивать его босса.

Когда они вошли в кабинет Савича, тот сидел за столом. Улыбнувшись, он вежливым жестом предложил им сесть в кресла напротив.

— Я вас ждал.

— С чего это? — спросила Диди.

— Потому что каждый раз, когда вам встречается убийство без главного подозреваемого, вы являетесь ко мне. Я польщен, детектив Хэтчер. Честное слово, польщен. Правда, в последнее время роль мальчика для битья начала меня раздражать.

— Что вам известно об Элизе Лэрд?

Он взглянул на Диди своими пронзительными голубыми глазами. Она решила не церемониться, а сразу взять быка за рога.

— В каком смысле?

— В таком, что она вот уже неделю как пропала.

— В этом смысле я знаю только то, что прочел из газет и увидел по телевизору. — Не давая Диди продолжить, он спросил: — Кении предложил вам выпить?

— Всего за несколько дней до ее исчезновения вы встречались с Элизой Лэрд в стрип-баре «Белый фрак».

Савич сложил ладони домиком и задумчиво сказал:

— А вам не кажется, что от его названия попахивает расизмом?

— Савич, ближе к делу.

Нетерпение Дункана развеселило Савича.

— Кто-то над вами подшутил, детектив Хэтчер.

— У нас с детективом Боуэн последние дни очень много работы. Поэтому не будем терять время. Расскажите о цели вашего приватного разговора с Элизой Лэрд в темном Уголке.

— Разговора не было.

— А у нас другие сведения.

Ни один мускул не дрогнул на лице у Савича.

— Позвольте мне угадать. Их вам сообщили после назначенной ее мужем награды в пятьдесят тысяч долларов.

— Их нам сообщил надежный источник, — сказала Диди.

Надежность Горди Балью была столь же стопроцентной, как молоко гадюки, купленное с рук на толкучке. Но Дункан кивнул, чтобы поддержать Диди.

— Он лжет, — сказал Савич.

— С чего вы решили, что это он? Савич небрежно махнул рукой.

— Он, она, какая разница. Ваш информатор лжет.

— А вот я готова на деньги спорить, что лжете вы, — сказала Диди. — Нам известно место и время свидания плюс свидетель, готовый подтвердить показания. Савич, подумайте как следует. Сосредоточьтесь. Вы уверены, что на прошлой неделе не встречались с Элизой Лэрд?

Савич рассеянно слушал, барабаня пальцами по полированной столешнице. Потом сказал:

— Спорим, что тебе нравятся девочки?

Если бы Дункан не проинструктировал ее заранее, Диди вскочила бы с кресла как ужаленная. Именно бурной реакции и добивался Савич. Дункану пришлось дорого заплатить за этот урок, просидев два дня в тюрьме.

По дороге сюда он предупредил Диди, чтобы та остерегалась манипуляций Савича и не реагировала на них. Савич будет дергать за все ниточки, какие найдет, чтобы сбить их со следа.

Дункан бросил на Диди предупреждающий взгляд и снова обратился к Савичу:

— Вы лжете насчет встречи. Мы знаем, что она была. Почему бы не признаться в этом сейчас, а не потом, и не рассказать нам о том, что вы знаете об Элизе Лэрд?

— Я знаю, что она прелестна, — сказал он. — По крайней мере, была, когда я ее последний раз видел.

— Когда это было?

— Давно. Еще до того, как она вышла замуж, а это сколько лет назад случилось? — Теперь обращаясь только к Дункану, он говорил елейным тоном. — Такую женщину нелегко забыть, верно? Я познакомился с ней, когда она работала в «Белом фраке». До сих пор помню, как она меня развлекала. Я был покорен.

Он громко захохотал.

— По вашему выражению лица, детектив Хэтчер, я вижу, что ее чары и на вас подействовали. Какое утешение. Приятно знать, что ваши инстинкты ничем не отличаются от инстинктов прочих смертных.

Внутри у Дункана все кипело, но он сохранял нейтральное выражение лица.

Отсмеявшись, Савич продолжил:

— В дополнение к ее обаянию я предложил Элизе увеличить грудь — это бы ускорило ее карьеру. Восторга эта идея у нее не вызвала. Откровенно говоря, она пришла в бешенство.

Он открыл стоявшую на столе серебряную шкатулку и достал оттуда длинную тонкую сигарету.

— Не желаете?

Так и не получив ответа, он вставил сигарету в мундштук из слоновой кости и прикурил от золотой зажигалки. Решительно щелкнул ее крышкой и выпустил в потолок струйку дыма.

— Оглядываясь назад, — снова заговорил он, — я понимаю, что Элиза правильно сделала, отклонив мое предложение. Ее груди очень мягкие и сексуальные от природы.

Дункану хотелось выхватить сигарету изо рта Савича и ткнуть ему прямо в глаз, а потом высадить этим сукиным сыном громадное окно у него за спиной.

Он сделал над собой усилие и спросил, знаком ли Савич с Мейером Наполи.

— Разумеется, я о нем слышал.

— Вы когда-нибудь прибегали к его услугам? — спросила Диди.

— Абсурдное предположение, детектив Боуэн, даже для вас.

— Почему абсурдное?

— С какой стати мне нанимать частного детектива, ограниченного в средствах и возможностях?

— Тогда как у вас у самого полно людей, за плату выполняющих для вас любую грязную работу.

Савич ничего не ответил.

— Мы можем допросить каждого, кто был в тот день в клубе, — сказала Диди. — Кто-нибудь вспомнит, что видел вас и жену судьи.

Савич улыбнулся на ее завуалированную угрозу. Он положил сигарету на край хрустальной пепельницы, открыл ящик стола, достал оттуда визитку и бросил ее через стол Диди.

— Не было такой встречи. Ваш доносчик лжет. Хотя, если вы настаиваете на этой взаимной потере времени, я могу гарантировать вам поддержку и сотрудничество менеджера «Белого фрака». Вот визитка с его телефоном, факсом и электронной почтой. У Кении есть номер его мобильного. Можете попросить на обратном пути. — Так и не поддавшись Диди, он встал. — А теперь прошу меня извинить. Я опаздываю на совещание.

Детективы не пошевельнулись. Наконец Диди повернула голову:

— Дункан?

Они с Савичем в упор смотрели друг на друга.

— Подожди меня на улице. Помедлив, она встала.

— Ты…

— Я скоро.

Диди еще помедлила, потом нехотя вышла. Кении что-то ей сказал. Она ответила, передразнив его язвительный тон.

Дункан не сводил с Савича глаз.

— Я все раскопаю, и ты это знаешь. Зачем вы встречались с Элизой Лэрд. Я раскопаю.

Глаза Савича блестели холодным блеском, совсем как бриллиант в мочке его уха. Выражение их не изменилось, даже когда он широко улыбнулся.

— Вам, детектив, прямо вожжа под хвост попала. Сильнее, чем обычно. Интересно, с чего бы это? Неужели…

Его глаза сузились.

— Неужели в вашей праведной броне появилась трещина? Неужели земная женщина оказалась способна на такие разрушения? Неужели детектив Хэтчер пал к ногам обычной шлюшки? — Он зацокал языком. — Примитивно до разочарования. И как жаль, что даму вашего сердца считают погибшей.

Он надолго залился смехом, потешаясь над Дунканом. Затем перегнулся через стол и сказал:

— Счастливой охоты.

В тот же день детективы отправились в изолятор временного содержания округа Чатем, где им предоставили двадцатиминутное свидание с Горди Бадью. Дункан, еще не отошедший от разговора с Савичем, принялся вытрясать из Балью показания о виденном в «Белом фраке»; назначенный судом адвокат Горди безучастно ждал рядом.

Дункану было необходимо узнать, что связывало Элизу Лэрд с Савичем. Разумеется, это было важно для следствия. Но еще важнее это было для него лично.

— Что они делали? — набросился он на Горди Балью.

— Разговаривали.

— Вдвоем?

— Да. Наедине. — Чем сильнее нервничал Горди, тем заметнее становился дефект его речи. — В нише. Как я вам уже говорил. Как я вам уже тыщу раз говорил.

Он утверждал, что не знал, кто такая эта блондинка и насколько важными могут быть его показания, пока не увидел в газете фотографию Элизы Лэрд.

— Я ее тут же узнал.

— А почему нам сразу не сообщил?

— А чего этот тормоз ко мне пять дней добирался! — завопил Горди, бросив на адвоката уничтожающий взгляд. Тот зевнул в ответ.

— Ты же знаешь, как мне нужны Савич, Фредди Моррис и остальные.

— Да. И чего?

— Так вот я думаю, что ты решил передумать насчет предложения, на которое не согласился на прошлой неделе. Выдумал эту чушь, чтобы набить себе цену.

Горди затравленно оглянулся на Диди и адвоката. Те хранили гробовое молчание. Тогда он повернулся к Дункану:

— Все не так.

— Мамой будешь клясться?

— Я видел ее с Савичем, — настаивал человечек, его гнусавый голос повысился почти до визга.

— Это не в том ли клубе, где тебя арестовали?

— Нет. Сначала я пошел в «Белый фрак», а уже потом туда.

— Савич видел тебя в «Белом фраке»?

От этого вопроса Горди явно стало не по себе. Он съежился на своем стуле.

— Он не обращал на меня внимания. Я был в другом конце клуба, смотрел представление, там одна девчонка вокруг шеста танцевала.

— Значит, забрался в укромный уголок в стрип-клубе и там морально разлагался?

— Чего?

— Ты был пьян?

— Нет.

— Горди, — протянул Дункан.

— Ладно, ладно, я был выпивши. Но еще не пьян.

— Под кайфом?

Глаза Горди забегали, потом он сказал:

— Может, кое-что и было, не помню точно.

— Зато помнишь блондинку, с которой разговаривал Савич.

— Ага.

— В другом конце клуба. Да еще когда ты был пьян и под кайфом. Да еще и за много дней до того, как ты ловко узнал в ней Элизу Лэрд.

Горди энергично закивал:

— Так и было. Как ты, Хэтчер, только что сказал. В самую точку.

Дункан встал из-за стола и задвинул стул.

— Эх ты, трепло.

— Нет! Клянусь, нет! На этот раз нет.

— А с чего бы этому разу отличаться от всех остальных? А, постойте-ка, — Дункан щелкнул пальцами. — Награда. Вот в чем отличие.

— Пятьдесят кусков с этим никак не связаны.

— Ты меня за молокососа принимаешь? — заорал Дункан. — Ты услышал про награду в пятьдесят тысяч. Ты знаешь, что мне нужен Савич. Вот ты и сочинил эту историю, потратил мое время — в последние дни оно у меня на вес золота. А терпения на таких жалких врунов, как ты, Горди, У меня и вовсе не осталось.

— Ладно, Хэтчер, может, я тебе до этого и соврал пару раз, — сказал тот прерывающимся голосом. — Но не в этот. Клянусь, я… Ты куда? — в панике заверещал он, когда Дункан направился к двери.

— Мы к тебе вернемся, — бросил ему Дункан, пока они с Диди выходили.

В коридоре их ждал Уорли.

— Что думаете?

Дункан задумчиво посмотрел через окошко на Горди, которого уводили из комнаты охранники, и выдохнул:

— Он жуткий врун. Но на этот раз или на него вдохновение снизошло, или он говорит правду. Ни одного слова не поменял. Пусть он дозреет за ночь, завтра снова к нему заглянем. А пока отправимся к судье. Посмотрим, что…

— Отменяется. — Уорли сунул в рот свежую зубочистку. — Это нам строго воспрещено, Дунк. Директива сверху.

— Какого черта?

— Я так и знал, что ты разозлишься. Поэтому не хотел тебе говорить, пока ты не разберешься с Савичем и Горди. Капитан Жерар запретил нам сообщать судье, что его жена встречалась с Савичем.

— Ты это серьезно? — прошипела Диди.

— Я серьезен, как смерть, и неумолим, как налоги, — сказал Уорли. — Жерар помчался к шефу с историей Горди, и тот чуть не пинком выгнал его из кабинета. Во время всей этой заварушки они умудрились ни словом не обмолвиться, что миссис Лэрд когда-то танцевала в стрип-клубе. Представь, какой шум поднимется, если об этом пронюхает пресса. Но на фоне свидания с Савичем померкнут даже ее выкрутасы вокруг шеста.

— Если мне память не изменяет, — сказала Диди, — шеф Тэйлор сам просил нас использовать любые доступные средства, чтобы раскрыть исчезновение миссис Лэрд?

— Я вам передаю то, что мне сказал Жерар, — ответил Уорли. — А Жерар сказал, что шеф Тэйлор сказал, что вся эта история про нее с Савичем — выдумка ублюдка, который пытается набить себе цену, и что судье необязательно знать о ней, пока у нас не будет стопроцентных доказательств. Он спросил, какова вероятность, что миссис Лэрд была связана с преступником уровня Роберта Савича.

— А какая была вероятность, что она может быть связана с Мейером Наполи? — Ответа Диди не ждала, да его и не последовало. Она посмотрела на Уорли, потом на Дункана. — Итак? Руки нам связали, что будем делать?

«Искать Элизу, чтобы я мог спросить у нее, какого черта она путалась с Савичем», — подумал Дункан. А вслух сказал:

— Будем продолжать ее поиски.

И не успел он договорить, как от удара грома задребезжали стекла.

Сначала гром — а за ним и дождь, который начался днем и не унимался уже больше двух суток. Он заметно осложнил поисковую операцию и, образно выражаясь, затопил всем душу. Когда на третий день дождь зарядил с новой силой, без намека на перемену погоды, в отделе насильственных преступлений воцарилось похоронное настроение.

Несмотря на субботу, на работу вышли все. Детективы собрались в офисе Дункана, обсуждали известные факты, строили предположения. Пришел баллистический отчет по извлеченной из Наполи пуле — ни в одной криминалистической базе данных оружие зарегистрировано не было. Тупик.

Уорли в щепки изжевал очередную зубочистку.

— Если она упала в реку — неважно, сама или толкнули, почему труп до сих пор не всплыл? Десять дней прошло! Обычно всплывают быстрее.

— Может, она вообще в реку не падала, — сказал Дункан.

— Может, она и на мосту не была, — сказала Диди. Все повернулись к ней, и она пояснила: — Наполи возвращался в город. Он мог спрятать ее тело в Южной Каролине. Болота, леса. Прячь где хочешь.

— А босоножки? — спросил Уорли.

— Он обнаружил их у себя, остановился на мосту, чтобы выбросить…

— А пролетавшая мимо на метле злая колдунья взяла да и пристрелила его.

— Уорли, я всего лишь предположила, — ядовито парировала Диди.

Потом вдобавок она неудачно подбросила монетку, и ей выпало спускаться в столовую и принести всем обед. Когда она вернулась и принялась раздавать бутерброды, ко всеобщему изумлению, в отдел вошел Като Лэрд. Без предупреждения.

Вид у него был такой, словно каждый день ожидания отнимал у него не меньше фунта веса. Спортивный загар побледнел. Глаза запали и были обведены черными кругами. Плечи ссутулились. Он не взял с собой зонт — одежда и волосы у него вымокли, только усилив растерзанный вид. При его неожиданном появлении разговоры стихли. Судья подошел к Дункану, который как раз пытался усилием воли пробудить у себя надлежащий аппетит и откусить от всученного ему бутерброда. Все, кто был в отделе, во все глаза смотрели на судью.

— Детектив Хэтчер, нам нужно поговорить.

Дункан жестом пригласил судью в свой крохотный кабинет. Как только они уселись, судья положил перед Дунканом конверт из манильской бумаги, а затем бросил взгляд на дверь.

— Я думаю, им тоже стоит это услышать.

— Диди, Уорли, — позвал Дункан, зная, что они за дверью. Те мгновенно оказались в кабинете.

— И капитан Жерар, — сказал судья. — Он здесь?

— Мы все работаем сверхурочно. Я его позову. — Диди развернулась и побежала за Жераром.

— Принести вам кофе? Воды? — Дункан спрашивал вовсе не от избытка вежливости. Просто ему хотелось как можно дальше оттянуть то, что хотел сообщить им судья, то, что связано с лежавшим на его столе конвертом из манильской бумаги. Вид у конверта был невинный, но у Дункана неприятно засосало под ложечкой от предчувствий. Если бы его содержимое оказалось пустяковым, судья не стал бы разводить такую панику.

— Судья Лэрд? — втиснувшись с комнату, Жерар пожал судье руку. — Детектив Боуэн сказала, вы хотели нас видеть.

Тот кивнул и взял конверт. Металлическая застежка была не тронута, но конверт вскрыли по верхнему краю.

— Сегодня утром, пытаясь отвлечься от мыслей об Элизе, я решил разобрать почту. Ее много накопилось с момента… исчезновения жены. И нашел вот это. Не знаю, когда его доставили; на штампе тот день, когда… когда умер Мейер Наполи, а Элиза исчезла. — Он огляделся. Все ловили каждое его слово. — Думаю, это объяснит… Смотрите сами.

С этими словами он вытряхнул содержимое конверта на стол Дункану. Это были фотографии размером восемь на Десять дюймов, черно-белые. Всего около десяти штук. На некоторых изображение было «зернистым» — значит, снимали через телеобъектив. И на каждой были Элиза и Савич даже не подозревавшие, что их фотографируют.

— Как видите, здесь разные свидания, — сбивчиво заговорил судья. Голос его прерывался от боли и ужаса. — Одежда разная. Значит, они встречались несколько раз, правильно?

Детективы внимательно разглядывали фотокарточки, осторожно, чтобы не смазать возможных отпечатков пальцев, передавая их друг другу. Дункан к фотографиям не прикоснулся, зато изучил выпавшую из конверта визитку. На ней стояло имя Мейера Наполи, а также его адрес и телефоны. Точно такая же, как на месте преступления.

— Наполи шантажировал вашу жену, — сказал Жерар. Судья тяжело вздохнул.

— Выходит, что так. А раз он прислал конверт мне, он и меня собирался шантажировать.

— Вы не знали, что миссис Лэрд была знакома с Савичем?

Вопрос Диди задел вспыльчивого судью.

— Разумеется, нет.

На всех снимках они были полностью одеты. Несколько кадров были сделаны на улице, хотя фона было так мало, что определить местоположение было невозможно. Никакой интимности. Наоборот, скорее напряженность, натянутость разговора. Никакой «клубнички», пожалуй, ничего компрометирующего в этих фотографиях не было. За исключением того, что жена широко известного судьи была заснята вместе с крупнейшим преступником. А это само по себе уже было скандалом.

— Мне кажется…

— Прошу вас, судья, — сказал Жерар, чтобы подбодрить замолчавшего Лэрда.

— Мне кажется, Наполи погиб… из-за… этого знакомства, когда следил за Элизой. Увидел ее с Савичем, и встречи с Коулманом Гриэром показались ему менее важными. — Он взглянул на фотографии и сразу же отвел взгляд. — Наполи понял, что эти фото могут нанести нам гораздо больший вред. И попытался сорвать куш.

— Троттер был его курьером, — сказала Диди. Судья вздрогнул, как от боли.

— Наверное. Случайно или намеренно — мне ближе первое, — Элиза нарушила этот план.

— Она бы успела спрятать такой конверт с фотографиями за то время, пока вы, услышав выстрелы, спускались в кабинет?

Судья чуть заметно кивнул.

— Она могла сунуть их куда-нибудь, чтобы позднее забрать. Я несколько раз заставал ее в кабинете. Она что-то искала, и было видно, что мой приход ее напугал. Какое-то виноватое выражение лица. Теперь я понимаю. — Он немного помолчал в задумчивости, потом прибавил: — Наверное, она уничтожила те фото, что доставил Троттер. Но Наполи не был бы Наполи, если бы не оставил себе копии. Вот эти.

— В ту ночь, на мосту, Наполи сказал ей, что переслал вам фотографии, — догадался Жерар.

— Думаю, она впала в ярость и…

— И застрелила его из вашего пропавшего пистолета двадцать второго калибра, — закончила Диди вместо него.

Судья закрыл лицо ладонями и заплакал.

— Нам позвонить кому-нибудь? — мягко спросил Жерар.

Не отнимая рук от лица, судья помотал головой. Он не произнес ни слова.

Жерар кивнул на дверь, детективы поднялись.

— Думаю, ему нужно побыть одному, — сказал капитан своим подчиненным, когда они вышли из кабинета Дункана.

— Веселенькие новости ему пришлось проглотить, — сказал Уорли. — Ладно, Наполи, но Савич? Вот чума. И каким боком он в этом деле?

Ответа на этот вопрос у Дункана не было. Он пытался отогнать на редкость неприятную мысль: возможно ли, что Элиза была подослана к нему Савичем? Он вспомнил, как глумливо Савич потешался над его очевидным интересом к этой женщине. Была ли она тем самым тайным оружием Савича, которое Дункан так боялся не заметить, пока не будет слишком поздно? Тем оружием, что уничтожит его?

Его мысли прервал Жерар.

— Прежде всего я должен поговорить об этом с шефом; хотя, кажется, пора еще раз потрясти Горди Балью. — Он попросил Диди вызвать Горди бесплатного адвоката и назначить допрос. — Надо поговорить с ним как можно скорее, — добавил он, когда она повернулась, чтобы уйти. — Сегодня вечером. Дай ему это понять.

— Есть.

— Кажется, на этот раз маленький засранец говорит правду, — заметил Уорли. — Кто бы мог подумать?

Из кабинета Дункана вышел судья. Глаза у него были влажные и покрасневшие.

— Я хотел бы сам рассказать об этом шефу Тэйлору. Билл, вы меня проводите?

— Конечно.

— Благодарю вас.

— Вам, судья, не поздоровится, когда обо всем узнают, — сказал Жерар.

— Отлично понимаю. И все же эти фотографии доказывают со всей очевидностью только то, что Элиза говорила с Савичем. Ничего криминального в снимках нет. Никакого секса. Возможно, я их неправильно датировал. Что, если они были сделаны несколько лет назад, еще до того, как Элиза познакомилась со мной?

Жерар выразительно посмотрел на Дункана, давая ему понять: в его обязанности входит развенчать предположения судьи.

— Честно говоря, судья, есть свидетель, который видел миссис Лэрд с Савичем в клубе, где она раньше работала. Они встречались всего за несколько дней до ее исчезновения.

Судья отшатнулся:

— Как? Недавно?

— Так он говорит.

— Кто это?

— Парень, которого недавно посадили за нападение, — ответил Дункан.

— Вам давно это известно? Почему мне ничего не сообщили?

— Этот человек — уголовник со стажем, — вмешался Жерар. — Шеф Тэйлор принял его рассказ за попытку получить вашу награду или, вероятно, смягчение приговора. И он просил не тревожить вас этой историей, пока у нас не появятся доказательства.

— Хотя, — сказал Дункан, — его долго допрашивали, и он клянется, что сказал правду. Если это так… — Он проглотил комок, подступавший к горлу. — Если это так, Савич, возможно, связан с исчезновением вашей жены.

— Этот заключенный… как его зовут? — воскликнул судья, оживившись.

— Горди Балью.

— Если он связан с Савичем, он может знать больше, чем рассказывает. Он может знать, где Элиза.

Наблюдать за этим воодушевлением было еще тяжелее, чем за предшествовавшим ему горем. Если жена отыщется, ей предъявят обвинение в убийстве Наполи. Кажется, судья про это забыл. Или ему было все равно, главное — увидеть ее живой.

Жерар попытался поддержать его оживление.

— Кто уж сумеет добыть из Горди информацию, так это Дункан. Можете прийти полюбоваться, как он будет его допрашивать.

— Не будет, — подойдя ко всем, сказала Диди, но смотрела при этом на Дункана. — Примерно час назад Горди Балью вскрыл себе сонную артерию зубцами пластиковой вилки. Он мертв.

Сообщение Диди всех словно придавило. Уорли вернулся к своему столу и принялся рыться в ящиках в поисках сигареты, спрятанной на случай отчаянной необходимости.

Жерар сел на край стола и бессмысленно уставился в пол.

Судья, казалось, не понял значения самоубийства Горди.

— Но у вас остался Савич. Почему бы не пойти и не спросить его обо всем прямо?

Дункану показалось, что он сейчас задохнется в этой комнате. Сначала фотографии, на которых Элиза вместе с Савичем. Затем мучительная догадка, что его соблазнение было подстроено Савичем. А теперь смерть Горди Балью.

И хотя ему хотелось долго материться по поводу каждого из этих открытий, каким-то образом он сумел действовать спокойно и непредубежденно, как и полагалось. Но замечание судьи привело его в ярость.

— Почему бы нам не спросить его обо всем прямо? А вы думаете, мы не спрашивали? — закричал он срывающимся от душившего его гнева голосом. — Горди Балью мертв.

Значит, встречи Савича с вашей женой все равно что не было. Ее удалили. Вот так. — Он хлопнул в ладоши, словно убивая комара. — И с чего это теперь вы вдруг хотите засадить Савича? Вы его отпустили! Если бы не вы с вашим проклятым незачтенным судом, он бы уже сидел за решеткой, а не убивал людей. Не калечил судьбы.

— Дункан, — Жерар произнес это мягко, но тем сильнее оно подействовало.

Каждая клеточка организма Дункана клокотала от ярости. Ему хотелось бить, крушить, но вместо этого он стиснул зубы, чтобы не сказать чего-нибудь еще.

Диди откашлялась и дипломатично пояснила:

— Савич отрицал любую встречу с вашей женой, судья. И теперь нового свидетеля нам вряд ли удастся найти.

Судья шумно выдохнул и тяжело опустился на ближайший стул.

— Фотографии многое объясняют. Элиза вела двойную жизнь, которая и привела ее к убийству Наполи. Затем она прыгнула с моста. — Он по очереди посмотрел всем в глаза, словно надеялся, что кто-то оспорит его мысль. Все молчали. — Все то время, пока мы ее искали, надеялись увидеть ее живой, она была мертва, верно? — Голос изменил ему, судья всхлипнул. — Мне кажется, все кончено.

— Нет, — сказал Дункан. — Тело еще не нашли.

Он выбежал из «Казарм», сел в машину и погнал. И лишь проехав половину пути, он сообразил, куда едет. В отделе он думал только о том, чтобы поскорее оказаться как можно дальше оттуда. Иначе он не ручался за себя и свои слова.

Между тем подсознание, видимо, уже решило, что смерть Горди Балью не пройдет незамеченной. Он был новой жертвой Савича, это ясно, как если бы Савич своими руками воткнул ему в горло эту вилку.

Каким-то образом Савичу удалось добраться до Горди и внушить, что подобное самоубийство — гораздо лучший способ свести счеты с жизнью, чем мучительная смерть, приготовленная для него Савичем.

Его не спасли даже тюремные запоры. У Савича везде были свои люди, в любой отрасли бизнеса, в любом отделе местного правления, во всех органах правопорядка. У него были длинные и очень сильные руки. Для него передать Горди Балью в тюрьму сообщение было парой пустяков.

Но на этот раз Дункан не позволит ему так легко отделаться.

Нарушив все ограничения скорости, Дункан примчался к тюрьме в два раза быстрее, чем обычно. Поставил машину на стоянку, вышел и заторопился ко входу. Он хотел устроить хорошую взбучку охране, чья невнимательность позволила Горди совершить самоубийство. Кому-то из них Савич приплачивал, хорошо, если не обоим сразу.

Размышляя об этом, он заметил Савича. Тот неторопливо шел по коридору к выходу.

Дункан первым оказался у дверей, рванул их и, войдя в здание, загородил Савичу путь. Савич удивился неожиданному появлению Дункана, но мгновенно овладел собой. Губы его растянула приятная улыбка.

— А, детектив, здравствуйте. Какая приятная встреча, и в таком месте.

Дункан сжал кулаки.

— Пришел проверить, жив Горди Балью или умер?

— А, вы тоже слышали про бедного Горди. Жизнь была к нему неласкова, и кончил он, откровенно говоря, плохо. Я пришел забрать его тело, чтобы достойно похоронить.

— Вранье собачье. Ты пришел проверить, сделал ли он то, что ты ему приказал.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — склонив напомаженную голову, он критически оглядел Дункана. — Вы весь красный. Неужели вы так близко к сердцу принимаете смерть Горди? Я и не знал, что вы с ним друзья.

— Пришел намочить руки в его крови.

— Что за возмутительное предположение.

— Тебе надо было убедиться, что Горди больше ни слова сказать не сможет, что он не опасен. Газетным новостям о самоубийстве ты не поверил, вот и пришел убедиться сам, подошла ли пластиковая вилка для такого дела.

Савич поморщился.

— Детектив Хэтчер, вы просто превзошли себя. Более абсурдного предположения я от вас еще не слышал. Я пришел сюда, чтобы позаботиться о своем бывшем служащем. Больше ничего. А сейчас прошу меня извинить…

Он попытался обойти Дункана, но тот схватил его за руку выше локтя, впечатал Савича в стену и прижал. Приблизив к нему свое лицо, Дункан спросил:

— Это ты подослал ее ко мне?

— Девчонку, которую ты подцепил в баре на Ривер-стрит? Отлично знает свое дело, правда?

Дункан придавил горло Савича локтем и прорычал:

— Элизу!

— А, женушку судьи. — Локоть Дункана давил Савичу на горло, его лицо потемнело от нехватки воздуха, но он по-прежнему улыбался. — Так я был прав. Она интересует тебя не только как подозреваемая.

— Эй вы, парни?

Краем глаза Дункан заметил приближавшихся к ним двух охранников. Вид у тех был настороженный. Он сказал:

— Детектив Хэтчер, полиция Саванны, отдел убийств.

— А, детектив, мы в курсе, кто вы такой. Может, помощь нужна?

— Нет. Проваливайте. — Он надавил на горло Савича сильнее и еще понизил голос, чтобы слышать его мог только Савич: — Ты подослал ко мне Элизу?

— Что за бредовая идея? Сомневаешься в своей сексуальной привлекательности?

Охранники подошли ближе. Один расстегнул кожаную кобуру на бедре и положил руку на рукоятку пистолета.

