home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Ричард Уайт, ветеран Вьетнама

Только вчера, когда я разбирала старые пустые папки на полке в книжном шкафу, из одной из них прямо мне в руки выпала каким-то образом оказавшаяся там фотография Людмилы Моевой, а сегодня по электронной почте пришло письмо с известием о том, что Ричард Уайт тяжело болен, и врачи опасаются худшего. Жизнь часто сама выстраивает сюжеты и придумывает концовки; я попытаюсь записать этот рассказ, продиктованный мне писателем-жизнью.

Ричард Уайт был одним из первых клиентов нашего агентства. Он появился у нас после неудачной поездки в Россию, за невестой, с просьбой перевести и послать его письмо женщине, переписка с которой у него ранее по какой-то причине прервалась. Эта женщина жила в городе в центре России, традиционно считавшемся городом женщин из-за расположенной в нем ткацкой фабрики. Женщину звали Людмила Моева.

У меня не сохранились их письма, с тех пор у меня несколько раз ломался компьютер, но это, наверное, не важно, самое главное все равно остается в памяти. Ричарду Уайту было около пятидесяти лет, он жил в своем доме в глухом лесу в штате Северная Каролина, получал пенсию как инвалид и ветеран вьетнамской войны, имел небольшой бизнес — ремонтировал и продавал старые автомобили, иногда как специалиста-сапера его приглашали в военные лагеря тренировать новобранцев. Ричард Уайт выращивал овощи на своем огороде, кормил приходивших из лесу оленей, своих единственных гостей, имел дома компьютер, подключенный к Интернету, и, соответственно, широкий круг друзей по переписке, как американцев, так и русских. На фотографии Ричард Уайт напоминал то ли известный портрет Хемингуэя, то ли куперовского охотника-следопыта: он носил бороду, тяжелый амулет на кожаном шнурке на широкой груди, охотничье ружье за плечом, серьгу в левом ухе. Жизнь Ричарда Уайта была довольно одинокой, хотя постоянная деятельность разного рода и друзья по переписке в Интернете скрашивали ее. В свои пятьдесят лет Ричард Уайт надумал жениться, а так как подходящей для него невесты в Северной Каролине не находилось, Ричард устремил свой взор на Россию.

Я не знаю, почему не удалась его первая поездка в нашу страну, помню только, что он делился впечатлениями о тараканах в маленьких московских квартирах. Людмиле Моевой, красивой брюнетке с неприветливым выражением лица, которой начал писать Ричард, было около сорока лет, она ранее работала на ткацкой фабрике, а когда фабрика закрылась, стала продавать хлеб в киоске у дома. Она имела сына-школьника и совсем не говорила по-английски. Последнее обстоятельство более всего беспокоило Ричарда Уайта. Особенно он недоумевал оттого, что покойная бабушка Людмилы когда-то преподавала английский в университете. Характер Людмилы был непонятен из ее писем и мне: очень часто человек полностью раскрывается в письмах, и через них легко представить его индивидуальность, а иногда, как в случае с Людмилой, все скрыто туманом неизвестности. С одной стороны, Людмила имела интеллигентных родителей, писала без грамматических ошибок и часто делала в своих письмах экскурсы в русскую историю и литературу, правда, особенно не углубляясь, возможно, списывая общеизвестные пассажи о великих русских поэтах и царях из школьных учебников сына. С другой стороны, она не имела никакого образования, кроме школы, несмотря на бабушку-преподавателя не знала даже элементарной английской грамматики, суждения ее часто были резки и категоричны, как у человека с узким кругозором.

Американские мужчины любят повышать образовательный уровень своих русских подруг, спонсируя их изучение английского языка: я думаю, многие русские женщины, даже и не вышедшие замуж в Америку, заговорили по-английски благодаря своим заокеанским друзьям. Ричард Уайт не был исключением, он тоже прислал Людмиле Моевой деньги на изучение английского языка, я помню, были сложности с их пересылкой, Людмиле пришлось ехать в другой город, потому что в ее городе не было офиса Вестерн Юнион.

