home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2


— Это что за штука! — Аарон с любопытством рассматривал блюдо, которое Лейла поставила перед ним. Аарон сидел, вольготно откинувшись на подушки, усталость и страх постепенно проходили, и в голосе его не было ни капли раздражения.

— Что-то это мне напоминает.

— Подумай хорошенько. Желтая кашица, а внутри вроде бы запечена какая-то штуковина.

— Где мне догадаться, но если уж моя женушка приложит к чему руку — с ней никто не сравнится.

— Лично мне это не по вкусу, мамочка, — вмешался Ариф. Стафа, конечно, поддакнул ему: малыш вечно капризничал.

— Вы сперва попробуйте.

Аарон не думал, что стряпня ему понравится, но оказалось очень вкусно. Мальчики тоже мигом разделались со своими порциями.

Это была запеканка из нарезанных ломтиками овощей и кусочков баранины, политая густым острым соусом, с грибами и орехами. После ужина дети получили обещанные финики.

Бабушка Рахеб поглощала пищу в мрачном молчании. Ей мясо и овощи готовили отдельно, особым способом: чтоб старухе легче было жевать беззубым ртом. Сегодня она ела еще медленнее, чем обычно. Аарон притворялся, что ничего не замечает. У Лейлиной матушки удивительная способность сосредоточиваться на мрачных, неприятных переживаниях. Если же она заполучит слушателя, это может растянуться на годы, превратиться в настоящую драму.

Взять хотя бы Тайдики. Рахеб оплакивала его с самой Дак-эс-Суэтты. Кто знает, может, из-за ее вечного нытья он и покончил с собой.

Аарон попытался отвлечься.

— А у тебя как дела, Миш?

Тамиса, четырнадцатилетняя сестра Лейлы, все еще хлопотала по хозяйству. Ко времени битвы при Дак-эс-Суэтге с ними жили и другие сестры. Они, одна за другой, повыходили замуж. Последняя незадолго до безумного поступка Тайдики.

Наверное, это еще усугубило отчаяние Тайдики. Других родственников у них не было, а забота о приданом сестер легла целиком на его плечи.

Мужа своего Рахеб почему-то не оплакивала. А ведь он тоже пал в Дак-эс-Суэтте. Между тем, сколько уж она здесь прожила, даже имя его не упоминалось.

— Все в порядке, — ответила Тамиса.

Уклончивые ответы, скрытая подавленность, улыбка сквозь слезы. За все время никому не удалось вытянуть из нее еще что-нибудь. За восемь лет их знакомства она здорово изменилась. Аарон отмечал это со смутным чувством вины, хотя — что он мог поделать? Слишком много времени девчушка проводит рядом со своей матушкой.

Аарон безумно боялся, что молчаливое отчаяние старухи подействует и на Арифа и Стафу. Он понимал, что слишком уж печется о сыновьях. Ведь детство все равно пройдет. Они станут взрослыми — это неизбежно.

— Кончим есть, и я пойду навещу Рейху, — заговорила Лейла.

— Конечно.

— Миш уберет со стола.

— Конечно.

— Мы знаем друг друга много лет. Мы вместе рожали. На улицах еще продолжалось сражение.

— Знаю.

— Мы лежали здесь, и держались за руки, и слышали, как снаружи люди убивают друг друга. Солдаты могли ворваться в дом и убить и нас тоже.

— Знаю.

Никакие разумные доводы не помогали: Лейла не могла простить мужу, что в тот момент его не оказалось рядом: попал в плен к геродианам.

— Зуки родился через минуту после Арифа. Это было в последний день войны. Ала-эх-дин Бейх разрушил барьер и убил Накара Отвратительного.

— Знаю.

Аарон знал, к чему это предисловие: ему придется проводить жену, а он терпеть не мог мужа Рейхи Насифа.

Насиф был кузнецом и преуспевал. Геродиане завалили его заказами. Аарон с Насифом вместе служили в артиллерийско-инженерных войсках. Аарон был уверен, что именно Насиф предал их во время осады Семи Башен на перевале Хэрак.

Три башни уже пали. Не было сомнений, что им не удержать геродиан. Но защитники башни тянули время, ожидая победы при Дак-эс-Суэтте, новых рекрутов и союзников, которые соберутся в долине Чордан. Властители Марека, Туна и Кальдеры прислали семьдесят тысяч человек.

Но кто-то из малодушия — или купившись на обещанную Геродом награду — открыл задние ворота. Этого предательства оказалось достаточно; геродиане успели вовремя достичь долины Чордан и не дать кушмарраханам и их союзникам подтянуть все силы.

— У нас обеих мелькнула одна и та же сумасшедшая мысль: дать нашим сыновьям имя Мир, — продолжала Лейла.

— Знаю.

— Почему ты не любишь Насифа? Вы всегда были вместе.

— Потому и не люблю. Я слишком хорошо его знаю. — Аарон никому, даже Лейле, не высказывал своих соображений насчет Насифа.

— Но…

— Я там был, а ты нет. Все, разговор окончен. Собирайся, если хочешь идти. Ариф, Стафа, одна сказка — и спать.

