home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Постиспанский синдром

Клиентов не было, и, входя в офис, Ксения наблюдала благостную картину: все ее работники были при деле, все изображали полную занятость, но по умиротворенным, расслабленным лицам было видно, что работы нет, вся эта бутафория создается лишь для соблюдения приличий.

Ксения сидела в своем кабинете — крошечной комнатке, с окном на садик, где среди золотой осенней листвы мирно гуляли по дорожкам пенсионеры, и думала, что все упирается в нее, только она может придумать сейчас что-то, что приведет к ним клиентов и деньги, несколько ее мальчиков и девочек в соседней комнате получают зарплату, которую она должна им обеспечить, а в случае отсутствия таковой они все изумленно и с ожиданием будут смотреть на нее, и никто не поможет.

С одной стороны, она уже к этому привыкла: ее муж, с которым они вместе создавали когда-то фирму, два года назад погиб в автокатастрофе: отказали тормоза у их совсем новой тогда машины; все говорили ей, что это не могло быть случайностью, она только жмурилась, не желая осознавать, тем не менее думая об этом ночами, гадая, кто, зачем, почему, не находя ответа. Ее муж был лидером в их бизнесе, все самое трудное брал на себя, не всегда посвящая ее в детали. Когда они с мужем работали вместе, она казалась себе бизнес-леди, приобрела отрывисто-командный тон, которым разговаривала со служащими, колесила по городу на машине, в сумке у нее разрывался мобильный телефон, вечера она проводила на презентациях — теперь она понимала, какие это все были игры, вся ответственность была на муже, многое, как она теперь понимала, он недоговаривал, оберегая ее, с улыбкой наблюдая, как она радуется, играя в крутую руководительницу.

Когда он погиб, ей стало понятно, почему он, прежде равнодушный к спиртному, последнее время помногу пил в выходные в ресторанах с приятелями, такими же, как он сам, бизнесменами и юристами, и просто выехав на дачу с нею вдвоем — ему надо было снять напряжение. Когда они познакомились с ним в самом начале перестройки, он был ученым-юристом, полиглотом, писал докторскую в области какого-то экзотического права, они встретились в университете, куда она привела сына-подростка поступать на юридический факультатив. Он стал ее вторым мужем, до встречи с ним она была бывшей офицерской женой, вернувшейся к маме после десяти лет мучений по гарнизонам с пьяницей первым мужем, за годы брака растерявшая все полученные в университете знания и умения, кроме ведения домашнего хозяйства и искусства сводить концы с концами на гроши. Ее новый муж говорил ей, однако, что она и сама не догадывается, на что способна, и вышло так, что открывать ей это пришлось уже без него.

Оставшись без него, она поняла, что их фирма стала ведущей юридической фирмой в городе не сама по себе, не благодаря средствам, затраченным на рекламу, не оттого, что с ними сотрудничали лучшие в городе адвокаты, а потому что ее муж обладал чутьем и нужными связями, он знал, за какие дела браться можно, а за какие — опасно, каким силам нельзя переходить дорогу, а если все же переходить, поддержкой каких других сил необходимо заручиться. Из-за этого его умения балансировать на острие, фирма существовала так долго, в ее клиентах числились крупнейшие предприятия города, и все же ее муж, в конце концов, наверное, сделал рискованный шаг, не заручившись нужной поддержкой.

Какое-то время дела фирмы шли еще по инерции в прежнем объеме, и, сидя одна в их бывшем с мужем офисе, Ксения думала и анализировала, а потом, решившись, отказалась от престижного офиса в центре, переехала в маленькое помещение ближе к окраине и объявила своим служащим, что их фирма снижает обороты и меняет профиль, отныне она будет заниматься делами не коммерческих предприятий, а частных лиц. Две трети сотрудников ушли, на это она и рассчитывала: Ксения понимала, что если даже ее умудренный в большом бизнесе муж, в конце концов, совершил ошибку, ей понадобится для того же самого значительно меньше времени, поэтому, чтобы выжить, ей следует опуститься на уровень ниже и, не затрагивая интересов могущественных лиц, начать работать так, как сумеет и сможет она сама. Она подумывала даже бросить бизнес вообще и, найдя какую-нибудь работу, вернуться к той жизни, которую вела прежде, но это было уже невозможно: ее сын учился на престижном платном факультете, деньги нужны были и чтобы расплатиться с долгами, набранными на покупку квартиры для сына, и дачи для мамы, и чтобы помогать сыну мужа от первого брака... Все эти обязанности, которые прежде исполнял ее муж, были теперь на ней, и она знала, что только от нее зависело благополучие, да и вся жизнь ее маленькой семьи.

