home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5

А властители земли Клионн, оставаясь дома, с нетерпением ждали вестей. Поначалу, когда Брикрен только собирался возвращаться на Снатху, чтобы изгнать захватчика со своего острова, Бьярни был полон решимости отправиться с ним и как можно быстрее встретиться с Торвардом конунгом. Но Элит и риг Миад неотступно отговаривали его от этой мысли.

– Пусть едут Киан и прочих фении, которым не терпится показать свою доблесть, – говорил ему дед. – Воевать ради чужих выгод – это доблесть фениев, то есть людей, у которых, кроме доблести, и нет ничего. Древние песни складывались тогда, когда сам король был немногим богаче любого пастуха и самым ценным приобретением считалась голова врага – самым ценным после коровы, конечно. Когда ради хорошего быка короли собирали войска и ходили войной друг на друга, потому что бык, основа будущего стада, того стоил! Но ты, сын мой, по отцу происходишь из народа, который давно уже из этого вырос. За это я так ценю тебя и люблю даже больше, чем других внуков, которые хоть и рождены в моем доме, но по-прежнему заботятся не о благе своей земли, а только о своей собственной доблести и славе. Но ведь мир изменился, и даже я, старик, это понимаю. У короля есть земли и сокровища. Ему не надо спешить на Острова Блаженных, у него и здесь есть обильные пиры и прекрасные женщины. Так зачем спешить расстаться с жизнью? В Страну Вечной Юности ведь не опоздаешь, там время не движется и нежные девы не стареют. Так что не торопись, сын мой. Пусть Брикрен и Даохан мак Минид истребляют друг друга как можно больше, а нам потом не составит труда добить оставшегося победителем. И Каменный Трон еще будет наш! Подумай, разве тебе не хочется стать полноправным правителем какого-либо из пяти больших островов? А если не Снатху, так Банбу, при помощи наших добрых богов, мы сумеем для тебя раздобыть. Просто не надо торопиться. А уж если я стану ард-ригом, я с гораздо большим удовольствием увижу на месте рига Клионна тебя, чем любого другого из моих потомков.

Как понял Бьярни, успехи на поле брани даже престарелого Миада наградили честолюбивыми замыслами, которых он прежде не имел. Разве плохо под старость посидеть немного на Каменном Троне и умереть ард-ригом, пока никто не успел вышибить тебя с этого жесткого, но такого почетного сиденья?

Вторил ему и Ивар хельд.

– Ты приехал сюда за доказательствами твоего происхождения, – внушал он. – Их ты получил, твой дед даст тебе подарки, чтобы убедить Халльгрима и весь наш харад, что ты действительно внук настоящего короля, хоть и родился сыном рабыни. А король верит тебе, и ни кольцо твоей матери, ни сокровища Фафнира не сделают этой веры крепче. А значит, тролли с ним, с этим кольцом, дед подарит тебе еще десять таких же!

– Но как же честь! – возмущался Бьярни. – С потерей кольца я еще мог бы примириться, хотя мне хотелось бы по возможности его добыть, чтобы ни Махдад, ни Сенлойх, ни другие уже не смели подозревать меня в обмане и говорить, что я добился такой чести тем, что-де обольстил внучку короля! Но оскорбление! Торвард конунг убил двух моих братьев и оскорбил мой дом своим беззаконным вторжением. Я обязан отомстить ему, иначе я не смогу уважать себя, и люди не станут уважать меня, и все мои достижения, будь я хоть трижды королевского рода, пропадут зря! Для потомка королевского рода еще менее, чем для сына рабыни, возможно стерпеть обиду и оставить гибель родичей неотомщенной. Рано или поздно мне придется искать встречи с Торвардом конунгом, и ты отлично это понимаешь, родич! Так почему же не сейчас? Зачем мне искать его по всем семи морям, если он уже здесь?

– А если ваша встреча закончится не так, как тебе бы хотелось? – намекнул Кари Треска. – Если ты погибнешь, твой отец не обрадуется, оставшись вовсе без сыновей.

– Своей безвременной гибелью ты окажешь очень дурную услугу моей сестре, фру Лив! – вставил Ивар хельд, напоминая обещание Сигмунда в случае гибели последнего из сыновей отослать жену и взять другую, молодую. – А она всегда была добра к тебе и заслужила, чтобы ты подумал о ней!

– Кроме того, если ты погибнешь, жениться на дочери Халльгрима ты тогда никак уж не сможешь! – улыбнувшись, добавил Кари. – Разве что прискачешь на черном коне черной ночью, как в сказании, обнимешь ее холодными как лед руками и увезешь в свой курган. А ведь ради нее, как я понял, ты все это и затеял.