Характер Ричарда Уайта не был ни покладистым, ни легким. В свои пятьдесят лет, пройдя Вьетнам, уцелев в боях с врагом, но потеряв здоровье из-за летящих с неба на своих же солдат капель токсичного химиката Оранж, разбрызгиваемого с самолетов по указанию правительства, устав бороться с чиновниками, не желающими признавать вину этого самого правительства перед ним и ему подобными, усвоив с некоторых пор саркастический и даже несколько циничный взгляд на мир, Ричард Уайт, хоть и не смотрел более на жизнь через розовые очки, однако, не сдавался ни в борьбе с бюрократами, ни в надежде построить личное счастье. Ричард Уайт не надеялся иметь в браке своих собственных детей, но его интересовали увлечения сына Людмилы Моевой. Ричарда радовало то, что ребенок интересуется автомобилями, в своих письмах Ричард вынашивал планы обучить мальчика всему, что он умеет сам и, в конечном счете, передать ему свой бизнес. Ричард был практичным человеком и, несмотря на свой довольно скромный бюджет, отстраивал дом для будущей семьи, постоянно ремонтировал то крышу, то водопровод, делал хозяйственные пристройки. В своих письмах Ричард Уайт и Людмила Моева постоянно обсуждали перспективы их будущей жизни, занятие, которое сможет найти для себя в Америке Людмила, школу, в которой будет учиться ее сын.

Первый серьезный конфликт между ними возник, когда Ричард Уайт вдруг написал Людмиле, что не сможет приехать к ней летом, как обещал, а приедет только через полгода, зимою, потому что слишком много денег ушло на ремонт крыши. Мне было неловко переводить ответное письмо Людмилы. Оно напомнило мне сцену, разыгравшуюся однажды на моих глазах на набережной южного города, когда прогуливающаяся там, накрашенная до неприличия украинская красавица вся в разноцветных клипсах и бусах, услышав за спиной в свой адрес чей-то, невольно вырвавшийся возглас «Господи!», неожиданно развернулась, подбоченилась и, безошибочно вычислив произнесшую неосторожные слова женщину, воскликнула: «А что ж господи? Что ж господи? Что же, я хуже тебя?», и, преследуя жертву, еще долго срамила ее на весь пляж.

Письмо Людмилы Моевой было наполнено истеричными упреками типа «обещал жениться и бросил», Людмила уличала Ричарда Уайта во лжи и лицемерии и просила не трудиться и больше ей не писать.

На недоуменные вопросы Ричарда я отвечала, что, возможно, Людмиле очень трудно живется, возможно, она с чрезмерным нетерпением ждала его приезда, поэтому не выдержала и сорвалась. На вопрос, что я думаю о характере Людмилы, я сказала, что, на мой взгляд, русские женщины типа Людмилы способны на полярные, как очень хорошие, так и очень плохие поступки.

А потом разразился августовский кризис 1998 года, и вскоре пришло еще одно письмо Ричарду Уайту от Людмилы Моевой, письмо с просьбой о помощи. В этом письме уже не было ни упреков, ни экскурсов в русскую историю и литературу, Людмила писала, что ее киоск закрылся, что она без работы, что ее город мертв, жизнь в нем остановилась, что впереди зима, а у ее сына нет ни сапог, ни теплой куртки. В письмо был вложен листок с обведенным следом ноги мальчика, который я отсканировала и послала Ричарду.

Ричард Уайт не был ангелом. Когда я выставила ему счет за перевод письма Людмилы, он едко отметил, что понимает необходимость благотворительности, но не понимает, почему он должен платить еще и за письмо с просьбой о ней. И, сконфузившись, я отменила счет, сказав, что пусть это письмо будет моим вкладом в дело помощи Людмиле.

Вскоре две посылки с любовно выбранными Ричардом Уайтом вещами уже летели в Россию, письмо Людмилы с описанием ужасов послекризисной жизни русской провинции было послано Ричардом его американским друзьям, а от них — в разного рода электронные листы; на базе этого письма вскоре организовалась добровольная благотворительная организация «Помоги России!», были собраны десятки адресов и по ним также пошли посылки с теплыми вещами, мылом, спичками и солью.