Ее муж был, видимо, прав, она, действительно, прежде не осознавала своих способностей, потому что, сумев заручиться помощью друга, вхожего во властные структуры, Ксения добыла для фирмы госзаказ — прием и постановку на учет вкладчиков разорившегося после кризиса банка, что давало пусть небольшой, но стабильный доход. Она также старалась привлечь к ним частных клиентов и следила лично, чтобы оставшиеся с ней молодые юристы не отфутболивали людей, приносящих к ним свои далеко не лишние, а иногда и последние деньги, а расшибались бы в лепешку, стараясь дать, действительно, верный совет, и тем бы преумножали поток обращающихся. Все это вместе формировало некоторый уровень стабильности, но доставалось ей тяжело. Каждое утро, поднимаясь по лестнице в свой маленький офис, расположенный на шестом этаже старинного петербургского дома, она уже на первом этаже встречала людей, плотно стоящих друг за другом — это были вкладчики разорившегося банка, занявшие с утра очередь к ней на прием. В ее функции входило принять заявление у каждого, выслушать его, узнать его обстоятельства и занести его в один из трех списков, которые устанавливали сроки выплат компенсаций по потерянным вкладам. Нечего и говорить, что большинство обращающихся претендовали на внеочередной список и пытались доказать свое право с той степенью эмоционального накала, на которую были способны. Ксения не имела средств содержать охрану, единственным барьером между нею и выстоявшими долгие часы, измученными и обозленными людьми была ее восемнадцатилетняя секретарша, которая в конце дня приходила к ней вместе пить валерьянку. Ксения принимала также и обычных клиентов: к ней приходили печальные, встревоженные, иногда отчаявшиеся люди, их проблемы были связаны, в основном, с жильем — самой ценной собственностью жителей города С.Петербурга постперестроечной эпохи. Бывшие мужья, жены, невестки, злые дети и внуки пытались правдами и неправдами отторгнуть комнату или квартиру у несущих к ней свои беды людей. Возвращаясь домой через город на своей уже старенькой машине, Ксения смотрела на дома вдоль улиц, и ей казалось, что в них идет бесконечная и горестная борьба: бледные, нездоровые, бедно одетые люди с ожесточением в глазах сражаются друг с другом за несколько квадратных метров в бетонной коробке или убиваются по потерянным последним грошам, которые они когда-то доверили банку с громким именем, поверив неуемной рекламе и позарившись на хорошие проценты.

В гараже Ксения встречала Николая, друга, который помог ей обрести вкладчиков. Сын Николая был приятелем сына Ксении, мальчики вместе росли, когда-то Николай также долгие годы судился, правда, не за жилье, а за собственного сына, которого хотел заполучить у бывшей жены, дочери иностранного дипломата, кончилось тем, что он просто тайно увез ребенка из Москвы и скрылся с ним в Питер. Сын остался с ним, но характер у Николая сделался тяжелый и подозрительный, он много пил. У него была большая торговая фирма, но утешением Николая по-прежнему оставался сын, замечательный мальчик, окончивший университет с красным дипломом, работающий программистом. Ксения всегда ставила его в пример сыну собственному.

Ксения приходила домой, ее встречала ужином мама, к ее возвращению забегал сын за внуком, которого она забирала по дороге из садика. В жизни сына Ксении все шло не совсем так, как ей бы хотелось, он рано связал свою судьбу с девочкой, которая сразу родила ему ребенка. На факультете международных отношений, который заканчивал сын, учили не тому, что могло пригодиться в реальной жизни, протекция для работы на дипломатическом поприще у сына отсутствовала, поэтому вопрос о его будущей карьере оставался открытым. За ужином мама говорила, как дорожают продукты, жаловалась на то, что болят ноги, что тяжело становится ходить по магазинам, говорила, что внук Ксении давно кашляет, и что надо найти хороших врачей, потому что в поликлинике ничего не понимают. Сын добавлял, что на факультете опять подняли плату за обучение. Слушая их разговоры, Ксения мысленно прикидывала, сколько она заработает в этом месяце, хватит ли этих денег на учебу сына, на врачей, на возврат долгов, им всем на еду, потом лезла в кошелек, что-то давала матери, что-то — сыну, обещая в конце недели дать еще.

