home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 21


С боевым ножом и мечом в руках Аарон чувствовал себя шутом. Он не мог избавиться от мысли, что спутники-дартары подсмеиваются над ним. Что он понимал в оружии? Он шесть лет не держал в руках меча, да и тогда ему приходилось лишь следить, чтоб лезвие было острым и не ржавело. Прошлой ночью у себя дома он впервые в жизни всерьез попытался убить человека.

Но потом Аарон пригляделся к дартарам поближе. Вряд ли многие из них были опытнее его. Они же совсем мальчишки! Ветеранов Фа'тад отправил в места вероятных сражений. У этих же ребят было лишь одно преимущество перед Аароном — они выросли в суровых условиях, с детства привыкли к жестокости.

Геродианская колдунья трещала без умолку. Даже Ногах не понимал ее и послал за переводчиком.

На зов его явился дартарин постарше. Молодые сразу занервничали и подтянулись. Мнение этого человека явно много значило для них.

— Мо'атабар, — пояснил Аарону Йосех, — сержант и друг нашего отца. Когда он здесь, дух отца словно заглядывает нам через плечо. — Мальчик сегодня определенно был в ударе.

Между тем ведьма продолжала тараторить, а Мо'атабар переводил. Сперва казалось, что слова ее лишены всякого смысла, что она думает вслух, говорит сама с собой. Но потом проскользнуло что-то о каких-то двух людях, следящих за ними. Для всех это было полной неожиданностью. Мо'атабару пришлось остановить ее, попросить повторить.

— Два человека смотрят на нас из крепости, с той башни. — Она кивком показала, откуда именно. — И еще с полдюжины с крыши красно-белого здания с балконами, вон там на площади…

Аарон взглянул в указанном ею направлении, стараясь не выдать своего беспокойства. Колдунья говорила о доме той безумной женщины, судовладелицы. Он заметил, как мелькнул на крыше дома чей-то силуэт. С такого расстояния и в полутьме опознать человека было невозможно.

— Живые, — констатировал Мо'атабар. — Сидят тихо, как мышки, а сами ни на секунду не оставляют нас без наблюдения. Эй, Фарук! — Мо'атабар шепнул что-то одному из младших дартар, и тот заспешил к Резиденции.

Ведьма теперь бормотала о чем-то другом, имеющем непосредственное отношение к ее работе.

— Что-то не так с этими воротами. Непохоже, что они ведут куда-то. Когда же я получу людей для экспериментов?

— Скоро, — пообещал Мо'атабар, — я только что послал человека за ними.

Лжешь, подумал Аарон: он понял достаточно из слов колдуньи, чтобы уловить смысл ее вопроса. С каким бы поручением ни отправился в Резиденцию Фарук, касалось оно исключительно Живых. Никто здесь не говорит правды. Каждый врет, виляет, выкручивается и пытается манипулировать другими. Кто, например, сказал хоть слово о роли, которую играет здесь он, Аарон?

Он не понимал, чем еще может быть полезен. Дартары точно расквитались с ним, позволив вертеться поблизости. Если только он не был им нужен как знамя, как символ и доказательство благородства их целей.

Аарон старался не думать об Арифе. А что, если сын его совсем близко, камень можно докинуть до места, где его прячут… Нет, нельзя терять головы…

Мимо, в сторону Резиденции, промчался отряд конных дартар. Мо'атабар успел приветствовать их командира и узнать, что конница направляется в Шу, где запертым в ловушке геродианам удалось взломать один из выходов на третьем уровне. Теперь они отчаянно борются, пытаясь вырваться из лабиринта. Их необходимо загнать обратно, а брешь заделать. Как раз сейчас яростная схватка перешла на ярус, что непосредственно над домом Аарона.

Началась паника. Но способность спокойно соображать вскоре вернулась к собравшимся у крепости дартарам. Ведь основное кровопролитие будет не здесь, а в Шу: именно там находятся почти все геродианские солдаты.

— Йосех, я должен забрать оттуда семью. Они окажутся в самой гуще свалки.

Юноша взглянул на Аарона так, точно не понимал, чего же тот медлит.

— Я скажу Мо'атабару.

Мо'атабар подозвал Аарона и обвязал его левую руку у локтя обрывком яркой веревки.

— По этому знаку наши воины узнают, что ты — друг. Но не искушай судьбу.

— Я вернусь. — Аарон зашагал прочь, ожидая, что его остановят еще до того, как крепость скроется из виду. Он не бежал, но старался не терять зря времени.

Йосех проводил взглядом быстро удаляющегося плотника. Ты не должен волноваться о ней, твердил себе юноша. Жизнь Тамисы тебя не касается. Она так же далека от тебя, как была до вашего знакомства.

— Куда это он? — спросил Ногах. Йосех объяснил.

— Умно, ничего не скажешь. Знаешь, мне сдается, что от нашей колдуньи толку не больше, чем от бычьего вымени. Она только и делает, что сама с собой разговаривает.

Черт побери! Да ведь Ногах сам не свой от страха! Он боится, что они не успеют вовремя попасть в крепость.

В каждом движении, в каждом взгляде Йосех различал тот же страх. И сильнее всего он был в глазах маленькой ведьмы. Обитатели крепости дали им время. Много времени. Зачем? Может, они играются с дартарами, как кошка с мышью, хотят всласть помучить непрошеных гостей?

Чем больше Йосех думал об этой смертельной гонке, тем тревожнее становилось у него на душе. Он удивлялся, как позволил уговорить себя завербоваться на службу в этот безумный город. Мо'атабар был прав. Это город свинца и золота. Только мечтаешь ты о золоте, а получаешь свинец.

Привели связанных веревкой, вымокших под дождем заключенных. Это были не захваченные в плен геродианские солдаты, которых ожидал увидеть Йосех, а несколько кушмарраханских преступников, судя по их жалкому виду — мелких воришек. Мо'атабар построил их в шеренгу — смехотворное подобие военного строя.