Всего год — и побережье до самой Кальдеры оказалось в руках Города. И дело не в великой битве при Дак-эс-Суэтте, а в одном предателе в башне на перевале Хэрак.

Когда подобные мысли лезли в голову, Аарон пытался отогнать их, сам над собой насмехаясь: ишь чего выдумал, хочешь поставить свою незаметную персону в самый центр исторических событий.


Йосех лежал на койке, закинув руки за голову, и смотрел на темное небо, видневшееся из-за потолочных балок. Болело обожженное лицо: мазь помогала мало.

— Чего ты сегодня такой задумчивый? Йосех взглянул на Ногаха и честно ответил:

— Человек в том переулке — он спокойно мог убить нас, если б захотел. Нас всех.

— Наверное. Но не убил же.

— Но хотел. Я понял по его лицу, хотя он был удивлен и испуган. Он ненавидит нас, он хотел нас убить, но важнее было удержать мальчонку.

Ногах задумчиво посмотрел на него, кивнул.

— Пошли. Фа'тад хочет расспросить тебя. Йосех испуганно сжался, напрягся, в животе начались спазмы, он растерянно заморгал глазами.

— Нет-нет, не могу.

— Пошли, Йосех. Он всего-навсего человек.

— Всего-навсего Фа'тад ал-Акла. Я ж его боюсь до чертиков! Ногах улыбнулся.

— Пошли братишка. Это только полезно, тебе всегда недоставало твердости.

Йосех поднялся и побрел вслед за Ногахом. Чувствовал он себя как осужденный, которого ведут на виселицу.

Лагерь дартар был расположен за Осенними воротами Кушмарраха, на поле, где устраивались военные учения. Лагерь окружала не очень толстая стена метра три высотой. Все постройки, грубые и неказистые, примыкали к ней, а их крыши образовывали удобную площадку для защитников лагеря. Строительным материалом служили глина и кирпичи, покрашенные, чтоб защитить стены от сырости. Площадь лагеря составляла примерно три акра. Йосеху и Ногаху надо было пересечь его. Шатер Фа'тада находился у противоположной стены. На необычайно чистом небе сверкали звезды. Пахло сеном и потом животных — верблюды, лошади, коровы, козы шумно вздыхали, жевали в темноте, переминались с ноги на ногу.

— Наверное, уже пора перегонять скот на юг, — заговорил Йосех.

— Да, в любой день. И людей достаточно.

— Ты провел здесь пять лет, Ногах. Почему?

— Понятия не имею.

— Рассказывай! Я твой брат. Я знаю тебя всю жизнь. Каждый раз, оставаясь на новый срок, ты должен отвечать себе на этот вопрос.

— Ну, может, я чувствую, что здесь приношу больше пользы. Ферренги платят серебром, мы покупаем скот. А дома я всего лишь еще один голодный нахлебник.

— Кроме того, тебе не приходится собачиться с папашей. Ногах фыркнул, рассмеялся.

— Зато у меня есть Фа'тад ал-Акла, с ним-то не поспоришь. С отцом все же иногда удается справиться."

— Перед моим отъездом он здорово сдал и стал похож на человека. «Четырех сыновей послал я Фа'таду, — сказал он. — И ни один не вернулся назад. Но ты-то, малыш Йосех, ты отслужишь свой срок и вернешься домой».

— Похоже на него. Не сомневаюсь, он велел тебе передать отступникам пару теплых слов.

Разумеется, но Йосех не решился пересказать их братьям.

— Да.

Они прошли еще немного.

— Итак? — спросил Ногах.

— «Скажи Ногаху, моему первенцу, — сказал он, — скажи, чтоб возвращался домой. Мне все хуже, темный ангел подходит все ближе. Место наследника — рядом с отцом, его долг быть рядом со мной в последний час».

— Ага, его последний час! Старушка Смерть подкрадывается все ближе?

— Это он сказал, не я.

— А ведь он только что взял себе новую жену.

— Точно.

— Это уже третья, с тех пор как я уехал на север.

— Многие женщины не могут найти мужей, потому что молодые мужчины не возвращаются после службы в Кушмаррахе.

— Значит, папаша возмещает эту нехватку.

— Таков его долг перед племенем, уверяет он. Если он не возьмет бедных девочек в жены, отцы выгонят их из палаток на голодную смерть.

— И его бедняжки жены, конечно, бесприданницы.

— Издеваешься? Он готов жениться на уродине, но не на бедной.

— Они зовут его «старый плутишка Мельхешейдек». Братья дошли до противоположной стены лагеря. Ногах окликнул стоявшего на часах стража:

— Яхада, этот Ногах. Мы пришли.

— Я скажу Фа'таду.

Стражник скрылся внутри шатра.

— Это не шутка, Ногах, — вновь заговорил Йосех. — Старики поговаривают, что не надо отпускать юношей к Фа'таду — пока они не женятся и не оставят жене хотя бы одного ребенка. — Набили животы, старые придурки.

— Что?