В ее личной жизни после смерти мужа не было взлетов. Когда ее горе было еще совсем острым, она сблизилась с Николаем, но эта близость не принесла ей утешения: Николай много пил, встречаясь с ним, она тоже пила, выпив много, дурачилась, болтала ерунду, в шутку просила Николая подарить ей новую красивую машину, уже всерьез просила его съездить с ней и с мамой на дачу, посмотреть, что можно сделать с треснувшим фундаментом. Но во взгляде, которым смотрел на нее Николай, не было снисходительности, с которой смотрел на нее когда-то ее погибший муж, взгляд Николая был скорее насмешливым, этот взгляд не допускал для нее никаких детских шалостей, не обещал, как когда-то взгляд мужа, все для нее устроить и решить ее проблемы. Утром, на трезвую голову, Николай говорил ей, что он бы съездил на дачу, но только с ней вдвоем, ясно давая понять, что проблемы с фундаментом в эту поездку не впишутся. Когда же, уходя, она с улыбкой спрашивала его о новой красивой машине, которую он вчера хотел ей подарить, он мягко поправлял ее, говоря, что это она хотела, чтобы он подарил ей машину, и невесело усмехаясь, она соглашалась. Скоро она прекратила интимные встречи с Николаем, продолжая общаться по-дружески, оставаясь благодарной за вкладчиков и всегда готовой тоже помочь. Ксения с тех пор уверовала, что ее отношения с людьми будут отныне строиться лишь на принципах паритета, и, погрустив немного, пришла к выводу, что это справедливо.

Идею поехать в Испанию подал ей тот же Николай, когда они стояли как-то в гараже над открытым капотом ее машины, двигатель которой непонятно почему стучал, и Ксения, начав с двигателя, переключилась на свою любимую тему, на вкладчиков. Она говорила, что они практически обслужены и не сегодня — завтра закончатся, с обычными клиентами глухо, рекламу она запустила, надо предпринимать какие-то действия, а она ничего не может, потому что выжата, как лимон. Вот сегодня, например, снова пришел дедушка в орденских планках Великой Отечественной Войны и стал требовать, чтобы она ему выплатила деньги немедленно, хоть из собственного кармана, а то он устроит у нее на глазах самосожжение, и начал уже чиркать зажигалкой и размахивать какой-то бутылочкой, и ее дурочка секретарша, завизжав, притащила огнетушитель, в результате у дедушки прихватило сердце, и они отпаивали его валидолом, а потом чаем с конфетами, и чуть не плакали вместе, а надо было еще принять шестьдесят человек. Забыв о принципах паритета, Ксения горько жаловалась Николаю, что она устала от людских проблем, что голова у нее перегружена чужими заботами и собственными страхами о том, что закончатся вкладчики, что нет клиентов, что не будет денег, что поднимут арендную плату, что сын не найдет работы, и любая мысль, даже — что в каком порядке делать сегодня — вызывает у нее если не приступ тошноты, то просто физическую боль, а это непозволительно, потому что надо работать. И когда Николай сказал, что она переутомилась, ей надо отдохнуть, и что он знает фирму, где можно дешево купить путевку в Испанию, Ксения сразу поняла, что поедет. Записав телефон, она, на всякий случай, спросила Николая, не хочет ли поехать и он, и, приняв свой обычный насмешливый вид, Николай пошутил, что мечтать не вредно, потом похлопал ее по плечу, сказал: «Поезжай одна», и, уже прощаясь, добавил, что, может быть, и поехал бы, если бы не проблемы в фирме.