— Мы тут пытаемся проникнуть в эту вашу проклятую крепость, — начал он. — Ворота ее заколдованы. Но мы должны преодолеть это препятствие. Не скажу, что вам не грозит никакая опасность, но я вовсе не намерен необдуманно рисковать вашей жизнью. У вас есть шансы, и немалые шансы, благополучно пройти в ворота. А как только путь будет найден, вас немедленно отпустят на свободу.

Йосех знал, что, если б впереди светила лишь тюрьма, а затем цепи и геродианские галеры, лично он обязательно бы ухватился за такое предложение.

— У нас есть выбор? — спросил один из заключенных, на вид самый закоренелый.

— Конечно, никто вас не заставляет. Если кто против, пусть даст мне знать. Я быстренько перережу ему глотку, а потом мы вместе с оставшимися займемся делом.

— Так я и думал.

— Вот, все ваши, — обратился Мо'атабар к колдунье. — Скажите мне? что от них требуется.

Сначала Йосеху показалось, что ведьма занимается какой-то чепухой. Она выбрала одного заключенного, поставила его перед собой, а потом через Мо'атабара попросила его сделать четыре шажка вперед и стоять не двигаясь, пока она займется с остальными. Второму надлежало повторить то же самое плюс еще пару шажков в сторону и три вперед.

Когда пятый заключенный проделал те же упражнения и остался невредим, оставшиеся вздохнули с облегчением и заметно расслабились. Между тем Йосех вдруг осознал, что нечто все же происходит.

Пятого человека словно заволокло марево, что в жару поднимается над вершинами Таков. Шестой, заняв указанное место, стал точно бесцветным, прозрачным; нормально он выглядел, лишь если смотреть не прямо, а искоса.

Седьмой исчез совсем — если бы не истошные крики, вообще невозможно было догадаться, что он когда-то существовал на свете.


Аарон решил, что разумнее всего перевести семью в дом Насифа. На улицах ни души, двери и окна крепко-накрепко закрыты — кушмаррахане, видно, не желают ни видеть, ни слышать творящихся кругом беспорядков. Поэтому никто из соседей Насифа не узнает, что в доме появились новые постояльцы.

Ему удалось незаметно доставить домашних к Насифу. Они захватили все, что смогли унести. Потом Лейла проводила мужа до двери. Она смотрела на него так, как в тот день, когда рота Аарона уходила в Башни. Оружие, с которым Аарон обращался весьма неуклюже, Лейла старалась не трогать.

— Будь осторожен, — проговорила она напоследок, и слова эти прозвучали не как обычное прощальное напутствие, а как горячая молитва.

Аарон поцеловал жену в лоб.

— Я буду очень осторожен, уж поверь. Я ведь совсем не герой.

— Не говори так. Ты настоящий герой.

На пороге Аарон обернулся и еще раз с каждым простился взглядом — особенно долго смотрел он на Стафу, — а затем вышел на улицу.

Наверное, вел его сам Арам. По дороге домой, на улице Чар, Аарон не встретил никого, хотя не сомневался, что наткнется на дартар, которые не примут во внимание, что на рукаве у него, видите ли, повязана цветная тесемка. Удача не изменила ему и на обратном пути.

Аарону и в голову не приходило поинтересоваться, куда подевались все те спешившие на улицу Чар всадники, те, которым предположительно надлежало удерживать геродиан в лабиринте.

— Аарон…

От изумления Аарон чуть было не схватился за меч. Он огляделся — и у входа в переулок, на том самом месте, увидел бел-Сидека. Он встревоженно огляделся снова, испуганно и подозрительно.

— Я один, Аарон, — и безоружен.

— Чего вы хотите?

— Хочу кое-что передать твоим друзьям-дартарам.

— Что такое?

— Порой даже враги играют нам на руку. Мы — моя фракция в Союзе — не хотим возвращения Накара. Я говорил Фа'таду, что готов позволить дартарам обчистить крепость, если взамен они уберутся из Кушмарраха.

— Так что вы хотели передать? — Аарон и верил, и не верил одновременно. У каждой клики в этом треклятом Союзе своя правда. Возможно, некоторые не совсем утратили связь с реальностью.

— Это очень просто и очень важно, Аарон. Они пытаются проникнуть в крепость не тем путем. Парадные ворота — лишь видимость магическая западня. Настоящий вход — с южной стороны. Он создан два столетия назад, поэтому никто не знает о нем. Стена в том месте кажется неповрежденной. Мне сказали, что ход снабжен системой сигнализации, поэтому появление ваше не будет неожиданностью.

— Они и так знают, что мы делаем. За нами наблюдают с самого утра.

— В самом деле? Поторопись в таком случае. Вы дали им уже слишком много времени. — Бел-Сидек проверил, свободна ли дорога, и снова нырнул в переулок.

Аарон тоже огляделся, но не увидел ничего, кроме мрачных зданий и пелены дождя. Он пожал плечами и заспешил вверх, на холм.

Дартары встретили его удивленными взглядами. Аарон направился прямо к Мо'атабару и пересказал ему историю бел-Сидека.

Мо'атабар не склонен был верить словам плотника, но вмешался Ногах.

— Пусть решает она, ведьма. Она-то должна разбираться в подобных вещах. И она уверена, что таким манером ничего не добьется.

— Дело дохлое, — пояснил Аарону Йосех. — Она уже потеряла троих заключенных, а пути так и не обнаружила.

Мо'атабар нахмурился: яйца курицу не учат. Однако он передал сообщение Аарона Анналайе.

Геродианская колдунья просияла, бросила то, чем занималась, и заспешила к южному фасаду крепости. Там она потыкалась немного туда-сюда, а потом застыла и молча уставилась в пространство. Затем она разразилась речью более бурной, чем вся ее болтовня до сих пор.

— Ты был прав, плотник, — переводил Мо'атабар. — Она клянет себя, что не нашла его раньше. Но оправдывается тем, что ход так дьявольски искусно спрятан.

— Она спорит сама с собой?

— А что ты хочешь? У всех геродиан крыша набекрень.