— С голодухи-то они не так рассуждали. Тогда они отправляли к Фа'таду зеленых юнцов — и согласия не спрашивали. Яхада приоткрыл дверь.

— Входите.

Йосех последовал за братом, колени его дрожали. Он робко взглянул на Фа'тада, и уверенности у него не прибавилось. Эти глаза… Серые, как железо, холодные, как вода в колодце. В них не было гнева, но Йосех трясся, как нашаливший мальчишка.

Фа'тад едва заметно кивнул и уселся, скрестив ноги на небольшой подушке. Комната походила на пещеру.

— Это твой брат, Йосех?

— Да, командир.

— Я подслушал ваш разговор минуту назад. Ты говорил правду, Йосех, они действительно намерены вмешаться в мои дела?

Йосех не знал, как ответить: в вопросе Фа'тада чувствовался подвох. Юноша тщательно подбирал слова.

— Они хотели бы, чтобы молодые мужчины поскорее возвращались домой.

Подобие улыбки появилось на губах Фа'тада.

— О да. То-то они торопились, когда были молодые и служили разведчиками в Кушмарраханской армии. Ты прав, Ногах. Они набили брюхо, а теперь злобствуют и завидуют молодым. Яхада, найди Бэрока. Скажи, ему нечего ломать голову, как доставить скот в горы. — Фа'тад широко улыбнулся и доверительно обратился к Йосеху:

— Стоит напомнить им, что засуха еще не кончилась. — Лицо Орла омрачилось, а потом стало и вовсе бесстрастным.

Восемь лет засухи. Такого в истории дартар еще не бывало.

— Твой брат рассказал, что случилось нынче днем, Йосех. Теперь я хочу услышать твою версию.

Йосех, запинаясь и мямля, рассказал о стычке с похитителем.

— Ты узнал бы этого человека?

— Да.

— Опиши его.

— Невысокий, даже для вейдин. Широкоплечий, очень мускулистый. Немолодой. Лет тридцать пять — сорок. Для вейдин — смуглый. Ловкий и, наверное, сильный. Hoc — как будто кто расплющил его. Большой рот, толстые губы.

— Борода?

— Нет…

— Шрамы?

— Ну… Я не уверен. Может, небольшой, на губе, как будто ножом полоснули.

— Гм…

— Вы знаете этого человека? — спросил Ногах.

— Нет. Но хотел бы с ним повстречаться. Йосех, откуда взялся огонь?

— Он просто протянул руку, что-то было привязано у него к поясу…

— Конверт? Пакет? Мешок?

Йосех беспомощно взглянул на Ногаха, опять на Фа'тада.

— Да, командир. Что-то вроде этого…

— Гм… Покажи, как он это сделал. По возможности точно и помедленнее.

Йосех повиновался, удивляясь дотошности Фа'тада и робея под его пристальным взглядом.

— Он протянул левую руку к правому боку и открыл пакет тыльной стороной руки?

— Да.

— И высыпал… Что он высыпал? Ты успел разглядеть, до того как загорелся огонь?

— Пыль. Кажется, желтая, почти шафранная.

— А это существенно, командир? — спросил Ногах.

— Жест, наверное, нет. Он держал ребенка и свободна была лишь одна рука. Но меня интересует этот порошок, который никак не действует в открытом конверте, соприкасаясь с воздухом, но взрывается, когда его бросают.

— Колдовство? — неуверенно предположил Ногах.

— Не исключено. Меня очень интересует этот порошок. Меня также интересует лабиринт округа Шу. С Шу у нас вообще много проблем: преступники скрываются в лабиринте, уходят и приходят, когда захотят.

Йосеху казалось, что Фа'тад клонит куда-то. Подозрение его немедленно подтвердилось.

— Ногах, отправляйтесь туда завтра же. Начните исследовать лабиринт и все наносите на карту. У нас до сих пор нет карты этого проклятого места. Даже тамошние жители понятия не имеют, что делается за задними дверьми их домов. Возьмите всех, кто не занят делами ферренги. Мы покончим с этим, мы выкурим из Шу кушмарраханских злодеев.

— Слушаюсь, командир, — кивнул Ногах, Йосех робко поддакнул.

— Пока все. Йосех, если вспомнишь что-нибудь важное, доложи немедленно.

— Да, командир.

Йосех бросился к выходу со всей возможной поспешностью, на ватных ногах, и с трудом доковылял до своей хижины.


Зуки, не двигаясь, долго сидел у двери клетки, прижавшись к холодным железным прутьям. От страха он намочил штанишки.

В клетке находилось еще тридцать перепуганных детишек примерно одного с ним возраста. Только двое близняшек сидели рядышком, остальные старались держаться подальше друг от друга. Все уставились на Зуки.

Непохоже, что их морили голодом или били. Они были чисто вымыты и тепло одеты. Но они дрожали от страха и, наверное, много плакали.

Ему тоже хотелось плакать. Хотелось к маме.

Зуки посмотрел на маленьких пленников, они посмотрели на него. Он не знал, что делать, — и заплакал.

Эйзел кончил есть и с отвращением отодвинул тарелку. Повар достоин смертной казни. Он так и не понял, что это за месиво. Вошел Торго.