— Детектив Хэтчер, — сказал он, — если вам нужна помощь…

— Вы хотите арестовать его? — спросил другой охранник. — Если да, то…

— Я сказал, проваливайте! — крикнул Дункан.

Из-за того, что горло у него было наполовину придавлено, смех Савича походил на клекот.

— Ты жалкий неудачник. Слабак. Ничего не можешь из того, что хочешь. А теперь еще и влюблен. В привидение. — И прибавил еле слышно: — Не раскисай, детектив. Может, Наполи ее быстро убил.

Кулак Дункана тяжело впечатался в скулу Савича, словно копер в сваю. Дункан увидел, как кулак рассек скулу, как потекла кровь и лицо Савича исказилось от боли. Но его радость была недолгой. Бросившиеся вперед охранники, теперь их было уже четверо, оттащили его от Савича. Тот хладнокровно вытащил из кармана платок и промокал им кровь.

Дункан не сопротивлялся охранникам. Позволил себя оттащить. Но глаза его сверлили Савича.

— Готовься. Я тебя достану.

Улыбка сбежала с лица Савича. Глаза вспыхнули злобой.

— Жду с нетерпением, — прошипел он.

Глава 22

Бармен вытер влажные от лимонного сока пальцы и нож о полотенце.

— Ну и дождь — их и винить-то не стоит, что остановили поиски. Наверное, тело уже никогда не найдут. Теперь, видно, эта история навсегда останется загадкой. Убили ее или она покончила с собой? — Бармен отложил полотенце и наклонился над барной стойкой. — Как думаешь, что там произошло?

Посетитель поднял мутные от усталости глаза и хрипло сказал:

— Я знаю, что произошло. Бармен насмешливо поднял брови:

— Это точно. Уж ты-то знаешь наверняка.

После потасовки с Савичем Дункан прямиком отправился в этот бар. Охранники, которые вывели его на улицу, посоветовали заглянуть в какое-нибудь местечко и остыть, а уже потом возвращаться. Он не сердился на них. Они просто выполняли свою работу. Ему еще повезет, если Савич не станет подавать на него в суд за оскорбления.

Он послушно ушел и возвращаться не стал. Все равно попытки допросить охранников Горди Балью ни к чему бы не привели. Он был не в том состоянии, чтобы расследовать убийство подобной важности. Да сейчас это и бесполезно. Ни один человек Савича его не выдаст. Кровь Горди еще слишком свежа.

И он отправился искать утешение в бар «У Смитти», где виски подают неразбавленным и не нужно ни от кого скрывать раздирающую сердце боль. Против воли он снова посмотрел на безмолвный экран за стойкой бара. Пресс-конференция продолжалась. Как сказал бармен, тело пошло на корм рыбам. Так почему бы на этом не успокоиться? Не заткнуться и не перейти к «Сейнфелду»?

Выловленная из реки вторая босоножка Элизы уничтожила всякую надежду на то, что она выжила после падения с моста. Неважно, сама ли она прыгнула или ее толкнули. А теперь прекращались и поиски тела. Расследование пора закрывать. Завтра все примутся за другие дела, отложенные десять дней назад.

Все, но только не он.

Внезапно дверь распахнулась, впустив в бар посетительницу и порыв ветра с дождем. Она покрепче затворила за собой дверь, потом повернулась. Дункан заскрипел зубами и схватился за стакан.

Диди подождала несколько секунд, пока ее глаза не привыкли к темноте. Потом она разглядела в баре Дункана и пошла прямо к нему. Сняла дождевик, стряхнула с него воду. Села на соседний стул и резко встряхнула мокрыми волосами, окатив Дункана брызгами.

Он нахмурился и демонстративно смахнул капли с рукава рубашки.

— Ты в курсе, изобрели очень удобные штуки, зонты называются.

— Сегодня утром я оставила свой у тебя в машине.

— Вышла прогуляться? Шла себе по улице и случайно заглянула сюда, чтобы выпить?

— Я поразмыслила и установила, что ты можешь оказаться здесь.

— И как ты это установила?

— На моей памяти ты приходил сюда только один раз: когда мы расследовали убийство матери и ребенка, которым отрубили головы.

Дункан поднял стакан:

— Спасибо, что напомнила. Мне как раз не хватало этого воспоминания, чтобы взбодриться.

— В тот раз ты мне сказал, что здесь хорошо напиваться. — Она брезгливо огляделась. — Так и есть. Диетическую колу, — заказала она бармену. Когда тот поставил перед ней напиток, она кивнула на стакан Дункана: — И сколько таких он уже успел выпить?

— Скажем так: я рад, что вы сможете отвезти его домой.

— Так много?

— Диди, проваливай отсюда, — пробормотал Дункан.

— Слушай, это я должна на тебя злиться, а не ты, — сердито сказала она. — Я несколько часов колесила по городу под проливным дождем, искала тебя. И домой к тебе заезжала, и в спортзал, и куда я только не заглянула.

— Я тронут.

— Зачем ты сбежал сюда, никого даже не предупредив? Почему не отвечал на звонки?

— Подсказываю: хотел побыть один.

— Черта с два. Вдвоем веселее. — Она сняла с соломинки обертку, сунула ее в стакан с колой и втянула в себя чуть не полстакана.

— Если хочешь поднять мне настроение и подбодрить, то напрасно теряешь время, — сказал он. — Что бы ты ни сказала, веселее мне все равно не станет.

— Тогда какого черта тебе вздумалось напиваться, как свинья?

— Хочется, и все! — рявкнул Дункан.

Несколько секунд она смотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на экран телевизора. Шеф Тэйлор все еще сыпал прочувствованными фразами. По бокам стояли Билл Жерар и Като Лэрд.

— Ты знаешь, что поиски официально прекращены? Он кивнул.

—  — Так решили после того, как судья и Жерар поговорили с шефом Тэйлором. Эти фотографии, на которых миссис Лэрд в компании Савича, изменили ситуацию. — Она сделала паузу, давая возможность Дункану высказаться. Он молчал, угрюмо глядя в стакан. — Сегодня судья не хотел ничего говорить или отвечать на вопросы, зато настоял на своем присутствии на конференции, когда будут объявлять решение. Еще они… хм… решили помалкивать о связи миссис Лэрд с Савичем столько, сколько смогут, или пока их не вынудят. Это против правил, но так, конечно… лучше. Для всех, — и Диди сделала большой глоток колы. Дункан по-прежнему молчал. Через некоторое время она спросила: — Ты сегодня ел?

Он покачал головой.

— Тебе надо поесть.

— Мне надо поесть. Мне надо поспать. Мне надо сосредоточиться на других расследованиях. Диди, я все это знаю, — вспылил он. — Я уже достаточно от тебя этого наслушался за последние дни. Хватит опекать меня. Убирайся отсюда. Езжай домой. Оставь меня в покое.

Ее задело, что он отказался от заботы и помощи. И рассердило.

— Да что с тобой творится в последнее время? Дункан, расскажи мне. Это из-за нее? — Она испуганно посмотрела на него. — Ведь из-за нее, правда? Она зацепила тебя, да? Я имею в виду, по-настоящему зацепила. С самого начала.

Дункан поставил локти на стойку бара и стиснул голову руками, запустив пальцы в спутанные волосы.

— Да, — хрипло сказал он. — Она зацепила меня с самого начала.

Она предчувствовала это еще с вечера, когда был убит Гэри Рэй Троттер. А может, Дункан был обречен с того раза, когда впервые увидел Элизу на торжественном вечере. Гор-ди Балью стал для него переломившим хребет перышком. Но причина его плачевного состояния — двуличная женушка судьи. Раз уж она повстречалась на его пути, Дункан неминуемо должен был упасть в пропасть.

— Еще порцию, — сказал он, толкнув стакан к бармену.

— Дункан…

— Я по-хорошему просил тебя проваливать.

— Дункан, что случилось, то случилось. Ты ничего не можешь поделать.

— Вранье. Я могу напиться.

— Ладно, сдаюсь, — сказала Диди. И махнула бармену, чтобы тот наполнил стакан.

Потом заметила, что пресс-конференция закончилась. Диктор вкратце пересказывала ее итоги. Затем на экране замелькали кадры «Сейнфелда». Она смотрела на молчащий экран, когда Дункан сказал:

— Она просила меня о помощи.

Диди посмотрела на его профиль. На измученном заботами лице Дункана играли отсветы телевизионного экрана.

— Элиза Лэрд?

— Она приходила дважды. И дважды я ей отказал. Диди боялась услышать подробности, но продолжила расспросы:

— Дункан, о чем ты? Она приходила к тебе лично?

— Сначала передала записку, попросила встретиться наедине. Я не ответил. Тогда она неожиданно заявилась ко мне домой. Рано утром в субботу, мы потом еще ездили в загородный клуб. Столик на террасе. Белые зонты.

— Я помню.

— До этого ты звонила мне, предлагала выложить судье, что мы знаем о Троттере. В тот момент Элиза была у меня.

Она представила, как Дункан говорил с ней о деле, а та, кого они в первую очередь подозревали, стояла рядом и все слышала. Элиза Лэрд была в двух шагах от Дункана. Больше всего на свете Диди ненавидела, когда из нее намеренно делают дурочку.

— Почему ты не сказал мне?

— Сейчас говорю, — отрезал он.

— Ты спровадил ее из дома до моего приезда, а потом, в клубе, разыграл для меня и судьи, будто… будто…

— Будто мы с ней утром не виделись.

Диди усилием воли подавила закипающий гнев. Если они поссорятся, она никогда в жизни не услышит продолжения, а этого она допустить не могла. Главное, Дункану необходимо высказаться. Если он будет и дальше держать в себе эти воспоминания, они сожрут его и он пропадет.

— Что произошло, когда она пришла к тебе?

— Какая теперь разница?

— Если никакой, расскажи.

— Мы считали ее главным подозреваемым.

— И правильно делали.

— У нее была своя версия.

— Еще бы. Ты ей поверил?

Постепенно враждебность Дункана смягчалась. Диди заметила, как расслабились его плечи.

— Ни единому слову.

Она помолчала, размышляя над тем, стоит ли заказать еще колы. Решила не заказывать, чтобы не сбивать Дункана.

— Ты сказал, она дважды просила тебя о помощи.

— Во второй раз она позвонила мне на мобильный, оставила сообщение, в котором назвала время и место.

— Предполагая, что ты поедешь.

— Ей ни черта не надо было предполагать. Я знал, что не должен держать это в секрете. Я знал, что не должен идти туда один. Но я все равно пошел. О, я придумал себе оправдание. Убедил себя, что телефонный звонок был от Савича, что он хочет поймать меня. Но в глубине души я понимал, что увижу там Элизу Лэрд.

— Где вы встретились? Он горько рассмеялся.

— Диди, это было совершенно неважно. Где угодно, я бы все равно туда пошел. Ничто не могло остановить меня, так я хотел ее видеть. Видишь ли, я отлично понимал, что она предложит мне нечто взамен. Я надеялся на это.

— Почему?

— Я знал, что именно она предложит. — Он повернулся и посмотрел на Диди; взгляд его ясно разъяснял смысл слов.

Она сглотнула.

— Понятно.

— Она знала, что я хочу, вот и предложила.

— И ты принял?

— Да. — Он закрыл глаза и отрывисто повторил: — Да. У Диди мелькнула мысль о том, какая же это должна быть сила, чтобы так подчинить себе человека; как, наверное, опьяняет обладание властью, которая может заставить другого пожертвовать честью и любимой работой ради нескольких минут сексуальных утех.

Он залпом проглотил содержимое стакана.

— После того, как мы… Короче, я расторгнул сделку. И ушел, оставив ее в слезах, когда она молила меня помочь.

— Помочь в чем?

— Выбраться из всего. Сейчас неважно, в чем именно было дело. Через несколько часов после того, как я ее обманул, Наполи застрелили, а мы принялись искать ее труп. — Он снова взлохматил волосы и стиснул голову руками. — Господи, помоги.

Теперь она поняла, почему он в таком отчаянии. Он поставил под удар их расследование, нарушил личные нормы морали и этики и никогда не простит себе подобную слабость.

Много лет назад, когда она только начинала работать, двоих офицеров полиции Саванны обвинили в интимной связи с женщиной-подозреваемой. Они утверждали, что женщина сама предложила им заняться сексом и все произошло по обоюдному согласию. Так и было. Но Дункан, Диди это помнила, был возмущен отказом офицеров признать свою вину. По его мнению, у них был выбор. Мало того, они обязаны поступать по закону, независимо от того, насколько силен соблазн. А теперь он сам совершил точно такой же проступок, и, конечно, для себя никаких оправданий у него не было.

И все же, несмотря на это, Диди по-прежнему гордилась Дунканом. При виде того, как он винит себя, ее сердце наполнилось состраданием, а не презрением. Его она приберегла для Элизы Лэрд, этого исчадия ада. И черта с два Диди позволит призраку этой соблазнительницы свести Дункана с ума.

— Ты оступился, — мягко сказала она. — Но ведь признал это. Забудь. Все закончилось.

— Только не для меня. Мне до самой смерти не забыть, как она смотрела на меня, когда я…

— Дункан, она манипулировала тобой! — воскликнула Диди так громко, что бармен обернулся и посмотрел на них. — Она знала, что нравится тебе, и пользовалась этим. Что может быть надежнее, чем избежать тюрьмы, соблазнив полицейского, который хочет предъявить обвинение в убийстве?

— Диди, я знаю. Господи, неужели ты думаешь, что все это не приходило мне в голову? Но это не снимает с меня ни капли вины. Трое мертвы, это даже не считая Троттера, с которого все началось. Наполи, Горди Балью и Элиза. Если бы я поступил так, как нужно, никто бы из них не умер.

— Ты не можешь знать это наверняка. И никто не может. Так или иначе, конец был бы трагический. — Она наклонилась к нему так, что он вынужден был посмотреть ей в глаза. — Она могла соблазнить любого. Ты сам это сказал, когда мы начали расследование. И хотя ты желал ее тело, это не мешало тебе оставаться объективным насчет ее характера. Я в этом убеждена. Ты верил ей ничуть не больше меня. Она врала не переставая, врала всем и каждому; может быть, той ночью на мосту ее убила ее же ложь. Честно говоря, я ничуть не жалею о ней и Наполи. Я рада, что она Умерла прежде, чем успела разрушить твою карьеру. Прежде, чем разрушила тебя.

Она редко прикасалась к Дункану — не хотела рисковать их профессиональными отношениями. Но теперь она положила ладонь на его руку и многозначительно пожала.

— Дункан, забудь об этом. Прости себе то, что с ней не мог забыть о своей мужской природе, о том, что ты человек Постарайся сознательно изгнать ее из памяти. Переключись. Завтра мы снова попытаемся взять Савича за задницу. — Она отодвинула стакан подальше от него. — А для этого тебе нужно быть трезвым, как стеклышко.

Дункан позволил увести себя из бара прямо под проливной дождь. Пока они добрались до машины Диди, он вымок насквозь. Ну и пусть.

— А моя машина? — спросил он, когда она усадила его к себе на пассажирское сиденье.

— Я заеду за тобой утром и отвезу сюда.

Он не стал спорить. Завтра его совершенно не интересовало.

До его дома было рукой подать; эти несколько кварталов они проехали за пару минут. Диди выключила двигатель и уже взялась за ручку дверцы, но Дункан ее остановил:

— Не надо заходить.

— Обязательно зайду.

— Со мной все будет в порядке. Я не стану больше пить. Обещаю, — прибавил он в ответ на ее скептическую гримаску.

— Ладно, верю. Но ты уверен, что тебе не нужна компания?

— Абсолютно.

— Поиграй на пианино.

— Я не играю на пианино.

— Верно, — улыбнулась она.

Он тоже выдавил из себя улыбку; получилась не улыбка, а просто растянутый рот.

— Попробуй отдохнуть немного. Увидимся утром.

— Только не в самую рань, — нахмурился он. Открыл дверцу и вышел.

По сточным желобам вдоль тротуара бежали настоящие реки. Он перешагнул через стремительный поток, прошел по дорожке. Поднялся на крыльцо и открыл дверь. Повернулся, махнул Диди рукой. Она посигналила в ответ, потом уехала. Дождь лил ей вслед.

Войдя в дом, Дункан включил лампу на столике и сразу прошел в кухню, чего обычно никогда не делал. Но, войдя туда, он так и не смог заставить себя поесть. Голода он не чувствовал. Пить тоже не хотелось, хотя виски, выпитый в «у Смитти», не затуманил его мозг так, как хотелось.

Не обращая внимания на воду, стекавшую с него на коврики и доски пола, он вернулся в гостиную, постоял в центре комнаты, как будто оказался здесь впервые. Потом огляделся, пытаясь различить в обстановке что-то родное. Впервые в жизни он с невероятной отчетливостью понимал, что он один.

Можно было позвонить родителям. У них всегда находилось для него время, всегда были наготове нежность, молитва, слова поддержки. Они всегда делились с ним бесценной любовью. Но он не смог бы рассказать им про все. Не сейчас.

Диди в мгновение ока примчалась бы обратно. Она ведь сама хотела остаться с ним. Но он не мог затягивать ее в это болото вины и самобичевания. И потом, он был с ней не до конца честен.

Он признался, что занимался с Элизой любовью.

Но утаил, что любит ее.

Он посмотрел на пианино. Никакого отклика в душе. Зато скамеечка перед ним мучительно напомнила то утро, когда Элиза присела на нее, умоляюще глядя на него своими прекрасными глазами. Которые одинаково легко манили, завораживали — и лгали.

Не в силах сопротивляться, он сел на край, на котором сидела тогда она. Мысль о том, что она не сказала ни слова правды, ни разу не поступила честно, терзала его. Ни разу. Хуже того, он боялся, что все было задумано Савичем, что она действовала по его указке. И в той жаркой схватке с Дунканом на старом диване все прикосновения, все выражения лица, каждый вздох были просчитаны заранее.

Откровенно говоря, эта низость была во вкусе Савича. Если бы он пристрелил его так же, как Фредди Морриса, это было бы слишком очевидно и Савича легко могли поймать.

И потом, пуля в голову — способ слишком обыденный. Для Савича гораздо приятнее подослать к нему Элизу, а потом устроиться поудобнее и весело наблюдать, как очарованный ею Дункан нарушает все значимые моральные нормы, жертвует своей честью, карьерой, самоуважением, всем, что для него важно, и медленно и неотвратимо приближается к окончательному падению.

Великолепный план.

Он склонил голову ниже и попытался произнести покаянную молитву, но из саднящего горла вырвались только сухие, резкие рыдания. Он хотел бы заплакать, но что ему было оплакивать? Свою растраченную нравственность? Или Элизу? Какое право имел он оплакивать то, чем он никогда не владел, а значит, и потерять не мог? Элиза была потеряна для него навсегда.

Он просто потерял себя.

Так он просидел долго, но к клавишам так и не притронулся. Наконец он встал, выключил лампу и в темноте, на ощупь, стал подниматься по лестнице. Окно на крыше, залитое струями дождя, бросало водянистый отсвет на стену, словно та плакала. Он остановился на площадке, дотронулся до печальных струящихся теней на обоях и вошел в комнату, щелкнув выключателем, когда переступил порог.

Она стояла в углу между кроватью и окном.

Он закричал — от смеси неверия, потрясения и ярости. И радости. Она была жива!

Инстинктивно он выхватил из кобуры пистолет, встал в стойку и направил дуло прямо на нее.

— Брось плащ, лицом к стене, руки над головой.

— Дункан…

— Делай, черт тебя побери! — заорал он. — Или, богом клянусь, я тебя пристрелю.

Элиза уронила на пол дождевик, который держала, перебросив через локоть, и, подняв руки, повернулась к стене.

Сделав над собой немалое усилие, он закрыл рот и постарался дышать спокойнее. Но как было сдержать бешено колотившееся сердце?

— Двадцать второй калибр у тебя? — Что?

Не опуская пистолета, он подошел к ней и торопливо обыскал сверху донизу: пробежал ладонями по бокам, от подмышек до лодыжек, по внутренним швам джинсов и вокруг пояса. Убедившись, что она не вооружена, он отошел к ночному столику и взял телефон. Кнопки запищали, когда он стал набирать номер. Элиза обернулась.

Выбросив вперед руку, она жестом остановила его:

— Не звони никому. До тех пор, пока я все не объяснила.

— Ты еще все объяснишь.

— Дункан…

— Не называй меня так! Я тебе не Дункан. Я — детектив, который засадит твою задницу в тюрьму, и больше никто.

— Я в это не верю.

— Придется.

— Тебе незачем держать меня под прицелом.

— Наполи и Троттеру ты наверняка говорила то же самое — и вот что с ними случилось. Как ты сюда вошла?

— Я слышала, как ты ходишь внизу. Ты плакал?

— Как ты сюда вошла?

— Окно на первом этаже не было заперто. Я понадеялась, что ты забыл включить сигнализацию. Почему ты плакал?

Он снова пропустил этот вопрос.

— Сотни мужчин и женщин сбились с ног, разыскивая тебя по всему юго-западу. Пресса подняла немыслимую шумиху из-за твоего падения с моста. Уверен, ты досыта насладилась вниманием к своей персоне.

Она развела руки в стороны:

— Я похожа на человека, который весело проводил время?

Здесь она была права. Выглядела она ужасно.

— Что у тебя с волосами?

— Когда инсценируешь собственное самоубийство, первым делом надо изменить внешность.

Прическа ее выглядела так, словно она обрезала волосы тупым кухонным ножом. Короткие острые пряди пучками торчали в стороны, словно панковские «ирокезы». И к тому же были выкрашены в темно-каштановый.

Вместо прежних дорогих нарядов она была одета в слишком просторные для нее джинсы и рубашку. Судя по виду, купленные на блошином рынке. На ногах — обычные тряпочные кеды. Никакой тебе бирюзы. Вдобавок грязные и промокшие.

Лицо ее сильно похудело, а стрижка делала худобу еще заметнее. На глаза щедрой рукой был наложен мрачный макияж. Заметив внимание Дункана, она пояснила:

— Чтобы замазать фингал — подарок Мейера Наполи.

— Кто начал драку? Он или ты?

Она вытянула руку и закатала длинный рукав рубашки. От запястья до локтя вся рука была покрыта синяками разных оттенков.

— Кажется, он не ожидал, что я дам сдачи. Телефонная трубка вдруг стала оттягивать Дункану руку. И пистолет. Но он не собирался их опускать.

— Он ждал тебя в твоей машине? — И когда она удивленно посмотрела на него, пояснил: — Это мы вычислили. Наполи доехал на такси до той улицы, где стояла твоя машина.

— Пока я была с тобой.

— Пока ты любезно предложила себя оттрахать.

Она опустила глаза, но всего лишь на мгновение. Когда она подняла их, во взгляде ее читалась ярость.

— Ты до сих пор не понял?

— Судя по всему, нет.

— Я была в отчаянии! — крикнула она. — Я была готова на что угодно, лишь бы ты мне помог.

— Но из всего что угодно ты выбрала именно это.

— Потому что я знала… — Она снова отвела глаза, но в ту же секунду их взгляды снова встретились. — Я знала, что ты этого хочешь.

Полчаса назад он то же самое говорил Диди. Но когда услышал эти же слова из уст Элизы, кровь закипела в нем от бешенства.

— Я даже знала: ты ждешь, что именно так я и стану себя вести, — прибавила она. — И детектив Боуэн ждала того же. Что я стану разыгрывать шлюху. Так что я не обманула ваших ожиданий.

— Но это не помогло.

— Я знаю. Ты мне не поверил.

— И тогда, и тем более теперь.

— А я надеялась, ты передумал.

Он не позволил себе раскиснуть под этим взглядом раненой лани.

— Что случилось на мосту?

Она встряхнула головой, откидывая назад длинные волосы, которых не было — инстинктивное движение, уже знакомое Дункану: так она делала, когда хотела собраться с мыслями. Или придумать ложь.

— После того, как ты ушел, я заснула.

— Ну конечно. Ты, с твоей бессонницей.

Да, она бесподобная лгунья. Он должен был поверить в то, что она заснула после того, как занималась с ним любовью, тогда как секс с мужем ни разу не довел ее до такого изнеможения. Чтобы не поддаться на манипуляцию, он усилием воли переключил внимание на ее слова.

— Я спала два часа. Когда проснулась, очень испугалась, потому что Като наверняка меня искал. Я побежала назад к машине. Наполи ждал меня на заднем сиденье.

— Как было условлено.

— Нет.

Пытаясь поймать ее на лжи, он сказал:

— Ты же сразу его узнала.

Она энергично помотала головой:

— Я никогда его раньше не видела. Он представился, даже визитку мне свою дал.

Дункан уже задумывался над тем, зачем понадобился «жучок», если встреча была назначена заранее, и откуда на водительском сиденье взялась визитка Наполи. Как-то он высказал свои сомнения Диди и Уорли, но те посчитали эти детали ерундой.

— Допустим, — сказал он. — Наполи у тебя в машине. И что дальше?

— Он приставил мне к голове пистолет и велел ехать на середину моста Талмадж. Я так и поступила, но, когда мы были на мосту, сказала, что он блефует, и не затормозила. Тогда он вдавил дуло пистолета мне в висок и пригрозил спустить курок, если я не вернусь. Когда мы переехали через мост, я развернулась.

Вот почему машина стояла на той полосе, которая вела в город. Но она могла услышать это из новостей.

— На этот раз я остановилась на самом высоком месте. Он велел мне не выключать двигателя, выйти из машины и подойти к краю. Я тянула время, спрашивала, чего он хочет, предлагала денег. Он сказал, что ему и так заплатят больше, чем я могу предложить.

— Кто?

— А ты как думаешь?

— Только не смей обвинять своего мужа. Он еле жив от пережитого.

— Ты ошибаешься.

— А ты врешь, — резко ответил он. — Я наблюдаю за ним уже десять дней. С каждым днем его горе все сильнее. Он им раздавлен.

— Он хочет, чтобы вы так думали.

— Он играет?

— Да.

— Ты все еще цепляешься за эту версию.

— Да.

Он снова принялся набирать номер.

— Подожди! Дункан, умоляю. Выслушай меня. Он остановился, но пальца с кнопки не убрал. Она умоляюще сложила руки.

— Троттер провалился, и Наполи пришлось довести дело самому. Он предложил мне выбор: прыгнуть с моста или получить пулю. Сказал, что для него все едино. До реки двести футов, выжить я не смогу. Люди решат, что я покончила с собой. Если он застрелит меня, это будет похоже на типичный автоугон. В любом случае я умру, а он благодаря Като станет богаче.

— Зачем твоему мужу нанимать ублюдка вроде Наполи, чтобы тебя убить?

Она молчала.

— Дальше этого вопроса дело у нас не движется, — усмехнулся Дункан и нажал еще одну кнопку. — Мотив никак не подбирается. Зато у тебя самой полно мотивов, чтобы убить Наполи.

— Да. Нет.

— Так да или нет, черт тебя побери? — крикнул он. Она подняла руку к своим обкромсанным волосам.

— Ты меня путаешь.

— Придется потерпеть, миссис. Последние дни меня самого немного запутали.

— У меня был мотив его убить, но я этого не делала. Я вывернулась и побежала. Он бросился следом. Наступил на задник моей босоножки, она слетела. Я споткнулась и упала. Наполи схватил меня за руку. Вывернул ее, я закричала. Этого он не ожидал. Я воспользовалась этим и рванулась к пистолету. Выхватила его у Наполи и зашвырнула в реку. Он ударил меня по лицу. — Она показала на синяк под глазом. — Я вцепилась ему в волосы и рванула. Он упал, а я снова побежала.

— В какой-то момент ты выстрелила ему в живот из старого пистолета твоего мужа.

— Я не знаю ни про какой старый пистолет! — воскликнула она. — Я не убивала Наполи.

— Кто-то же пустил ему пулю в живот.

— Савич.

Он задохнулся от нелепости ее слов. До изумления. — Савич? — Да. Он засмеялся:

— Любимый козел отпущения. Сначала ты используешь его имя, чтобы заманить меня в дом на тайное свидание. А теперь пытаешься…

— Это правда!

— Ты видела, как Савич застрелил Наполи?

— Да.

— И он оставил тебя в живых?

— Он меня не заметил.

На этот раз Дункану смеяться уже не хотелось. Его терпение тоже подходило к концу. Он жестко посмотрел на нее и сказал:

— Попробуй еще раз.

Она глубоко вздохнула, словно собираясь рассказывать длинную запутанную историю.

— Я побежала от Наполи…

— А лучше помолчи. Я устал от твоего вранья. Ты убила Наполи. Иначе ты бы известила полицию.

— Я не могла.

— Не могла?

— Я знала: все решат, что я его убила. Как Троттера. Никто бы мне не поверил.

Он и не поверил. В особенности про Савича, в особенности теперь, убедившись в том, как близко Элиза с ним знакома. Но пока он решил ей подыграть.

— Ладно, ты убежала и волшебным образом спряталась от Савича. Где ты была десять дней? На что жила? Откуда брала деньги? Наши полицейские прочесывали Восточное побережье от Майами до Метл-Бич, проверили каждую гостиницу, каждый мотель, от дорогих до самых дешевых. Автовокзалы, аэропорты, лодочные станции, прокат автомобилей. Мы проверили все, на чем можно передвигаться.

Включая мотоциклы, велосипеды и самокаты, — сердито закончил он. — Как тебе удалось исчезнуть? Тебе помогали?

— Помогали? Нет. У меня был план на случай непредвиденных обстоятельств. Я его давно разрабатывала. Спрятала деньги в надежном месте, приготовила кредитку на чужое имя, поддельное удостоверение личности и место, где спрятаться.

— В дом, где мы встречались, ты не возвращалась. Она наклонила голову.

— Ты возвращался туда, чтобы меня найти?

— Да, возвращался.

— Один? Или с напарницей? Он не стал отвечать.

— Ты пряталась до тех пор, пока не прекратились поиски. Теперь никто уже не ищет твои останки. Зачем ты вернулась? Зачем пришла ко мне? Зачем просто не осталась мертвой?

Слова его были жестокими, видно было, как они задели Элизу. Но он не отказался от вопроса. Наконец она тихо сказала:

— Я вернулась, потому что мне надо закончить одно дело.