Рейхе нечего было делать, и она почти обезумела от ужаса. Насифу пришлось таскать ее за собой во время бесконечных обходов баррикад. Он нашел для нее работу — чтобы занять ум и руки. Необходимо было переключить внимание Рейхи на выполнение простых практических поручений.

Сам Насиф был почти доволен, что геродиане очутились в столь отчаянном положении. Отражение нападений предателей-дартар не оставляло времени для размышлений о судьбе Зуки.

Впрочем, атаки их становились все более вялыми. Дартары, похоже, не особенно стремились захватить Дом Правительства, им довольно было держать его в осаде и не пускать туда никого больше.

Насиф проклинал невозможность узнать, что происходит в городе. Проклинал дождь. В хорошую погоду с крыши Дома Правительства был виден весь Кушмаррах. Осажденные могли бы получать и передавать информацию с помощью сигнальных огней.

Судя по всему, армия геродиан находилась в бедственном положении.

Ох уж этот идиот Сулло!

Прибежал молоденький лейтенантик. Совсем ребенок, не следовало бы ему находиться здесь, где жизнь его может оборваться, так и не начавшись по-настоящему.

— Сэр, врач говорит, что полковник Бруда приходит в себя.

— Отлично, я сейчас приду. — Насиф проверил еще один пост: специально задержался, чтобы взять себя в руки. — Итак, подходит к концу звездный час Насифа бар бел-Абека, — обратился он к Рейхе, — а между тем ни одно дело не завершено.

Рейха не ответила. Она говорила только по необходимости и последний раз добровольно открывала рот, чтобы в общих словах поблагодарить за исцеление Рахеб Сэйхед.

Нерадостным было пробуждение полковника Бруды. Когда Насиф вошел в комнату, полковник сидел за столом, поглощая обильный завтрак.

— Все действительно так плохо, как мне доложили? — обратился он к Насифу, жуя абрикос.

— Наверное, еще хуже. Я не знаю. Мы отрезаны от города. Полагаю, дартары полностью контролируют Кушмаррах. Никто не пытался освободить Дом Правительства, не пытался даже пробраться к нам с донесением. Я сделал все возможное, то есть пытался продержаться хоть как-то.

— Немало, учитывая, что в вашем распоряжении были лишь мальчишки и престарелые ветераны. Итак, начинайте с самого начала. Ничего, если что-то и повторите. Они наверняка перепутали все на свете.

Насиф рассказал, что знал.

— Чувствуется рука Фа'тада. Выбрал момент — лучше не придумаешь — и ударил стремительно, как молния. Судло-то как почувствовал сладость власти, вконец сдурел и начал городить глупость на глупости.

— Что же нам делать?

— А вот на этот счет существуют разные точки зрения. Одна — наша. А другая — тех старых пердунов из Герода. Если хоть кто-то из нас выберется отсюда живым, они предъявят претензию — почему не погибли все, до последнего человека. Ладно, вы с женой перекусите чего-нибудь, а я покамест обдумаю ситуацию.

Бруда размышлял минут пятнадцать.

— Беда в том, что мы не в курсе происходящего, — наконец заговорил он. — Возьмите белый флаг и ступайте к ал-Акле, выведайте, что у него на уме.

У Насифа упало сердце.

— Слушаюсь, сэр.

Полковник Бруда говорил по-геродиански, Рейха не понимала ни слова, пока Насиф не перевел ей.


Лабиринт казался одним из кругов ада, в котором томятся отвергнувшие безымянного геродианского Бога. Ужас и безумие правили в подземелье. Безумцы со дна преисподней не оставляли безнадежных попыток выбраться на поверхность, нападая на всех попадающихся на пути. Геродианские солдаты, в свою очередь, в штыки встречали каждого встречного.

Вода все прибывала.

Несмотря ни на что, генералу Кадо удавалось поддерживать в ближайшем своем окружении относительный порядок. Он предполагал, что уже по крайней мере две тысячи его солдат были убиты, ранены или просто утонули в лабиринте.

Генерал готов был принести самую страшную клятву отомстить Фа'таду, как только вырвется на свободу. Удерживало его лишь сознание, что опрометчивость может оказаться самоубийственной. Ал-Акла воспользуется любым его необдуманным, совершенным под влиянием страстей поступком. И потом, кто знает, в каком состоянии застанет он город?

Не вышли ли из подполья Живые?

А может, Накар раздавил всех своей железной пятой? Через несколько часов, надеялся Кадо, он все узнает. Его люди вроде бы нашли выход — через один из водостоков третьего уровня. Но предстояло еще много работы. В качестве инструментов, чтобы расширить ход, солдатам приходилось использовать оружие и собственные тела, работать в полной темноте, под непрерывно льющейся сверху водой.

— Нашли градоначальника Сулло, сэр, — доложил один из офицеров.

— И?

— Он мертв, убит собственными телохранителями.

Кадо сердито заворчал. Еще одно политическое осложнение.

— Глупость — одно из тех преступлений, за которые нет прощения.

Не будет ли, однако, и сам он признан виновным и приговорен к высшей мере наказания?


Аарон настолько привык к дождю, что не пытался укрыться от него, только наклонял голову, чтобы капли не попадали в глаза.

— Мы здесь все перемрем от холода, — проворчал Йосех. Аарон согласно кивнул.

— По крайней мере на новом месте она чувствует себя получше.

За два часа проб колдунья не потеряла больше ни одного заключенного, и только дважды ее подопытные кролики подвергались явной опасности.

Аарона даже подташнивало от волнения. Ведьма шептала какое-то длинное заклинание.

Вот Мо'атабар отозвал в сторону Фарука, чтобы дать ему какое-то поручение. Вот он похлопал Фарука по спине, и тот, обогнув крепость, затрусил прочь. Аарон сделал руку козырьком и еще раз оглядел зловещее здание. Он точно ощущал, что оно знает об их присутствии, ощущал и нечто иное — медленно пробуждающийся ото сна смертный ужас, угрозу. Аарон узнавал это чувство. С ним Кушмаррах жил всегда — кроме последних шести лет.

Он взглянул на Йосеха. Паренек ощущал то же самое. Как и все остальные.