— Она ждет тебя.

На лице евнуха застыла брезгливая гримаса, точно он не к человеку обращался, а к таракану.

— В самом деле? Отлично. Слушай, кто это сготовил? Предлагаю живым закопать его в муравейник. Сроду такой дряни не едал. Ребятню и то лучше кормите.

— Жизнь детей — драгоценна. Пошли. Эйзел пошел за Торго, глядя в широкую жирную спину евнуха.

— Слушай, Торго, я от тебя просто в восторге, ей-богу, так бы пристукнул. Эй ты, чудила без яиц, слышишь меня? Я не я буду, если не прикончу тебя.

Эйзел скользнул взглядом по босым ногам евнуха; он прикинул, как лучше взяться за дело.

Торго оглянулся, на его круглой физиономии с вялыми невыразительными чертами мелькнуло изумление, потом он слегка улыбнулся.

— Пожалуйста, попробуй. Боюсь, будешь разочарован.

— Ты считаешь себя нехорошим человеком, Торго? Да ты ж отродясь не вылезал из этой ямы, ты всю жизнь копаешься в дерьме. Ты понятия не имеешь о том, как живут плохие мальчики, настоящие разбойники. А ты не плохой. Ты даже не злой. Ты — никакой, ты — нуль, ты просто жирная глупая свинья.

Но владеть собой он умеет, невольно отметил Эйзел.

Мало кто из обитателей крепости когда-либо покидал ее пределы. Геродиане знали их всех в лицо, и слишком частые приходы и уходы могли в конце концов обратить на себя внимание проклятых ублюдков. Захватчики догадались бы, что есть способ преодолеть барьер. Лишь Эйзел и еще несколько доверенных лиц проникали в цитадель через так называемый Черный ход Судьбы. Это наименование изобрел создатель барьера.

Двое из этих доверенных агентов были женщины, им приходилось изрядно попотеть, таская в крепость вещи, продукты, вообще всякие товары.

"Интересно, — думал Эйзел, — мне что, в самом деле хочется убрать Торго? Гм. Если морда у него все время будет такая мерзкая — наверняка».

Ладно. Он заставил себя отвлечься от евнуха и огляделся вокруг. Обычный коридор, обычный-то обычный, да столько сокровищ, что спокойно можно купить с потрохами несколько принцев. И так по всей проклятущей крепости. Чего вы хотите, ведь старик Накар долгое время держал в кулаке весь Кушмаррах. А когда порушили храмы и поскидывали идолов, он заставил дорого заплатить за замену Горлоха сладкоголосым Арамом Огненным. Когда это случилось, он совсем разошелся и получал, черт побери, все, что его левая нога захочет.

Эйзел не понимал, как это Накар позволил им скинуть Горлоха. Правда, старик провозглашал, что нет смысла удерживать бывших фанатиков, которые отреклись от своей веры. Эйзел не был уверен в правоте Накара.

Эйзелу довелось побывать во многих местах, объездить все побережье, пожить за морем, повидать разных богов, в том числе и совсем чудных, и одну вещь касательно религии он усвоил крепко. Истинная вера не имеет ни малейшего значения. Ты должен соблюдать обряды, а когда жрец протянет руку и скажет: «Дай мне», ты должен спросить: «Сколько?» Вот и все.

Эйзел не знал, верующий он или нет. Соблюдение обрядов вошло в привычку. Но он не был уверен, что яростный Горлох превосходит Арама с его мягкосердечием, некоторой придурковатостью, любовью к ближнему, всепрощением и прочей чепухой.

Эйзел нарочно изводил Торго своим хихиканьем. Если уж искать настоящего сильного бога, истинно мужского бога, тогда надо за геродианским Господом, за странным богом, не имеющим другого имени. Этот-то — сплошной гром, молнии и карающая десница. Вообще-то он настоящий псих. Делай, как я велю, или умри, несчастный, — и все учение. Порой выходит довольно глупо: велит-то он то одно, а то — совсем противоположное.

Геродиане не спешили насильно насаждать свою непогрешимую Истинную Веру в Кушмаррахе. Они чувствовали себя недостаточно уверенно: на непредсказуемых наемников-дартар нельзя было положиться.

Эйзел снова хихикнул — вспомнил план, который предложил Генералу года три-четыре назад. Предполагалось задействовать ребятишек, совсем сопливых, чтоб геродиане не смели на них руку поднять — из страха быть разорванными на части.

План сработал бы, они выжили бы геродиан. Но старик воспротивился: сказал, что недостойно использовать интимные привычки противника. Чушь. С врагом надо бороться любыми средствами, метить в самое слабое место.

Эйзел похихикал еще — чтоб вывести евнуха из себя. Но они уже подошли к двери приемной и к охранявшему ее стражнику. Шутки в сторону.