— Да, я в курсе. То, что вы затеяли вместе с Савичем. — Заметив ее недоумение, он медленно двинулся на Элизу. — Я видел фотографии. Те, которыми Наполи тебя шантажировал.

— Шантажировал меня? О чем ты говоришь? Какие фотографии?

Мысль о том, чтобы ударить женщину, была Дункану отвратительна. Но воспоминание о фотографиях с ней и Савичем взвинтили его до предела, до того, чтобы дать ей пощечину. По крайней мере как следует встряхнуть ее, чтобы исчезло из ее выразительных глаз это подделанное недоумение.

Еще ему хотелось прикоснуться к ней, прижать ее к себе и вдохнуть запах мокрых от дождя волос и кожи — просто чтобы убедиться, что она живая и теплая, что это не злая шутка его воображения. Просто чтобы вспомнить, до чего же это здорово — держать ее в своих объятиях.

В нем боролись снова долг и желание, и за это он ее ненавидел.

— Будь проклят тот день, когда я тебя увидел впервые, — сказал он, думая об этой борьбе. — Будь ты проклята за то, что втянула меня в свои интриги, какими бы они ни были. Я молю бога…

Телефон зазвонил так внезапно, что они оба вздрогнули. Когда он зазвонил снова, они посмотрели на трубку.

— Дункан, не отвечай. Пожалуйста.

— Заткнись.

Он махнул на Элизу пистолетом, чтобы она отошла, и поднес трубку к уху:

— Алло?

Около тридцати секунд он слушал, не сводя глаз с ее лица. Потом сказал:

— Конечно. Сейчас приеду.

Даже когда связь разъединили, он продолжал смотреть на нее.

Она нетерпеливо вздохнула. Облизала губы.

— Что?

— Сегодня вечером из реки выловили женщину, — медленно сказал он. — Судья Лэрд только что опознал в ней тебя.

Глава 23

— Внешний вид ужасен, — благоговейно понизив голос, сказал Дотан Брукс. — Ты ведь знаешь, как выглядят утопленники, а она как раз из их числа. — Он оглядел Дункана. — Мокрая была, совсем как ты сейчас.

С одежды и волос Дункана текло.

— Я только вернулся, и мне сразу же позвонили. Не хотел терять время на переодевания.

Он приехал в морг со всей возможной поспешностью; До бара «У Смитти», где осталась машина, пришлось бежать под дождем. Они с судебным экспертом стояли на почтительном расстоянии от судьи, чтобы тот мог побыть наедине с трупом на каталке. Тело было полностью закрыто простыней; открытой оставалась только правая рука, которую судья сжимал в своих ладонях. Он плакал, не таясь.

Тело обнаружила команда буксирного катера под пристанью для буксиров. От моста Талмадж до пристани было Далеко.

— Почему она не всплыла раньше? — спросил Дункан.

— Думаю, зацепилась за что-нибудь под причалом. Рыбы ее как следует поели. И на завтрак, и на обед, и на ужин. Потом она каким-то образом отцепилась от того, что ее удерживало, вот и всплыла.

— Как же он опознал ее, если труп так обезображен?

— По родинке. В нижней части живота, частично закрытой волосами на лобке. О такой может знать только муж или любовник. Я сказал, что мы можем подождать с идентификацией, пока не получим записи зубной формы, но он настаивал, хотел взглянуть. Когда увидел ее лицо, то есть то, что от него осталось, чуть в штаны не наложил. Сказал, что это не может быть его красавица Элиза. А когда заметил родинку — у него чуть инсульт не случился, честно тебе говорю. Так и свалился бы на пол, если бы я его не подхватил. — Дотан достал из кармана брюк пакетик «Эм-энд-Эмс», вскрыл. — Будешь?

— Нет, спасибо. Есть следы борьбы с Наполи? Дотан сунул в рот горсть конфет и принялся жевать их, с шумом разгрызая.

— Пока нет, да и откуда им взяться. Я посмотрю повнимательнее, когда буду делать вскрытие. Никаких пулевых ранений, если ты про это.

— Причина смерти — утопление?

— Если так, в легких будет вода.

— Во что она была одета?

Дотан подвел его к стерильного вида столику, на котором были разложены наручные часы на кожаном ремешке и три предмета одежды — до предела грязные и промокшие. Несмотря на замызганный вид, их можно было узнать.

— Судья говорит, это ее часы, — сказал судебный эксперт. — И одежда, в которой он видел ее в последний раз.

— Ему легко узнать. Он сам ее покупал.

Дункан оставил Дотана дожевывать свои конфеты и подошел к каталке. С левой стороны, чтобы видеть лицо судьи. Он притворился, что разглядывает мертвое тело под простыней, но на самом деле разглядывал убитого горем мужа Элизы.

Тот утер слезы тыльной стороной ладони, поднял глаза и кивнул в знак приветствия:

— Детектив.

— Все, кто участвовал в расследовании, передают вам свои соболезнования.

— Благодарю.

Дункан собрался с духом и приподнял край простыни. Дотан смягчил краски. Живот у Дункана скрутило. Разложение сделало черты настолько неразличимыми, что это и лицом-то назвать было нельзя. Одно ухо между тем осталось нетронутым. Он заметил, что оно было проколото, но без сережки. Волосы мокрые, спутанные непредсказуемым течением реки; на вид они были того же цвета и длины, что у Элизы. Он опустил простыню.

— Вам, должно быть, нелегко увидеть ее такой. Судья зажмурил глаза.

— Не можете представить, что это за боль.

— И вы уверены, что это ваша жена?

Он открыл глаза и с упреком посмотрел на Дункана:

— Вне всяких сомнений.

— Судья Лэрд, я не хочу спорить с вами. Просто людям случалось неверно идентифицировать тела. Вас бы не вызвали сюда, если бы ситуация не была такой трагичной. Вы были напуганы, эмоционально и физически истощены. В таких обстоятельствах легко ошибиться.

— Я не ошибся. Доктор Брукс рассказал вам о родинке?

— Да.

— Я не мог ее спутать.

— Разумеется. В любом случае мы окончательно убедимся, когда получим записи зубной формы.

— Конечно. Завтра я предоставлю доктору Бруксу все, что ему нужно. — Он посмотрел на закрытое простыней тело. — О, как бы я желал ошибиться. Но увы — это Элиза. — Он наклонился к руке, которую сжимал в своих ладонях. Она была мертвенно-белого цвета и — Дункан знал это — холодная и омерзительная на ощупь. Судья поцеловал ее. Выпрямившись, он сказал: — Очень сложно быть государственным служащим, когда у тебя личное несчастье.

— Даже в своем горе вы остаетесь в центре внимания, — сказал Дункан, поняв, к чему тот клонит.

— Пресса, я думаю, уже поджидает у входа.

— Исчезновение вашей жены наделало шума. Теперь пора поставить точку.

— Сейчас я не могу общаться с прессой. И потом, я хочу побыть с Элизой как можно дольше, пока доктор Брукс не начнет вскрытие. — Голос изменил ему. Судья закрыл глаза рукой.

Дункан обогнул каталку и подошел к судье.

— Судья, я уверен, что доктор Брукс подождет столько, сколько вам будет нужно. Мы выставим снаружи охрану, чтобы оградить вас от прессы, когда вы будете уходить. А пока пусть с ними разбирается отдел по связям с общественностью.

Он повернулся, чтобы уйти, но судья остановил его:

— Детектив Хэтчер, мы с вами сначала немного не поладили. Должен вам сказать, что вы были необычайно деликатны со мной, пока длился весь этот кошмар. Знайте, что я высоко ценю все, что вы сделали для меня и жены.

Дункан пожал протянутую ему руку. Но, глядя судье в глаза, он думал: «Далеко не все, что я сделал для твоей жены, ты бы оценил так высоко, ах ты, лживый сукин сын».

Она сидела на полу в ванной комнате, где он приковал ее наручниками к стоку под раковиной. Когда он потащил ее в ванную и надел наручники, она сопротивлялась, как тигрица. Она умоляла его не оставлять ее здесь, но он ушел. Сказал, что это для ее же безопасности. На самом деле Дункан боялся, что она обманет его и снова сбежит.

Он по-прежнему думал, что она в сговоре с Савичем. Перед тем как выйти из дома, он установил сигнализацию. Хотя по возвращении лампочки на панели светились как обычно, не зарегистрировав вторжения, он поднялся по лестнице, держа наготове пистолет.

Она была одна, в той же позе, в какой он ее оставил, только больше не сердилась. Или просто была слишком измотана, чтобы наброситься на него, когда он присел и расстегнул наручники. Он помог ей встать на ноги.

— Что случилось? — спросила она. Он подождал, пока она помассирует затекшие запястья, потом снова надел наручники. — О, пожалуйста, не надо, — умоляюще сказала она, пока он щелкал замком. — Зачем?

— Мне так спокойней.

— Ты мне по-прежнему не веришь?

Он заглянул в шкаф, достал сумку из грубой ткани, бросил ее на кровать и раскрыл «молнию».

— Кроме дождевика, с собой что-нибудь есть?

— Нет. Ты видел Като?

— Да. Видел.

— Где?

— В морге.

— И он опознал мой труп?

— Там были твои часы.

— Наполи заставил меня снять их и отдать ему.

— В машине их не было.

— Тогда, вероятно, их унес Савич.

— Вероятно. — Ему о многом надо было узнать, но только после того, как они уедут в безопасное место. — Где ты была эти десять дней? — спросил он, открывая один за другим ящики комода и зашвыривая вещи в сумку.

— В доме на Хилтон-Хэд. Я сняла его полгода назад, заплатила сразу за год вперед, но впервые воспользовалась им только на прошлой неделе.

— Как ты добралась до острова?

— Некоторое время назад я купила себе подержанный автомобиль и оставила на платной стоянке. Так я могла быстро уехать, если бы мне понадобилось. Той ночью я дошла туда пешком от моста.

Он замер и посмотрел на нее.

— А потом вернулась? — Один из маршрутов на остров проходил через мост Талмадж.

— Нет. Свернула на шоссе.

— Вернуться через мост было бы слишком большой наглостью, даже для тебя, — съязвил он. И продолжил сборы. — Как ты сумела раздобыть дом, машину и все остальное, если муж приставил Наполи за тобой следить?

— Наверное, постоянного наблюдения не было.

Или Наполи утаил часть информации, чтобы позже выложить судье как новую ставку в игре и еще обогатиться.

— Где теперь машина?

— На прежнем месте. Сегодня вечером я узнала из новостей, что поиски прекращены, и вернулась с Хилтон-Хэд. Оставила машину на платной стоянке и пешком пришла сюда.

— Аренда дома и машины. Да от этого останется целая кипа документов. Их даже слепой без труда отыщет.

— Почему же тогда никто не отыскал их, пока меня не было?

— Очко в твою пользу, — кисло согласился Дункан. — Но я не хочу рисковать. Ты должна оставаться в тени.

— Сколько?

— Пока я не придумаю, что делать.

— Со мной?

— Со всем. Твой муж предоставил труп, чтобы мы перестали тебя искать и закрыли дело. Мне нужно выяснить, почему.

— Пожалуйста, не называй его моим мужем.

— Вы с ним женаты.

— Я его презираю.

Несколько секунд он смотрел ей в глаза, потом ушел в ванную и собрал из шкафчика туалетные принадлежности.

— Как ты провернула эти сделки? Дом, машину?

— Под вымышленными именами. Я купила машину с рук в Южной Каролине. Там она и зарегистрирована. Като ничего про это не знает. Я уверена.

— А я нет, — сказал он, ссыпав туалетные принадлежности в сумку поверх одежды. — Мне это не нравится.

Он заглянул в шкаф, проверил, не оставил ли чего важного, потом забрал с верхней полки пистолет и коробку с пулями. Положил их в сумку и застегнул «молнию».

Затем огляделся, думая, увидит ли он эту комнату снова. Но времени на сентиментальные размышления не было. Он подобрал плащ Элизы и отдал ей в скованные наручниками руки.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Еще не знаю. Но здесь тебе оставаться нельзя. Ты мне пока нужна мертвая. Разувайся. — Она принялась молча развязывать шнурки кед. Он сунул их в карманы дождевика. Торопливо вытер полотенцем следы в ванной. — Если кто-нибудь придет тебя искать, я не хочу, чтобы он увидел твои следы.

— Кто придет меня искать?

— Может, твой дружок Савич.

— Мы не друзья с Савичем. Особенно если он узнает, что я видела, как он застрелил Наполи.

Дункан на это не ответил, перекинул через плечо ремень сумки и, взяв Элизу за руку, стал спускаться по лестнице, ведя ее за собой.

— Я оставил машину в переулке. — Он провел ее через темный дом в кухню, к черному ходу.

Приоткрыл дверь и осторожно выглянул в сад. Как и все сады города, этот изнемогал от дождя. Растения согнулись под тяжестью воды. Ничего особенного Дункан не заметил; никакого движения, только дождь льет по лужам.

Он достал ее кеды из карманов, всунул в них ее босые ноги.

— Так, двинулись. — Он потянул ее за руку, но она осталась стоять на месте. Он повернулся. — В чем дело?

— Теперь ты мне поверил?

Несколько секунд он смотрел на ее мрачное лицо, потом спросил:

— У тебя есть родинка на лобке, наполовину скрытая волосами?

Она выразительно посмотрела на него.

— Там было темно, — пояснил он. — Я мог ее не заметить.

— Нет у меня никакой родинки.

— Тогда я тебе почти поверил.

Сев в машину и включив двигатель, он проверил бензин. Почти полный бак. Хорошо. Он не хотел по пути останавливаться; надо было сразу помчаться во весь дух, выжав из «Доджа» все, что можно.

Оставалось еще одно дело. Он достал мобильный и набрал номер Диди. Она ответила с первого звонка. Даже не поздоровалась, а сразу спросила:

— Ну как там в морге?

— Холодно.

— Ты знаешь, про что я.

— Судья Лэрд все еще там.

Поскольку он был главным детективом, Жерар поручил ему освидетельствование тела в морге, а Диди отправил на пристань допросить людей, обнаруживших тело. Дункан вкратце пересказал разговор с судебным экспертом и судьей Лэрдом, помня, что Элиза тоже слышит его слова.

— Судья убит горем, — закончил он.

— Этого следовало ожидать, — сказала Диди. Она всегда отличалась практичностью. — Утром ты сказал, что дело будет закончено, когда найдут тело.

— Да, я так говорил. Она помолчала.

— Как ты сам ?

— Хорошо. Ты не прикроешь меня на пару дней? Хочу отдохнуть.

Диди сразу озаботилась его умственным и эмоциональным состоянием. По ее мнению, ему сейчас ни в коем случае не следует оставаться в одиночестве. Она даже предложила ему сходить к психотерапевту и обсудить внутренние конфликты, вызванные покойной миссис Лэрд.

Он не мог обсуждать это открыто, когда Элиза сидела совсем рядом, поэтому просто заверил свою напарницу, что несколько дней отдыха — это именно то, что ему нужно.

— Диди, мне надо расслабиться. Хочу забить на все, собраться с мыслями — тогда я буду свеж как огурчик и снова начну рваться в бой. Я перезвоню тебе через пару дней. — Он попрощался прежде, чем она успела спросить, куда это он направляется в свой самозваный отпуск.

— Интересно, кто она? — сказала Элиза, когда он убрал телефон. — Женщина в морге с моими часами? Кто она?

У Дункана было мнение на этот счет, но он промолчал. Ему многое надо было узнать от Элизы, пока он сможет полностью ей поверить.

— Блондинка. Примерно твоего роста и телосложения. И судья Лэрд великолепен в роли убитого горем мужа. Если бы я не видел тебя своими глазами, я бы поверил, что он оплакивает обезображенный труп любимой супруги.

Подъехав к мосту Талмадж, они оба напряглись и выдохнули, только когда переехали на другую сторону.

Федеральное шоссе 17 Южной Каролины было плохо освещенной, узкой и опасной трассой, печально известной своими многочисленными дорожными авариями. И все же Элиза заметно расслабилась, как только Саванна осталась позади. Она подобрала ноги под себя и развернулась к нему. Он заметил, что она дрожит.

— Тебе холодно? — спросил он, не веря своим глазам.

— Включи, пожалуйста, печку.

Он включил. Хотя сам обливался потом. Она прислонилась щекой к подголовнику. Он чувствовал, что она разглядывает его профиль, но не отрывал глаз от бегущей навстречу дорожной разметки. «Дворники» отчаянно боролись с мощными струями дождя.

— У тебя ведь могут быть неприятности? — спросила она.

— У меня уже полно неприятностей. Они начались, когда я ушел из морга, зная, что это не ты.

Она долго молчала. Потом сказала:

— Они начались гораздо раньше, Дункан.

Когда он набрался смелости взглянуть на нее, она спала.

Она спала всю дорогу, даже когда он наконец затормозил. Он погасил фары и вышел. Дождь немного поутих. Посыпанная устричными раковинами дорога заскрипела под его шагами. Когда он открыл дверцу с ее стороны, Элиза встрепенулась.

— Приехали.

Она выпрямилась и заморгала:

— Куда?

— Я вымокну.

— Ой. Прости. — Она неуклюже вылезла, мешали наручники. — Чей это дом?

— Принадлежал моей бабушке.

Небольшой дом стоял на сваях, чтобы не затопило. Он помог Элизе подняться по деревянным ступеням.

— Осторожно, они скользкие.

Достал ключ из-под цветочного горшка, где он всегда хранился, открыл дверь и придержал, чтобы Элиза смогла войти.

— Когда бабушка умерла, он перешел к моей маме, — сказал Дункан. — Но мама однажды чуть не утонула, когда была маленькой, и теперь боится воды, если ее набирается больше, чем ванна. Иногда папа приезжает порыбачить. Я могу бывать здесь, когда вздумается, но делаю это редко.

— Почему? Он замечательный.

— В темноте. А днем ты увидишь рассохшееся дерево, облупившуюся краску, ржавые петли. Он стоит почти на воде, так что следить за ним — целое дело.

Когда он зажег настольную лампу, Элиза с улыбкой смотрела на него:

— Ты любишь этот дом.

Ее тихая проницательная улыбка, тон голоса придали моменту какую-то нежную интимность. А сейчас было совершенно неподходящее время для нежностей.

— Я часто проводил здесь лето, — отрезал он.

Она подошла к ближайшему окну, раздвинула занавески и выглянула.

— Где мы?

— Леди-Айленд. Вон там Бофорт.

Большая часть находившегося по ту сторону города была погружена в темноту, только несколько огней мигали сквозь дождь, отражаясь в неровной поверхности канала, отделявшего город от острова.

Она отвернулась от окна и принялась разглядывать комнату.

— Он маленький, — сказал он чуть враждебнее, чем хотел. Он вспоминал особняк, в котором она жила с Като Лэрдом. — Кухня, — указал он. От жилой части ее отделяла только перегородка из мебели. — Там пусто. Я съезжу за едой завтра. Спальня. Ванная там.

Она подошла к двери в спальню и заглянула. Повернулась и указала на пианино. В такой маленькой комнате оно казалось огромным и важным.

— Бабушкино?

— Она любила играть. То, что у меня дома в городе, тоже принадлежало ей.

— А ты играешь?

Он услышал, как отвечает «иногда», и вдруг понял, что впервые признался в этом публично.

Она посмотрела на него, потом спросила:

— Кто-нибудь будет тебя здесь искать? Он покачал головой.

— Даже детектив Боуэн? Он снова покачал головой.

— Ты кого-нибудь приводил сюда?

Никого. Но он не хотел, чтобы она об этом знала. Она и так уже узнала о нем много личного, что в данных обстоятельствах было излишним.

Чтобы дать ей и себе это понять, он выдернул из розетки телефонный провод чуть более энергично, чем следовало. Затем обмотал провод вокруг телефона.

— У тебя есть мобильный?

— Он остался в сумочке.

— За десять дней…

— Дункан, мне некому звонить. И потом, если бы у меня был телефон, ты бы его почувствовал, когда меня обыскивал.

Когда он к ней прикасался. При этом воспоминании Дункан решительно повернулся и вышел, унося с собой бабушкин телефон. Он прогрохотал по ступенькам к машине, запер телефон в бардачке и достал с заднего сиденья сумку. Когда он вернулся, Элиза стояла возле двери в ванную.

— Я не могу… — Она подняла руки в наручниках.

Он расстегнул замок и снял наручники. Она поблагодарила, зашла в ванную и закрыла дверь.

Он поставил сумку на пол и расстегнул «молнию». Быстро зарядив лежавший в ней пистолет, он положил его сверху на шкафчик для безделушек, к самой стене, чтобы Элиза его не заметила. Чтобы достать его, ей понадобилось бы встать на что-нибудь.

Когда она вышла из ванной, он бросил ей шорты и футболку. Она поймала двумя руками.

— Переодеться тебе не во что, а ты вся промокла. Я решил, что спать в этом тебе будет удобно.

— Спасибо.

— Не за что.

Он зашел в спальню, достал из шкафа стеганое одеяло и подушку, принес в гостиную и швырнул на диван. Снял ботинки.

— Я отрубаюсь.

— Если хочешь спать на кровати, я отлично устроюсь на этом диване, — сказала она.

— Чтобы на меня набросился призрак бабушки? — Он покачал головой. Она улыбнулась; но когда увидела, как он смотрит на нее с другого конца комнаты, улыбка сбежала с ее лица.

— Разве ты не будешь расспрашивать меня о Като и Савиче?

— Утром.

— Много придется рассказывать.

— Утром.

— Ладно. Утром я все объясню. Спокойной ночи. Она пошла в спальню, но он ее остановил:

— Элиза?

Впервые он назвал ее по имени; это оказалось неожиданным для них обоих.

— Я должен это знать, — сказал он. — Если ты соврешь, я это пойму.

— Я не стану врать.

— Ты спала с Савичем?

— Нет, — сразу же и без колебаний ответила она. По его горящему взгляду было видно, как важно ему убедиться в правдивости ее слов. Она мягко, но решительно повторила: — Нет, Дункан.

Ему показалось, что кулак, сжимавший его сердце, ослабил жесткую хватку.

— Спокойной ночи.

В восемь часов утра судья Като Лэрд давал пресс-конференцию. Ее транслировали все местные телерадиостанции. С минуты на минуту должны были начать. Судья уже стоял на возвышении, в свете прожекторов и ждал сигнала. Рядом находился начальник полиции Тэйлор. Звукооператоры прилаживали микрофоны. Суетились журналисты всех мастей, переговаривались друг с другом, выбирали удачную точку съемки.

Савич наблюдал за происходящим на экране телевизора. Звук был выключен. Он видел, как судья почувствовал вибрацию телефона, видел, как тот достал его и поднес к уху, видел, как шевельнулись его губы, когда он отрывисто сказал: «Да?»

— Доброе утро, судья. Звоню, чтобы выразить свои соболезнования.

Разумеется, Като Лэрд сразу же узнал его голос. Савич смотрел, как меняется выражение на лице судьи: с трагической гримасы несчастного вдовца на мину человека, проглотившего слизняка. Савич представил, как напрягся у судьи сфинктер. Судья нервно огляделся, нет ли кого-нибудь рядом, чтобы подслушать разговор. Отошел в сторону от шефа полиции, который разговаривал с подчиненным.

— Судья, у вас верхняя губа вспотела, — сказал Савич. — Надо бы подправить грим перед началом пресс-конференции.

Судья взглянул на одну из бесчисленных наставленных на него камер и понял, как Савич может его видеть.

— Мир телевидения приветствует вас, — сказал Савич. Все это невероятно его развлекало.

— Спасибо за звонок, — сказал судья, глядя в камеру, потом отвернулся.

— Надеюсь, труп вас удовлетворил?

— Да. Она была прекрасна во всех отношениях. Савич захохотал.

— И родинка пришлась очень кстати.

— Да, в трудную минуту это настоящее спасение.

— Рад, что смог оказаться полезным, судья. Дома в почтовом ящике вас ждут записи зубной формы. Разумеется, с именем покойной жены. До чего приятно, что у нас сложился такой гармоничный обмен. Вам нужно было тело…

— Да. Детектив Хэтчер невероятно дотошный следователь.

— А Элиза и после смерти продолжала доставлять неприятности. К счастью, у меня была готова ей замена, женщина, которую нужно было убрать так же, как Элизу.

— Я всегда полагался на вашу готовность помочь, равно как и на бесчисленные возможности.

— Рад быть обязанным, — усмехнулся Савич. Он заметил, что судья мрачно поглядывает на шефа Тэйлора, который нетерпеливо постукивал пальцем по наручным часам.

— Спасибо, что позвонили, — сказал судья, — но пора начинать. Я должен идти.

— Не давай отбой, Като. — Савич увидел, как от его резкого тона напряглись плечи судьи.

— Я бы ни в коем случае не стал этого делать, если бы время не поджимало.

— У Наполи было всего несколько секунд, чтобы позвонить мне с заднего сиденья машины Элизы, когда она вернулась. Но все прошло по плану. Я забирал его с моста Тал-мадж. До моего приезда он должен был изображать из себя водителя, у которого сломался автомобиль. — Он затрясся от смеха. — Когда я приехал, вид у него был еще тот. Он сказал, твоя безвременно почившая устроила заправскую драку, прежде чем ему удалось сбросить ее с моста.

— Я не знал, что ты с ним говорил.

— Коротко. Очень коротко. Прежде чем его убить. Я хотел убедиться, что проблема с твоей женой решена для нас раз и навсегда.

— Еще раз спасибо за столь пристальное внимание. Я непременно отблагодарю за эту услугу.

— Разумеется, отблагодаришь. Но я убил Наполи не только ради того, чтобы услужить тебе, Като. — Он помолчал, чтобы судья как следует понял, что тон их разговора меняется. Наконец продолжил: — Твой следопыт Наполи выслал мне серию интересных фотографий.

Он многозначительно замолчал, слышно было только, как тяжело дышит судья.

— Это я могу объяснить.

— Като, не надо ничего объяснять. И так ясно, что этими фото ты бы воспользовался, чтобы надуть меня.

— Ни в коем случае, ни в коем случае, — быстро ответил судья, понизив голос. — Даже не волнуйся из-за этого.

— Я не волнуюсь, — ласково сказал Савич. — Наше партнерство остается таким же прочным. И твоя, и моя проблема решены. Если только Наполи сказал правду.

— Правду о?..

— Смерти Элизы. Мейеру Наполи было бы под стать отправиться к создателю с ложью на устах. Может, она вовсе не умирала.

— Это невозможно.

— Не глупи, Като. Возможно все.

Глава 24

Когда Дункан вышел из дома, Элиза еще спала. Он не стал ее будить. Правда, она могла сбежать, пока его не было, но ему казалось, что она такого не сделает. Даже если и сделает, далеко ей не уйти.

Когда он вернулся, она сидела с ногами на диване, завернувшись в стеганое одеяло, которое он помнил с детства, и смотрела бабушкин маленький телевизор.

Руки у него были заняты пакетами с провизией, так что дверь за собой ему пришлось закрыть локтем. Элиза обернулась к нему и кивнула на телевизор:

— Като.

Он отнес продукты на кухню и вернулся к ней, чтобы посмотреть пресс-конференцию. Интересно, откуда у судьи этот растерзанный, изможденный вид человека, пережившего личную трагедию? Может, он все это время голодает — вон как у него шея исхудала, воротник на ней болтается. Темные круги под глазами можно нарисовать гримом. Или просто он не позволяет себе подолгу спать, с тех пор как жена пропала.

Как бы он ни готовился к этой роли, исполнено все было великолепно. С одного взгляда на судью было ясно: парень убит известием о смерти жены и его страдания так глубоки, что вряд ли он когда-нибудь от них оправится.

Речь тоже была по первому классу. Наверняка тщательно подготовленная. Закончив один период и переходя к следующему, судья поднял голову и украдкой — впервые — посмотрел на прожектор. Раньше он буквально нежился в их свете.

— Несмотря на мою личную трагедию… — Он замолчал, поднес ко рту кулак и прочистил горло. — Несмотря на мою личную трагедию, я глубоко тронут поддержкой друзей, коллег и даже совершенно незнакомых мне людей. Мне бы очень хотелось отметить неустанное содействие полиции Саванны — Чатема-Метрополитана, шерифа округа Чатем и всю его команду, службу береговой охраны США, многих людей, которые…

Элиза яростно придавила кнопку на пульте. Телевизор отключился. Она бросила пульт на диван, вскочила и принялась бегать по комнате.

— Ты пропустил лучшую часть, — сказала она. — О том, какой трагически короткой оказалась моя жизнь. Как часто меня не понимали, одинокую свечу на ветру.

— Он так и сказал?

— Процитировал[18]. — Она подняла одеяло с пола, куда оно свалилось, и снова завернулась в него. — Будет корчить из себя безутешного вдовца до последнего. Ничего другого я от него и не ожидала. Он…

— Ты хочешь есть?

Она замолчала, посмотрела на Дункана и кивнула.

— Потому что я умираю с голоду. Это, — сказал он, махнув на телевизор, — подождет, пока мы позавтракаем.

Он сгорал от нетерпения услышать все, что она хотела ему рассказать. И в то же время боялся этого, потому что тогда снова придется вспомнить все то, что осталось в Саванне.

— Ты умеешь готовить? — спросил он.

— Да.

— Хорошо. Потому что я не умею. Сварю кофе, только не рассчитывай, что он будет вкусный. — Он прошел на кухню и начал доставать из пакетов продукты.

— Я сейчас.

Она поспешила в ванную и закрыла за собой дверь. Наверное, хочет одеться. Дункан запросто оставил бы ее в этих шортах и футболке. Выглядела она в них неплохо, это он успел разглядеть. То есть просто отлично выглядела. И потом ему было приятно, что ткань, которая касалась его кожи, теперь согрета ее теплом.

Когда она вернулась, переодевшись в свои бесформенные джинсы и футболку, он насыпал кофе в бумажный фильтр.

— Сколько ты воды налил? — спросила она.

— Восемь чашек.