На сердце Аарона лежала свинцовая тяжесть. Но он отказывался верить, что с Арифом что-то случилось. С его сыном все в порядке. Иначе и быть не может.

Из-за угла торопливыми шагами вышел брат Йосеха, Меджах.

— Слушай, Мо'табар, сюда идет странный тип. Вроде бы офицер ферренга, а в руках белый флаг.

Минутой позже появились Насиф с Рейхой. Насиф был разряжен по-геродиански. Он мельком глянул на Аарона и усмехнулся уголками губ, точно дивясь, что застал старого товарища в такой компании.

— Кто тут за главного? — спросил он.

Аарон указал на Мо'атабара.

Насиф подошел к дартарину. Тот с недоумением уставился на него: не часто встретишь геродиаиского офицера, как две капли воды похожего на кушмарраханина и с копной волос на голове.

Рейха остановилась в двух шагах от Аарона, опустив глаза на мокрую мостовую. Изредка она украдкой взглядывала на него, но тут же отворачивалась снова.

— Скоро мы проникнем в крепость, — сочувственно обратился к ней Аарон. — Мы нашли путь. Ждем только подкрепления.

— О… — Еле слышный шепот. Рейха покосилась на цитадель.

— Как ты?

— Прекрасно, — срывающимся голосом, тихим, как Мышиный писк.

— Ничего, Рейха. Тебе нечего стыдиться. Никто тебя не винит.

Она молча покачала головой, не отрывая глаз от земли.

— Я хочу остаться здесь, Аарон, — выговорила она чуть погодя. — Хочу забрать Зуки, когда мы попадем туда.

Аарон хотел возразить, что это невозможно, что женщине не место среди мужчин, штурмующих крепость, но вместо того сказал лишь:

— Здесь опасно.

Он понимал ее отчаяние, ее боль за сына, лучше, чем понимал тех немногих мужчин, которых называл своими друзьями.

— Знаю. Все равно я хочу остаться. Если… если с ним что-то не так… если что-то случится… Тогда опасность уже не имеет значения.

— Не нравится мне, как ты говоришь. Рейха.

— Я живу только ради Зуки, Аарон. Аарон не знал, что ответить, и потому промолчал. Мо'атабар тем временем что-то говорил Насифу о выводе геродианских войск из Кушмарраха.

Аарон впервые вдруг осознал, что, когда завтра утром взойдет солнце и начнется рабочая неделя, он, плотник Хэбид, скорее всего останется без места и лишится куска хлеба.


Позабыв про боль, Эйзел скатился по лестнице вниз.

— Торго! Торго! — орал он. — Где тебя черти носят, проклятый ублюдок, чтоб тебе голову вместе с яйцами оторвали! У нас нет ни секунды времени! — Не переставая кричать, он кинулся к комнатам Чаровницы.

Мертвенно-бледный, Торго распахнул дверь.

— Что случилось? Я думал…

— Не знаю, что случилось. Ты что, воображаешь, я могу читать их мысли?! Только вот невесть почему они занялись Черным ходом Судьбы. Мы не можем позволить вскрыть его. Надо действовать!

Беда, что они, хоть и говорили об этом, не выработали четкого плана, как вести себя в подобном случае. Решения оставались прерогативой Чаровницы. Даже Эйзелу казалось, что хватит времени все продумать и устроить после ее пробуждения.

— Займись госпожой. Подними ее. Я попытаюсь предпринять все возможное, чтобы задержать их.

Торго застыл на месте — рот разинут, лицо бледное, глаза тупые.

— Пошевеливайся, Торго! Иначе всем нам не сносить головы!

Торго, пошатываясь, побрел в спальню Чаровницы.

Эйзел, прихрамывая, спустился на первый этаж. Слуги собрались здесь, сбились в кучу. Они уже трепетали, перепуганные его ревом. Все это были уцелевшие приверженцы Горлоха — восемь мужчин и двенадцать женщин. Да уж, похвастаться нечем, силы невелики.

— Слушайте, парни, — обратился Эйзел к мужчинам. — Раздобудьте себе какое-нибудь оружие. Враги пытаются прорваться через Черный ход Судьбы. Накар позаботился устроить там сотни всяких хитрых штук и ловушек. Подготовьте их, приведите в действие. Мы должны выиграть время, продержаться, пока госпожа не сможет прийти нам на помощь.

Слуги восприняли слова Эйзела довольно вяло.

— Эй! Подумайте хорошенько и зарубите себе на носу: стоит дартарам проникнуть в крепость, они никого не пощадят, никого не оставят в живых. Ни вас, ни меня, никого. — Он взглянул на женщин. Чем бы их занять? — Если кто из вас хочет помочь мужчинам, берите оружие и ступайте с ними. — К удивлению Эйзела, две служанки именно так и поступили. — Отлично. Остальные пусть поднимутся наверх и выполняют поручения Торго. — Злобная мысль мелькнула в голове Эйзела. — Подождите-ка. Ты и ты — присмотрите за ребятней. Будьте готовы по моей команде перевести их, в другое место.

Две последние женщины поспешно вышли из комнаты. Эйзел прихватил зажженную лампу и спустился еще ниже проведать Накара с Ала-эх-дин Бейхом. Но на этот раз он не обращал на колдунов ни малейшего внимания.

Он прошел мимо и лампой осветил темноту за идолом Горлоха. За пыльным черным занавесом находилась дверь, ведущая в покои, в которых пребывали жрецы до и после богослужений. Комнаты эти оставались нетронутыми с тех пор, как Накар в последний раз вышел из них — незадолго до появления Ала-эх-дин Бейха. Чаровница запретила касаться их.

Эйзел ничего не забыл. Он сделал несколько незначительных приготовлений, затем прошел в гардеробную, где по-прежнему висели священные облачения и хранилась храмовая утварь. Эйзел пробрался между жреческими мантиями к задней стене, достал нож.

Что-то щелкнуло.

Стена подалась, раздвинулась. Эйзел вступил в потайную каморку три на три метра. От своей лампы он зажег еще три и осмотрелся.