Сто лет назад она слыла первой красавицей побережья. Она привлекала в Кальдеру поклонников со всех концов света. С дальнего запада, из Дедро Этрейна, где океан яростно бьется о пустынные скалистые берега; и с востока — из Аквира, Карена, Бокара. Они приплывали из Катеда, Наргона, Бартео — на кораблях с парусами пурпурными, алыми и синими, как твердь небесная. И реальность превосходила ожидания всех этих принцев и лордов. Они готовы были взять ее за одну красоту, без приданого.

Мало того, они привозили подарки, они завалили Кальдеру несметными сокровищами.

Среди девочек ее возраста только она имела врожденные способности к колдовству. Такой талант, если он дается лишь одному из поколения, становится особо мощным, сокрушительным орудием.

Весь мир лежал у ее ног. Она была еще очень молода, а уже заслужила прозвище Чаровница — не столько за упражнения в волшебстве, сколько за то, что выделывала со своими ухажерами. Она водила их за нос, высмеивала — и вовсе не собиралась продавать себя. И кальдерским вельможам не позволяла даже заикнуться об этом.

А именно таково было их желание — заключить выгодный союз, получить золото, власть… Отец Чаровницы чувствовал себя ужасно неловко из-за истерик, которые закатывала дочка при малейшем покушении на ее свободу. Но потом в Кальдеру прибыл Накар, Верховный Маг Кушмарраха.

Он не обладал ни богатством, ни официальной властью. Он не привез даров и ничего не обещал. Его грозный бог не имел уже прежнего значения, непостоянная чернь Кушмарраха отвернулась от него. У Накара осталась лишь неприступная крепость и безжалостная хватка, с которой он вмешивался в политику Кушмарраха.

Даже в те времена он был стар, как мир, но выглядел лет на сорок. Стройный красивый мужчина с волнистыми черными волосами, едва тронутыми сединой. Темные горящие глаза неудержимо влекли к себе, манили, интриговали.

Чаровница навеки запомнила момент, когда впервые почувствовала на себе взгляд Накара.

Темные слухи кружились вокруг его имени, как мошки вокруг огня. Говорили разное. Говорили, что молодостью своей Накар обязан не колдовству и не милостям своего бога, вернейшим последователем которого он был. Нет, он вообще бессмертен, он питается кровью и душами живых людей.

Но взгляд Накара уже сделал свое дело. Ничто больше не имело значения.

Теперь Чаровнице исполнилось уже сто лет, но выглядела она куда моложе: хорошо сохранившаяся тридцатипятилетняя женщина. Ее красота оказывала почти такое же воздействие, как и раньше, по-прежнему оставалась главным ее орудием.

Однако в случае с Эйзелом — орудием пустым и бесполезным, он словно ослеп и был совершенно равнодушен.

Они вошли в приемную вместе с Торго. Эйзел пихал его в спину. Евнух до боли стиснул челюсти: насмешка Эйзела наконец-то доконала его.

Чаровница взяла себя в руки. Дерзостью и грубостью Эйзел хотел заставить ее занять оборонительную позицию. Наверное, он преуспел в этом — благодаря несокрушимой самоуверенности, которая не покидала Эйзела и при разговоре с людьми, способными прихлопнуть его, как муху.

Она не знала его настоящего имени. Ее супруг, Накар, прозвал разбойника Эйзелом в честь демона-посыльного из пантеона Горлоха и доверял ему безоговорочно, как никому "другому. И даже Накар, могущественный, не знающий удержу, немного побаивался Эйзела.

Плохо одно — Эйзел никогда не отказывался от задуманного; не стоило и пытаться навязать ему свое мнение.

— Добрый вечер, Эйзел. Мне доложили, у тебя какие-то неурядицы.

— Не у меня, у нас, женщина. Они взяли нас за горло. Сегодня мне пришлось воспользоваться огненным порошком, чтоб отвязаться от банды дартар. Они сели мне на хвост.

Чаровница понимала, к чему он клонит. Он уже намекал, что она слишком уж рьяно взялась за осуществление плана, что такое количество похищений за короткий промежуток времени привлечет внимание геродиан.

— Расскажи, в чем дело, Эйзел. — Чаровнице нужно было сосредоточиться.

Хотя времени с тех пор, как Торго объявил, что Эйзел настаивает на аудиенции, прошло предостаточно, ей не удавалось собраться с мыслями.

Почему она робеет перед этим человеком?

Эйзел в своей обычной грубоватой манере коротко рассказал о случившемся.

— Ну, это ж просто стечение обстоятельств. Не о чем беспокоиться.

— Ты упустила главное, женщина.

— Торго! — Чаровнице пришлось прикрикнуть на евнуха: оскорбленный грубостью Эйзела, тот двинулся в его сторону. Эйзел усмехнулся. — Пусть я слепа, Эйзел, раскрой же мне глаза. Что именно я упустила?

— Я зажег огонь, чтоб ускользнуть от дартар. Другого пути отвязаться от них и при этом удержать ребенка не было. В противном случае я мог бы их убить.

— Я все же не понимаю…

— Огонь, женщина. Огонь. Ты что думаешь, каждый второй шляется по переулкам с пакетом порошка, который взрывается, стоит его высыпать на землю?

— О!