Ксения прежде была только в Финляндии, они с мужем так и не успели съездить вместе за границу, муж шутил, что он так устал от работы, что прежде, чем смотреть какие-то достопримечательности, ему надо неделю тупо отлеживаться. Однажды они, и правда, выкроив пару дней, выехали в пансионат в Зеленогорске в октябре, в затянувшееся бабье лето, гуляли на пустынному берегу залива и по прибрежному парку в туманные серые дни, среди золотой листвы, обедали в пансионатском ресторане, пили горячий чай с пирожками в маленьком кафе, лежали вечерами в номере, прижавшись друг к другу, смотрели по телевизору новости, любили друг друга. С тех пор прошло лет пять или шесть, больше отдыха не было, и поднявшись домой по лестнице, Ксения решительно объявила изумленной маме, что уезжает.

И через пару недель она уже шла к пляжу под пальмами среди разноязычной полуголой толпы в своих старых дачных шортах и футболке, из которой вырос сын — она собиралась в спешке и не успела ничего купить себе для пляжа, надеясь это сделать на месте, а когда приехала, поняла, что ничего и не надо. Путевка была, действительно, дешевая, Ксению поселили в молодежном отеле, куда то и дело подкатывали автобусы с путешествующими студентами из разных стран, молодежь плескалась в бассейне, плясала на дискотеке. Ксения смотрела на пестрый калейдоскоп необычных лиц, слушала звуки незнакомой речи, жмурилась от солнца, наблюдая за парапланеристами, летящими с горы над морем под разноцветными парашютами, но более всего наслаждалась сине-зеленой, соленой средиземноморской водой, в которой могла плавать часами, до мурашек, как ребенок, который, стуча зубами от переохлаждения, все же продолжает в упоении плескаться, не обращая внимания на крики матери с требованием выходить из воды. В отеле было несколько русских пар, иногда они общались в ресторане, обсуждали, где что дешевле купить, делились опытом прошлых поездок, критиковали за нерасторопность приставленного к ним русскоязычного гида, спрашивали мнения Ксении, но она лишь улыбалась, пожимая плечами. Мысли об оставленной в Питере жизни также не беспокоили ее, они ушли сразу, как только она вышла из здания аэропорта и вдохнула сухой горячий воздух.

Однажды ее соседка по столику, немолодая англичанка, спросила Ксению, не хочет ли она взять вместе напрокат машину, чтобы поездить по окрестностям. Ксения с радостью согласилась, и вскоре они уже колесили по старинным городам с огромными соборами, узкими улочками, свисающими с балконов домов цветами, мутными реками с плавающими в них большими рыбами. Они мало говорили, Ксения знала только, что англичанка — учительница, но Ксении нравилась ее восторженная улыбка, и то, как однажды, остановившись на площадке в горах, с которой открывался захватывающий дух вид на море, англичанка воскликнула от полноты чувств, что в мире нет ни начала, ни конца, а лишь одна постоянная страсть к жизни.

Англичанка уехала первой, и Ксения еще несколько дней купалась в море одна, но в последний день, когда она стояла на набережной у парапета, глядя на блестящие под луной волны, к ней подошел пожилой господин, церемонно представился, сказал, что он американец, удивился, что она русская, и к тому же из Петербурга, сказал, что собирается посетить ее город зимою. Он пригласил ее посидеть где-нибудь поблизости и выпить «Сангрии», и она согласилась, пошла с ним по вечерней набережной в своей очередной унаследованной от сына футболке, уселась за столик. Американец рассказывал ей, что его дети выросли, а он овдовел, жизнь его комфортабельна, но одинока, что у него дом с видом на одно из Великих американских озер, и винодельческий бизнес, и Ксения с любопытством расспрашивала его о семье, о виноделии, о налогах, о сбыте, и вдруг почувствовала, что мысли о доме возвращаются к ней, поняла, как соскучилась по сыну, маме, внуку, по покинутой фирме, забеспокоилась, что и как там у них у всех, и, поблагодарив американца и распрощавшись с ним, заторопилась в гостиницу паковать чемодан.