Все на месте, как в те времена, когда одной из его обязанностей было содержать в порядке убежище.

Отсюда можно было выйти тремя путями. Первый — узкий проход, извиваясь, шел через всю крепость и выходил наружу неподалеку от Черного хода Судьбы. Второй — вертикальная лестница — вел на самую высокую башню цитадели, высочайшую точку Кушмарраха, невидимую, однако, ниоткуда. Взобраться же на нее можно было лишь из этой комнатушки.

Третий ход — люк в полу — уходил глубоко под землю.

Эйзел остался удовлетворен осмотром. Пути к отступлению готовы. Он задул три лампы, одну оставил гореть. Если придется спасаться бегством, времени возиться с ней не будет. Теперь можно пойти взглянуть, как дела у Торго с Чаровницей.

Всю дорогу наверх Эйзел беспрестанно ворчал, проклиная свои раны.


Бел-Сидек почувствовал неладное, как только солдат впустил его в дом Мериэль. Что-то изменилось. Он не сразу ухватил суть, но…

Уходя, он поставил у входа одного из своих людей. А этот, который отпер сейчас дверь, не принадлежал к их числу.

Атаманы ждали в той же комнате, где он оставил их, наказав чтоб каждый — на случай возможных военных действий — ознакомил товарищей с ситуацией в своем округе. Хадрибел гневно посапывал. Салом Эджит прятал глаза. Король был красен от смущения. Карза, точно кот, ухмылялся в пышные усы.

Так-так.

Бел-Сидек взглянул на непроницаемого Зенобела.

— Однако я удивлен. Вы забегаете вперед.

— Что такое?

— Я полагал, что вы начнете игру несколько позже. Совсем забыл, что вы склонны несколько переоценивать свои силы.

Впрочем, сейчас Зенобел не казался уверенным в себе человеком.

— Мы проголосовали… — начал Король.

— Знаю. Четверо против одного за то, чтобы сбросить чересчур осторожного предводителя. Против был Хадрибел. Теперь он обижен, и потому бойцы округа Шу не станут принимать участия в восстании. Очень кстати — именно когда Живые и без того ослаблены потерей управления в Харе, который на данный момент тоже должен подчиняться атаману Шу. Итак, что же мы имеем? Вы позволите мне немного попророчествовать?

— Сделайте одолжение, — процедил Зенобел. Он уже утратил толику своего хладнокровия.

— Движение расколется на две фракции. Меньшая — члены Союза, оставшиеся верными преемнику Генерала, назначенному самим стариком. Большая — примкнувшие к его более удачливому сопернику. Когда же завоеватели покинут город, произойдет еще один раскол внутри фракции сторонников военных действий. Вам с Карзой захочется избавиться от досадной помехи, то есть от Короля Дабдада и Салома Эджита. Возможно, нам предстоит пережить день, когда Живой прольет кровь Живого. И наконец, заключительный акт — Зенобел и Карза начнут борьбу за власть, за право решать участь Кушмарраха.

Конечно, ни у кого не будет времени подготовиться к обороне. Герод пошлет подкрепление, и полчища геродиан снова вступят в город.

Бел-Сидек заглянул в глаза каждому атаману. Содрогнулся даже Зенобел. Потом он решительными шагами направился к двери, где ждали его четверо солдат — людей нового предводителя Союза.

— Что ж, ведите меня, куда вам ведено, туда, где атаман Зенобел намерен держать под стражей полковника бел-Сидека.

Йосеху показалось, что плотник говорит с женщиной-вейдин о чем-то очень личном и что мешать их разговору неудобно. Тогда юноша покружил немного вокруг Мо'атабара и посланца геродиан. Тот хотел говорить на ферренги — чтобы обойтись без свидетелей. Мо'атабар не позволял.

Странный человек в геродианской форме сдался.

— Полковник Бруда поручил мне узнать требования Фа'тада.

— В таком случае ступайте в Резиденцию и переговорите с Фа'тадом.

— Я пробовал. Но ваша рота — единственные дартары, которых мне удалось найти.

— Неужто? — враждебно улыбнулся Мо'атабар. — Так и быть, я расскажу вам, чего хочет Фа'тад ал-Акла. Он хочет, чтобы все ферренги, военные и гражданские, а также вейдин, перешедшие на сторону ферренги, покинули город. Вы должны уйти пешком, взяв только самое необходимое из одежды и обуви и немного еды. Вы должны выйти через Осенние ворота и идти на восток. Крайний срок исполнения приказа — завтрашний рассвет. Ферренги, не выполнившие эти распоряжения, будут убиты или проданы в рабство.

Посланец Города хотел было спорить, но понял, что решение — окончательное.

— Я передам ваши слова полковнику Бруде.

— Передайте. Не сомневаюсь, что полковнику этого покажется мало и он захочет проверить, действительно ли ваше положение настолько безнадежно. Фа'тад разрешает полковнику Бруде разослать по улицам своих людей — при условии, что они будут одеты в форму, безоружны, будут передвигаться по одному и с красными повязками на левом рукаве.

Вейдин-ферренги с трудом сдерживал гнев.

Мо'атабар снова улыбнулся.

Посланец-ферренги отвернулся от него и, гордо вскинув голову, направился к своей жене. Мо'атабар знаком велел Йосеху держаться поблизости.

— Пошли отсюда! — прикрикнул на женщину предатель-вейдин.

Но жена его, тихая мышка, не послушалась.

— Я остаюсь здесь. Я пойду с ними, — огрызнулась она. Мужчина открыл было рот, чтоб обрушить на нее свой гнев, но вдруг осекся, оглянувшись на крепость.

— Я скоро вернусь и буду рядом с тобой, — сказал он и поспешно удалился.

— Его сын тоже там, — пояснил плотник.

— Я помню. — Йосех тоже взглянул на крепость. Тот похититель детей, наверное, скрывается внутри. Тот низенький коренастый разбойник, которому он показал Лик Смерти… Но кто знает об этом, кроме плотника Аарона? А тому неизвестно, что значит для дартарина снять маску…

Йосех трусил — и потому чувствовал себя виноватым, хотя братья его, если спросить, наверняка признаются, что боятся не меньше. Черт побери, юноша дорого бы дал, чтоб нога его никогда не ступала в Кушмаррах.