— То-то. Это их здорово удивит. И не только это. Вызовет недоумение — на кой черт мне так уж сдался парнишка? Они начнут задавать вопросы. Начнут сравнивать. У них уже достаточно зацепок. Пара-тройка честных ответов — и выйдут на наш след.

— Так что ты предлагаешь?

— Приостановиться на какое-то время. Не давать им нового материала для расследования. У тебя тут тридцать ребятишек, и ты понятия не имеешь, есть ли среди них нужный. Обожди хотя бы, пока выяснишь.

— Нет. В списке еще девятнадцать штук. Осталось почти столько же, ну по крайней мере треть. С каждым потерянным часом риск увеличивается. В этой группе сплошь счастливчики. От рождения до сегодняшнего дня умерло всего шестеро. Но если тот, кто нам нужен, умер или умрет раньше времени, мы не успеем до него добраться, придется начинать с самого начала с новой группой. Целая группа — и все насмарку из-за одного умершего. А насколько возрастет риск, если иметь дело с младшими ребятишками? В сотни раз, Эйзел.

— А сколько шансов на успешное завершение, если геродиане вычислят нас? Если одного из нас поймают? Шансы равны нулю, женщина. Если они сообразят, что происходит, мы окажемся по уши в дерьме.

— Ужасно, но в сравнении с опасностями, которые неизбежно появляются с каждой новой смертью, это ничто. Будем продолжать как задумано.

— Черта с два. Я не дам черни разорвать себя на части, я не желаю представать перед судом Города. Я — пас, пока не решу, что продолжать работу не опасно.

— Ты говорил, что веришь в мой план.

— Верю. Для Кушмарраха это последняя надежда. Но верить во что-то — не значит выходить в шторм на дырявом суденышке. Обожди. Поостынь. Не напрягайся слишком. А когда можно будет продолжать, снабди нас защитой понадежнее.

Гнев бессилия и разочарования захлестнул Чаровницу. Но она справилась с собой. Эйзела не переспоришь. Он делает лишь то, что считает нужным.

— Прекрасно. Обойдусь без тебя. Когда будешь готов продолжать, Торго даст тебе новое задание.

Эйзел смерил ее уничтожающим взглядом, с негодованием покачал головой и вышел.

Торго придвинулся поближе.

— Вы видели, как мы вошли, госпожа?

— Кое-что видела. Не обращай внимания. Не раздражайся — ты только доставишь ему удовольствие.

— Он угрожал мне.

— Забудь. Такой уж у него характер.

— Так вы ничего не хотите предпринимать против него?

— Пока нет. Он еще пригодится. Дел впереди много.

— Но…

— Если сочту необходимым убрать его, я дам тебе знать. Торго поклонился, удовлетворенный лишь отчасти. Нет, она не поручит Торго расправиться с Эйзелом. Только если решит, что Торго пришла пора умереть.


Эйзел вступил в огромный темный зал — последнее убежище Горлоха в этом мире. Здесь по-прежнему свершались религиозные ритуалы, но присутствовало при службах лишь несколько верующих обитателей крепости. Последние ритуалы. Последние бдения в честь грозного божества для немногих оставшихся в живых.

Положенное число свечей, но, казалось, свет их потускнел, не разгоняет тьму, как в прежние времена. По-настоящему освещен был лишь алтарь, на котором приносились жертвы Горлоху. Но и это сияние блекло. Уже шесть лет не приносили жертв, не поддерживали его. Даже великий идол не был виден целиком.

Эйзел шагнул вперед. Его каблуки гулко стучали по базальтовому полу. Эхо разносилось по залу и постепенно затихало, угасая, становясь не громче шелеста крыльев летучих мышей.

Эйзел остановился перед окутанным сиянием алтарем. Открывшаяся перед глазами картина заворожила его.

Накар, выгнувшись в предсмертной агонии, так и лежал за алтарем с заколдованным кинжалом Ала-эх-дин Бейха в сердце. Одной рукой он схватился за алтарь, пытаясь сохранить равновесие. Другая, с железным когтем на конце, повисла в воздухе, вернее, хватала его, как некогда схватила за горло героя-колдуна из геродианского войска. Ала-эх-дин Бейх лежал на боку у ног Накара в позе человека, который двумя руками вонзает лезвие в грудь врага и при этом пытается отшатнуться, спастись от мертвой, удушающей хватки.

Чаровница, со всей ее магической силой, смогла умертвить их, но не смогла разделить до конца.

Эйзел приходил сюда каждый раз, как бывал в крепости. И каждый раз он замечал, что тьма подступает все ближе.

Может, когда она поглотит сияние до конца, будет уже слишком поздно для их плана? Слишком поздно для Кушмарраха?

Не потому ли так торопится Чаровница? Может, она спасается от тьмы?

Как и в каждый свой приход, Эйзел слегка преклонил колени — перед Накаром, перед алтарем, перед богом, там, во тьме? Он и сам не знал. Потом он повернулся и покинул крепость через Черный ход Судьбы, вернулся в реальный мир, в Кушмаррах, покорно распростершийся под пятой завоевателей.