– Я не погибну, – с твердой уверенностью ответил Бьярни. – Элит предсказала, что я одержу победу. И вовсе не ради йомфру Ингебьерг я все это затеял. Она лишь подтолкнула меня к этому решению, но мое собственное достоинство требует, чтобы в моем происхождении не осталось ни тайн, ни сомнений.

– Так зачем торопиться? Только раб мстит сразу – ты ведь знаешь эту поговорку. А, учитывая все обстоятельства, тебе, наоборот, стоит откладывать свою месть до наиболее удобного случая и тем доказывать, что ты-то как раз не рабского происхождения. Понимаешь?

– Но если я буду слишком долго откладывать, то могу не успеть, – хмуро отозвался Бьярни. – А если риг Брикрен убьет Торварда конунга? Ему это вполне по силам.

– Если кто-нибудь его убьет, то почему бы тебе тогда не разорить его дом в его отсутствие, как он разорил Камберг в отсутствие хозяина? – Ивар хельд усмехнулся. – Это будет весьма достойным, а главное, очень выгодным выходом из положения.

Но наибольшее влияние на Бьярни имели доводы, приводимые Элит.

– Я не хочу, чтобы сейчас ты покинул меня, брат мой, – говорила она, и на это ее «я не хочу» Бьярни даже не пытался искать возражений. – Кто бы ни победил из этих двоих, после того победитель наверняка наведается сюда, чтобы испытать крепость наших щитов. Мы должны подготовиться к встрече, найти союзников. А главное – узнать волю богов. И я хочу, чтобы в это тревожное время ты, возлюбленный брат мой, был рядом со мной.

Таким образом, риг Брикрен один отправился вызволять свою дочь и изгонять врага со своей земли. И вот дни проходили за днями, не принося никаких вестей, и это само по себе служило дурным признаком. Если бы счастье сопутствовало ригу Брикрену, то он непременно вернулся бы как только смог – привез бы свою дочь, привез бы головы врагов как свидетельства своей доблести и победы. Думая об этом, Бьярни испытывал досадное чувство, схожее то ли с ревностью, то ли с завистью. Конечно, Торвард конунг, достанься его голова Брикрену, получит по заслугам, а за погибших Арнвида и Вемунда можно отомстить и кому-то из его родичей. Впрочем, округа Камберг, а возможно, и сам Рамвальд конунг будут вполне удовлетворены тем, что это чудовище, смутившее их покой и безнадежно испортившее зимние праздники, убито на чужбине и никогда больше не явится в Морском Пути, чтобы разорять чужие дома и оскорблять хозяев. Но перед самим собой Бьярни не мог признать этот выход таким уж удачным. Чтобы уважать себя, со своим врагом он должен был рассчитаться сам.

Да и о кольце своей матери он не забывал. Если Брикрен убьет Торварда и захватит его имущество, Бьярни придется просить кольцо Дельбхаэм у неистового рига Снатхи? И вскоре, едва смея признаться в этом самому себе, он уже втайне мечтал и надеялся, что у Брикрена ничего не выйдет, что Торвард конунг расправится с ним так же, как делал это со всеми прочими соперниками, кто попадался ему на пути до сих пор.

Этими мыслями он не делился даже с Элит, возле которой проводил целые дни. Но иной раз, поймав ее взгляд, проницательный и чуть насмешливый, Бьярни подозревал, что она и сама догадывается о его чувствах.

Его надежды оправдались, хоть и не в полной мере. Брикрен не потерпел полного поражения, но и не одержал решительной победы. Весть об этом земля Клионн получила не от тех и не от других, а от Даохана мак Минида, нового рига земли Банба, чьи куррахи вошли однажды под вечер в устье реки Клионы, чтобы уже на следующий день достичь бруга Айлестар.

Прослышав, что к нему явился новый король одного из пяти островов, риг Миад приказал устроить торжественную встречу. Ревели бронзовые рога, все обитатели бруга высыпали встречать знатного гостя, нарядившись в лучшие шелковые одежды.

Привет тебе, муж, не ведающий страха!

Сердце из камня! Дикое пламя!

Ярая кровь! Бурное море! Бык всемогущий! —

пели нарядные девушки, одетые в разноцветные шелка, сияющие золотом и медью волос, уложенных в дивные прически. Возглавляла их, разумеется, Элит, и Бьярни, любуясь ею, бросал подозрительные и недовольные взгляды на Даохана, в честь которого все это происходило. Кажется, с восхвалениями девушки немного торопятся – ни на яростного быка, ни на бурное море и дикое пламя этот молодой человек, среднего роста и довольно щуплого сложения, никак не походил.

– А почему, кстати, он стал королем после своего отца? – спросил Бьярни у Элит, пока гости рассаживались на полу за низкими столиками. – Разве у них державу не наследует муж дочери, как везде?