Вернувшись домой, она нашла все в том же упадке — с работой у сына было по-прежнему никак, он потихоньку впадал в депрессию, мама доложила, что у внука так и не прекратился кашель, дела в фирме были совсем плохи, двое юристов поговаривали об увольнении. Радостное возбуждение, в котором Ксения пребывала в Испании, оставило ее еще в самолете, но проблемы, к которым она вернулась, больше не приводили ее в отчаяние. Стараясь их охватить, она не морщилась болезненно, как раньше, наоборот, ей хотелось поскорее за них взяться, в голове у нее одна за другой уже выстраивались схемы их решения. Первым делом она решительно отвела внука к знакомому врачу, заказала все выписанные ему лекарства и велела маме контролировать их прием, не очень-то полагаясь на невестку. Потом она собрала на работе своих юристов и предложила каждому высказывать идеи по выводу фирмы из тупика, и после долгих споров они решили создать при фирме нотариальную контору и попытаться работать с агентствами недвижимости по юридическому сопровождению сделок. Дома она долго говорила с сыном, что еще совершенно неизвестно, получится ли что-нибудь путное из этих начинаний, но — что же делать, надо пробовать, другого выхода нет, а уныние — тяжкий грех, и нельзя ему предаваться. Она говорила, что как бы ни сложились дальше дела, они, слава богу, заплатили уже за последний семестр его обучения, и через полгода он станет юристом в области международного права, и можно, конечно, сидеть и ждать протекции для устройства по специальности, а можно просто взять да и заняться чем-то другим, хоть и пойти к ней в фирму и начать с нуля интересное для него направление, даже и без гарантии на успех. И в таком же боевом настроении она встретила Николая, и ей бросилось в глаза, как осунулся Николай, но на ее вопрос о здоровье, он ответил, что все в порядке, просто замотался на работе, и Ксения принялась взахлеб рассказывать ему о поездке и о том, что она больше, кажется, ничего не боится и готова свернуть горы. Слушая, Николай смотрел на нее без обычной насмешки, а скорее грустно, и Ксению что-то кольнуло, она почувствовала, что надо расспросить его подробнее о его делах, но ей так хотелось рассказать ему и о своих идеях, и когда она, наконец, задала ему вопросы, Николай как всегда, усмехнулся, похлопал ее по плечу и сказал, что ему пора. Поднимаясь по лестнице, она подумала еще, что надо позвонить Николаю и поговорить толком, но дома мама и сын, которым, кажется, передалось ее деятельное настроение, вылили на нее столько разной информации, что в разговорах с ними она забыла.

А на следующий день ей открыла плачущая мама, а на кухне сидели рядом два мальчика, которых она сначала даже не узнала — ее сын и сын Николая, с одинаковым страхом в глазах, и ее сын сказал, что Николай выстрелил себе в сердце из спортивного духового ружья, и когда его сын пришел сегодня с работы, он нашел отца уже мертвым. Сын Николая, тихо шевеля губами, говорил, что отец последнее время нервничал из-за работы, были какие-то звонки, но ему он ничего не говорил, а звонков было много и раньше.

И, молча сев рядом с ними, Ксения подумала, что если бы была опасность для сына, то Николай бы, наверное, сделал все по-другому. Когда мальчик дрогнувшим голосом пробормотал, что пойдет домой, она, положив руку ему на колено, сказала, что он поживет пока у них, и что они сейчас вместе пойдут к нему, чтобы взять вещи.

Поздно ночью, когда ее сын ушел к себе, а мама и сын Николая, наконец, заснули, она сидела на кухне и думала. Она вспоминала свое состояние после смерти мужа, когда она подходила к окну и представляла, как просто сделать из него шаг на улицу, смотрела на острые ножи, и как ей не было страшно. Она думала, что должна была расспросить Николая, должна была позвонить ему, догнать его, добиться ответа, но постиспанская эйфория отбила у нее остатки соображения.

А через полгода, когда все утряслось и пришло к состоянию стабильности на работе, где теперь работал с нею и сын, когда сын Николая собрался жениться, и они все готовились к его свадьбе, вдруг объявился пожилой американец, с которым Ксения познакомилась в Испании. Он позвонил ей, она водила его по музеям, а однажды он пригласил ее в ресторан, и, показав фотографии своего дома, виноградников, и Великих озер, вдруг сделал ей предложение. Она поперхнулась от неожиданности, потом рассмеялась, а он, убеждая ее, говорил, что с ним она всегда будет чувствовать себя молодой, он обещал защищать ее во всем и потакать ее прихотям и капризам, он вкрадчиво спрашивал, разве она этого не хочет, и глядя на американца с задумчивой усмешкой, как когда-то смотрел на нее Николай, Ксения отвечала: «Теперь уже нет».


Он мне писал | Одинокое место Америка | Лабиринт историй