За несколько минут до назначенного часа Генерал уже сидел за столом и поджидал «внучат». Старик нечеловеческим напряжением воли собрал остаток сил и выглядел на удивление бодро, почти невозможно было догадаться о его смертельном недуге. Он напомнил бел-Сидеку прежнего Генерала.

Первым прибыл «Король» Дабдад, атаман округа Эстан. Как раз без него Генерал мог бы и обойтись: в Эстане все спокойно.

Кушмаррах был разделен на семь «округов»: Шу, Шен, Тро, Хар (раньше они оставляли «старый город»), Эстан, Минисиа и район порта. Бел-Сидек с Генералом курировали район порта и округ Шу. В самом беспокойном округе, в Харе, распоряжался Ортбал Сагдет.

За стеной располагались и другие кварталы, но они не входили даже в «новый город» и не интересовали ни Генерала, ни бел-Сидека. Их власть ограничивалась городской стеной.

Бел-Сидек занял пост у дверей — чтоб у входа приветствовать наследников Генерала.

— Добрый вечер. Король, — поздоровался Генерал. — Располагайтесь. Еще несколько минут до начала совещания. — Неодобрительный тон старика не оставлял сомнений: он понял, Король специально пришел пораньше, потому что хочет что-то сообщить.

Король всегда приходил раньше времени и всегда имел что-то сообщить о своих товарищах. Этот мелочный злобный человек, из тех, кто способен вонзить нож в спину, раздражал Генерала. Король явно метил в наследники больного старика.

Впрочем, он был небесполезен и не лишен некоторых талантов, главный из них — способность уверенно плавать в мутной воде, населенной огромными и хищными геродианскими рыбами. Храбрость свою Дабдад доказал в битве при Дак-эс-Суэтте.

— По дороге сюда я встретил Сагдета, — заговорил Дабдад. — Он сказал, что не придет.

— В самом деле? Почему же? Король сокрушенно покачал головой.

— Вы знаете, я никогда не скрывал своего мнения о Сагдете и скрепя сердце неоднократно докладывал о его недостатках и прегрешениях. Но сегодня я понял окончательно: Ортбал Сагдет больше не намерен считаться с вами. И возможно, Салом Эджит его в этом поддержит.

В этом духе Дабдад распространялся еще некоторое время. Судя по всему, отметил бел-Сидек, он заранее отрепетировал свою речь.

Салом Эджит, атаман округа Тро, был закадычным другом Сагдета. В Дак-эс-Суэтте он показал себя с наилучшей стороны, но с тех пор многое изменилось. Бел-Сидек сравнивал Салома с луковицей — сперва загнивает сердцевина, а потом, слой за слоем, и все остальное.

Не успел Король закончить донос, прибыл и сам Эджит. С разочарованным, недовольным видом он смерил взглядом атамана Эстана. Бел-Сидек заподозрил, что Салом тоже хотел поговорить с Генералом до прихода остальных.

Бел-Сидек внимательно разглядывал обоих. Дабдад — высокий, стройный, храбрый, но слабый духом. Эджит — невзрачный, низкорослый, однако достаточно твердый и мужественный. Но в какой-то момент высокая цель, которая и делала Живых живыми, перестала вдохновлять его. Салом потерял лицо и постепенно превращался в хамелеона, чьи взгляды целиком зависели от взглядов Ортбала Сагдета.

В комнату вошли Карза и Зенобел. Неспроста они вместе, подумал бел-Сидек: этих двоих объединяла лишь цель, роднила лишь одержимость идеей, граничащая с фанатизмом. Но в вопросах стратегии они расходились начисто.

Зенобел считал, что нужно создать тайную армию патриотов, способную нанести врагу сокрушительный удар. У себя, в округе Шен, он и действовал в этом направлении. Шен был почти таким же спокойным местом, как Эстан. Генерал доверял Зенобелу.

Карза же представлял себе освобождение как апокалипсис, как катастрофу, поглощающий Кушмаррах пожар, в очистительном огне которого погибнут человеческие отбросы, недостойные жить дальше, и который сметет захватчиков с лица земли. Карза и сам был готов погибнуть в пламени, готов заплатить эту цену.

Карза, но не Генерал.

Карза все время находился на грани разрыва с Союзом, все время стремился порвать с ним и развязать священную войну.

Генерал подал бел-Сидеку знак оставаться у входа, дал вновь прибывшим рассесться по местам и начал:

— Я встревожен, атаманы. Ужасное событие произошло два дня назад, в Харе. — Сила и звучность его голоса удивила всех. — Восемнадцать бойцов Союза были выданы горожанами и расстреляны дартарами.

— Мы с корнем вырвем измену и сурово покараем предателей, — заверил Салом Эджит.

— Нет, не покараете. Они вынуждены были так поступить, их довели до этого. Что остается делать мирным гражданам, если защитники их оказываются хуже врагов, если алчностью и жестокостью бойцы Союза превосходят геродиан? Я провел расследование, Салом. Чаша терпения жителей округа Хар переполнилась. Мы не смеем осуждать их.