Мне казалось, что мыло, спички и соль были скорее трогательным, чем актуальном даром: времена гражданской войны в России все-таки прошли. И все же мысли о собирающих посылки американцах грели мне сердце, я воображала, как, оторвавшись от личных дел и бизнеса, они ездят по своим шоппинг-молз, покупают вещи и думают о России.

Что касается Ричарда и Людмилы, они продолжали переписываться, но романтическая сторона их переписки отступила на задний план. Они теперь больше обсуждали посланные Ричардом вещи и дела общества «Помоги России!», хотя Ричард по-прежнему собирался приехать и по-прежнему задавал Людмиле вопросы о том, как она видит себя в Америке. Но что-то неуловимо изменилось в письмах Людмилы: после своего странного, истеричного послания она будто отметала всякую возможность будущего счастья. В каждом письме она будто смаковала описания нищеты и убожества жизни в своем городе, на вопросы Ричарда отвечала уклончиво, за посылки его не то что не поблагодарила, а скорее упрекнула, что из-за неверно указанной им их стоимости с нее потребовали на почте дополнительную плату. От ее писем веяло странным равнодушием, происхождения которого не понимали ни я, ни Ричард.

Но вскоре все разъяснилось. Члены общества « Помоги России!», установив контакты с русской благотворительной организацией, посетили несколько адресов, по которым были посланы посылки. В квартире Людмилы Моевой визитеры обнаружили грязь и запустение, пьяную компанию известных в городе темных личностей и проституток, пьяную Людмилу Моеву, которую местные жители тоже отнесли к последним, грязного дикого и оборванного ребенка, полное отсутствие присланных Ричардом Уайтом вещей.

Ричард Уайт был слишком закален Вьетнамом, чтобы восклицать и ужасаться. В своих комментариях он был скорее печален и исполнен сочувствия. Нечего и говорить, что он перестал писать Людмиле. Вскоре пришло известие, что сына у нее забрали в детский дом. Потом нахлынули другие политические события, деятельность общества «Помоги России!» замедлилась, а потом и вовсе прекратилась. Ричард Уайт еще пытался переписываться с несколькими женщинами из нашего агентства, одна из них, ответив ему, вскоре уехала в Англию, другая странно замолчала, потом Ричарда пригласили в военный лагерь тренировать посылаемый в Косово американский контингент.

Уезжая в лагерь, он написал мне последнее письмо, в котором энергично высказывался по поводу затеянной американским правительством военной авантюры. Он написал мне, что все же надеется посетить когда-нибудь город Санкт-Петербург и, может быть, кого-нибудь в нем встретить.

На этом кончается рассказ о Ричарде и Людмиле. Думая о жизни Людмилы Моевой, в какой-то момент надломившейся и покатившейся вниз до самого последнего, кажется, уровня падения, когда мать забывает о своем ребенке, гадая о причинах, приведших ее к этому падению, я не считаю, что тяжелая российская жизнь могла послужить ей оправданием. Думая о Ричарде Уайте, дважды обманутом, первый раз — американским правительством, пославшим его во Вьетнам, второй раз — русской женщиной, на которой он собирался жениться, глубоко разочарованном, но не сдавшемся, не утратившем веру в себя и сострадание к людям, я недоумеваю, почему Бог или высшая справедливость, в которые мы все так или иначе верим, дали ему в его жизни то, что дается совсем немногим, обделив тем, что есть почти у всех. Ричард Уайт, как никто другой, был достоин счастья, и ему, действительно, довелось, испытать счастье самой высокой пробы — счастье преодоления себя, счастье победы в битве с жизнью, счастье делать добро. Его пустой дом был наполнен голосами его друзей по переписке, и они тоже были для него источником бескорыстной радости. И хотя жизнь Ричарда Уайта в самом главном удалась, я все же просила бы судьбу еще позволить ему поправиться, приехать в Санкт-Петербург и кого-нибудь здесь встретить, потому что даже лучшее боевое оружие АК-47 не может быть постоянно в бою: оно нуждается в том, чтобы чьи-то добрые руки его чистили и смазывали, с любовью готовя к новым битвам.


Заколдованное королевство | Одинокое место Америка | Он мне писал