— Тогда кофе достаточно. — Она оглядела купленные им продукты и кивнула: — Пойдет. Миски есть? Кастрюли? Сковородки?

Через пятнадцать минут они сидели друг напротив друга за бабушкиным столом и ели омлет, который Дункан объявил самым вкусным за всю свою жизнь.

— Просто ты проголодался, — засмеялась она. Потом заметила, что его рука с вилкой замерла над тарелкой, а он во все глаза смотрит на нее. — Что? — спросила она. — У меня на лицо пристала еда?

— Нет. Просто… я впервые услышал, как ты смеешься. Она облегченно заулыбалась:

— Раньше мне было не до смеха.

Он кивнул, но развивать эту тему не стал, а снова занялся омлетом.

— Без шуток, пальчики оближешь. Мои всегда похожи на мокрый цемент — и на вид, и на вкус.

— Ты совсем не умеешь готовить?

— Абсолютно.

— Кто же готовит тебе завтрак?

Она как ни в чем не бывало намазывала маслом кусок тоста; но он почувствовал, с каким значением она задала этот вопрос.

— Обычно я перекусываю по пути на работу.

— Всегда? Я думала, может, есть… — Она многозначительно подняла брови.

— Нет. Даже в качестве… — Он выдержал такую же многозначительную паузу. — Никто не остается завтракать.

Она коротко вздохнула и продолжила намазывать тост. Через несколько минут, когда она отставила в сторону пустую тарелку, он заметил:

— Ты тоже проголодалась.

— Очень.

— Мне кажется, ты похудела на несколько фунтов.

— Это из-за одежды. Я купила на несколько размеров больше.

Чтобы ее фигура не привлекала внимания, пока она станет прятаться, решил он.

Она взяла кружку с кофе и принялась разглядывать нарисованные на ней жизнерадостные маргаритки.

— Расскажи про бабушку, которая здесь жила.

— На самом деле она жила в Саванне. Пока дедушка был жив, они проводили здесь выходные. После его смерти бабушка переехала сюда насовсем. Решила, что дом в городе слишком большой для нее одной. Три этажа, полно комнат, и…

— Дом, в котором ты сейчас живешь. Он кивнул.

— Она завещала его мне. Я тогда не понимал, насколько щедро это было с ее стороны.

— Сейчас старые дома в центре города — настоящее сокровище.

— Купить его я бы ни за что не смог. Только не на полицейское жалованье. Я каждый день благодарю бабушку за ее доброту.

— Наверное, она тебя очень любила.

— Да, — сказал он, медленно кивнув. — Очень. Я не могу сваливать свои недостатки на несчастное детство.

— У тебя хорошие родители?

— Самые лучшие.

И он рассказал ей, что его отец — священник, что он вырос в доме при церкви и в детстве не пропустил ни одной воскресной службы. Только если болел. Она удивилась, как удивлялись все.

— Ну давай, спроси теперь, — сказал он.

— Что спросить?

— Почему я оказался там, где я есть? Почему не добился ничего лучшего? Почему религиозное воспитание никак на меня не повлияло?

— Повлияло.

Она сказала это тихо, но твердо, так что сердце подпрыгнуло у него в груди.

— Дункан, ты честный человек. Даже когда ты ведешь себя грубо, видна твоя изначально добрая натура. Ты глубоко чувствуешь. Ты пытаешься делать то, что нужно.

— Только не в последнее время. — Он выразительно посмотрел на нее.

— Прости, — мягко сказала она.

— Не надо. Я сам отвечаю за свой выбор.

Она снова посмотрела на кружку с маргаритками.

— Ты всегда хотел стать полицейским?

— Нет. Только когда перешел в старший класс. — Видя ее удивленный взгляд, он пояснил: — Девочка, с которой мы вместе росли и дружили, была жестоко изнасилована и убита.

— Ужасно, — прошептала она.

— Да. Еще ужаснее то, что все догадывались, что это сделал ее отчим. Но у него был свой дилерский центр по продаже автомобилей и две радиостанции. Он был президентом клуба «Ротари»[19]. Все боялись его тронуть, даже полиция. Расследование вели небрежно и в конце концов обвинили во всем парня с задержкой в развитии. Его отправили в лечебницу и навсегда оставили там. Уверен, он так и не смог понять, почему.

— С тех пор ты борешься с несправедливостью. Значит, ты стал полицейским, чтобы добро побеждало зло.

— Нет, — пошутил он. — Просто люблю командовать и играть с оружием.

Он думал, она улыбнется, но Элиза осталась серьезной.

— Дункан, если бы ты не был собой, я бы не рискнула просить тебя о помощи.

Он помолчал, потом ответил:

— Я думал, это из-за того, что я сказал тебе после торжественного ужина.

Она осторожно поставила чашку с маргаритками на стол и заглянула в нее.

— И поэтому тоже. Я пользовалась тем, что… что, как мне казалось, могло сработать. Я поступала так, как меня вынуждали обстоятельства. — Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — И не один раз.

Теперь они вплотную приблизились к главному разговору. И снова он постарался отложить его. Встал и начал убирать со стола. Она мыла посуду, он ее вытирал. Они стояли совсем рядом, но не произнесли ни слова.

Когда посуда закончилась, она спросила:

— Мы можем выйти на улицу? Я хочу посмотреть на воду. Дождь прекратился рано утром. Выглянуло солнце, и сразу все ярко заблестело, словно дочиста отмытое. Воздух был свежим. Краски казались ярче. Небо щеголяло темно-голубым цветом, много дней скрытым от глаз.

Он отвел ее на специальный причал, с которого часто рыбачили он, его отец и дедушка. Она улыбнулась, когда он про это рассказывал:

— Везунчик.

— Только не в рыбалке, — рассмеялся он. — Мужчины в моей семье бездарные рыболовы. Нам просто нравилось сидеть вместе.

— Вот поэтому ты и везунчик.

Они сели на край грубого деревянного причала, свесили ноги и стали наблюдать за лодками, снующими по гавани Бофорта. Выждав паузу, он спросил:

— У тебя все было не так удачно?

— Ты про семью? Нет. Я из классической неблагополучной семьи. Отец бросил нас еще до моего рождения. О нем я ничего не знаю. Мать вышла замуж, родила еще одного ребенка, мальчика, а потом сбежал и этот муж. Точнее, она его выставила. Хотя врачи никогда ее не обследовали, мне кажется, она страдала от маниакально-депрессивного психоза. Со мной и моим сводным братом она была какой-то… придирчивой. Могла ни с того ни с сего впасть в ярость. Не хочу пересказывать неаппетитные подробности. Помолчав, она продолжила:

— Мы с братом выжили, потому что держались друг за друга. Нас объединил страх перед матерью. Я любила его. А он меня. У нас никого не было, кроме друг друга. Закончив школу, я бралась за любую работу, лишь бы брат смог доучиться, а потом мы бы переехали в свой дом. Но брат, которого некому было воспитывать, связался с дурной компанией. Начал употреблять наркотики. Воровать. То и дело попадал в изолятор для несовершеннолетних. — Она повернулась к Дункану: — Знакомая история?

— Еще как. У таких обычно грустный финал.

— У этой тоже. Однажды брат сбежал. Оставил мне записку — сунул под «дворник» моей машины, когда я была на работе.

— Где ты работала? — с любопытством спросил он.

— В видеопрокате. Хозяин фактически поручил мне руководить всем. Заказами, учетом, классификацией, бухгалтерией. Я даже раздевалки мыла. На работу летела как на крыльях.

— Чтобы вымыть раздевалки? Она улыбнулась:

— Это небольшая плата за возможность смотреть фильмы.

— Ты любишь кино?

— Обожаю. Так что это была не работа, а рай земной. — Ее улыбка исчезла вместе с приятными воспоминаниями. — В записке брат написал, что у него есть свои планы на жизнь и нам с ним не по пути. Разбил мне сердце. Но что случилось, то случилось. Он сбежал, а я не знала, где его искать.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на небо, коснулась шеи сзади и засмеялась.

— До чего забавное ощущение. Все время забываю, что волос больше нет.

— А мне это уже почти нравится.

— Врешь.

— Нет, правда. — Они улыбнулись друг другу. Потом Дункан спросил, что было дальше.

О брате не было вестей целый год. Неожиданно у матери обнаружили рак. Элиза сама за ней ухаживала.

— Хотя я работала и приглядывала за матерью, я еще успевала ходить на занятия по искусству и кино в колледже. Было тяжело, но в целом жизнь была прекрасна. — Она тяжело вздохнула, не сводя глаз с воды. — Потом я наконец получила известия от брата. Ничего хорошего. Его отправляли в тюрьму за распространение наркотиков. Тяжелых.

Дункан весь напрягся.

— Савич?

— Савич. Он взял моего впечатлительного брата под свое крылышко. Тот быстро втянулся и отличился в деле. Савич хорошо ему платил. Настолько хорошо, что тот даже смог купить дом, тот, в котором мы… в котором мы тогда встречались.

— Они знают о существовании этого дома? Савич? Твой муж?

— Не знаю. Вряд ли.

Он тоже в этом сомневался. Если бы Наполи знал, где она находится, он бы не стал ждать ее в машине. Но он смог выследить только автомобиль.

— Твоего брата обвинили в распространении, — снова подсказал он.

— Не совсем. Ему предъявили обвинение, но до суда дело не дошло. Савич посоветовал ему на процессе признать себя виновным. Назначенный судом адвокат был против, но Савич настаивал. Сказал, что, если брат раскается, приговор будет мягче, может быть, даже условный, без заключения. Брат решил взять вину на себя.

— И?

Она глубоко вздохнула и сказала:

— И его приговорили к пятнадцати годам в «Джексоне».

— Черт.

Тюрьма «Джексон» была особого режима, в ней содержали смертников. И только отпетых преступников.

— Наверное, его предыдущие дела…

— Дункан, это был его первый суд.

— Тогда откуда такой суровый приговор? Она решительно посмотрела на него:

— Потому что время от времени необходимо жертвовать одним из подельников Савича. Иначе снисходительность судьи Лэрда может вызвать подозрения.

— Снисходительность Като Лэрда? — сощурился Дункан. — Подожди, ты имеешь в виду…

— Савич и Като — партнеры. Они много лет работают вместе.

Дункан замер, словно громом пораженный:

— Лэрд смягчает приговоры людям Савича.

— И за это ему хорошо платят.

— Сукин сын!

— У Савича десятки наркодилеров. Время от времени они попадаются. Тогда они появляются у Като в суде, и ему обычно удается добиться отмены приговора. Или он во время заседания помогает защите. Если он не может оправдать, тогда смягчает приговор, иногда дает срок условно. Вскоре наркодилер возвращается на улицы и зарабатывает для Савича деньги. Савич платит Като за выполнение сделки. Все счастливы.

— Сукин сын, — повторил Дункан так громко, что две пожилые дамы, выгуливающие на пристани собак, недовольно нахмурились. — Ведь это давно было ясно, а мы не догадались!

— Не надо слишком винить себя или офицеров из отдела по наркотикам, — сказала Элиза. — Между ними нет явной связи. Като никогда не говорит о Савиче. Никогда. При мне он только раз назвал его имя, когда рассказывал про скандал, который ты из-за него устроил в зале суда.

— Теперь-то этот суд и вовсе выглядит нелепым. Они разыграли спектакль, отлично зная, чем все кончится.

— Может быть, — согласилась она. — Дело у них ловко поставлено, это верно. Никто ничего не заподозрит, потому что Като достаточно умен, чтобы время от времени жертвовать кем-нибудь.

— Например, твоим сводным братом.

— Он понял, что его подставили, и решил раскрыть всю их игру. Но не успел. Его убили. Он успел отсидеть только два дня. Он умер в душе…

— Ему в глотку засунули кусок мыла. Твоего сводного брата зовут Чет Роллинз.

Она удивленно посмотрела на него:

— Ты его знаешь?

— Знаю, еще как, — жестко сказал Дункан. — Мы никогда не встречались, но я знаю, кто он такой.

— У нас были разные отцы, разные фамилии, — продолжала она. — Но во всех остальных смыслах он был моим родным братом. Савич с Като убили его.

Он тихо сказал:

— И вот ты дружишь с Савичем и вышла замуж за Като.

— Но это не потому, что я так хотела! — воскликнула она. — Они не знают о моем родстве с Четом.

Он посмотрел ей в глаза, но в ее лице не разглядел ни следа притворства.

— Ладно. Рассказывай остальное. Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Прежде чем отправиться в тюрьму, Чет написал письмо и передал адвокату, чтобы тот переслал его матери.

— Вашей матери? Не тебе?

— Чтобы защитить меня. Он знал, что на самом деле письмо прочту я. Но если кто-то захочет проверить, кому он написал, то найдет смертельно больную старую женщину, не представляющую никакой угрозы.

— В письме он все рассказал.

— Да. Объяснил суть сделки между Савичем и Като, как они вовлекли его и всех остальных до него. Он просил помочь ему вывести их на чистую воду, но предупреждал о полной секретности. Он говорил с одними людьми, намекал…

— Какими людьми?

— Офицерами из отдела по борьбе с распространением наркотиков полиции Саванны, теми, кто его поймал. Но не вышло. Ему не гарантировали защиту. Он испугался, потому что знал о тех, кто пробовал стать информатором и был потом убит.

— Как хорошо я это знаю.

Она задумчиво смотрела на проплывающую мимо лодку.

— Я готова была все бросить и спасать Чета, хотела сама рассказать все полиции. Но я даже уехать в «Джексон» не успела, как маме прислали извещение о смерти. К тому времени она была почти в коме. Сомневаюсь, понимала ли она вообще, что брат больше с нами не живет… Чета похоронили без почестей. Это было ужасно, но я не могла забрать его тело и похоронить сама. Тогда я бы никогда не смогла отомстить за его убийство. А эти двое должны были за него заплатить.

— Почему ты не отнесла письмо Чета к прокурору щтата, в ФБР, тем офицерам, с которыми он говорил?

— Но они не уберегли моего брата. Наверняка парень который сначала взял вину на себя, а после вынесения приговора вдруг заявил, что все подстроено, показался им подозрительным. Разве поверили бы они его письму к сестре? Ты бы поверил? Да и с какой стати им было мне верить? Като и Савич находились в тот день за несколько сотен миль от этой душевой. У них были свои исполнители, чьих имен я не знала. Если бы я подняла шум и не смогла ничего доказать, сколько бы мне дали прожить?

Он знал, что она во всем права, и так ей об этом и сказал.

Она повернулась к нему, глаза ее были мокрыми от слез.

— Я не боялась умереть. Просто не хотела умереть тогда. Чет любил меня, я заботилась о нем с самого рождения. Я поклялась, что заставлю Като и Савича заплатить за его смерть, даже если это будет стоить мне жизни.

Она вытерла слезы, затем прикрыла ладонью глаза от солнца.

— Припекает.

— Тебе надо переодеться. — Он встал, протянул руку и помог ей подняться. — Поехали за покупками.

Если ехать по городу куда глаза глядят, непременно приедешь к «Уол-марту»[20]. Поэтому Дункан без всякой спешки колесил по тенистым живописным улочкам Бофорта.

— Какой симпатичный город, — сказала она. — Здесь снимали много разных фильмов. — И она прочла ему об этом целую лекцию на пять минут, почти не переводя дыхания.

Когда она замолчала, Дункан заметил:

— Отлично разбираешься в деле. Откуда такие познания?

Она покраснела от удовольствия, но задаваться не стала:

— Просто немного изучала историю кино.

Она вернулась к своему рассказу. Вскоре ее мать умерла.

— Разум покинул ее раньше, чем умерло тело. После похорон я уволилась с работы, собрала вещи и переехала в Саванну.

На этот раз Дункан ей не подсказывал. Он хотел выслушать историю целиком.

— Мне казалось, что я быстрее смогу проникнуть в подпольный мир Савича, чем в окружение Като. Чет упоминал в своем письме, что Савич бывает в клубе под названием «Белый фрак». Я устроилась туда на работу.

Он включил кондиционер, но она опустила стекло, чтобы лицо обдувало теплым ветром.

— Я не танцевала на сцене. Не подсаживалась за столики к посетителям. Никогда не уединялась с ними. Разносила напитки. И все.

— Я не спрашивал.

— Но хотел знать. Все хотят знать. — Она замолчала задумчиво, потом добавила: — Ты удивишься, но некоторые посетители были очень милыми. Любезными. Почти… скромными или извиняющимися, что ли. Другие, конечно, орали, напивались, грубили и дебоширили. Я их ненавидела. Но не уходила, и в конце концов Савич меня заметил. — Она посмотрела на Дункана. — Не так, как ты подумал.

— Его покорил твой острый ум? — съязвил тот. Она тихонько засмеялась:

— Вообще-то да. Почти все расчеты в клубе ведутся наличными. Каждый вечер менеджер тайком клал себе в карман несколько сотен, и никто этого не замечал. Я предложила ему поручить бухгалтерию мне. Пригрозила рассказать о его махинациях Савичу, который тоже был партнером в этом бизнесе. Менеджер, хоть и был туповат, сообразил, чем все для него закончится, если Савич узнает о его воровстве. Так что мое предложение показалось ему привлекательнее. Он попросил Савича дать ему помощника и отметил мои счетоводческие способности. А я сумела сократить им расходы и поднять прибыль.

Дункан остановился на светофоре. Неподалеку была детская площадка, полная резвящейся малышни. Дункан заметил, с какой тоской смотрит на них Элиза. Она продолжила, когда на светофоре загорелся зеленый.

— В результате я завоевала доверие и уважение Савича. Насколько это с ним возможно. Я-то, разумеется, ему ни капли не доверяла и ненавидела за то, что он сделал с Четом. Мне было тяжело даже находиться рядом с ним; но он хотя бы не притворяется. С Савичем всегда знаешь, что почем. А Като, напротив, каждый день восседает в суде, выносит другим приговоры. Носит мантию. Стучит молоточком Кажется таким благородным, мудрым, правильным, защитником законов, государства и божьих заповедей. От его лицемерия просто тошнит. Для меня его вина вдвойне тяжелее.

Дункан нашел «Уол-март» и зарулил на парковку. Но оба они продолжали сидеть в машине.

— Теперь тебе будет легко поймать Савича, — сказала она.

— Я в этом сомневаюсь.

— Но теперь у тебя есть прямой свидетель, — возразила она. — Я видела, как он хладнокровно убил человека.

— То есть Наполи, — сказал он. — Расскажи еще раз, что произошло на мосту.

— Я забыла, где мы остановились.

— Начни с того момента, когда ты отняла у Наполи его пистолет.

— Я выхватила пистолет у него из рук и швырнула в реку.

— Гм.

— Что?

— Ничего, — сказал он. — Просто интересно…

— Что?

— Почему ты просто не застрелила его из этого пистолета?

Глава 25

Эти слова задели ее, глаза сверкнули гневом.

— Я застрелила Троттера, потому что он не оставил мне другого выбора. Он стрелял первым. Но я ведь отобрала у Наполи пистолет. Неужели ты думаешь, что я стала бы стрелять в безоружного? Неужели даже сейчас ты веришь, что я на такое способна?

Он отвернулся.

— Вернемся к событиям на мосту. Ты побежала.

— Дункан, ответь на мой вопрос.

— Я отвечу на него после того, как получу ответы на все свои вопросы, — так же резко произнес он.

Она посмотрела на него долгим взглядом, но потом обуздала свой гнев и продолжила:

— Я мчалась изо всех сил. Он не сумел меня догнать, хоть я и была в одной босоножке. Когда я оглянулась, он бежал к машине. Наверное, понял, что бегом догнать меня не сможет, и решил попробовать сделать это на машине. В тот же момент я заметила приближавшийся автомобиль.

— Откуда?

— Из города. Я бежала в противоположном направлении, к Хатчинсон-Айленд. Я решила, что теперь, слава богу, смогу попросить о помощи. Я уже хотела вернуться и помахать водителю. Но, поравнявшись с моей машиной, водитель остановился и вышел. Это был Савич. Я была поражена. Меньше всего я ожидала увидеть здесь его. Я спряталась в тень опоры.

— Зачем? Вы с Савичем были друзьями. Ну ладно, знакомыми, — поправился он, заметив выражение протеста на ее лице. — Почему ты не позвала его по имени, не побежала к нему, размахивая руками?

Она задумалась и медленно ответила:

— Не знаю. Зачем… Зачем он шел к Наполи? Его лицо. И прежде всего то, что он вдруг здесь оказался. Я знала, что это не случайное совпадение.

— Сколько времени тебе понадобилось, чтобы все это обдумать?

— Несколько секунд. Но я не обдумывала. Я спряталась инстинктивно.

Он помолчал, размышляя. Потом сказал:

— Ладно. Он тебя не видел?

— Нет. В этом я уверена, иначе в морге было бы мое тело. Он перешагнул через разделитель между сторонами дороги, подошел к машине. Наполи сидел в машине, наполовину высунувшись. Они обменялись парой фраз.

— О чем?

— Мне было не слышно. Зато я услышала выстрел. Савич стоял и смотрел, наверное, чтобы убедиться, что Наполи мертв или скоро умрет. Потом нагнулся в машину.

Тут я начала действовать. Спустилась по лестнице с внешней стороны опоры и спряталась в той штуке под мостом.

— Ты не испугалась? Я спускался по этой лестнице Д сих пор волосы дыбом стоят.

— У меня не было времени об этом подумать. Гораздо больше я боялась Савича.

— Итак, ты спряталась под мостом.

— Меньше чем через минуту после выстрела он захлопнул дверцу. Через несколько секунд я услышала, как хлопнула вторая дверца. Его машины. Мне показалось, я услышала звук отъезжавшей машины, но сердце так громко колотилось у меня в груди, что я не была в этом уверена. Но я не могла оставаться под мостом, поэтому решила рискнуть и поднялась обратно. Ни Савича, ни машины не было. Я подбежала к своей машине и увидела, что Наполи мертв. Не раздумывая, я бросилась бежать. Даже сумочку брать не стала. — Она замолчала и перевела дух. — Остальное ты знаешь.

— Сколько времени все это заняло? Она сморщила лоб.

— Сложно сказать. Казалось, время тянется вечно, но, скорее всего, с того момента, когда Наполи заставил меня выйти из машины, и до того, как я убежала с моста, прошло минуты три-четыре.

— И на мосту не было никаких других машин? Она покачала головой.

— Почему ты не обратилась в полицию?

— Дункан, мы об этом уже говорили. У меня не было доказательств. Ты не поверил ничему из того, что я тебе прежде рассказывала.

— Тогда почему вчера вечером ты пришла ко мне?

— Думала, ты обрадуешься, когда увидишь меня живой… — Она помолчала, потом прибавила: — Но ты и вчера мне не поверил. Пока не увидел тело неизвестной женщины, в которой Като опознал меня.

Он не стал с этим спорить. Минуту посидел, размышляя.

Савич наклонился в машину, чтобы поставить туда ноги Наполи. Он взял также наручные часы Элизы, которые Наполи должен был забрать, чтобы позже ее опознали. Он закрыл дверцу, вернулся к себе в машину, уехал. На все это могло уйти около девяноста секунд или меньше. Головоломка начала проясняться, но кое-что по-прежнему оставалось неясным.

— Ты объяснила, как вошла в доверие к Савичу. Когда и как ты проникла в жизнь Като?

— Дункан, здесь деликатность ни к чему. Я проникла к нему в постель. Когда я поняла, что никаких доказательств против Савича мне не достать, я стала думать, как мне лучше подобраться к судье. Уверена, вам с детективом Боуэн насплетничали о наших отношениях.

Он не стал отрицать.

— Наверное, большая часть этих слухов — правда, — сказала она. — Я его соблазнила. Мне надо было выйти за Като замуж, чтобы попасть в его дом. Но он оказался предельно осторожным. Никогда не оставлял никаких следов сделок с Савичем. Ни записей, ни расписок о взносах на депозиты, ни чеков на электронные переводы, ничего.

Он дважды заставал меня в своем кабинете. В ночь после торжественного ужина. А потом в последнюю мою ночь дома, незадолго до того, как ты позвонил и велел прийти на допрос на следующее утро.

Все время, пока мы были женаты, я притворялась, что страдаю бессонницей, чтобы иметь возможность спускаться вниз, пока он спал. Я обыскала каждую комнату, каждый чулан в этом доме, старательно, много раз, всегда тщательно заметая следы.

— Что ты искала?

— Любые улики. Но время шло, мы были женаты уже несколько лет. Я начала отчаиваться, что вообще смогу найти хоть что-нибудь. Я так отчаянно хотела, чтобы все закончилось, что, наверное, стала неосторожной. Като начал что-то подозревать. Он старался это скрыть, но я в течение многих месяцев чувствовала, что он за мной наблюдает, что каким-то образом он знает, чем я занимаюсь. Эта мысль ужасала меня. Они с Савичем беспощадно расправлялись с теми, кто хотел их выдать. Я не хотела умирать. И, главное, я не могла сдаться. Но я чувствовала, что времени становится все меньше. Когда появился Троттер, я поняла, что Като нанес удар первым.

— Что тебе сказал Троттер?

— Ты ведь знал, что я тебе соврала?

— Знал.

— Троттер потрясенно посмотрел на меня и сказал: «Они не предупреждали, что ты красивая». — Она помолчала. Ее слова словно продолжали звучать в тесном пространстве салона. — Когда он это сказал, я поняла, что он не грабитель. Они подослали его убить меня.

— Бедный Гэри Рэй. Может, он подумал, что ты ему привиделась. Светловолосая красавица в ночной рубашке. Уверен, он не мог понять, с чего твоему мужу вздумалось тебя убивать.

— Как и тебе, — мягко напомнила она.

— Как и мне.

— Ты был прав, что сомневался во мне, Дункан. Со стороны моя жизнь выглядела сказкой про Золушку. Но, оставаясь с Като в доме один на один, я едва могла дышать. Мне приходилось терпеть его прикосновения. Как я их ненавидела! Его ненавидела.

Дункану тоже была ненавистна мысль о том, что Като прикасается к Элизе, поэтому он перевел разговор в другое русло:

— Като боялся, что ты что-то знаешь или догадываешься. И он нанял Наполи, чтобы тебя убить. Но Наполи поручил это Троттеру, который провалился.

— Като был уверен, что я умру в ту ночь у него в кабинете и он беззаботно продолжит свои прибыльные махинации с Савичем.

Дункан задумчиво покусал нижнюю губу.

— Мне не нравится одно. Савич. Как он отнесся к твоей свадьбе со своим партнером по преступному бизнесу? Неужели ничего не заподозрил?

— Может быть, но я заранее об этом позаботилась. Когда мы с Като начали встречаться, я пришла к Савичу и попросила его оказать мне услугу: проверить его.

— Проверить? — расхохотался Дункан. — Като? Она тоже засмеялась:

— Я попросила Савича проверить прошлое судьи. Бывшие жены, законные дети, незаконные? Здоровье, финансы, выплаченные налоги и прочее.

— Как будто ты ничего о нем не знаешь.

— Нуда. Таким образом Савич бы понял, что я не осведомлена об их бизнесе. А чтобы окончательно рассеять его подозрения, я время от времени просила его об услугах.

— Например?

— Проверить женщину, с которой Като был особенно любезен. Может, он мне изменяет? Бизнес, в который Като вкладывал деньги. Насколько он надежен, а вложения легальны. И прочее. Она помолчала.

— Последний раз я просила его об услуге на следующее утро после того, как застрелила Троттера. Пришла к нему в офис и попросила разузнать, нет ли слухов, что судья заказал мое убийство. Хотела посмотреть на его реакцию. Он и бровью не повел.

Дункан подумал, что она очень храбрая или их отношения с Савичем ближе, чем она хочет представить.

Он сделал комплимент ее смелости.

— При чем тут смелость, Дункан. Я была в отчаянии. Я знала, что Савич позвонит Като, как только я уйду. Надеялась, что Като, узнав о моих подозрениях, надолго отложит исполнение своего плана.

— Элиза, ты виделась с Савичем и после, — сказал он, пристально изучая выражение ее лица. — В «Белом фраке».

— Да. В тот день, когда вы приезжали в загородный клуб. Ты не поверил мне. Я подумала… я боялась, что ты выдашь меня Като.

— Я не рассказал ему.

— Сейчас я знаю. Тогда не знала. Я вернулась к Савичу, чтобы спросить, что он выяснил. Насколько мои страхи оправданы? Он принялся успокаивать меня: по его словам, в преступном мире только и говорили, до чего судья меня обожает и что он жизнь готов отдать, лишь бы ни один волосок не упал с моей головы.

— Сбивал тебя с толку.

— Почти. Он-то знал, что рано или поздно Наполи обо мне позаботится. А откуда ты узнал о моем знакомстве с Савичем?

Он рассказал ей о Горди Балью.

— Я узнал о его вынужденном самоубийстве сразу после того, как судья принес разоблачающие фотографии тебя с Савичем.

Она недоуменно покачала головой:

— Ты и вчера говорил о них. Что за фотографии? Он объяснил. Но она по-прежнему была удивлена.

— Наверное, когда Наполи по поручению Като следил за мной, стараясь застать с Коулманом Гриэром, он заснял меня с Савичем.

— Могу поспорить, он от радости кипятком писал. Фотографии, на которых ты с Савичем, были для твоего мужа в десять раз важнее, чем бейсболист. Это была козырная карта Наполи.

— Но разыграть он ее не успел.

— Верно. Ему они послужить не смогли, зато здорово подыграли Като. Он использовал их, чтобы убедить нас, полицейских, что ты — лживая, двуличная женщина, возможно, любовница крупного преступника, убившая двух человек. А когда ты поняла, что твоя песенка спета, бросилась с моста. Мы ему поверили.

— И ты тоже?

— Я в особенности.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом хрипло спросила:

— Поэтому ты плакал вчера вечером? Ты думал, что я умерла?

Эту тему он продолжать не хотел. Не сейчас.

— Письмо Чета по-прежнему у тебя?

— В безопасном сейфе в банке нашего родного города. Я оставила его там в день отъезда в Саванну. Я — единственный получатель.