— МЫ что ж, позволим жалким лавочникам и мастеровым предавать нас? С самого начала наша политика…

— Никаких репрессий, никаких карательных мер, Салом. Никаких. Живые услышали, что хотел сказать им народ Кушмарраха. Отныне запрещаю какие-либо вымогательства. Кто нарушит этот приказ, будет смещен с должности. Ясно?

Эджит весь кипел. Дважды он хотел перебить Генерала, но сдерживался.

Генерал помолчал с минуту, бел-Сидек ломал себе голову, когда же старик успел подробно разузнать о происшествии в Харе, и заговорил снова:

— Давайте рассмотрим мотивы ал-Аклы. Зачем он сделал то, что сделал? Восемнадцать бойцов взяты на улице и казнены без допроса. Один мотив лежит на поверхности. Фа'тад пощадил доносчиков — и тем самым выставил своих людей в выгодном свете.

Но Орел летает высоко и глядит далеко. Он не так прост. Возможно, он хотел показать, что дартарам незачем допрашивать Живых: ему и так все известно, — они не сообщат ничего нового.

Предположение неприятное, но в свете событий в Харе весьма правдоподобное.

Спокойно, Салом. Дряхлый старикашка, который никак не соблаговолит помереть и очистить тебе место, еще не кончил.

Бел-Сидек с беспокойством заметил, что Эджит Салом с трудом сдерживает себя: его бешеный нрав был широко известен. Наверное, Салом, как и сам бел-Сидек, заподозрил, что старик специально хочет довести его до белого каления.

Генерал тем временем продолжал:

— Что хотел сообщить нам Фа'тад, казнив этих людей? Что еще у него на уме? Орел парит в небесах, высоко над землей, но он также подобен морю. Много тайн хранит он в неведомых глубинах. Кто знает, чем он удивит нас, с чем доведется столкнуться завтра.

Он замолчал, молчали и другие. Тишина становилась невыносимой, ледяная рука сжимала сердце каждого, словно холодным ветром повеяло в комнату.

— Карза. Готовы ли вы сдаться, готовы ли потерять Кушмаррах? Не пробил ли час разойтись?

— Нет, сэр.

— Бел-Сидек?

— Нет, пока у меня остались еще нога и две руки, сэр.

— Зенобел?

— Мы не побеждены, Генерал.

— Король?

— Я среди Живых.

— Я тоже, как бы кое-кто ни мечтал об обратном. Но мне осталось недолго. Впрочем, много времени и не потребуется. Мы стоим на пороге событий, которые сделают этот год годом освобождения Кушмарраха. Нам нужно лишь выиграть время.

Впервые с начала встречи горло Генерала сжала спазма, настолько сильная, что он не сразу мог совладать с собой. Бел-Сидек насторожился, готовый броситься на помощь.

Припадок прошел. Но когда-нибудь это убьет старика.

— Слушайте мои распоряжения. Никто из членов нашей организации отныне не смеет вымогать что-либо у граждан Кушмарраха — ни деньги, ни продукты, ничего. Никто из Живых не принимает участие в разбое, хулиганских нападениях и стычках. Любой, кто посмеет ослушаться, на своей шкуре почувствует, что старый лев еще не разучился кусаться, еще не все зубы у него выпали. На сегодня все. Завтра вечером мы соберемся снова, атаман Хара почтит нас своим присутствием.

Салом Эджит безуспешно пытался скрыть свое изумление. Бел-Сидек заметил, что оскорбительные слова готовы слететь с его языка. Но Салом не посмел возразить.

Генералу удалось показать, кто тут главный. Во всяком случае, пока.

Эджит направился к двери. Генерал окликнул его:

— Салом, завтра вечером я жду вашего ответа.

— Ответа, сэр?

— Ответа на вопрос: «Салом Эджит, кто вы — солдат или вор?"


Старик едва видел копошившегося у двери бел-Сидека.

— Ну, каков я, атаман?

— Вы были великолепны, сэр. Но меня беспокоит, не слишком ли это большое напряжение. Сейчас вам лучше лечь. В усталом теле Генерала не осталось других желаний, но…

— Осталось еще одно дело. Принеси письменные принадлежности.

Бел-Сидек повиновался и приготовился писать под диктовку.

— Нет, я сам напишу. Подай мне бумагу и перо. Бел-Сидек снова послушался и покорно отошел в угол. Старик писал, тщательно выводя каждую букву, без помарок. Он сам удивлялся, как хорошо получается, несмотря на трясущиеся руки, на боль во всем теле. Он промокнул чернила, сложил бумагу, снаружи написал коротенькое имя адресата.

— Теперь отведи меня в постель. Потом отнесешь это Муме на постоялый двор. Только ему, в собственные руки, никому больше. Не забудь. А затем ступай развлекайся со своей вдовушкой.

Бел-Сидек доставит письмо в целости и сохранности, нераспечатанным, его не надо специально предупреждать об этом.

— Стоит ли рисковать, оставляя вас в одиночестве после такого трудного вечера?

— Рискнем, атаман. Я не долго буду один. Больше бел-Сидеку знать не требуется.


Глава 1 | Башня страха | Глава 3