Мо'атабар и колдунья-ферренги шепотом обсуждали план штурма. Жестикуляция маленькой ведьмы становилось все более оживленной. Дартары были готовы начинать.

Отряд из двадцати отборных воинов-ветеранов войска Фа'тада спешил к ним от дальней стены крепости.


Она никак не могла прийти в себя. Ощущение такое, точно приняла слишком большую дозу наркотического зелья. Ничто не имело смысла. Торго умолял ее собраться с мыслями. Но она не могла, не могла вспомнить, почему так важно, чтобы она проснулась, хотя евнух повторил ей это несколько раз.

В спальню вломился Эйзел.

— Что за чертовщина?! Я велел тебе поднять ее и проводить вниз!

— Госпожа не спит. Она просто не в себе.

— Да какого дьявола ты тут сопли разводишь?! Будешь расшаркиваться, пока тебя не вздернут на виселицу?

Скрипучий голос Эйзела немного развеял туман в голове. Сидя на краю постели, Чаровница смотрела, как он стремительно приближается к ней, как поднимает руку… Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось…

Эйзел ударил. Боль пронзила ее — и пробудила дремлющий где-то глубоко внутри гнев. Чаровница наконец вышла из забытья и смогла сосредоточиться на происходящем.

Торго кинулся на Эйзела. Тот отступил.

— Хватит, Торго! — остановила она евнуха. — Эйзел, я тебе этого не забуду.

— Надеюсь, что нет. Я ведь только что спас вам жизнь. Этот сладкоречивый болван рассусоливал бы тут, пока они не явились бы и не пустили бы вас собакам на мясо.

— Кто «они»? О чем ты?

— Проклятый ублюдок! — накинулся Эйзел на Торго. — Ты ничего ей не сказал?

— Я говорил, — обиженно возразил Торго.

— Он говорил, но я ничего не воспринимала. Будь так добр, успокойся и перейди к делу.

— Дела у нас, прямо скажем, неважные, женщина. Дартары ломятся в дверь. Они могут ворваться сюда в любую минуту. — На лице Эйзела появилась самодовольная гримаса «я-же-вам-говорил».

У Чаровницы снова на секунду помутилось в голове.

— Как это могло произойти? — спросила она. — До сих пор никому не удавалось найти Черный ход Судьбы.

— У них есть собственная колдунья, она и разгадала эту загадку. Вы намерены действовать или будете сидеть сложа руки и пустите дело на самотек?

Волна страха захлестнула ее. Накар! Если не принять меры, она потеряет его — и все остальное. И именно сейчас, когда нужный мальчишка наконец-то найден.

Чаровница вскочила. Служанки, молча стоявшие вокруг постели, притихшие, беспомощные и растерянные, попытались задержать и одеть госпожу. Она оттолкнула их. Нет времени, ни на что нет времени. Ее возлюбленный в опасности. За одно лишь покушение на ее мечту дикарей следует разорвать на части, изничтожить.

Торго, Эйзел и служанки кинулись за ней. Мужчины переругивались на ходу. Но Чаровнице было не до их склок.

На лестнице она поинтересовалась, какие шаги уже предприняты. Эйзел доложил и внес несколько предложений. Торго, огромный, обидчивый ребенок, надулся еще пуще.

— Ты станешь во главе отряда и попытаешься отразить нападение, Эйзел. Сделай все возможное, чтобы выиграть время.

— Мне нужна ваша помощь. Так, чуть-чуть потрепите их, и проклятые дикари отступят.

Чаровница пропустила его слова мимо ушей.

— Торго, ты останешься со мной. Мне также нужны две женщины, чтобы зажечь светильники в храме. Остальные пойдут с Эйзелом.

Она заметила, как убийца с евнухом обменялись взглядами. Эйзел вновь разочаровался в ней и, похоже, почти отчаялся в успехе.


Завидя вбежавших в зал с клеткой людей, Ариф почувствовал — что-то уже случилось и что-то ужасное должно вот-вот произойти. Они направились прямо к клетке. Гигант открыл дверь. Все вошли следом за ним.

Выглядывавший из зарослей Зуки увидел женщину — очень красивую женщину — и заплакал. Арифу показалось, что вид у него ошарашенный, как будто он боится чего-то, а почему — не знает сам.

— Этого тоже, — ткнула пальцем женщина.

Ариф хотел убежать. Он подумал, что сможет спрятаться в зарослях, среди обезьян. Животные ненавидели гиганта. Но там был Зуки, и что-то мешало Арифу приблизиться к нему. Он колебался слишком долго. Один из взрослых отрезал его от зарослей и погнался за Зуки. Ариф бросился было в другую сторону, но гигант схватил его.

Удар грома потряс крепость.

— Торго! — закричала женщина. — Скорее!

Гигант ничего не ответил, поднял Арифа и поволок следом за красавицей. Сзади заверещал Зуки — его тоже поймали. Другие взрослые принялись сгонять в одно место оставшихся детей. Низкорослый широкоплечий человек подгонял их.


У Аарона начались колики. Геродианская колдунья собирала и строила свое войско. Как только она закончит раздавать указания, они приступят к действиям. Йосех стоял справа от Аарона и трясся от страха. Рейха, по левую руку от него, была до странности спокойна.

Мо'атабар вкратце пересказал им содержание речи колдуньи в свободном переводе с геродианского.

— Она говорит, что сразу за входом начнется прямой узкий коридор метров двадцать пять длиной. Пока она больше ничего сказать о нем не может, но не сомневается, что это — труднейшая часть пути. Если мы преодолеем ее — можно считать, что крепость наша. Она говорит, что надо бежать очень быстро, ни в коем случае не останавливаться. Есть вопросы? Нет? Тогда давайте строиться.