— Хорошо. — Он потянулся через нее, открыл бардачок и достал солнечные очки. — Надевай. Правда, одна дужка погнута.

— Элизу Лэрд больше никто не ищет.

— Я не хочу рисковать.

Когда они вошли в магазин, он дал ей денег.

— Отлично понимаю, что их гораздо меньше, чем ты привыкла тратить.

Взяв деньги, она нахмурилась.

— Спасибо. Я верну. Чем займешься, пока я буду делать покупки?

— Завалюсь вон в тот бар, закажу клубничной газировки и стану думать, как поймать этих ублюдков.

Она взяла тележку и ушла. Он занял место в баре и, потягивая шипучий клубничный лимонад, принялся мечтать о том, как Савича на пару с Като Лэрдом закуют в кандалы и отправят в тюрьму. Где бы она, эта тюрьма, ни находилась.

Еще он достал мобильный и позвонил Диди.

— Салют! — воскликнула Диди. Она явно была рада его звонку. — Не думала, что сегодня позвонишь.

— Как дела?

— Волосы вьются. Уорли скотина. Все по-прежнему.

— А остальное?

— Видел сегодня утром пресс-конференцию судьи Лэрда?

— Наверное, проспал, — соврал Дункан.

— Совсем извелся от горя, бедняга.

Даже Диди, с ее тончайшей интуицией, этот мерзавец сумел обмануть.

— Мы все подчищаем. Дотан выдал положительное заключение на записи зубной формы миссис Лэрд, потом провел вскрытие. Она утонула. Представляешь, она еще и наркотики употребляла.

— Не может быть.

— Вот так-то. Если она работала на Савича, могла сама пробовать товар. Дотан нашел следы нескольких психотропных препаратов, но передозировки не было. Теперь тело готовят к погребению. Когда, где — пока неизвестно.

— О Савиче есть новости?

— Ничего, кроме тех снимков с покойной миссис Лэрд.

— Он сумел достать Горди.

— Кстати, насчет этого, — сказала она. — Ты не сказал, что подрался с ним в изоляторе.

— Из головы вылетело.

— Какой забывчивый. Сегодня утром эта сплетня доползла до «Казарм». По одной версии, вы с Савичем повздорили и наговорили друг другу лишнего…

— Есть и другая?

— По другой после кровавой драки вас обоих увезли в больницу.

— Жерар знает?

— Он на тебя не сердится. Любой из нас, столкнувшись с Савичем после известия о смерти Балью, поступил бы точно так же. Капитан отрядил кого-то допрашивать сокамерников о самоубийстве. Никто ничего не знает.

— Следовало ожидать. — Он отпил большой глоток лимонада. Это была хорошо продуманная пауза. Когда, по его мнению, она истекла, Дункан сказал: — Диди, я тут поразмыслил.

— Подожди, я возьму блокнот и ручку. — Долю секунды она отсутствовала. — Валяй.

— Проверь, имеет ли Мейер Наполи какое-нибудь отношение к Савичу?

— Ты имеешь в виду помимо фотографий?

— Я имею в виду личные взаимоотношения. Один на один. Шансов мало, но чем черт не шутит.

— Вряд ли Наполи был человеком Савича. Тот сам сказал — зачем ему Наполи?

— А ты поищи, вдруг что-нибудь вылезет, — произнес он. — Начни с секретарши Наполи. Она не станет отмалчиваться — раз босса любила, захочет узнать, кто его убийца.

— Думаешь, Савич…

— Я же сказал, шансов мало.

— Ладно, позвоню секретарше. А что конкретно мне искать?

— Понятия не имею. И еще… — Он замолчал, как бы раздумывая. — Возможно, полезно будет подробнее узнать о людях, которых убили по приказу Савича. Историю Горди Балью мы уже знаем. Ну а Фредди Моррис и Андре Бонне, у которого дом взорвали? Может, если мы в их прошлом покопаемся, то найдем человека, которой что-то знает, что-то слышал, и сумеем на это опереться. Хотя бы ордер на обыск получим. Что думаешь?

Он знал, как его слова должны были разочаровать Диди. Брови у нее наверняка далеко уползли на лоб.

— Наверное, — уныло протянула она. — И что ты надеешься найти?

— Не знаю. До тех пор, пока мы это не найдем. — Он опять стратегически помолчал и вздохнул. — Эх, черт, наверное, я пальцем в небо попал. Забудь. Я придумаю что-нибудь получше.

— У тебя там дождь все еще льет?

— Нет, здесь солнечно.

— И у нас тоже. От всего пар валит. Дышать чертовски тяжело. — Она тоже многозначительно помолчала и спросила, когда он собирается возвращаться.

— Через пару дней.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, честное слово. Встал поздно. Пробежался с утра. Разогнал из головы всех тараканов. Тут-то мне и пришла идея снова проверить всех этих парней. Но если тебе кажется, что от этого никакой пользы…

— Я этого не говорила.

— Зато подумала.

— Да нет, я все проверю, — нехотя согласилась она. — Хоть какое-то занятие. Все равно делать больше нечего.

Наверное, она рада, что он так быстро переключился на Савича. Дункану стало стыдно — он ею манипулировал. Но только слегка.

— Хорошо. Начни с Фредди Морриса и прочеши личную информацию. Родители, жены, подружки, друзья. Может, кто-то ночами не спит, мечтает заложить нам Савича.

— Мы с большинством из них уже поговорили сразу после убийств.

— Можно еще разок; расширь список.

— Ладно.

Он притворился, что не замечает ее недовольства.

— И не забудь Чета Роллинза. Того, что убили в тюрьме.

— Дело «Ирландский ручей»?

— Точно.

— Это не наш случай. Расследование проводили в «Джексоне».

— И могли что-нибудь упустить.

— Хорошо. Я проверю, — сказала она. Потом спросила: — А ты в порядке?

— В полном.

— У тебя голос какой-то странный.

— Я зевал. — Он заметил, что Элиза дошла до конца ряда и поворачивает в его сторону. Пора закругляться. — Наверное, вздремну немного, — сказал он Диди. — Не забудь позвонить секретарше Наполи. И сразу сообщи, как только что-то найдешь. Пока.

Он отсоединился, пока Диди не успела еще что-нибудь спросить. И отключил звонок. Если Диди перезвонит, телефон только завибрирует.

Он вышел из бара навстречу Элизе. Заглянул к ней в тележку.

— Нашла все, что нужно?

— Куда ты звонил?

— На работу.

— Зачем?

— Привычка.

— Ты говорил с детективом Боуэн?

— С ее голосовой почтой. Оставил сообщение: отдыхаю, расслабляюсь, отлично провожу время.

— Когда расскажешь, что я жива?

— Когда во всем разберусь. Что ты купила?

Она по-прежнему не сводила глаз с телефона, пристегнутого у него к поясу. Потом криво улыбнулась и ответила:

— Конечно, супермодели из меня не получится, но по крайней мере я буду одета и причесана. Вкусный был лимонад?

— Хочешь?

— Чтобы у меня зубы стали красными? Он вытер рот.

— Правда, что ли?

— Ты похож на Дракулу, — засмеялась она. — Наверное, скоро сойдет.

Он оплатил ее покупки — при этом Дункан старательно не смотрел на трусики и лифчики, проплывавшие мимо него на товарной ленте — и они вернулись на Леди-Айленд. Остановились у палатки на обочине, купили к ужину свежих креветок.

— Воду я кипятить умею, — сказал он, передавая ей в окно пакет.

Вернувшись, отправились гулять. Бродили по узким островным переулкам, жарились на полуденном солнце. Дункан подумал, что хорошо бы им еще за руки взяться. Но брать Элизу за руку он не стал, и она тоже до него не дотронулась.

По возвращении домой она извинилась и пошла в душ. Дункан уселся в тени на ступеньках крыльца и, обливаясь потом, стал убеждать себя, что ему необходимо побыть одному — так лучше сочинять план о том, как поймать Лэрда и Савича. На самом деле он сбежал от звуков льющейся воды, доносившихся из ванной, и образа Элизы, покрытой мыльной пеной.

Она сама вышла к нему, принесла по стакану чая со льдом. От нее сладко пахло мылом. Волосы еще не просохли и торчали во все стороны. У оснований крашеных прядей начинали проглядывать светлые корни. Почувствовав его взгляд, она смущенно потрогала волосы рукой:

— Они отрастут.

— Можешь оставить короткую стрижку. Она такая… — Он уже хотел сказать «сексуальная», но поправился: — Привлекательная.

Она переоделась в обновки — светло-зеленые шорты и белую футболку, под которой слабо очерчивался новый бюстгальтер. Незатейливо. Скромно. Ему хотелось сорвать с нее все до последней нитки. Зубами.

Он резко встал и спросил, нужна ли ей еще ванная. Не нужна, сказала Элиза. Он быстро туда ушел, разделся и залез под душ. На полочке теперь появились крем для бритья в баночке нежного оттенка, розовая бритва, шампунь, кондиционер и увлажняющий гель для душа. С душевого распылителя свисала круглая сетчатая сиреневая мочалка.

— Бабьи причиндалы, — пробормотал Дункан, хватаясь за обычный кусок мыла.

Увы, бабьи причиндалы возбудили его эрекцию. Он даже горячую воду не стал включать.

Когда он вышел из душа, она сидела на диване и смотрела телевизор.

— Что это? — спросил он.

— Канал киноклассики.

— Он черно-белый.

— Ну и что?

— А это кто?

Она удивилась его невежеству:

— Натали Вуд[21], кто же еще.

— А. — Он сел на противоположный конец дивана. — Про что это?

— У них со Стивом Маккуином было свидание на одну ночь. Он его почти не помнит, а она забеременела. Она его находит и просит денег на аборт — это кино снимали тогда, когда аборты были запрещены и их делали тайно. Стив Маккуин пытается достать денег, после долгих приключений собирает нужную сумму и договаривается с врачом. Но когда они приходят в назначенное место — жуткое, холодное, пустое здание, — они не выдерживают.

— И что дальше?

— Она впадает в истерику, начинает кричать. Он — а он ждет ее в коридоре — бросается в кабинет и кричит врачу: «Если тронешь ее — убью!» Обнимает ее и утешает, пока она плачет. Это моя самая любимая сцена. Эта и следующая, когда они едут в такси на заднем сиденье, он обнимает ее одной рукой, а она засыпает у него на плече.

— С ума сойти. — Дункан не сводил с нее глаз.

— Хороший фильм.

— Нет, я про тебя. Как ты все это запомнила? Сколько раз ты его смотрела?

— Раз десять, если не больше. — К удивлению Дункана, Элиза взяла пульт и выключила телевизор.

— Разве ты не хочешь досмотреть до конца?

— Это сказка. У нее счастливый конец.

— Ты не веришь в счастливые концы? Она повернулась к нему:

— А ты?

Глава 26

— Раньше верил, — сказал он. — А сейчас не знаю. Она с мрачным видом откинулась на спинку дивана.

— Я тоже не знаю. Думаю, я вела себя ужасно наивно, наверное, даже глупо. Решила, что выйду замуж за Като, чтобы легче было найти против него улики, передам их властям. И тогда его станут судить и посадят в тюрьму. Так я отомщу за Чета и остановлю преступную деятельность Като. Он больше не сможет дурачить своих доверчивых избирателей. — Она тяжело вздохнула. — А я смогу начать жизнь заново. С чистого листа. Новую жизнь. — Она горько усмехнулась. — Я не ожидала всего этого. Не думала, что придется так долго искать улики. — Она посмотрела на Дункана и спросила: — Чем все это закончится?

— Пока не знаю. Доказательств у нас нет. Ничего, кроме твоих слов, а этого недостаточно.

— Понимаю. И потом, официально я мертва.

— А если Савич или Лэрд пронюхают, что это не так, то убьют тебя по-настоящему. Я не смогу долго прятать и защищать тебя.

— А письмо Чета? Он нахмурился.

— Слишком неопределенно. Слишком много лазеек для хорошего адвоката.

— Так что же нам делать?

— Во-первых, мне нужен список дел, которые Като провернул для Савича. Номер дела, кем был обвиняемый, какой был приговор. Эти поиски займут некоторое время. Искать надо осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил. Далее, надо определить всех, кем они пожертвовали в качестве козлов отпущения, как Четом. Может, кто-то из таких ребят уже давно торчит в тюрьме и созрел, чтобы заключить с нами сделку, например, в обмен на сокращение срока. Хотя такое мы уже пробовали.

— И все умирали.

— И все умирали. — Он встал и принялся мерить комнату шагами. — Говоришь, никаких бумаг, записей на автоответчике, чеков, старых переводных векселей, депозитных книжек?

Она покачала головой.

— В кабинете есть сейф, но я не знаю шифра.

— Если получить ордер на обыск, мы сумеем открыть сейф. Но для того, чтобы получить ордер, нужна веская причина. А его кабинет в суде?

— Разве он станет держать там эти бумаги?

— Вряд ли. И опять же, без ордера на обыск не обойтись. — Он стукнул кулаком по своей ладони. — Как Савич с ним расплачивается?

— Наверное, у Като есть счет в другой стране. Может, на Каймановых островах. Мы ездили туда отдыхать.

— Может быть. Но тогда придется подключить к расследованию ФБР, начнется бесконечная писанина и юридические… — Он вдруг замолчал.

— Что?

— Юридические формальности, — рассеянно закончил он. — Мне надо как следует все это обдумать.

— Ладно. Я пойду готовить ужин. А ты думай.

И он стал думать. Делать это было нелегко, очень отвлекала Элиза, ходившая туда-сюда по кухне. Он сел за стол, положил перед собой блокнот, ручку. Но сосредоточиться удавалось с трудом.

Вот Элиза хочет что-то достать с верхней полки, ее футболка приподнимается, и обнажается полоска кожи.

Элиза нагибается, чтобы вынуть сито из шкафчика.

Элиза проходит мимо, ее грудь на уровне его глаз.

Напряжение росло в нем прямо пропорционально рассеянности, и это его сердило. Наконец он перестал делать вид, что работает, и накрыл на стол. Она подала ужин. Наверное, Элиза почувствовала его мрачное расположение духа, потому что разговора не начинала. Поели молча.

Наконец она сказала:

— Хорошие креветки.

— Свежие.

— Хочешь еще хлеба?

— Нет, спасибо.

— Салата?

— Я наелся.

— Точно?

Он бросил пустой панцирь креветки на тарелку в центре стола (уже доверху заполненную креветочным мусором), а мясо положил в рот.

— Ну да, с чего мне быть голодным?

— Не знаю. Ты все время молчишь.

— Я думаю.

— А. — Она оторвала бумажную салфетку от рулона — Дункан положил его на стол вместе с тарелками — и вытерла руки. — Я тоже кое о чем думала сегодня.

— О чем?

— Что, если бы я сразу пошла в полицию с письмом Чета, мы с тобой могли бы встретиться.

— Но ты ведь не пошла. — Он оторвал кусок салфетки, промокнул губы. — Завела вместо этого дружбу с Савичем, а потом нырнула в постель к Като.

Этими словами он словно дал ей пощечину. Стоило ей немного опомниться, и внутри начал закипать гнев.

— Именно.

— Разумеется, ты поступала так, как вынуждали обстоятельства. Использовала то, что имела. Мы все понимаем, о чем идет речь. Сначала поймала на это Като Лэрда, потом меня. Может, и Савича тоже пыталась, хоть и не признаешься. Тебе на редкость повезло. Работает без промаха.

Она с шумом отодвинула стул:

— Какая же ты скотина. Он тоже вскочил с места.

— Зато не… — Он быстро закрыл рот. Но это слово, хоть и несказанное вслух, подлило масла в огонь.

— Не стесняйся, Дункан. Договаривай. Зато ты не шлюха. Она собрала свои приборы, тарелку. Панцири креветок ссыпала в мусорное ведро, посуду положила в раковину. Он поступил точно так же. Они старательно избегали прикосновений, даже не глядели друг на друга.

Когда со стола было убрано, Дункан уже горячо сожалел о сказанном. Он аккуратно сложил полотенце для посуды. Несколько мучительных минут изучал его полинявшие полоски, проклиная себя за то, что оказался таким сукиным сыном и лицемером.

Повернулся к ней.

— Я устал, — сказал он. — Нервы на пределе. Я не хотел этого говорить.

— Еще как хотел.

— Элиза.

Она отпрянула от него, выставив руку вперед.

— Я больше не хочу об этом говорить. Меня уже тошнит от разговоров. От всего.

На ее лице застыло то холодное, замкнутое выражение, которое он видел в первый вечер. Не было оживления и восторга, с какими она смотрела сентиментальный фильм, романтическую историю. Не было надежды на счастливый финал.

Не говоря ни слова, она повернулась, прошла в спальню и хлопнула за собой дверью.

Его разбудило птичье чириканье почти под самым окном. Час был ранний. Солнце только показалось. Он редко вставал с рассветом; с другой стороны, лег он вчера тоже непривычно рано. Сначала пытался привести в порядок скомканные мысли и взбудораженные чувства. Потом сдался и закрыл глаза. Последнее, что он запомнил. Спал он крепко и без сновидений.

Дункан сбросил легкое одеяло и встал. Потянулся, чтобы размять затекшие мышцы. Прикинул, не пробежаться ли по утренней прохладе. Нет, для этого он еще недостаточно проснулся. Подождет немного. Пока Элиза не проснется.

Дверь в спальню была закрыта со вчерашнего вечера.

Он натянул джинсы. Сходил в ванную, собственноручно опустил после себя сиденье. Интересно, чем люди занимаются в это время дня, если их не вызывают на работу? Или если не тренируются? Смотрят утренние передачи? Газеты у него не было, а включать телевизор он не стал, чтобы не будить Элизу.

Кофе. Он сварит кофе, только не очень крепкий.

Он принялся задело, но хватило его ненадолго, руки сами опустились. Дункан уставился в окно над раковиной. Сегодня вода была очень спокойной, ровной, словно зеркало, только одинокая рыбацкая лодочка морщила ее гладь.

С чего он вчера так на нее взъелся? А если бы Элизе удалось найти улики против Лэрда и Савича, он бы выставил себя таким же дураком и так же принялся ее оскорблять? Или расхваливал бы ее мужество, превозносил за принесенное в жертву личное счастье?

Или на самом деле он вымещал на ней свои неудачи? Ведь он сам, несмотря на весь свой опыт, несмотря на дипломы, содействие полиции, тоже не смог вывести этих преступников на чистую воду.

А ведь ему не приходилось для этого жертвовать собой. Как Элизе.

Кажется, им в большей степени владела ревность, а не гнев. Вот почему он и завелся. Разозлился, потому что не мог выносить мысли о ней и Като. О ней с любым другим мужчиной. Кроме себя.

Раздумывать над этим он не стал. Оставил на столе бумажный фильтр и кофейник и пошел в спальню. Решительно распахнул дверь.

Она лежала спиной к нему. Услышав скрип, Элиза оторвала голову от подушки, повернулась на спину и посмотрела на дверь. Увидела Дункана, приподнялась на локтях.

— Что-то случилось?

— Нет.

Она посмотрела в окно.

— Сколько времени?

— Рассвет начался.

— А.

Повисла пауза. Они смотрели друг на друга. Только звук их дыхания нарушал тишину в по-утреннему сумеречной комнате. Дункан подошел к кровати. От Элизы шел теплый, сонный запах. Она была в пижаме, которую купила вчера. Хлопковая маечка мягко обрисовывала грудь. Он хрипло прошептал:

— Ты притворялась?

Несколько секунд она недоуменно смотрела на него, потом поняла: — Да. У него екнуло сердце.

— Каждый раз, когда исполняла супружеский долг. — Она тряхнула головой, хрипло прибавила: — Но не с тобой.

Он шумно, с облегчением выдохнул. Не сводя с нее глаз, расстегнул джинсы, снял, потом стянул трусы. Приподнял легкое одеяло и лег рядом с ней, взял ее лицо в свои ладони.

Прижался лбом к ее лбу, вдохнул ее запах.

— Он твой муж.

— Формально. Но я ему не жена.

Она чуть повернула голову и прикоснулась к его губам, поддразнивая. Он прорычал какой-то победный вопль и поцеловал ее. Пальцы зарылись в ее коротко остриженные волосы. Но эта страсть была нежной, она не ослепляла.

Они долго целовались, то глубоко и страстно, то просто прижимались друг к другу губами. Наконец он поднял голову и посмотрел ей в лицо, разрумянившееся уже не только от сна.

— Позволь… — Она отстранилась, сняла легкую пижаму и сразу же крепко его обняла. Теперь ничто не мешало их прикосновениям. Они разом вздохнули от наслаждения и снова слились в поцелуе.

Оружие Дункана было наготове, твердо упираясь в нее, и когда закончился долгий поцелуй, они уже не могли остановиться. Он приподнялся, чтобы посмотреть на нее. Прекраснейшая. Он скользнул пальцами по волосам у нее на лобке и плоскому животу, погладил груди.

Потом нежно сжал одну, обхватил сосок губами и стал ласкать. Она согласно положила ладонь на его руку, а другой прижала к себе его голову. Ее вздохи указывали ему путь, стоны подсказывали, как лучше действовать; в самые проникновенные моменты она приподнимала бедра и шептала его имя.

Он покрыл ее поцелуями плечи, грудь и живот и спустился к бедрам. Скользнув ладонями под бедра, он приподнял и прижал ее к своему лицу, зарылся в мягкие волосы. Произнес ее имя, божественное, любимое, единственное.

Наконец, когда губы увлажнились от ее сока, он приподнялся, поцеловал ее рот и одновременно глубоко вошел в нее. Он думал, он ясно все помнит. Ничуть. Это было лучше, чем воспоминания. Она обхватила его целиком, стиснула. Жаркая и тесная. Женщина. Элиза.

Он согнул ей одну ногу и прижал к груди, чтобы усилить наслаждение, и начал толчки. Кончиками пальцев она ласкала ему поясницу, ягодицы, складку между ними. От этих прикосновений можно было сойти с ума.

Его толчки становились быстрее и глубже. Он хотел было остановиться, продлить наслаждение. Но до оргазма оставалось рукой подать. Он просунул руку вниз между их телами, надавил кончиком пальца, быстро заскользил им по кругу.

Ее тело выгнулось дугой. Она выкрикнула его имя и стиснула в объятиях.

Опустошив себя в нее, он подумал: «Разве может быть неправильным то, что приносит такое настоящее, совершенное наслаждение?»

Они лежали лицом к лицу на одной подушке. Она держала в своей руке его обмякший пенис; каждый раз, когда ее большой палец дотрагивался до его головки, по всему телу Дункана разливалась волна удовольствия.

— Я не мог больше сопротивляться, — сказал он. Она с легкой грустью взглянула на него:

— Ты будешь жалеть о том, что сделал? Он прижал ее к себе, шепнул ей в волосы:

— Нет. Нет. Что бы ни случилось, я об этом не пожалею.

Они поцеловались. Когда они оторвались друг от друга, он сказал, криво усмехнувшись:

— После того, что я вчера наговорил, прийти к тебе было большой наглостью. Почему ты не выгнала меня к чертовой матери? Не велела оставить в покое?

— А вдруг ты бы послушался?

— Ты не хотела, чтобы я убирался к чертовой матери и оставлял тебя в покое?

— Увы, нет.

Они радостно улыбнулись друг другу. Его ладонь лежала у нее между бедер. Он слегка ее напряг.

— Элиза, дело ведь не только в этом.

— Правда?

Он покачал головой.

— Может быть, когда я тебя увидел впервые, это и было правдой. Но даже когда я узнал, кто ты, когда решил, что после этого торжественного ужина никогда больше не увижу тебя, я думал о тебе. Везде, всюду. В ту ночь, когда умер Троттер, я понял, почему. Ведь это было так очевидно. У тебя был такой вид… Покинутый. Одинокий. Печальный.

Она погладила его по щеке.

— Ты богатая светская дама, с влиятельным красавцем-мужем, который носит тебя на руках. Я не мог понять, почему у тебя такой несчастный вид… Господи, я только сейчас нашел верное слово. Испуганный. Ты была испуганной. И хотя ты была главной подозреваемой, первым делом мне захотелось тебе помочь.

— Когда я пришла к тебе домой в то утро, ты, кажется, совершенно не хотел мне помогать.

— Я боялся.

— Меня?

— Всего. Сколько бы я ни напускал на себя благородство и важность, я отчаянно тебя хотел. Обнаженную, вот как сейчас. Не улыбайся. Для полицейского это огромная внутренняя борьба.

— Я просто рада, что ты отчаянно меня хотел, обнаженную, вот как сейчас. Я вовсе не стараюсь обесценить твою внутреннюю борьбу. Если бы ее не было, я бы никогда тебя не полюбила.

Он чуть отстранился. Испытующе посмотрел на нее. Она кивнула:

— Я же говорила об этом той ночью в доме. Разве ты не слушал?

— Слушал. Но я думал, ты говоришь в общем.

— Нет, — сказала она. — Ты потряс меня так же, как и я тебя, Дункан. Я думала, годы, прожитые с Като, убили эту часть моей души. Я думала, что никогда не смогу полюбить. Но ты заговорил со мной на том торжественном вечере, и у меня сердце замерло при виде тебя.

— Твое сердце замерло при виде меня? Правда? Она согласно хмыкнула.

— И с тех пор замирает каждый раз, когда мы встречаемся. Дункан, мне отчаянно нужна была твоя помощь. Но с тем же отчаянием я хотела быть с тобой.

Она потянулась поцеловать его в грудь, нежно куснула, языком поиграла с его соском.

Дункан почувствовал, как снова начинает отвердевать в ее ладони, но отстранился.

— Нельзя, — мрачно сказал он. — Мы с тобой за безопасный секс, а предохраняться нечем.

По ее лицу пробежала тень, глаза затуманила грусть.

— Неважно. — Она замолчала, потом вздохнула. — Като твердо сказал, что ребенок ему не нужен. По его настоянию еще до свадьбы мне перевязали маточные трубы.

Дункан не шевельнулся. Слова медленно доходили до его сознания.

— Я согласилась, поскольку ни за что не хотела ребенка от него. Тогда для меня самым главным было отомстить за Чета, об остальном я не думала. Мне казалось, что бездетностью можно за это расплатиться.

Он крепко прижал ее к себе. Прижал ее голову к груди. И подумал, что Като Лэрда он, пожалуй, все-таки убьет.

Элиза узнала отрывок из классики, который он играл на пианино. И улыбнулась, не открывая глаз. Он соврал, когда сказал ей, что играет «иногда». Чтобы так уверенно играть Моцарта, надо играть часто. Что еще она не знает о Дункане Хэтчере?

Она знала, что он превосходный любовник. Все ее тело восхитительно ныло. Они занимались любовью много часов, отрываясь друг от друга только по причине естественных надобностей и еще один раз, чтобы выпить по стакану воды со льдом. Она взбодрила их силы, и они снова ринулись друг на друга.

В перерывах они подолгу разговаривали, иногда просто болтали любовную чепуху. Рассказывали о себе, узнавали друг о друге все новое и новое — увлекательное занятие для тех, кто недавно влюблен.

Но часто они говорили о серьезных вещах. Каждый раз при имени Като Элиза напрягалась. Но она понимала желание Дункана нанести удар быстро и решительно. Он строил планы. Она слушала, спорила, предлагала просто уехать вместе, а Като и Савич пусть катятся ко всем чертям.

Но он не мог бросить свои обязанности.

Она не могла поступиться своей клятвой отомстить за смерть Чета.

Они оба это знали. Еще они знали, что для них все может закончиться, когда правда выйдет наружу. Они не говорили об этом страхе, но он был такой же сильный и несомненный, как их желание. Неопределенность будущего придавала особую безоглядность их сексу. Они жадно сплетались друг с другом, их страсть смешивалась с отчаянием.

Было еще кое-что. Она очень боялась потерять Дункана. Она боялась не меньше, что у него остались сомнения на ее счет. Однажды она отстранилась, и Дункан спросил, отдышавшись:

— Почему ты остановилась? То есть, если не хочешь, не надо. Но зачем же тогда ты сама начала, если…

— Я хочу.

— Ладно. Но его вопрос остался без ответа. Она избегала его взгляда, пока он сам не повернул ее голову к себе.

— Из-за твоих вчерашних слов. Я не хочу, чтобы ты думал, что с ним я была такой же. Это все не так.

— Элиза, — тихо сказал он. — Ты здесь. Со мной. Сейчас. Это для меня самое главное.

Теперь она могла ласкать его, как хотела. Она с нежностью вспомнила, как умело она длила его наслаждение, как он стонал и выкрикивал ее имя, обхватив ее голову ладонями, каким он был огромным и твердым в тот момент, когда последнее дразнящее прикосновение ее языка заставило его выплеснуться через край.

Теперь он повернул ее спиной к себе и обнял. Потом поцеловал в шею сзади.

— Спи, — сонным голосом сказал он. Его ладонь легла ей на грудь. Несколько минут они мирно лежали, потом кончиками пальцев он рассеянно играл с ее соском.

— Интересно, как я могу спать, если ты так себя ведешь?

— Извини. — Его ладонь скользнула вниз, забралась между бедрами.

А пальцы вдруг оказались внутри ее.

— Дункан, — выдохнула она.

— Ш-ш, — сказал он. — Попробуй уснуть.

Она попробовала. Минуту, не больше. Потом пробормотала:

— Пусть твой большой палец ведет себя тихо.

— Ладно.

Но, конечно, удержать большой палец не было никакой возможности, и вскоре она трепетала от спазмов негромкого, но всепоглощающего оргазма. Затихнув, она прошептала:

— Обманщик.

Он тихо засмеялся. Это было последнее, что она запомнила перед тем, как заснула.

Интересно, сколько она спала? Взглянув в окно на положение солнца, она решила, что уже далеко за полдень. Пока она вылезала из кровати, соль-мажорная соната Моцарта закончилась. Теперь Дункан начал новую вещь.

Она узнала ее после первых же тактов, дыхание у нее перехватило. Она быстро натянула пижаму и подошла к двери. Здесь она остановилась, чтобы посмотреть, как его пальцы живо двигаются по клавишам, всегда точно попадая по нотам; он играл с той же страстью, с какой занимался любовью.

Она подошла к нему, взъерошила пальцами волосы. Он повернулся к ней, но играть не перестал.

— «К Элизе», — сказала она.

— «К Элизе».

Он сыграл на крещендо — работали не только кисти его рук, но и локти и плечи — и дал музыке замереть на последних берущих за душу нотах. Убрал пальцы с клавиш, ногу с педали. Когда затихла последняя нота, он перекинул правую ногу через сиденье скамеечки, обнял ее за ноги и притянул к себе.

— Дункан, это же прекрасно.

— Нет, — сказал он, зарываясь носом ей в грудь. — Это ты прекрасна, Элиза.

— Ах ты, лживый сукин сын!

Они оба чуть не подпрыгнули от этого неожиданного вопля.

У входной двери стояла и пристально глядела на них детектив Диди Боуэн. Она злобно пнула дверь ногой, та с грохотом захлопнулась.

— Ты все-таки играешь на пианино.

Глава 27

— Мало того, умеешь воскрешать покойников.

Из-за пианино они не расслышали шума подъехавшей машины и шагов Диди по ступенькам. Не то чтобы это имело значение. Сцена в любом случае получилась бы безобразная, но если бы Дункан вовремя заметил ее приближение, он бы успел морально подготовиться к неминуемой взбучке. Он бы успел надеть штаны. А так из одежды на нем оказались только трусы, да и то по счастливой случайности.

Элиза юркнула в спальню и закрыла за собой дверь. Диди проводила ее взглядом, а потом обратила свой гнев на Дункана.

— Как давно ты знаешь, что она жива? С той ночи, как она исчезла?

— С позавчерашнего вечера. — Он попытался осадить ее и спокойно рассказал, как нашел Элизу в спальне после того, как Диди привезла его домой из бара «У Смитти». — Я взял ее на мушку, думая о том же, о чем ты думаешь сейчас. Потом мне позвонил Жерар, сказал, что судья опознал тело в морге.

Вернулась Элиза, уже одетая. Протянула Дункану джинсы. Он поблагодарил и оделся.

— Если Лэрд так поступил, значит, он в чем-то замешан.

— Он был вне себя от горя, — возразила Диди. — В таком состоянии легко ошибиться.

— Он не ошибся.

— Записи зубной формы…

— Совпадали с зубами трупа. На рентгеновских снимках только стояло имя Элизы, но они были чужими.

Раздумывая над словами Дункана, Диди не сводила с Элизы глаз.

— Вид у вас чересчур цветущий для утопленницы.

— Вам бы, конечно, хотелось, чтобы я утонула. Диди вспыхнула:

— Просто не люблю, когда меня водят за нос. А до того, как Дункан перестал думать мозгами и стал думать яйцами, он тоже этого не любил.

— Хватит, Диди, — сказал он.

— Ничего не хватит! — крикнула она. — Я хочу знать, какого черта здесь происходит. Или я немедленно звоню Жерару и докладываю ему о ваших шашнях.

— Если ты успокоишься, присядешь и послушаешь, я тебе все объясню.

Диди уселась на диван, откинулась на спинку. Вид у нее был по-прежнему враждебный. Дункан придвинул к дивану кресло. Элиза села на скамеечку возле пианино.

Для начала Дункан спросил, как она их нашла.

— Если ты нашла, значит, и другие могут.

— Позвонила твоей матери.

— Моей матери?

— Сказала, что ты сбежал на несколько дней поправить здоровье после неудачи в деле Лэрдов. Она знает о нем из газет. Ни она, никто другой всей правды об этой истории не знают, — добавила она, бросив на Элизу убийственный взгляд. — Я сказала, что появились важные новости, что мне необходимо с тобой встретиться, что я не могу дозвониться до тебя по сотовому, и спросила, куда, по ее мнению, ты мог поехать отдохнуть. Она дала мне местный номер телефона, но я так и не дозвонилась. Я снова ей перезвонила — теперь она сама начала волноваться. Она объяснила, как сюда проехать, а я вызвалась съездить и посмотреть, что с тобой случилось.

— Могла лишний раз позвонить мне на мобильный.

— Ты не брал трубку.

— Я бы перезвонил.

Она посмотрела в сторону спальни, потом бросила на Дункана ядовитый взгляд:

— Долго бы пришлось ждать. Он пропустил это мимо ушей.

— Вы действительно нашли что-то важное?

Она достала из большой сумки папку и протянула Дункану.

— Твои вчерашние догадки были верными.

— Вчерашние? Какие догадки? — удивленно встрепенулась Элиза.

— Дункан попросил меня кое-что проверить.

Элиза посмотрела на него.

— Просил? Ты с ней разговаривал? Ты же сказал, что оставил сообщение.

— Невинная ложь, — нехотя признал он. Потом повернулся к Диди: — Секретарша Наполи?

— Золотая жила. Она совершенно точно помнит, как отправляла Савичу по почте заказное письмо. Даже нашла квитанцию, выписанную секретарем Савича. Помнишь напомаженного парня с накладными ресницами? Короче, Наполи отдал своей секретарше запечатанный конверт, уже готовый к отправке. По ее мнению, в нем были фотографии.

— Дай подумать, — сказал Дункан и повернулся к Элизе: — Снимки, на которых ты вместе с Савичем. Те, которые он прислал Като. Играл на две стороны, как обычно. Но Са-вич слишком рассердился и убил Наполи.

Диди подскочила, словно ее током ударило.

— Как ты сказал? Дункан повернулся к Элизе:

— Расскажи ей.

Элиза вкратце, но довольно точно рассказала ей, что случилось на мосту Талмадж и как она стала свидетельницей убийства Наполи Савичем. Когда она замолчала, Диди взглянула на Дункана:

— Ты ей веришь?

— Теперь, когда узнал, что у Наполи хватило глупости шантажировать Савича, — да, верю.

Его слова изумили и шокировали Элизу.

— Ты поверил только сейчас? Моего слова тебе было недостаточно? — спросила она.

Он не успел ответить, как Диди продолжила:

— Это еще не все. Ты просил проверить тех людей, которые были убиты по приказу Савича. Конечно, исключительно ради того, чтобы я не сидела сложа руки. Но это оказалось полезно. — Она лукаво помолчала. — Угадай, кого я нашла в окружении Чета Роллинза?

— Элиза — его сводная сестра.

То, что ему все уже известно, немного омрачило гордый блеск в глазах Диди. И прибавило враждебности, с которой она смотрела на Элизу.

— Ты подслушала, как он просил проверить Роллинза, и, чтобы прикрыть свою задницу, меня опередила.

— Элиза не подслушивала, когда я тебя об этом просил.

— Зачем ты просил ее? — воскликнула Элиза, повысив голос. — Зачем, Дункан? Если только… — Ее недоумение сменилось гневом. — Ты хотел убедиться, что я сказала тебе правду, — с горечью сказала она. — Так ведь? После всего ты по-прежнему мне не веришь.

— Поди тут разберись с тобой, — ядовито пробормотала Диди.

— Элиза, поставь себя на мое место, — сказал он. — Я должен был убедиться.

Они обменялись долгим взглядом; Дункан первый отвел глаза. Он обратился к Диди:

— Что еще тебе удалось найти? Она кивнула на Элизу:

— Они с Савичем старые друзья. Познакомились еще до того, как она вышла замуж за судью.

— Мы с ним не друзья.

— Я видела снимки, — резко сказала Диди. — Те, из-за которых ты убила Наполи.

— Это Савич убил Наполи.

— До чего удобно свалить все на отъявленного преступника, — сказала Диди, вскакивая с дивана. — Я верю твоей истории про мост не больше, чем сказке про то, как ты застрелила Гэри Рэя Троттера в целях самозащиты.

— Диди, это правда.

Она рывком повернулась к Дункану:

— Да как ты смеешь…

— Сядь.

— Она…

— Сядь! — Он подождал, пока та сядет. Диди замолчала, но все еще кипела от возмущения. — В ту ночь Троттер проник в их дом не для того, чтобы его ограбить. Он пришел убить Элизу. Его для этого нанял судья.

Диди в тревоге посмотрела на Дункана, потом на Элизу и опять на Дункана.

Он воспользовался паузой и пояснил:

— Помнишь вечером в «У Смитти» я рассказал тебе, что Элиза приходила ко мне и рассказала историю, в которую я не поверил?

— Это она и есть? — недоверчиво спросила Диди. — История о том, как судья нанимает Троттера, чтобы убить свою обожаемую красавицу-жену, его гордость? Сколько раз она у тебя отсосала, прежде чем ты в это поверил?

Он почувствовал, что Элиза вспыхнула от гнева, но не сводил с Диди глаз. С необыкновенным для себя самообладанием, которого напарница не заслужила, он сказал:

— Ты хочешь дослушать до конца или нет? Если да, то извинись перед Элизой. Если нет — выход вон там, а я найду себе нового напарника.

— Напарника? Если ты с ней свяжешься, скажи спасибо, если тебя не выгонят с работы.

Он встал.

— Можешь выметаться.

— Ладно, ладно, — сказала Диди. — Я хочу дослушать до конца.

Он посмотрел на нее в упор, напомнив про условие. Она вздохнула и пробормотала извинение.

Дункан снова сел на место и продолжил. Примерно через полчаса с помощью Элизы он все объяснил. Диди часто прерывала рассказ вопросами. Для Дункана они не были неожиданными — эти же вопросы он уже задавал самому себе.

— А кто та женщина в морге?

— Наверное, Люсиль Джоунз, — ответил он. — Она была примерно того же роста и телосложения. Их словесные описания были бы похожи. Савичу было необходимо от нее избавиться. Лэрду было необходимо тело, чтобы дело закрыли. Савич рассказал Лэрду о характерной родинке. Атому оставалось только притвориться, будто он ее узнал. Никто бы не смог его уличить.

«Кроме тебя», — было написано на лице у Диди. Но вслух она ничего не сказала.

— Через несколько дней после исчезновения Элизы, когда ее тело так и не всплыло, судья Лэрд и Савич занервничали. Савич решил, что все удачно складывается. У него есть женщина, убив которую он решит сразу две проблемы. Он утопил Люсиль Джоунз в реке, наверное, привязал к какому-нибудь грузу, чтобы ее нашли только через несколько дней. Он рассчитал, что, когда тело выловят, оно будет в таком состоянии, что опознать его будет возможно только по родинке и записям зубной формы.

— ДНК.

— Может, он сохранил прядь волос, чтобы Като Лэрд передал ее Дотану под видом волос с расчески Элизы. В тот вечер Элиза уехала, оставив дома все драгоценности, избавив их от еще одной головной боли.

— А одежда?

— На Элизе были топ и юбка, которые судья сам купил для нее в тот вечер. Они приобрели такие же. Может, даже велели Люсиль Джоунз самой их купить.

— Ну а если бы Наполи на самом деле столкнул Элизу в реку или она сама в нее прыгнула? Неужели они не боялись, что всплывут оба тела?

— Лэрд бы опознал то, что всплыло первым, чтобы мы закрыли дело. Тогда второе тело посчитали бы принадлежащим проститутке и наркоманке Люсиль Джоунз. Или Элиза просто стала бы очередной неопознанной утопленницей. В любом случае Элизу Лэрд, жену судьи, уже никто бы не искал. Она была бы мертва, опознана мужем, поддержанным в этом записями зубной формы, и, скорее всего, кремирована.

Подперев щеку изнутри языком, Диди по очереди смотрела то на Дункана, то на Элизу, пытаясь осознать свалившиеся на нее факты и версии. Наконец задержала взгляд на Элизе и сказала:

— Ты вышла за него замуж в надежде найти доказательства, чтобы подать на них в суд и покончить с судьей и Савичем. Так, если кратко?

— Да.

— Так где же доказательства?

— Если бы я нашла хоть что-то, Като уже сидел бы в тюрьме. Мне ничего не удалось отыскать.

Диди недоверчиво посмотрела на нее:

— Ты хочешь сказать, что за три года своего брака не нашла ни клочка бумаги, не записала ни одного разговора, ничего?

— Если бы я что-то обнаружила, я бы ушла от него.

— Ну конечно, из этого мерзкого дворца, в котором он тебя поселил. Отлично понимаю, почему тебе невыносимо там жилось.

Элиза поднялась со скамеечки возле пианино, на которой сидела, и наклонилась над Диди.

— Я ненавижу Като Лэрда. Он приказал убить моего брата и сделал это так легко, словно муху прихлопнул. А мне приходилось спать с ним. Делать вид, что я его люблю. Несколько лет. — Ее голос сорвался. — Я делала это только ради того, чтобы в конце концов Като пришлось заплатить.

— Ладно, ладно, я поняла, — сказала Диди. — Еще один вопрос. Зачем твой муж связался с Наполи? Если уж он настолько брезглив, чтобы убить тебя самому, почему не поручил это дело своему дружку Савичу?

— Я об этом думал, — сказал Дункан. — Савич, конечно, сделал бы все быстро и надежно. Но тогда на сцену немедленно вылез бы Мейер Наполи и про снимки Элизы с Савичем узнали бы все журналисты Восточного побережья. Он бы рассказал и про ее отношения с Коулманом Гриэром, и про то, как Като нанял его, чтобы следить. Като пришлось бы тогда отвечать на множество вопросов. И Савичу тоже. Но, задействовав Наполи, сам Като выбрал для себя роль уязвленного мужа. Так он избавился бы и от Элизы, и от своего шантажиста.

Диди встала и потерла лоб.

— Ладно, теперь я представляю всю картину целиком. И что мы будем с ней делать?

Дункан кивнул на Элизу:

— У нас есть свидетель убийства Наполи.

— Дункан, вернись на землю. Ее не станут считать надежным свидетелем.

— У нас есть квитанция на конверт, который Наполи отправил Савичу. Это прямая связь.

— Но это не значит, что Савич был той ночью на мосту. А на судью у нас и того меньше. На самом деле у нас никаких доказательств его вины или мошенничества, кроме неверно опознанного тела. А это можно отнести насчет затуманенного горем сознания и путаницы с документами в регистратуре дантиста. — Повернувшись к Элизе, она спросила: — Сколько ты собираешься оставаться мертвой?

— Пока не подойдет выгодный момент воскреснуть.

— А между тем ты будешь сидеть здесь и изображать добропорядочного семьянина?

Ее тон задел Дункана, но он решил не связываться, чтобы не терять времени и сил.

— Мы с Элизой сочинили не меньше десятка планов действий и все отвергли.

— Ты обсуждал с ней полицейский план действий? Элиза не подхватила брошенной перчатки и сказала:

— Я подумала, что не смогла найти никаких улик, потому что в доме их просто нет.

— Думаешь, все дела ведет Савич? — спросил Дункан. Она пожала плечами. Он ощутил знакомый холодок в животе, подсказывающий, что в ее словах может быть смысл. Покусывая губу, Дункан принялся мерить шагами комнату. — Если мы поймаем Савича, Лэрд тоже провалится.

— С чего ты решил? — спросила Диди.

— Да, Дункан, с чего ты решил? — сказала Элиза. — Като не собирается «проваливаться» просто так. И не ошибется. Он ни разу не промахнулся за все то время, что я была за ним замужем, и сейчас не ошибется.

— Мы его как-нибудь достанем.

— Как-нибудь, но как ? Вы не поймали его за убийство Чета. Оно сошло ему с рук. А если бы я умерла, в кабинете или на мосту, это убийство точно так же сошло бы ему с рук. — Она раздраженно посмотрела на них с Диди. — Разве не так?

Они молчали. Она была права.

— Сошло бы, — твердо сказала она. — Вы это знаете так же, как и я.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он.

— Но что?

— Пока не знаю.

— Когда?

— Как только смогу.

— А мне тем временем притворяться мертвой?

— Не знаю, Элиза. Я над этим работаю.

— Дункан, его надо вывести на чистую воду.

— Согласен. — Он поднял руку, как бы останавливая приготовленные ею аргументы. Сказал, понизив голос: — Но из двух рыб Савич будет покрупнее. Если мы сможем заставить судью помочь нам засадить Савича за решетку…

— И как ты собираешься это сделать? — Вдруг она словно изменилась в лице. — Только не говори, что готов предложить ему свободу в обмен на приговор Савичу. Он быстро отвел глаза:

— Надеюсь, до такого я не опущусь.

— Он никогда не признается.

— Я ему руки выверну, — вяло пошутил он. Но Элизу это не рассмешило. — Слушай, — сказал он, начиная терять терпение, — я хочу вытрясти из этого сукиного сына признание. У меня масса причин, чтобы его поиметь, но…

— Надеюсь, ты это в образном смысле, — сказала Диди.

— Ты можешь в этом не участвовать, — парировал он.

— Как? Неужели сюда примешались личные мотивы? Дело не в торжестве закона, а в ней?

Диди уже второй раз говорила об Элизе в третьем лице, и каждый раз «она» звучало как оскорбление.

— Я полицейский, — сурово сказал Дункан. — С подачи Като Лэрда человеку забили в глотку кусок мыла, и тот умер. Когда судья отправится в тюрьму, я смогу спать спокойно.

— В ее постели.

Воцарилась тишина, отчетливо наливавшаяся скандалом. Несколько минут все молчали, потом Элиза сказала:

— Мне кажется, тебе не нужно применять к Като силу. Когда он увидит меня живой…

— Ты останешься здесь.

— Еще чего. — Она повернулась к Дункану.

— Ты останешься здесь, Элиза. Где никто тебя не увидит, в безопасности, до тех пор, пока Като Лэрд и Савич не будут сидеть под стражей.

— Но…

— Никаких «но», — твердо сказал он. — Я не могу заниматься этим делом и одновременно защищать тебя.

— Я должна увидеть Като в тот момент, когда он поймет, что его песенка спета! — воскликнула она. — Я хочу посмотреть на его лицо. Я столько лет ждала, когда смогу отомстить за смерть брата. Ты не можешь меня этого лишить.

Он упрямо покачал головой:

— Ты сможешь насладиться этим в суде. Но сейчас ты должна оставаться в тени, а действовать будем мы. — Она уже готова была возражать, но он прибавил: — Если с тобой что-то случится, мы снова окажемся в полном дерьме и никогда не сможем поймать этих ублюдков. Ты — наш главный козырь против Савича. И против Лэрда в деле об убийстве Чета, и во всем остальном. Ты останешься в тени, пока не настанет момент поймать их в ловушку. Прости, Элиза, но по-другому нельзя.

Диди молча и с видимым удовлетворением слушала его спор с Элизой. Наконец сказала:

— Простите, что напоминаю, но пока у нас даже ловушки нет, чтобы в нее кого-то поймать.

Тогда Дункан рассказал Диди свой план. Как Дункан и ожидал, он мало ее впечатлил.

— Не знаю, Дункан. Мне это не нравится.

— Диди, пора засучить рукава. Вчера я понял, что нам никогда не поймать этих парней только законными методами. Мы не сможем предъявить им обвинение, следуя инструкции. Им известны все юридические лазейки. Они знают, как через них ускользнуть. И единственный способ добраться до них — это нарушить пару правил.

— Каких именно? — с тревогой спросила она.

— Я к тому, что… — Он замолчал. — Просто дай мне поимпровизировать немного и не вмешивайся. Ты с нами?

— С вами, — не очень уверенно сказала она. Потом прибавила: — Конечно, с вами.

Он взглянул на Элизу и нежно улыбнулся ей:

— Согласись, это самое лучшее.

Он специально сделал это не вопросом, а утверждением, так что ей ничего не оставалось, как согласиться. Она долго молчала. Потом кивнула.

Дункан решил, что свою машину оставит Элизе.

— Используй ее только в случае крайней необходимости, — наставлял он, вручив ей ключи. — Пореже выходи из дома. Если нужно выйти, веди себя незаметно. Тебя не должны узнать, пока все не закончится. — Он с любовью погладил ее по торчащим в разные стороны волосам. — Чтобы никаких репортажей о чудесном воскрешении Элизы Лэрд я не видел. Договорились?

— Договорились.

Он вернул на место телефон. По уговору, Дункан должен был позвонить, повесить трубку после двух звонков, а потом позвонить снова.

— Если звонок будет другой, не отвечай. Используй телефон только в случае крайней необходимости. Не могу описать, как это важно.

Он также вручил ей свой пистолет, спрятанный на шкафчике для безделушек.

— Им легко пользоваться. — Он показал как. Потом убрал его и патроны в более доступное место.

Перед самым отъездом Дункана и Диди Элиза заметно волновалась.

— Я боюсь.

— С тобой ничего не случится.

— Я не за себя. Я за тебя волнуюсь.

— Я буду осторожен. — Он потрепал ее по плечам, чтобы подбодрить. — Диди меня прикроет.

— Пожалуйста, береги себя, — прошептала она чуть не плача.

— Обещаю. И ты тоже. Не рискуй. Ни в коем случае. Поняла меня, Элиза?

— Поняла.

Прижавшись друг к другу, они обменялись долгим прощальным поцелуем. Оторвавшись от ее губ, он многозначительно посмотрел на нее.

— Не забудь, о чем мы говорили сегодня утром.

— Я помню каждое слово.

Он прикоснулся к ее нижней губе.

— До скорого.

Потом быстро повернулся, и они с Диди вышли.

По пути в Саванну они обсудили свой план. Когда они переехали мост Талмадж и свернули в центр, Диди в последний раз попыталась отговорить Дункана начинать операцию, не поставив в известность капитана Жерара.

— Дункан, действовать в одиночку опасно. Это безумие.

— Я не один. У меня есть ты.

— Мы могли бы взять с собой Уорли и еще пару…

— Нет. Лэрд может ожидать худшего только от меня. Лучше всего, если ему покажется, что я дошел до ручки, вышел из себя, стал неуправляемым.

Проехали еще несколько кварталов.

— Ты абсолютно, на сто процентов уверен, что Элиза Лэрд не выдумала эту хитрую историю, а потом не затрахала тебя до отупения, чтобы ты ей поверил? — спросила она.

Он в упор посмотрел на нее:

— Зачем ей это? Ты же сама сказала, что она жила в шикарном гнездышке. С какой стати ей разрушать его? Значит, все это правда.

— Просто мне кажется удивительным, что за столько лет брака с Като Лэрдом она не нашла ни одной, хоть малюсенькой улики, которая доказала бы, что судья не просто преданный муж, выдающийся гражданин и честный судья.

— Мы найдем эти улики. Рано или поздно.

— Это ты так говоришь.

— Стоит только добраться до Савича, и это будет просто.

— Миссис Лэрд…

— Не называй ее так.

— Она была не согласна с тем, что для тебя важнее.

— Но в конце концов согласилась. Остановись возле моего дома.

— Зачем?

— Переодеться. Не хочу идти на встречу с судьей в джинсах и футболке.

— Дункан, мы не на встречу идем, а на похищение.

Глава 28

Като Лэрд был в отличном расположении духа, так что ему приходилось следить, чтобы плечи оставались согбенными, а лицо — скорбным.

— Работа — мой тоник, — объяснил он коллегам, которые были удивлены, как быстро тот вернулся к своим обязанностям после приключившейся с ним трагедии.

По его словам, работа поможет ему залечить раны, ну а кроме того, у него есть долг перед обществом. Система уголовного суда и так перегружена, и он не позволит своим личным переживаниям увеличивать и без того тяжелое бремя, легшее на плечи его коллег.

И так далее, и тому подобное. Проглотили как миленькие.

Выходя из здания суда округа Чатем, он махнул на прощанье охране и сделал вид, будто ему с трудом удалось открыть тяжелую стеклянную дверь. Пусть думают, что силы почти покинули его.

Зато идя через парковку, он словно летел на крыльях. Солнце висело низко. Судья заметил, какую длинную, элегантную и внушительную тень отбрасывает он на тротуар. Вдруг рядом с его тенью появилась другая, такая же длинная, элегантная и внушительная. И одновременно сзади его приветливо окликнули:

— Здравствуйте, судья!

Он повернулся, и в тот же момент Дункан Хэтчер крепко взял его за предплечье. Детектив улыбался, но улыбка его была какой-то ненатуральной, как у мультипликационного волка, готового проглотить Красную Шапочку.

— Как поживаете, ваша честь?

— Спасибо, все хорошо. Насколько это возможно в такой ситуации.

— Когда похороны?

— Учитывая обстоятельства, я решил воздержаться от стандартной церемонии. Похороны будут закрытыми.

— Тело кремируют?

— Детектив, я тронут вашей заботой, но повторяю — это частное дело.

Хищная улыбка исчезла с лица Дункана.

— Садитесь в машину.

Во время их разговора Хэтчер почти силой тащил судью к его «Лексусу». Двигатель уже был запущен, а возле открытой дверцы их поджидала детектив Боуэн:

— Добрый вечер, судья.

— Вы взломали мою машину?

— Это теперь входит в обязанности полиции, — сказала она. — Мы развозим по домам особо важных клиентов по окончании тяжелого рабочего дня.

— Спецуслуга для судьи, готового засадить в тюрьму полицейского и отпустить преступника на свободу.

Като попытался высвободить руку, заранее зная, что ничего не получится. Он оглянулся, желая позвать на помощь, но, кроме них, на парковке не было ни души.

— Отпустите меня!

— Как только сядете в машину.

— Хэтчер, вы мне за это заплатите своей должностью!

— Может быть. Очень может быть. Но до этого я прилюдно и в полный голос исполню печальную балладу о связях покойной миссис Лэрд с профессиональным преступником Робертом Савичем.

До сих пор эти подробности были неизвестны прессе. Судья хотел сохранить их в тайне. Он перестал вырываться.

— Ага, — сказал Хэтчер. — Я вижу, эта мелодия вам знакома. Садитесь в машину, или я вам руку сломаю и, поверьте мне, сделаю это с огромным удовольствием. — Взгляд Хэтчера говорил, что он не шутит. Детектив Диди Боуэн явно восприняла его угрозу всерьез. Она встревоженно и немного испуганно взглянула на своего напарника.

— За это вы отправитесь в тюрьму! — Несмотря на протесты, Като сел на заднее сиденье своего автомобиля. Хэтчер сел рядом, детектив Боуэн заняла место водителя, старательно пристегнула ремень и выехала с парковки.

Увидев, куда они направляются, судья не понял — радоваться ему или плакать. Он ожидал, что его повезут домой или в полицию, но машина поехала к реке.

Через несколько кварталов, напичканных модными ресторанами и магазинами Маркет-сквер, начинались обшарпанные промышленные здания, склады, обанкротившиеся фабрики. Почти все они были пусты и заброшены. Бульвары сменились разбитыми улочками, по обеим сторонам которых тянулись сетчатые заборы с колючей проволокой поверху. Машина запрыгала, переезжая через рельсы.

Слева высился мост Талмадж, за ним виднелось здание Управления порта Джорджии. Като знал, что у его ворот дежурит вооруженная охрана, но на таком расстоянии они бы ничем не смогли ему помочь.

Все молчали. Наконец Хэтчер сказал:

— Приехали.

Детектив Боуэн остановила машину на обочине, но двигатель не заглушила:

Судья оглянулся по сторонам, затем повернулся к Хэтчеру.

— Очень впечатляюще.

— Вы так думаете?

— Пустынный, угрюмый район. Можно большого страху нагнать.

Судья чувствовал не столько страх, сколько раздражение. Несмотря на угрозы, Хэтчер не причинит ему вреда. Да как он посмел силой привезти судью Като Лэрда в эти трущобы? Детектив был не только наглец, но еще и дурак.

В любом случае пора разоблачать секреты. Он многозначительно улыбнулся Хэтчеру:

— Расскажите мне. Я изнываю от любопытства. Вы успели переспать с моей женой? Или только хотели?

Забавно было смотреть, как напряглось и посуровело лицо детектива. Судья тихо рассмеялся.

— Детектив Хэтчер, не казните себя слишком сильно. Элиза действовала так почти на любого мужчину, который ей встречался. Даже такой выдающийся слуга закона, как вы, не мог устоять перед ее прелестями. Не вы один. И вы вовсе не такой крепкий, каким притворяетесь.

Он не заметил, как все случилось. Движение Хэтчера было так стремительно, что судья понял, что произошло, только когда ослепляющая боль скрутила ему пах. Судья закричал.

— Так достаточно? — спросил Хэтчер, безжалостно выворачивая кулак, в котором он изо всех сил стиснул мошонку судьи.

Как судья ни крепился, от боли у него на глазах выступили слезы, и он был готов заскулить.

— Позвольте рассказать вам, судья, что именно делает меня таким крепким и единственным в своем роде, — прошептал Хэтчер. Он наклонился к судье так низко, что тот чувствовал на лице его горячее, разъяренное дыхание. — Я тот парень, который прямо сейчас оторвет вам яйца, если вы не согласитесь с нами сотрудничать.

Издалека, сквозь красную муть боли, он услышал голос детектива Боуэн:

— Дункан, перестань…

— Заткнись, Диди! — рявкнул тот. — Я сказал тебе, что разберусь с ним по-своему!

— Но ты не можешь…

— Могу. Еще как. — Он сжал кулак еще сильнее и снова крутанул.

— Что тебе нужно? — Като не узнал в этом блеянии собственного голоса.

Хэтчер медленно разжал кулак и убрал руку.

— Слушай внимательно, судья, и ничего не упускай!

Като попытался дышать ровно, надеясь, что тогда боль пройдет быстрее. Он бросил взгляд на переднее сиденье. Детектив Боуэн смотрела на них с нескрываемой тревогой. И хотя ей не нравилось происходящее, она не собиралась вмешиваться.

— Мы думаем, что ты замешан в грязных делишках.

— Что? — Судья быстро оглянулся на Хэтчера. Слишком быстро, понял он по улыбке, появившейся на лице детектива.

— Мы знаем это наверняка. Нам неизвестна лишь степень твоего участия в преступных сделках. И знаешь, мне на это наплевать.

Като, к тому моменту совладавший со своим дыханием, теперь и вовсе его затаил.

— Против тебя у меня нет доказательств, — сказал Хэтчер. — Зато я наконец нашел кое-что против Савича. А он-то мне и нужен по-настоящему.