Они пойдут гуськом, так что от каждого требуется лишь в точности повторять движения идущего впереди. Расставленных повсюду ловушек можно избежать, но обезвредить их можно, только находясь внутри здания.

Оставшиеся в живых заключенные тянули жребий. Троих счастливчиков тут же освободили. Четверо невезучих возглавят колонну. Удачливые ликовали, неудачливые лили слезы.

Аарон разглядывал снаряжение воинов из передового отряда. Тяжеленные щиты, шлемы, копья, пики, плюс еще многие тащили в руках или на спине мотки канатов, веревочные лестницы, связки запасных копий, луки и стрелы.

Отряд двинулся вперед.

Место Аарона было почти в самом хвосте, после Йосеха. Позади остались только Рейха, Мо'атабар и колдунья.

Он еще не увидел пролома в стене, а впереди уже раздавались крики. Аарон чуть в штаны не наделал, но дартары шли и шли вперед, и мысль об Арифе заставляла его идти вместе с ними.


Йосеха так и подмывало прикрикнуть на плотника, чтоб тот перестал наступать ему на пятки. Он и так торопился изо всех сил. Идти быстрее и одновременно, чтобы не сбиться с шага, следить за движениями Махдаха было просто невозможно.

Пот лился с Йосеха ручьями, смешиваясь с дождевыми каплями — потом небес. Никогда в жизни юноша еще не испытывал такого страха. Никогда в жизни состояние это не длилось столько времени. Он был близок к панике.

Крики раздались почти сразу же — и тут же засверкали молнии, вспышки пламени ярко-розового и ядовито-желтого цвета.

Когда дартары прошли через брешь в стене и ужасающая пасть поглотила их, шеренга на минуту сломалась — но лишь на минуту. Именно столько потребовалось, чтобы трое воинов Фа'тада сменили двух заключенных-вейдин во главе колонны.

Примерно в середине коридора они обнаружили нечто вроде сторожки или будки часового, о которой ведьма не упоминала раньше. Рядом лежали тела двоих мужчин и женщины. Все вокруг было залито кровью. В тусклом свете лампы она напоминала блестящую черную краску. Один из убитых был выпотрошен, внутренности его валялись на земле. Йосех заткнул нос от вони.

— Не останавливайтесь! — закричал Мо'атабар. — Эта западня смертельно опасна.

Еще бы. Прежде чем они добрались до конца туннеля, Йосех споткнулся о еще пятерых мертвецов. Трое — из отрада дартар, один — заключенный-вейдин и женщина, из спины ее торчало копье.

Коридор привел их в просторное помещение, разделенное грубо обструганными досками на две похожие на кладовки части Розовые и желтые молнии то и дело вспыхивали и здесь. В углу горел огонь. Вопли не прекращались ни на минуту: дартары преследовали и поражали врагов.

Мо'атабар подозвал Ногаха.

— Уберите из коридора тела. Проверьте, нет ли живых. Поищите лампы, фонари, хотя бы факелы.

— Тела врагов тоже?

— Да, все.

Ногах взял с собой Йосеха, Махдаха, Фарука и еще двух воинов. Это была работенка не из приятных — да и не из легких. Правда, много времени она не заняла, и Йосех с радостью обнаружил, что двое дартар только ранены, а не убиты.

Мо'атабар отпустил на свободу уцелевшего заключенного. Ведьма-ферренги устроилась в сторожке и принялась за свои колдовские бормотания и заклинания: ей надо было обезопасить расставленные в воротах капканы.

Мо'атабар попытался убедить плотника и женщину-вейдин тоже остаться в сторожке. Они отказались. Они хотели принять участие в охоте.

Мо'атабар пожал плечами:

— Ваши жизни — ваш риск.

— Наши дети, — парировала женщина. От ее взгляда Йосеха передернуло. То был взгляд зверя. Битва за кладовую кончилась. Но победа досталась дартарам не дешево — ценой жизни еще пяти членов передового отряда. Мо'атабар был озабочен потерями, хотя старался не показать виду.

— Ногах, пусть твои подчиненные соберут оружие и снаряжение убитых.

Йосеху достался моток веревки, лук и стрелы. Интересно, что ему с этими причиндалами делать?

Огонь сам собой потух. За ним открылся выход — других в комнате не было.

Плотнику предложили взять лук, он отказался.

— В лучшем случае я попаду себе в ногу. Если уж я обязательно должен вооружиться, давайте лучше копье. — Он согласился также на щит, сказал, что когда-то, в молодости; умел управляться с ними.

Женщина-вейдин тоже попросила копье. Но, получив, взяла осторожно и брезгливо, точно ядовитую змею.

Мо'табар собрал всех у места, где только что горел костер.

— Я спросил у ведьмы, что дальше, — объявил он, — и она ответила, что дальше — кухни и примыкающие к ним небольшие кладовки. Когда мы пройдем их, худшее останется позади.

— Так ты говорил и про коридор, — проворчал Ногах. Мо'табар нахмурился, но не стал препираться, велел только соблюдать осторожность, чтобы не попасться в западню и не налететь на засаду.

Йосех слушал его вполуха. Разве это война? Истинному дартарину подобает мчаться верхом на лихом скакуне по пустыне, сметая все и вся на своем пути. А эдак, нападать исподтишка, валандаться в тесных вонючих переходах… И с кем драться? Он взглянул на трупы защитников крепости. Что женщины, что мужчины — слишком стары для битв и сражений. Не моложе дряхлой матери Тамисы. Почему так? Йосех знал почему, и это ему очень и очень не нравилось.

Старики принесли себя в жертву. Хотя их попытки отстоять крепость не были особенно настойчивы и чудес храбрости они не проявляли. Это больше напоминало отчаянную попытку выиграть время. Значит, существует нечто, для чего необходимо выиграть время.

Накар Отвратительный. Йосеху становилось все страшнее. Он глянул на плотника и от души пожалел его. Мо'табар еще раз повторил свои указания и призвал всех действовать как можно быстрее.

— Готовы?

Как истинный дартарский вождь он занял место во главе отряда.

Какое-то неведомое препятствие отбросило его назад, на руки идущего следом воина.