Судья посмотрел на Диди, потом снова на Хэтчера:

— Мы все хотели бы посадить Савича.

— Рад это слышать, судья. Потому что завтра ему предъявят обвинение в убийстве Наполи.

— Мейера Наполи? — Судья сам удивился, насколько искренне прозвучал его голос.

— Ах да, забыл вам рассказать, — сказал Хэтчер. — У нас есть свидетель, который видел, как Савич застрелил Наполи на мосту Талмадж.

— Вы это серьезно? — спросил судья у Хетчера. Потом взглянул на Диди — не шутит ли ее напарник?

— Абсолютно серьезно, судья, — сказала она. — Свидетель также видел, как Наполи столкнул миссис Лэрд с моста в реку.

— Значит, Элиза не… не бросилась в реку сама? Не покончила с собой?

— Как видите, нет, — сказала Диди.

Он опустил голову и подбавил в голос хрипотцы, чтобы прозвучало естественнее:

— Я рад… рад, что узнал это.

— Савич приехал сразу после того, как Наполи исполнил заказанное ему грязное дело, — продолжила Диди. — Очевидно, Наполи шантажировал Савича снимками, на которых он запечатлен с миссис Лэрд. Так же, как он шантажировал ее и пытался шантажировать вас. Савич убил его.

— Так что завтра, когда этого сукиного сына приведут к вам в зал предъявлять обвинение, — сказал Хэтчер, — лучше без шуток. Это слушание должно задать тон всему судебному разбирательству по делу об убийстве. В противном случае мы постараемся выяснить, почему этого не случилось.

— Я не понимаю, отчего вы сочли необходимым устроить подобный… — он кивнул на мрачный пейзаж за окнами автомобиля, — не знаю, как назвать.

— Потому, что я хотел дать вам понять: я устал от этих юридических уверток — а точнее, от вас, — сказал Хэтчер. — В прошлый раз, когда мы привели к вам Савича, вы его отпустили.

— Я был введен в заблуждение…

— Оставьте, ваша честь. Но запомните ту убежденность, которая сейчас прозвучала в вашем голосе. Очень хорошо. Очень: по-судейски. Завтра вы предъявите Савичу обвинение, его отправят в изолятор и не выпустят до самого суда. Вы сумеете провести слушание таким образом, чтобы ни он, ни его адвокат Стэн Адамс и слова не могли вставить. Ни присяжные, ни заранее подготовленные ходатайства, ни перерывы на то, чтобы справить нужду, им не помогут. Вы меня поняли?

— Никаких проблем, — мягко ответил Като.

— Вообще-то одна проблема есть, — сказала Диди, бросив тревожный взгляд на Хэтчера. — Наш свидетель не самый надежный…

— Надежный — и точка, — обрубил Хэтчер. Диди ничего не ответила. — У нас есть свидетель. Мы можем отправить Савича за решетку, если один-единственный раз вы поможете нам, а не этому ублюдку. И не вздумайте объявлять заседание неправомочным, даже если присяжные в зале суда будут читать газеты или смотреть спутниковое телевидение по своим мобильным телефонам. Меня удовлетворит только обвинение и приговор, которые упекут его в тюрьму до конца жизни. А если вдруг присяжные расщедрятся на смертную казнь — я плакать не буду.

Судья посмотрел на Диди, потом на Хэтчера. И хотя он терпеть не мог детектива, сейчас готов был его расцеловать. Этот расшумевшийся кретин не догадывался, что поможет ему решить наболевшую проблему: порвать с Савичем, не опасаясь его мести.

В последнее время он пришел к выводу, что их отношения исчерпали себя. Они принесли ему огромные деньги, больше, чем он может потратить за всю свою жизнь, — конечно, выйдя в отставку, судья очень постарается проверить справедливость этого утверждения.

Хотя когда они заключали свой договор, деньги были для него не главным, его привлекала скрытность и тайна. Риск быть пойманным. Ему нравился этот бесконечный флирт с опасностью.

Но все стало чересчур просто. Восторг поблек. Минусов в их отношениях накопилось столько, что никакой риск их уже не оправдывал. А попытавшись разорвать их, он подвергал свою жизнь опасности. Отношения всегда разрывал Савич, а его партнеры — никогда.

Савич проведет остаток жизни в тюрьме, может быть, его даже казнят. И кто станет слушать его рассказы о продажных судьях, если вдруг он вздумает выдать Като? Любой приговоренный к смерти пытается утопить кого-либо из своих врагов. Поэтому их показания ничего не стоят, особенно если они направлены против судьи, который вынес им приговор.

Изо всех сил стараясь держать себя в руках, судья поклялся:

— Савич получит то, что заслужил. Я за этим прослежу.

Хэтчер посмотрел ему прямо в глаза, словно хотел убедиться в его честности, затем повернулся к детективу Боуэн и удовлетворенно кивнул. Не говоря ни слова, она в три приема развернула машину и поехала обратно к зданию суда.

И хотя его мошонка разрывалась от боли, Като был готов запеть в полный голос.

Приемная была пуста. Кении нигде не было видно.

Дверь в кабинет Савича была приоткрыта, темноту в нем рассеивала лишь маленькая настольная лампа, отбрасывавшая круг света на письменный стол. Прилизанная голова Савича склонилась над документами. Неестественная прямизна пробора казалась вырезанной скальпелем.

Почувствовав чужое присутствие, он сунул руку под стол, где был спрятан пистолет. Потом поднял голову и посмотрел на своего нежданного гостя.

Его блестящие глаза удивленно расширились, но он быстро овладел собой. Голубизна взгляда вновь стала непроницаемой. Именно таким многие видели его перед тем, как распрощаться со своей жизнью.

— Я услышал лифт, — сказал он, — и решил, что это Кении.

— Разве я похожа на Кении?

Савич улыбнулся, на смуглом лице ярко блеснули белые зубы.

— Твое чувство юмора ничуть не изменилось. Приятно, что смерть на него не повлияла.

Элиза толкнула незапертую дверь и вошла в кабинет:

— Как видишь, я жива.

— Вижу. Прекрасно выглядишь, хотя прическа мне не нравится, да и наряд оставляет желать лучшего.

— Кажется, ты вовсе не удивлен тем, что меня видишь, — сказала она.

— Элиза, я люблю точность. Слухи о твоей смерти были обрывочны и недостоверны. Не то Наполи столкнул тебя с моста, не то ты прыгнула сама после того, как его застрелила. Много несовпадений. — Он поднял ладони. — Откуда я знал, чему можно верить?

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Наконец она сказала:

— Ты не предложил мне присесть.

— Прости. — Он указал ей на стул возле рабочего стола. — Видимо, я слегка потрясен. Выпьешь что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Оба вели себя настороженно, никто из них не мог предсказать, чем закончится это неожиданное свидание. Только ей была известна его истинная цель.

— Твой муж до сих пор в трауре? — спросил он.

— Имеешь в виду, знает ли Като, что я жива? Нет.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно. Его улыбка была ослепительна.

— Ты абсолютно права. Думаю, у тебя есть веские причины оставаться мертвой. Сгораю от нетерпения их узнать. Где ты была?

— Последние три дня с Дунканом Хэтчером. Савич замер, потом рассмеялся:

— Прелестно, до чего прелестно. Последний раз, когда мы виделись, я чуть не довел его до помешательства. Высмеял его нежную страсть к тебе. Я думал, она так и останется неутоленной. — Он приподнял бровь. — Теперь вижу, что ошибался. — Он снова расхохотался. — Я прекрасно понимаю, почему он хотел залезть к тебе под юбку. Но, убей бог, не пойму, что в нем нашла ты? Конечно, у него есть определенное природное обаяние. Широкие плечи. Квадратная челюсть. Элиза, но он такой невыносимо правильный, — почти с жалостью сказал он.

Потом в его улыбке проступило что-то плотоядное.

— Точнее, он был правильный. Пока не встретил тебя. Неудивительно, что он повел себя как ненормальный. Он так долго воевал в себе с похотью, а она возьми да одержи победу над его чувством долга. — Он облизал губы, как будто хотел почувствовать вкус поражения Дункана. — Элиза, скажи мне, что чувствует женщина, когда мужчина ради нее предает свои убеждения?

— Дункан ничего ради меня не предавал.

— Брось. С парой литров уверенности в своей правоте ему все же пришлось расстаться.

— Может быть, но только на время. — Она посмотрела на стиснутые на коленях руки. — Ты нужен ему больше, чем я.

Савич оперся руками на стол и нагнулся к ней:

— Не понял?

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Он жаждет тебя, Савич. Никто не занимает столько места в его сердце, как ты. В нем больше ни для кого и ни для чего не осталось места. Смысл его жизни в том, чтобы уничтожить тебя: неважно, каким образом.

Он внимательно посмотрел на нее, потом встал и вышел из-за стола.

— Да. Неважно, каким образом. Встань, Элиза.

Она нерешительно встала, пытаясь понять, зачем ему это нужно.

— Думаешь, меня прислал к тебе Дункан? Если бы он знал, что я здесь, он бы меня убил.

— Прости мне мою подозрительность. — Он охлопал ее по бокам, потом задрал кофточку и проверил, не спрятан ли в бюстгальтере микрофон.

Она холодно смотрела, как он ее ощупывает. Савич ослепительно улыбнулся, опустил кофточку и вернулся в свое рабочее кресло.

— Я давно знаю, что Дункан Хэтчер мечтает о моем аресте, как другие мечтают о бабах.

— И теперь у него появился способ этого добиться.

— Да?

— В ту ночь на мосту я убежала от Наполи…

Хотя этим она уже дала ему многое понять, он ждал, когда она договорит.

— Но сначала подглядела, как ты в упор застрелил его.

— А! — Он откинулся в кресле. Смелое признание Элизы, казалось, ничуть его не расстроило.

— Дункан взял мои свидетельские показания за основу. Он едет сюда, чтобы арестовать тебя.

— Неужели?

— Сейчас он угрожает Като возбудить против него дело, если тот и на этот раз тебя отпустит. А потом он поедет сюда.

Не сводя с нее глаз, Савич обдумывал слова Элизы.

— Предупредив меня, ты предаешь Дункана Хэтчера.

— Верно.

— Любовная ссора?

— У нас с Дунканом разные цели. Ему нужен ты.

— А что нужно тебе, сладчайшая Элиза?

— Я пришла предложить тебе сделку.

— Наш разговор с каждой минутой становится все увлекательнее. Я заинтригован. Какую сделку?

— Если я подтвержу свои показания, тебе предъявят обвинение в убийстве.

— Или?

— Или я откажусь от рассказанного Дункану. Скажу, что убила Наполи в целях самозащиты, как и Троттера.

— Тогда Хэтчер не поверил в самозащиту. Сейчас он тем более не поверит.

— Я скажу, что именно поэтому обвинила тебя. Боялась, что он мне не поверит. В любом случае без моих свидетельских показаний Дункан не сможет причинить тебе никакого вреда. У него не останется весомых улик против тебя. Без меня он не сможет тебя поймать.

Савич сидел абсолютно неподвижно, даже глаза, устремленные на нее, перестали мигать. Наконец он сказал:

— Элиза, ты делаешь невозможно щедрое предложение. Мало того, что наживаешь врага в лице своего нового любовника, так еще и рискуешь собой.

— Я согласна рискнуть, если ты примешь мое предложение.

Он испытующе посмотрел на нее, зная, что подобное предложение будет дорого стоить.

— Чего же ты хочешь взамен? Должно быть, это что-то важное для тебя. Без чего ты не можешь жить.

— Да. И ты можешь мне это дать.

— Говори.

Она пристально посмотрела на него:

— Отдай мне Като.

Возвращая судье ключ от «Лексуса», Диди старалась не смотреть ему в глаза. Как будто это могло сгладить впечатление от сцены, свидетельницей которой она стала. В принципе, она была согласна с Дунканом. Но он не имел права так грубо обращаться с судьей. Он перегнул палку. И причиной тому была Элиза Лэрд.

Они посмотрели вслед уехавшему судье и вернулись в ее машину.

— Все прошло так, как мы и планировали, — радостно заметил Дункан, плюхнувшись на пассажирское сиденье.

— Дункан, разве ты не понимаешь, что произошло?

— Теперь мы в два счета поймаем Савича и этого засранца судью.

— Хочешь сказать, для этой цели все средства хороши? И кнут и пряник?

— Пряниками мы их уже кормили. Не сработало.

— Он мог арестовать нас за нападение.

— Мог. Но не арестует, будет спасать свою задницу вместе с репутацией. — Он посмотрел на свои часы. — Хотя Са-вич любит засиживаться в своем кабинете допоздна, надо поторопиться, если мы хотим застать его. Поехали.

— Сейчас?

— Конечно, сейчас. А ты как думала?

— Я думала, ты будешь соблюдать инструкцию! — воскликнула она. — Получишь ордер на арест. Проконсультируешься с начальством. Ты еще помнишь, кто такой капитан Жерар? Уорли? Мы не разбойники. Мы полицейские. Нам нужно прикрытие и…

— Нет, — решительно оборвал он.

Они посмотрели друг на друга. Она первой отвела взгляд и попробовала сменить тактику:

— Дункан, ты утратил чувство реальности. Пожалуйста, остановись и подумай: что ты делаешь?

— Я уже думал. Так долго думал, что уже затошнило. Теперь пора действовать.

— Согласна. Но мы должны действовать обдуманно и законно.

— Отлично, — резко сказал он. — Раз уж это тебя так пугает, я все сделаю сам. Если начнется заварушка…

— Когда начнется заварушка.

— Ладно, когда начнется заварушка, я не хочу, чтобы она тебя задела. Я сам заварил эту кашу, а не ты. Большего от напарника требовать не могу, так что официально освобождаю тебя от всех обязательств передо мной. Можешь уйти с чистой совестью. Но я доведу дело до конца и сделаю это так, как посчитаю нужным.

Он повернулся и взялся за ручку дверцы; она схватила его за рукав:

— Черт тебя подери, Дункан! Ты знаешь, что я не могу оставить тебя один на один с Савичем.

Он коротко улыбнулся в ответ:

— Тогда ладно. Поехали. Ехали молча.

Когда до мастерской Савича остался один квартал, Дункан расстегнул «молнию» на лежавшей у него в ногах спортивной сумке, достал оттуда тяжелый револьвер и сунул его себе за пояс.

Диди удиатенно взглянула на него.

— Где ты его взял?

— Дома, когда зашел переодеться.

— А где твой девятимиллиметровый?

— Этот больше подходит для такого дела.

— То есть?

Но он не ответил. Вместо слов из горла Дункана вырвался сдавленный стон.

Диди проследила за его взглядом.

Возле офиса Савича была припаркована машина, которую он оставил Элизе Лэрд на Леди-Айленде.

Глава 29

— Элиза? — сказал Дункан. Голос его сорвался.

Он повернулся к Диди, словно надеясь, что она ему все объяснит. Но хотя на лице ее было написано «я тебя предупреждала», вслух она этого не произнесла.

В здании было темно. Машин на стоянке не было, но в окне на втором этаже, где располагался кабинет Савича, горел свет. Дункан посмотрел на окно и процедил сквозь зубы:

— Вот сукин сын.

Не успела Диди остановиться, как он распахнул дверцу и выскочил из машины. Она побежала за ним:

— Дункан, подожди! Он не остановился.

— Это ничего не меняет.

— Это меняет все. — Она схватила его за руку, но он вырвался. — Пожалуйста, давай остановимся и все обсудим.

— Я устал от разговоров.

Услышав звук подъезжающей машины, они замолчали и, повернувшись, узнали в водителе секретаря Савича. Дункан побежал ко входу в здание, крикнув Диди:

— Задержи его, прежде чем он предупредит Савича!

— Дункан!

Он не сбавил скорость.

— Черт! — Несколько секунд Диди медлила, потом помчалась к машине Кении. Тот уже нервно давил на кнопки своего мобильного.

— Като? — переспросил Савич. Элиза кивнула.

Его глаза заблестели от удовольствия.

— Хочешь извести мужа, чтобы никто не мешал тебе наслаждаться жизнью со своим красавчиком-детективом?

— Пусть это тебя не заботит. Подумай лучше о ситуации, в которой оказался, — сказала она. — Като не станет помогать тебе во время суда, как он это сделал в прошлый раз. Чтобы защитить свою мантию, он позволит навешать на тебя всех собак. Дункан этого ждет не дождется. Завтра тебе предъявят обвинение в убийстве Наполи. Согласно порядку немедленно доставят в зал суда, где начнут первое слушание. Като отвергнет ходатайство о невиновности. Ты отправишься прямо в изолятор и на свободу уже не выйдешь. До конца жизни.

— Если только ты не опровергнешь своего свидетельства.

— Да. Ты позаботишься о том, чтобы уничтожить Като. Взамен я позабочусь, чтобы никто не узнал о настоящем убийце Наполи.

— Что значит «уничтожить»?

— Я хочу, чтобы он превратился в ноль. Чтобы жизнь, которой он привык наслаждаться, для него закончилась. И мне неважно, как именно ты решишь это сделать, — холодно прибавила она. — Ну что, по рукам?

По-прежнему улыбаясь, Савич поднял из-за стола пистолет, лежавший у него на коленях, и прицелился в Элизу. Сердце у нее подпрыгнуло к горлу.

— Что ты делаешь?

— Опробую еще одну возможность исхода, Элиза. Зачем мне принимать твои условия, если я могу просто убить тебя здесь и сейчас и покончить со всем? Гораздо удобнее убить свидетеля, чем заключать с ним какие-то сделки. Тебе должно быть стыдно, что ты так плохо все продумала. Прежде чем приходить сюда, надо было рассмотреть все версии, — насмешливо закончил он.

— Я считала тебя своим другом.

— Ты ошиблась. Как и во многом другом. Но прежде всего в том, что недооценила нас.

— Вас? Он нахмурился:

— Честно говоря, Элиза, мне надоела эта комедия. Нам с Като известно, что ты знаешь о нашем соглашении. — Он подался вперед и спросил: — Неужели ты не поняла, почему оно столько лет не дает осечек? Потому что мы оба не дураки и оба очень осторожны. Мы, в отличие от тебя, не совершаем ошибок.

— Одну Като все-таки сделал, — уверенно сказала она. — Наполи оказался никудышным наемным убийцей.

— Верно. Если бы решение принимал я, такой осечки бы не случилось.

— И я бы умерла.

— Ты стала чересчур любопытной и назойливой. Мы начали нервничать.

— Сколько… сколько времени вы знали? Он засмеялся:

— С самого начала. Ты думала, что ловко пожертвовала собой. Со мной разыгрывала верную помощницу. С Като — идеальную любовницу. Детка, — он понизил голос до проникновенного шепота, — почти с самого начала мы знали о тебе и Чете Роллинзе.

— И никогда не подавали виду…

— Нет, а зачем? Видишь ли, мы тщательно проверяем всех, с кем лично имеем дело, Элиза. Мы подозрительны, как параноики, и эта подозрительность не раз выручала.

— Чем я себя выдала?

— Ты была белой вороной. Рвалась работать в «Белом фраке», но вела себя не так, как все. В тебе слишком мало от шлюхи — это видно сразу. В таком деле девушки зарабатывают на общении с клиентами, но ты в это не ввязывалась. Это показалось мне любопытным, потом подозрительным. Кем приходится тебе Чет Роллинз, я выяснил почти сразу, даже копать долго не пришлось.

В сумочке лежал тяжелый пистолет Дункана; успеет ли она им воспользоваться, прежде чем выстрелит Савич? Успеет, в этом она не сомневалась. Сейчас он слишком упивался собой.

— Когда я рассказал Като о твоем родстве с Роллинзом, он испугался. Подумал, у тебя есть против него серьезные улики в деле убийства твоего брата. Он хотел убрать тебя немедленно, подстроить аварию по дороге домой из загородного клуба. Но я уговорил его подождать. Ты меня заинтриговала. Мне хотелось знать, как ты будешь действовать дальше. Вскоре стало ясно, что ничего, кроме подозрений, у тебя против нас нет. Ты просто искала информацию, улики. — Он прошептал последнее слово, как будто не хотел разглашать их общий секрет. — Когда ты не нашла их в «Белом фраке», ты перешла в загородный клуб. Надеясь познакомиться с Като. Пока все верно?

Она ничего не ответила. Да это было и не нужно.

— В этом месте история принимает неожиданный оборот. Раньше ты была для Като лишь именем. Угрозой. От которой надо немедленно избавиться. Но, увидев тебя, он решил оставить тебя в живых. А лучшего способа следить за тобой, чем женитьба, он не придумал. Поселить тебя в своем доме, где можно день и ночь не спускать с тебя глаз, где ты будешь принадлежать ему. Где он сможет наслаждаться твоим восхитительным телом по первому требованию. Трахать сколько влезет.

Она вздрогнула, и Савич улыбнулся.

— Бедняжка Элиза. Столько ночей отдала Като, и все впустую. Ты бы никогда не нашла ни единой улики против нас, потому что все документы хранятся у меня.

Она бросила взгляд на компьютер, стоящий на бюро за письменным столом. Савич засмеялся.

— Пароль тебе никогда не взломать, милая, даже если я разрешу тебе его включить. Ирония в том, что ты в своих попытках найти улики вышла замуж не за того из нас. А теперь допустила еще одну роковую ошибку. — Он искривил губы в гримасе фальшивого сожаления. — До чего жаль убивать тебя. Такую красавицу и…

Из руки, в которой он сжимал направленный на нее пистолет, вдруг брызнула кровь.

Савич закричал от боли. Пистолет упал на пол. Дункан выскочил сзади, перемахнул через стол и схватил Савича за напомаженный хвост. Он рывком повернул ему голову набок и прижал к столу. Удар пришелся на скулу, так что Савич взвыл от боли и ярости. Дункан с силой ткнул дуло пистолета в висок Савичу, чтобы тот почувствовал давление металла.

Не сводя с Савича глаз, он крикнул:

— Диди!

— Иду!

Его голос эхом разнесся по пустому зданию. Элиза услышала шаги. Она вскочила со стула и хотела выбежать из комнаты, но в дверях столкнулась с напарницей Дункана.

— Прикрой ее, — приказал Дункан.

Диди уткнула пистолет Элизе в грудь и прижала ее к стене.

— Где ты, черт побери, пропадала? — рявкнул Дункан.

— Я залезла через окно по пожарной лестнице, — ответила она, тяжело дыша. — А ты как сюда попал?

— По лестнице. — Он оторвал взгляд от Савича и быстро оглядел женщин. — У нее должен быть мой пистолет.

Элиза уронила сумочку на пол.

— Он здесь.

— Оттолкни ногой, — сказала Диди.

Элиза послушалась. Диди присела и ощупала сумку, нашла пистолет, встала.

— Все в порядке, — сказала она Дункану.

— Где секретарь?

— Приковала наручниками к дверце машины, — ответила Диди. — Никуда не денется. Я вызвала подкрепление.

— Подкрепление? И давно?

— Что?

— Давно?

— Перед тем как бежать сюда. А что?

— Черт! — прошипел он. Элиза шагнула вперед:

— Дункан, я…

— Заткнись! Нам не о чем больше говорить, миссис Лэрд. Единственное, за что я могу сказать вам спасибо, это за то, что вы надолго отвлекли этого засранца, чтобы я смог его схватить. — Он сильнее прижал дуло пистолета к виску Савича. — Как твоя рука, Савич?

Несмотря на несомненную боль, голос Савича был на удивление невозмутим:

— Это из-за Мейера Наполи? Если да, то у вас проблемы. Никто не поверит Элизе, и ты сам это отлично знаешь. Она — ненадежный свидетель.

— Да, я дорого заплатил, чтобы убедиться в этом. — Дункан бросил на Элизу полный ненависти взгляд.

— Значит, ты зря теряешь время, — сказал Савич.

— Черта с два.

— Отлично, — устало вздохнул тот. — Арестуй меня. Я отлично высплюсь в больнице.

— Угу, — промычал Дункан. — Я пришел сюда не ради ареста. Я пришел за признанием и без него не уйду. — Он взвел курок.

— Ой как страшно, — рассмеялся Савич.

— Признание или дырка в голове, Савич. Выбирай, третьего не дано.

— Дункан, — в голосе Диди звучала неуверенность, — что ты задумал?

— Разве я неясно сказал? Мне нужно его признание. Или я вышибу ему мозги.

— Хэтчер, ты в жизни не спустишь этот курок, — с бешеным спокойствием возразил Савич. — Мы оба отлично это знаем.

От выстрела Дункана стоявший на столе графин разлетелся на мелкие осколки. По столу на пол потекла вода, обрызгала лицо Савича. В маленьком кабинете выстрелить из тяжелого револьвера было все равно что пальнуть из пушки. Комнату словно тряхнуло.

Диди вздрогнула, но пистолет от Элизы не отвела.

— Какого черта? — закричала она. — Дункан, подожди, когда приедут ребята. Уже скоро. Впустим их и…

— Диди, если у тебя кишка тонка, можешь проваливать, и прихвати с собой миссис Лэрд. — Он по-прежнему не отводил глаз и пистолета от Савича. — Это касается лично его и меня. Я не позволю больше смеяться надо мной. Ни ей, ни ее мужу, и уж тем более тебе, крыса. — С этими словами он упер дуло в скулу Савичу. — Признавайся, Савич. Фредди Моррис. Андре Бонне. Чет Роллинз. Гордон Балью. Знакомые имена?

— Да пошел ты.

Дункан снова выстрелил. На этот раз вдребезги разлетелась стеклянная дверца шкафа. Затем плафон настенного светильника. В воздухе едко пахло порохом. Грохот стоял невыносимый, но его перекрывал вопль Диди:

— Дункан, прекрати! Так нельзя! Ты из-за нее совсем голову потерял! Ты злишься из-за нее!

Он не обратил на это никакого внимания. Наклонился и прошептал Савичу прямо в ухо:

— Расскажи мне то, что я хочу, или я убью тебя.

— Ты этого не сделаешь.

Они слышали приближающиеся полицейские сирены, но Дункана этот звук не остановил.

— Ты уверен, Савич? Хочешь жизнью рискнуть? Именно этим ты сейчас занимаешься. У меня осталось две пули. Считай. Две.

— Дункан, ради всего святого, — принялась умолять Диди. — Не надо! Ты погубишь свою карьеру. Все погубишь. Жизнь себе разрушишь.

— Вот к чему свелась моя жизнь. — Он бросил горький взгляд на Элизу. — Мне больше нечего терять, — он вдавил дуло пистолета в висок Савича. — Фредди Моррис так же умер? Он так же трясся от страха, как и ты?

— Я не…

Не успел он договорить, Дункан выстрелил в стол. Дерево треснуло, в нескольких дюймах от носа Савича в столешнице образовалась большая дыра.

— Осталась одна.

— Хэтчер, ты мне надоел, — хладнокровно заявил Савич.

— Признавайся или мозги вышибу! — заорал Дункан.

— Дункан, не надо!

— Диди, я тебе объяснил…

— Ты не можешь этого сделать.

— Еще как могу. Пристрелю в два счета. Запросто.

— Нет! — Голос Диди в отчаянии сорвался. Она отпустила Элизу и направила пистолет на Дункана. — Я тебе не позволю.

— Что ты…

— Бросай оружие, Дункан!

— Ты не станешь…

— Еще как стану.

Он потрясенно взглянул на нее.

— Ты выстрелишь в меня?

— Клянусь.

Сирены звучали ближе. Завизжали тормоза. Загрохотали дверцы автомобилей. Но в кабинете время, казалось, остановилось.

— Я не могу его отпустить, — сказал Дункан.

— Бросай оружие, последний раз предупреждаю.

— Сначала тебе придется застрелить меня.

— Не доводи меня до этого! — со слезами в голосе закричала Диди.

— Я не выпущу этого ублюдка.

— Дункан, брось пистолет!

— Черта с два.

— Дункан, не надо!— закричала Диди.

— Встретимся в аду, Савич.

— Не надо, не надо, — завизжал Савич. — Я… я убил Морриса.

В ту же секунду в кабинет ввалились несколько полицейских в форме. Впереди всех бежал детектив Уорли.

— Как не стыдно, Савич. Теперь тебе крышка.

Полицейские ринулись к столу и окружили преступника. Дункан сунул пистолет за пояс.

— Ему нужен врач, — сказал он. И бросился через комнату к Элизе, обнял ее двумя руками. — Ты в порядке?

Она прижалась к нему и слабо кивнула.

— Я не ожидала, что он наставит на меня пистолет.

— Господи, и как только я позволил тебе сюда прийти. Еще пара секунд и…

Она прижала пальцы к его губам, чтобы он замолчал.

— Но ведь ты успел. Я знала, что ты успеешь.

Он крепко прижал ее к себе, отпустил и повернулся к Уорли.

— Какого черта ты так долго ехал! Диди меня чуть не пристрелила. Я почти все патроны истратил, пока тянул время. Думал, она точно выстрелит.

— Пробки на дорогах, сам понимаешь, — заявил Уорли. — Ты мне велел дожидаться ее звонка, вот я и не выезжал.

Диди потрясенно смотрела на них. Особенно на Дункана.

— Ты ему велел дожидаться моего звонка? Когда? О чем вы говорите? Что происходит?

Уорли передвинул зубочистку из правого угла рта в левый и сказал:

— Ух, как она рассердилась. Да, Дунк, придется тебе объясняться. Не завидую. А мне пора за ордером на обыск. Скоро буду. — Он вышел из кабинета, чтобы позвонить по мобильному.

Диди в упор смотрела на Дункана:

— Когда ты ему позвонил?

— Из дома, когда забирал эту пушку.

— Признайся честно, ты ведь все равно бы не выстрелил?

Он покачал головой:

— Нет. Но мне было необходимо, чтобы ты поверила в обратное.

— Зачем?

— Чтобы убедить Савича — я на грани срыва. Для этого ты должна была действовать так же убедительно, как я.

— И ты меня использовал.

— Я полагался на твою профессиональную честность и приверженность правилам.

— Все это вранье.

— Ты права, — признался он. — Все это вранье. Я тебя использовал.

— Как ты мог мне не доверять?

— Я доверял, Диди. Верил, что ты все сделаешь правильно, так оно и вышло. Я знал, что ты вызовешь поддержку. И велел Уорли быть наготове.

Она кивнула на Элизу:

— А с ней что?

Дункан нагнулся и подобрал с пола сумочку Элизы.

— Он обыскал меня, но, к счастью, не догадался заглянуть в сумочку, — сказала она, вынимая маленький магнитофон и передавая его Диди. Та во все глаза уставилась на него.

— Бабушкин. Но работает отлично, мы проверили. — Он повернулся к Элизе. — Я подоспел в тот момент, когда он рассказывал об их с судьей махинациях. А что про Наполи?

— Из-за него он хотел меня убить. Сказал, убить свидетеля всегда удобнее, чем заключать с ним сделку. Как и Наполи, я была тем концом, который нужно спрятать. Весь разговор записан.

— Подождите, — подняла руку Диди. В ее взгляде, обращенном на Элизу, сквозило восхищение. — Ты пришла сюда и рассказала Савичу о том, что видела на мосту?

— Таков план. Дункан был против.

— Против — это мягко сказано.

Она нежно улыбнулась ему, потом сказала Диди:

— Иначе было нельзя. Ты не верила мне с самого начала. И вместо того чтобы разубеждать тебя, я уговорила Дункана тебя разыграть. Мы решили, что ты легко поверишь в мое предательство.

Диди помолчала, раздумывая.

— И этот разговор между вами — кто важнее, Лэрд или Савич, — вы тоже для меня разыграли?

— Да. Так же как и рукоприкладство с судьей, — сказал Дункан. — Хотя я с удовольствием оттаскал его за яйца.

— Откуда ты знал, что я приеду сегодня в дом твоей бабушки?

— Мама оставила мне сообщение на телефоне. Хотела проверить, правильно ли она угадала. Я знал, что ты приедешь. Мы с Элизой заранее обговорили, как себя вести.

Хотя Диди еще была возмущена тем, как ловко ее провели, поступок Элизы по-настоящему восхитил ее.

— Ты рисковала жизнью, когда пришла к Савичу одна.

— И еще раз рискнула бы. У меня в этом деле собственный интерес, не забывай. Мой брат.

— Да, но для этого требуется мужество, — сказал Диди. — Честно говоря, я подумала… ну…

— Я знаю, что ты подумала. И все понимаю.

— Я тоже. Я должна перед тобой извиниться.

— Вовсе нет. У тебя не было совершенно никаких причин мне верить.

В ответ Диди порывисто обняла Элизу. Затем сказала Дункану:

— А ты, напарничек, вел себя как засранец.

Тот не успел ответить. Он увидел, что один из полицейских зачитывает Савичу его права.

— Подожди. Надо воздать почести.

Савич все еще сидел в рабочем кресле. Ему надели наручники, кто-то обвязал кровоточащую ладонь носовым платком. Рана явно причиняла ему сильную боль. Но Дункана это нисколько не тронуло. Он думал о жертвах Савича, которых тот запугал или убил. И с каждым зачитанным пунктом Дункану становилось легче на душе.

— Ты бы никогда не выстрелил в шестой раз, — фыркнул Савич.

— Эй, Бобби, — почти пропел Дункан. Он знал, что Савич ненавидит эту уменьшительную форму своего имени. Поэтому и выбрал ее. — Несколько минут назад ты не был уверен на этот счет. Визжал, как баба.

— Это признание ничего тебе не даст. Оно сделано под давлением. И твоя хулиганская выходка пойдет коту под хвост.

— Ошибаешься. В любом случае я здорово повеселился.

— Хотел произвести впечатление на свою новую подружку. — Он искоса посмотрел на Элизу, потом криво улыбнулся Дункану. — Она тебе в рот дает?

Дункан недобро сощурился.

— Знаешь что, Савич? Ты все еще бесишь меня. Может, ты прав? Может, это признание никуда не годится? Сдается мне, ты пытаешься бежать из-под ареста.

Он выхватил из-за пояса пистолет, нацелил его Савичу в переносицу и спустил курок.

Глава 30

На следующий день Савич еще не отошел от пережитого шока. Вид у него был все такой же разбитый, как вчера, когда его в наручниках вывели из кабинета. Сначала его ненадолго отвезли в больницу, а следом — в изолятор, где он и провел ночь. Он лежал на койке и с дрожью вспоминал ту страшную секунду прощания с жизнью, смертельный ужас, который он сам столько раз пробуждал в своих жертвах.

— Оранжевый ему не идет, — заметила Диди.

Они с Дунканом сидели на галерее в зале суда и с интересом наблюдали, как Савича ведут на его место за столом адвоката, чтобы зачитать предъявленное обвинение. До этого он уже успел побывать на другом суде, где его обвинили в убийстве Мейера Наполи. Как и ожидалось, Стэн Адамс подал от лица клиента ходатайство о невиновности.

Всего несколько недель назад на таком же судебном заседании Савич щеголял перед публикой своими нарядами. Сегодня он был сам на себя не похож: в казенном оранжевом комбинезоне и кроссовках без шнурков. Несмотря на повязку на правой руке, его заковали. Лодыжки были цепями соединены с запястьями. Волосы распущены. Бриллианта в ухе больше не видно.

— Да, но, согласись, славное зрелище. — Дункан посмотрел на профиль Савича. Ему очень хотелось, чтобы тот обернулся и увидел его. Но он знал — Савич не обернется. Дункан победил. И эта победа сломала Савича.

— Перестань ерзать. — Диди шлепнула его по подрагивающему колену. — Почему ты нервничаешь?

— Я не нервничаю. Скорее приятно взволнован. — Он почувствовал взгляд Диди и повернулся к ней. — Что?

— У вас это серьезно? Между ней и тобой? Это… это важно.

— Для меня — да. Надеюсь, что и для нее тоже. — Он перевел взгляд на пока еще пустое кресло. Скоро его займет Като Лэрд. Начнет заседание с присущим ему высокомерием и апломбом. — Она забудет, что была его женой. Станет жить своей жизнью. Это будет справедливо. Она столько лет жила в страхе и напряжении. Потребуется время, чтобы все улеглось.

— Я просто хотела, чтобы ты знал — хотя, конечно, тебе не нужно спрашивать у меня разрешения или совета, — я очень этому рада. В смысле, что вы нашли друг друга.

— Спасибо, — улыбнулся он.

— Просто так, на всякий случай.

— Спасибо, — повторил он. Взглянул на часы. — Что-то они задерживаются.

Она кивнула на Савича, который ни разу не шевельнулся с тех пор, как занял свое место.

— Притворяется, что его здесь нет.

— Но он здесь. Это его последний день на свободе, и он отлично это знает.

— Спорим, он взбешен тем, что с ним обращаются как с обыкновенным преступником.

— А он такой и есть — обыкновенный, — заметил Дункан. — Когда я нажал на курок, он в штаны наложил.

— Вообще-то я его за это не виню. Я сама чуть в штаны не наложила. Слава богу, что ты не вставил одну пулю. Почему? Догадывался, что к этому моменту она будет уже не нужна?

— Именно, — сказал он. — А если бы пистолет был заряжен, значит, я пристрелил бы сукина сына.

— Всем встать, — продекламировал судебный пристав. Слова Дункана так поразили Диди, что она поднялась на ноги чуть медленнее, чем все остальные. Вошел Като Лэрд и уселся в свое кресло.

Он оглядел собравшихся. Слегка задержал взгляд на Диди, перевел его на Дункана; несколько многозначительных секунд они смотрели друг на друга. Затем он начал заседание.

— Мистер Адамс, вы представляете мистера Савича?

— Да, ваша честь, — поднялся со своего места Стэн Адамс.

— Его обвиняют в убийстве Мейера Наполи.

— Мы подали ходатайство о невиновности. Ваша честь, прежде чем мы продолжим, я бы хотел заявить, что надетые на моего клиента ограничители движения излишни, и прошу снять их на время заседания.

— Заседание не отнимет много времени, мистер Адамс. Ваша просьба отклоняется. — Для пущего эффекта судья стукнул молоточком.

Дункан заметил, что судья старается не глядеть на Савича.

— Мистер Нельсон, — продолжал судья, — вы представляете окружного прокурора?

— Да, ваша честь.

Майк Нельсон встал со своего места. Но перед этим он многозначительно посмотрел на Дункана, чье сердце разом сорвалось в галоп.

— Ваша честь, — сказал прокурор. — Роберту Савичу также предъявляется обвинение в убийстве Честера Джоэла Роллинза.

Адвокат Стэн Адамс так быстро обернулся, что было слышно, как хрустнули шейные позвонки. Но Дункан не сводил глаз с благообразного лица Като Лэрда. Слегка улыбнувшись, судья уже был готов ответить, и тут до него дошел смысл слов прокурора.

Улыбка сбежала у него с губ. Он захлопал глазами. Посмотрел на Дункана. Взгляд детектива был полон ненависти. Ему ужасно хотелось встать и заорать судье: «А ты думал, это вчера я оттаскал тебя за яйца?!»

Судья сглотнул.

— Э, мистер Нельсон, это предварительное слушание. Это не… — Он сбился и начал снова: — Это не то дело, о котором…

Стэн Адамс вскочил на ноги.

— Ваша честь, что здесь происходит?

— Я сам пытаюсь это понять, мистер Адамс. Мистер Нельсон, дело, о котором вы говорите… оно… — Бормоча это, он не сводил глаз с дверей в противоположном конце зала. Дункан увидел, как его лицо исказилось от ужаса, а потом стало бесформенным, оплыло, словно было сделано из воска.

Он нетвердо встал на ноги и оперся на стол, чтобы не упасть. В зал вошла Элиза. Ее сопровождали Билл Жерар и Уорли. Обычно приветливое лицо Жерара сейчас напоминало каменную маску. Зубочистка Уорли торчала из его рта под таким залихватским углом, словно он только что рассказал самую грязную из своих шуточек.

Элиза вела себя спокойно и уверенно.

— Здравствуй, Като.

— Элиза! — вскрикнул судья. — Как… Это… Господи!

— Хватит притворяться, Като. Ты нисколько не рад меня видеть.

Стэн Адамс был так потрясен встречей с женщиной, которую все считали мертвой, что онемел.

Дункан встал со своего места и вышел в проход. Теперь он стоял перед Элизой и ее сопровождающими. Он быстро поднялся на возвышение, где сидел Като, схватил того за руку и, выражаясь высокопарно, свергнул его — то есть вытащил из кресла.

— Като Лэрд, вы арестованы за убийство Чета Роллин-за. Вы имеете право хранить молчание…

— Элиза, что… Что это такое? — Он попытался вырвать свою руку у Дункана. Широкие рукава его мантии заколыхались, сделав судью похожим на переполошившуюся ворону. Дункан, твердо выговаривая слова, зачитал судье его права.

Замешательство судьи сменилось гневом.

— Жерар, в чем дело?

— Старший детектив Дункан Хэтчер объяснил вам, в чем дело. Вы арестованы по обвинению в убийстве.

— Это неслыханно! Элиза шагнула к нему:

— Като, по твоему приказу убили моего сводного брата. Он хотел выдать вас с Савичем, поэтому вы заставили его замолчать.

Поверх ее плеча судья взглянул на Жерара:

— Она заблуждается.

Но Жерар молчал. Элиза продолжила:

— Тогда Чет был единственным, кто меня любил. Единственным, кого я любила. Он умер на холодном полу в душе, голый, испуганный. Медленно задохнулся из-за куска мыла.

Като судорожно огляделся, пытаясь найти поддержку. Всех, кто был в зале суда, захватила разыгрывающаяся на глазах драма. Некоторые смотрели на судью озадаченно. Но большинство уже поверило в справедливость обвинений Элизы, и в их взглядах читалось негодование.

— Эта женщина не в себе! — закричал тот. — Она лгунья. Она убила человека в нашем доме, а я, глупец, защищал ее от прокурора. Господи боже мой, да ведь она даже инсценировала собственное самоубийство!

Он ткнул пальцем в Дункана:

— Вчера он… он похитил меня и угрожал физической расправой. Она может это подтвердить, — яростно махнул он рукой на Диди. — Это заговор против меня. Они ненавидят меня. Ничему из того, что они говорят, нельзя верить! Элиза продолжала спокойным, звучным голосом:

— Долгие годы Савич платил тебе в обмен на необходимые услуги. За вынесение снисходительных приговоров. Иногда ты прекращал дела и объявлял суд неправомочным.

Она предъявила флеш-карту, извлеченную специалистами из компьютера Савича во время обыска. Компьютерные эксперты из полиции сумели взломать хваленые пароли Савича.

— Здесь записаны отчеты по всем вашим сделкам. Через принадлежащую тебе транспортную фирму Савичу выставлялись счета-фактуры за грузоперевозки. Но он платил по особой ставке, порой в два раза дороже остальных клиентов. Излишки поступали на твой личный счет на Каймановых островах.

Судья побагровел от гнева. Он повернулся к Жерару:

— Вы не имеете права так со мной обращаться!

— Имею.

— Я требую своего адвоката.

— Судья, вы еще сможете сделать телефонный звонок. Среди толпы судья различил Савича.

— Это ты меня продал? — зарычал он на него.

— Ты сам был готов скормить меня этим ищейкам. Стэн Адамс велел ему немедленно заткнуться.

Но Савич его не послушался.

— Скажи спасибо ей, — сказал он и кивнул на Элизу, — ей и ее дружку Хэтчеру.

— Замолчите! — Адамс схватил Савича за руку и попытался усадить на стул, но запутался в его цепях и упал на пол.

Дункан подтолкнул Като Лэрда в бок.

— Попрощайтесь со своим креслом, судья. Это было ваше последнее заседание.

— Ах ты, сукин сын! — брызгая слюной, воскликнул судья. — Наврал мне. Ты… — Он бешено посмотрел на него, потом на Элизу. — Ты ее трахаешь, да? Ладно, забирай себе эту шлюху. Вы друг друга стоите.

Дункан в упор глянул на судью и заломил ему руку за спину. И сказал угрожающе:

— Советую вам немедленно покинуть зал, иначе я буду вынужден вас задержать.

Като узнал собственные слова, сказанные тогда Дункану, и рванулся к нему и к Элизе. Два полицейских бросились на помощь детективу, и втроем они удержали судью. Из горла у того вырывалось почти звериное рычание. Жилы на лбу, казалось, вот-вот лопнут.

Элиза не испугалась. Напротив, она шагнула к судье. Внезапно судья перестал сопротивляться и затих, сипло дыша.

— Савич сказал правду, Като, — сказала она. — Это я тебя сдала. Но винить тебе некого, кроме себя. С самого рождения у тебя были все блага, о которых только можно мечтать, а ты все вывернул наизнанку. Ты больной, эгоистичный человек. И преступник. Я уверена, ты представляешь, с какой ненавистью встретят тебя в тюрьме. У тебя там полно врагов, и все они ждут не дождутся твоего появления. Значит, каждый день, до конца последнего вздоха ты будешь жить оглядываясь, в страхе. Как был вынужден жить мой брат. Страх станет твоим постоянным спутником, Като. Каждый день, каждую минуту тебе придется опасаться нападения, изнасилования, пыток. Убийства. — Она глубоко вздохнула и сказала: — Да помилует тебя господь. А у меня к тебе нет ни капли жалости.

Дункан восхищался ее выдержкой. В подобной ситуации он бы и половины слов не смог подобрать. Все-таки она очень долго ждала этого момента. Может быть, она заранее знала все, что ему скажет, когда появится возможность.

Она повернулась к Като спиной. Дункан поручил судью полицейским, подошел к Элизе и взял ее за локоть. Вчера она долго и подробно рассказывала все, что знала, Жерару и Уорли. Те ей поверили. Они встали рядом с ней и Дунканом, словно телохранители.

Выстрел раздался, когда они наполовину подошли к выходу. Дункан инстинктивно бросился направо, повалил Элизу на пол и закрыл собой.

Зал наполнился криками.

— Лежи! — крикнул он ей. Затем одним быстрым движением перекатился на спину и вскочил, готовый стрелять на поражение.

Но все уже закончилось. Жертва была только одна.

Эпилог

Ноябрьский день выдался солнечным, но прохладным. Ветер морщил гладь канала между Бофортом и Леди-Айлендом. В такой день хорошо прогуляться. Но Дункан с Элизой решили наслаждаться свежим воздухом, не вылезая из кровати, — через открытое окно в спальне.

Они вернулись сюда накануне поздно вечером. Впервые после того, как уехали по отдельности: Дункан с Диди, а Элиза сама по себе на его машине. Бросить вызов Савичу.

С тех пор прошло четыре месяца, полных разнообразных событий. Они специально не разговаривали о том, когда снова приедут на Леди-Айленд; было ясно, что приедут они сюда, когда в приключившейся с ними истории будет окончательно поставлена точка. Когда их возвращение станет началом новой жизни.

Вчера днем, в 16.38 — Дункан специально взглянул на часы, — Роберта Савича признали виновным в убийстве Мейера Наполи.

Три дня подряд Адамс требовал, чтобы Элизу отстранили от дачи свидетельских показаний.

Следующие четыре дня он пытался их опровергнуть.

Но присяжных не обманули ни грозные речи, ни адвокатские уловки. Они поверили Элизе. Когда они удалились для принятия решения, никто не сомневался, что Савича признают виновным.

Дункан помогал людям окружного прокурора подготовить дело, но в качестве частного советчика. Официально он был отстранен от расследования до следующего понедельника. Поскольку Элиза тоже была связана с этим делом, они регулярно встречались, но не так часто, как хотелось Дункану.

Она наотрез отказалась переезжать к нему.

— У тебя и так полно проблем в отделе, — сказала она.

— Я уже признался в том, что спал с тобой, пока вел расследование. И несу за это наказание. И твой переезд никак не повлияет.

— Тебя отстранили из-за меня. И кем я буду, если соглашусь переехать к тебе, пока наказание не закончилось?

— Мне все равно.

— А мне нет, — тихо сказала она.

Это моментально разрешило их спор. Он понял, что она думает не только о его временном отстранении, но и о своем вдовстве.

После неожиданного самоубийства Като в зале суда пресса долго не могла успокоиться. В любой газете, на любом канале снова и снова обсуждали невероятное происшествие.

Сразу несколько свидетелей заметили, что Като выхватил пистолет из кобуры у одного из полицейских, которые выводили его из зала суда. Правда, у каждого была своя версия того, как он сунул в рот дуло и спустил курок, прежде чем изумленные полицейские и испуганная публика успели его остановить.

Несколько недель эту историю повторяли немного по-разному, но всегда с одним и тем же кровавым концом.

Поскольку самоубийство было тесно связано с преступной деятельностью Лэрда, заодно обсуждали и ее. Жадные до новостей обыватели проглатывали сюжеты в мгновение ока, пресса из кожи вон лезла, чтобы удовлетворить их ненасытный интерес.

Общество было возмущено двуличностью судьи и тем, как нагло он пользовался данной ему властью и служебным положением. Вдова, которая помогла вывести его на чистую воду, вызывала сочувствие и восхищение.

Элиза избегала публичности. Она не хотела становиться знаменитостью. Ее победа была маленькой и очень простой. Но для нее самой она имела огромное значение — теперь Элиза смогла забрать тело своего брата и достойно похоронить. Чет Роллинз не был святым. Но такой ужасной смерти он тоже не заслужил. Возможно, теперь он обрел покой. Что касается Элизы, ее душа наконец была спокойна.

Сейчас Элиза и Дункан лежали, обнявшись, их руки и ноги утомленно переплелись. Они занимались любовью всю ночь и все утро. Он потерся щекой о ее живот.

— Тебе надо побриться, — сонно сказала она.

— Потом. Сейчас я не могу ни идти, ни хотя бы пошевелиться.

Она взъерошила ему волосы и прошептала:

— А я и не хочу, чтобы ты уходил.

Он принялся целовать ее; начал с живота, а под конец добрался и до губ, закончив путешествие долгим возбуждающим поцелуем. Когда они наконец оторвались друг от друга, она, не открывая глаз, пробормотала:

— Я всего лишь сказала, что ты можешь никуда не ходить.

— Тебе нравится эта колючая щетина?

— В особенности эта колючая щетина.

— Значит, ты должна выйти за меня замуж. Она открыла глаза:

— Я не могу.

— Можешь не отвечать сразу, — сказал Дункан, глядя в сторону. — У тебя есть время подумать.

— Дункан, я не могу выйти за тебя замуж.

Он вытянулся рядом с ней, подпер кулаком щеку.

— Почему?

— Потому что я тебя люблю.

— Хм. Видишь ли, обычно бывает наоборот. Если кого-то любишь, хочешь выйти за него замуж.

— Я тебя очень люблю. — Ее слова прозвучали как священная клятва.

Торжественность передалась и ему.

— Тогда я не понимаю, в чем проблема.

— Во-первых, дети.

Он погладил пальцем ее изящные скулы.

— Перевязка маточных труб — обратимая операция.

— Не всегда успешно.

— А если неуспешно, мы усыновим детей. Или обойдемся без них.

— Ты так не захочешь.

— Больше всего я не хочу жить без тебя. — Он взял ее лицо в ладони. — Ты — самое главное, без чего не может состояться моя жизнь.

— Мне нечего принести в такие важные отношения, как брак.

Она ничего не взяла из дома Като, даже личные вещи оставила там. Когда ей позвонил адвокат Като и выразил соболезнования по поводу того, что Элиза не упомянута в завещании, она рассвирепела.

— Мне противно от одной мысли прикоснуться к его собственности! — выпалила она в трубку.

Дункан не имел к этому решению никакого отношения, но он был рад, что она решила именно так. Ему не хотелось, чтобы она хранила вещи, оставшиеся после Като Лэрда.

— Пока я жила на сбережения, которые сделала еще до замужества, — сказала она ему. — Но скоро они закончатся, и мне придется искать работу.

— А чем бы ты занялась, если бы проснулась и решила делать то, что хочется?

Она задумалась.

— Помнишь, я тебе рассказывала, что изучала историю кино до того, как переехать в Саванну?

— Кино — твоя страсть. Ты же тогда почти цитировала эту слезливую девчачью историю.

Она поморщилась от его терминологии, но спорить не стала.

— Возле твоего дома есть старый кинотеатр.

— За Форсайт-парком? Его еще в тридцатые годы построили. Он много лет стоит без дела.

— Я подумала, что его можно было бы восстановить, — неуверенно продолжила она. — Получилось бы здорово. И показывать только классику. «Великана», «Лоуренса Аравийского», «Доктора Живаго». Длинные, эпические фильмы. Или нуар Трэйси и Хэпберн. Там можно было бы организовать множество кинофестивалей. Устраивать премьерные просмотры. Оборудовать в фойе ресторанчик, вино и все такое, а не привычный попкорн. Его можно сдавать в аренду для специальных торжеств, благотворительных собраний, корпоративных вечеров и прочего. Представь, как там было бы здорово проводить деловые съезды.

Помнишь, в Бофорте мы разговаривали о фильмах, которые были сняты в этом городе? А если бы поблизости работала съемочная группа, то можно было бы пригласить режиссера или пару актеров рассказать о профессии. Например, в рамках сбора благотворительных средств. Представляешь, Энг Ли или Лассе Халлстром[22]. — Заметив его улыбку, она замолчала. — Что?

— Ты права. Тебе совершенно нечего принести в отношения.

Она почувствовала, что он ее дразнит.

— Думаешь, идея того стоит?

— У меня только один вопрос: мне обязательно будет каждый раз надевать смокинг на все эти «мероприятия»?

Она тихо засмеялась, но потом погрустнела:

— Это ведь просто идея. Если делать так, как я это себе представляю, понадобится много денег.

— Ну, я ведь тоже не перекати-поле. Мы найдем инвесторов, деньги отыщутся. — Он поправил ей прядь. За эти месяцы волосы натурального цвета уже отросли до подбородка. — Какие еще найдутся возражения против того, чтобы стать моей женой?

— Твои друзья и родственники.

— Они тебе не нравятся?

— Дункан, брось шутить.

— Ладно. Прости. Так что там с моими родственниками и друзьями?

— Им придется постоянно общаться со мной. Как они к этому отнесутся?

— Знаешь, ты убедила Диди отказаться от «химии» и начать выщипывать брови. Это, черт побери, серьезно. А вся мужская часть нашего полицейского департамента за моей спиной называет меня счастливчиком и по-черному завидует.

— Тому, что ты свяжешь свою жизнь с официанткой из стрип-клуба?

— Тому, что меня любит женщина, которая не побоялась встретиться с Савичем один на один. Поверь мне, в моем присутствии никто не рискнет даже пикнуть о нас с тобой. Но и в присутствии Диди они боятся распускать языки. А если кто не боится, то он мне не друг и его мнение для меня ничего не значит.

— Зато мнение родителей для тебя кое-что значит. Ты любишь их. Они любят тебя. — Она отвернулась. — Я стану для них кошмаром.

— Ты права, — вздохнул он. — Мама ужасно нервничает. Кажется, она впервые так из-за меня расстроилась. — Он взял ее за подбородок и повернул к себе лицо. — Я им сегодня звонил. Сказал, что завтра мы приедем ужинать. Мама пришла в ярость, что я не предупредил ее заранее. Оказывается, она хотела перекрасить гостиную, прежде чем я впервые приведу тебя в родной дом.

— В родной дом? — Ее глаза заблестели такой ребяческой надеждой, что у него сердце заныло от любви. Всю свою жизнь он принимал как должное, что те, кто заботится о нем, любят его бескорыстно. Она никогда не знала этого счастья. Ничего, его любви хватит на то, чтобы это восполнить. И даже больше. — Они не осуждают меня за то, что я сделала?

— Они умеют прощать, — улыбнулся он. Потом, уже посерьезнев, погладил ее по щеке. — Да и за что тебя прощать, Элиза? В чем твоя вина? Зло — это Савич. Злом был Като Лэрд. Не ты.

Когда он замолчал, ее глаза блестели от слез. Она обняла его, прижалась губами к его губам, прошептала:

— Я люблю тебя, Дункан. Люблю всей душой, всем сердцем. Люблю тебя. Люблю тебя.

Он перевернулся, так что она оказалась под ним, крепко обнял и улыбнулся, прижимаясь к ее губам.

— Будем считать, что ты сказала «да».

notes

Примечания

1

«Сейнфелд» (1990—1998) —популярный американский комедийный телесериал о приключениях нью-йоркского невротика (Джерри Сейнфелд) и его друзей. — Здесь и далее прим. переводчика.

2

Сделка о признании вины — процедура, практикуемая в американских судебных разбирательствах: договоренность между обвинением и защитой о разрешении дела, согласно которой обвиняемый признает себя виновным в менее тяжком из вменяемых ему преступлений.

3

БАТО — Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию при департаменте юстиции США.

4

Подобное требуется в делах федеральной юрисдикции, где для вынесения обвинительного приговора обязательно единогласное решение коллегии присяжных.

5

УБН — Управление по борьбе с наркотиками.

6

Лига Плюща — восемь старейших привилегированных частных колледжей и университетов на северо-востоке США.

7

Около 30° С

8

«Тако Белл» — сеть закусочных быстрого питания с преимущественно мексиканской кухней.

9

Куратор — должностное лицо, надзирающее за условно-досрочно освобожденным.

10

Персонаж одноименного («Dirty Harry», 1971) полицейского триллера американского режиссера Дона Сигела с Клинтом Иствудом в главной роли; центральный персонаж Гарри Каллахан («Грязный Гарри») получил такое прозвище за то, что в борьбе с преступным ми-Ром не боялся запачкать руки.

11

Судафед — комбинированное отхаркивающее средство. Содержит псевдоэфедрин, оказывающий слабое стимулирующее влияние на ЦНС.

12

Инфорсер — член гангстерской банды, функцией которого является принуждение к выполнению ее требований или приведение в исполнение ее приговоров.

13

«Роковое влечение» («Fatal Attraction», 1987) — триллер-мелодрама американского режиссера Эдриана Лайна: женщина, с которой главный герой проводит ни к чему не обязывающую ночь, готова пойти на все, чтобы единолично обладать своим счастливо женатым и уже позабывшим ее любовником.

14

«Нэшнл Инкуайрер» («National Enquirer») — американский глянцевый журнал, в изобилии печатает скандальные подробности из жизни знаменитостей.

15

Хью Марстон Хефнер(р. 1926) —основатель и главный редактор журнала «Плейбой», икона американской сексуальной революции

16

Джеймс Риддл Хоффа (1913—1975?) — президент профсоюза складских рабочих и водителей грузовиков (1957—1971), неоднократно обвинялся в связях с мафией. Исчез в Детройте 30 июля 1975 г. при невыясненных обстоятельствах, считается убитым; его исчезновение до сих пор не раскрыто.

17

Один из персонажей романа «Убить пересмешника» («То Killa Mockingbird», 1960) американской писательницы Харпер Ли.

18

«Свеча на ветру» («Candleinthe Wind», 1973 и 1997) — песня Элтона Джона, изначально написанная в 1973 г. в память американской актрисы Мэрилин Монро, а в 1997 г. переписанная в память трагически погибшей английской принцессы Дианы.

19

Клуб «Ротари» — местное (городское или районное) отделение организации «Ротари Интернэшнл», элитарной общественной организации, объединяющей влиятельных представителей деловых кругов.

20

«Уол-март» — американская сеть розничных универсальных магазинов.

21

Натали Вуд (1938—1981) — американская киноактриса. Ниже речь пойдет о мелодраме «Любовь с подходящим незнакомцем» («Lovewitha Proper Stranger», 1961) режиссера Роберта Маллигана, в которой Натали Вуд сыграла Энджи Россини.

22

Энг Ли (р. 1954) — тайваньский кинорежиссер, ныне снимает фильмы в Голливуде («Крадущийся тигр, затаившийся дракон», «Погоня с дьяволом» и т.д.). Лассе Халлстром (р. 1954) — шведский кинорежиссер, ныне также работает в Голливуде («Шоколад», «Корабельные новости» и т.д.).

Содержание

Сандра Браун Рикошет

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22