— Заперто! — предположил кто-то.

— Но там ничего нет!

Мо'атабар выругался, выхватил у кого-то копье и ткнул в невидимую преграду.

— Заблокировано, — констатировал он. — Очередной мерзкий магический трюк. Видно, придется ломать стену. Сейчас я притащу сюда нашу ведьму.

Дартары принялись распаковывать инструменты.

Чаровница приостановилась у входа в священную залу.

— Ступай помоги Эйзелу, — обратилась она к сопровождающей их служанке. — Ты, Торго, останешься со мной. Присматривай за детьми.

Удар грома вновь потряс крепость.

— Боюсь, они слишком близко друг от друга… — заметил евнух.

— Возможно. Зуки, пойди сюда.

Перепуганная служанка убежала. Чаровница втащила Зуки в храм.

— Закрой, Торго. Я наложу на двери заклятие — никто и никогда больше не откроет их. Так же поступим и с другими входами.

— Но… Эйзел…

— Эйзел выполнил свое предназначение. Я устала от него. Я дарую ему высокую честь умереть за своего господина.

Чаровница подвела Зуки к алтарю и взяла у евнуха второго мальчика.

— Ну же, давай, Торго. Займемся делом.

Торго послушно выполнял указания, но мысли его были заняты другим. Евнух не блистал ни сообразительностью, ни проницательностью, но сейчас он не сомневался — если Эйзелу предстоит умереть, это не будет смертью за Верховного Жреца. Эйзел был сложным человеком, так часто менял маски и опутал себя такой густой паутиной лжи, что уже и сам себя не знал хорошенько. Однако случалось и ему, среди заговорщицких перешептываний и язвительных замечаний, ненароком выдать свою тайну. В несокрушимой броне убийцы было-таки одно крошечное уязвимое местечко.

Торго задумчиво поджал губы. Его обуревали противоречивые чувства. За эту слабость Эйзела евнух ненавидел его еще больше, желал ему мучительной кончины. Но одновременно его томило предчувствие, что Эйзел может оказаться их единственной надеждой на спасение.


— Вот они! Они идут! — проревел Эйзел.

С помощью трюка с выходом из главной кладовой дартар удалось задержать примерно на час. Эйзел надеялся, что глупая женщина не теряла зря времени и устроила им еще серию ловушек, наставила барьеров. Он отшвырнул с дороги узел со съестными припасами.

— Давайте впускайте их.

И женщины выгнали перепуганных ребятишек прямо в кухню, на поле боя. Они даже не разбежались, так и стояли на месте, захлебываясь от слез, пока взрослые забрасывали дартар дротиками и другими метательными снарядами.

Те не сразу пришли в себя, растерялись на минуту. Купились, ублюдки. Эйзел расхохотался.

Командир построил дартар, и, прикрываясь щитами, они стали медленно продвигаться вперед, к детям, точно черепаха. Лучники снова начали стрелять. «Черепахе» удалось оттеснить с полдюжины ребят в угол, заставить их спрятаться за печью.

Эйзел бросил в лучников фонарь, потом еще один. Стекло разбилось, вспыхнуло пламя. Эйзел воспользовался замешательством стрелков, схватил одну из служанок и, прикрываясь ею, как щитом, кинулся на врагов с огромным кухонным ножом. Ему удалось врезаться прямо в «морду» и заколоть по крайней мере трех проклятых верблюжатников. Только потом он отступил, по-прежнему злобно и весело скаля зубы.

Правда, раны от напряжения раскрылись и опять начали кровоточить.

Он мог бы задержать ублюдков здесь и перебить всех, пока они топтались в нерешительности, опасаясь поранить детей. Но прислуга тоже питала слабость к сопливой малышне. Женщины бросили присматривать за мальчишками и разбежались, предоставив Эйзелу и двоим мужчинам охранять четыре выхода из кухни.

Эйзел метнул нож в ненавистного юнца, показавшего ему Лик Смерти, но тот сумел увернуться. Тогда Эйзел подхватил узел с провизией и побежал к огромному залу, в котором стояла клетка. Жаль, что нет лука. Укрывшись в зарослях, он отправил бы в преисподнюю всех дартарских выродков.

Слуги отступили к покоям Чаровницы. Отлично — направили погоню по ложному пути, выиграли еще немного времени.

Эйзел снова засмеялся.

Он обманул их. Сказал, что Чаровница защитила свои комнаты особыми заклятиями, и там они будут в безопасности — стоит только закрыть за собой двери. Вот эти придурки и кинулись туда сломя голову, в полной уверенности, что нужно лишь запереться и спокойно ждать Накара.

А что, может, он и не солгал. Кто знает? Может, у нее хватило здравого смысла воздвигнуть несколько лишних преград. Почему бы и нет?

Генерал Кадо вздохнул. Слишком много народу собралось здесь, в узком водостоке. Ничего не остается, придется попытаться пробиться этим путем. Он отдал приказ начинать.

Первого же человека поразила стрела. Он упал на руки товарищей.

Сидевшие в засаде и наблюдавшие за канализацией дартары выпустили в геродиан дюжину стрел и принялись закупоривать водосток всем, что подворачивалось под руку.


Примерно в трети пути от порта к вершине холма, в центре квартала Шу, ничем не примечательная жительница Кушмарраха заметила, что из стены ее дома, на уровне глаз, струйкой льется вода. Женщина застыла разинув рот. Никогда ничего подобного ей видеть не доводилось.


Насиф остановился так резко, что поскользнулся и растянулся на мокрой мостовой. Около входа в крепость собралось не меньше двухсот человек. Все вооружены. Нескольких он узнал, в том числе своего бывшего командира — Хадрибела.

Ага, Живые вышли из подполья!

Значит, ждут, пока захватчики-дартары сделают за них в крепости всю грязную работу, то есть перебьют кого следует.

Оставаться здесь было равносильно самоубийству. Надо сматываться.

Живые заметили Насифа, но поздно — задержать его они уже не смогли.


Глава 20 | Башня страха | Глава 22