– Его отец, риг Минид, был мужем королевы Хелиген слишком недолго и не успел обзавестись детьми. Зато сама Хелиген еще совсем молода – ей всего лишь двадцать лет. Теперь, когда она потеряла мужа, я думаю, Даохан занял его место и стал законным наследником рига Минида. Да и из кого ей было особенно выбирать – ведь с Минидом погибли лучшие из сынов Банбы. А Даохан совсем не плохой муж для королевы: он знатного рода, а по возрасту старше нее, но не старик. Это, ты знаешь, не такой уж редкий случай, когда зрелый и овеянный славой отец добивается руки королевы, а ее любовь спустя недолгое время достается его юному сыну, который тоже всегда рядом, но гораздо привлекательнее на вид.

Элит лукаво улыбнулась, а Бьярни несколько успокоился: раз у Даохана уже есть жена, то, значит, сюда он явился не затем, чтобы… Хоть и понимая, что ему самому не бывать для Элит никем иным, кроме как братом, он против воли ревновал ее ко всем мужчинам, сколько их есть, и в каждом подозревал захватчика.

Братья-фении, Киан и Катайре, стоявшие поблизости, бросали на довольного пышным приемом Даохана точно такие же хмурые взгляды. Бьярни усмехнулся: вот у них и появился по крайней мере один предмет, на котором они полностью сходятся во мнениях. Теперь он понимал, почему двоюродные братья так дружно возненавидели его в первые дни после появления здесь, и теперь вместе с ними сам готов был возненавидеть любого чужака, который покусился бы на их сокровище, а вместе с тем – и на власть над землей Клионн.

Когда зажаренный кабан был поделен и каждый получил свою долю, гостя начали расспрашивать о новостях. В подобающих случаю выражениях Даохан поведал о битве между его отцом и Торвардом конунгом, в которой под конец приняла участие и сама богиня Банба, – об этом здесь уже знали по слухам, гуляющим между островами, но теперь могли получить сведения из первых рук, – а также о том союзе, который он в итоге заключил с Торвардом.

– За часть доходов с моей земли я нанял Дракона Восточного моря, чтобы он охранял покой земли Банбы, – говорил Даохан. – Благодаря доблести сынов вашего дома риг Брикрен уже никогда не сядет на Каменный Трон. И может так статься, что он вообще не сможет сидеть до самого конца дней своих, – усмехнулся он. – Хоть он и ранил Торварда конунга, тот нанес ему ответную рану – возможно, в бедро, а возможно, и в иное место, и эта рана либо помешает Брикрену сидеть, либо послужит причиной того, что не будет у него больше ни сыновей, ни дочерей. И прекрасная и учтивая Тейне-Де, дева с белыми руками и грудью мягкой, как лебединый пух, с устами сладкими, как чистейший лесной мед, навсегда останется единственной наследницей всех богатств и владений Снатхи. Тех, конечно, которые еще не забрал Торвард конунг вместе с самой благородной девой.

Ожидания Бьярни сбылись наполовину – Торвард конунг и риг Брикрен бились между собой и оба получили тяжелые раны. Но остров и бруг Брикрена остались в руках Торварда, и сам он довольно успешно оправлялся от раны под присмотром дочери своего противника.

– Но как же ему удалось склонить деву к согласию ухаживать за первым врагом своего отца? – недоумевал риг Миад.

– Нетрудно сказать, – Даохан многозначительно усмехнулся. – Ведь Торвард конунг – первый из героев Лохланна, покрытый ранами, победоносный. В битве подобен он соколу, поражающему уток, и ярая кровь кипит в груди героя. Возможно, любовь к нему проникла в сердце девы и она жаждет вручить ему Красный Напиток Власти вместе со своей рукой.

– Нельзя сказать, чтобы вести эти наполнили наши сердца радостью, – озабоченно заметил Махдад. – Тейне-Де – единственная наследница Брикрена. Она обещана моему племяннику. А если она отдаст руку лохланнцу, то он станет ригом Снатхи – зачем нам такой сосед?

– А там ему захочется и пристроить свой зад на священный Каменный Трон! – возмущенно добавил Сенлойх. – Скажи, Даохан, нет ли у него таких замыслов? Ведь ты теперь его союзник и должен знать!

– Сейчас, как нетрудно догадаться, самые честолюбивые помыслы Торварда конунга заключаются в том, чтобы дойти своими ногами до отхожего места и не позориться, уподобляясь новорожденным детям и самым дряхлым старикам, не способным справиться без посторонней помощи! – насмешливо ответил Даохан. – Но за будущую его умеренность нельзя поручиться, ибо этот человек не из тех, кто довольствуется малым, имея возможность взять больше. И чтобы обезопасить себя от его жадности, самое верное для нас – заключить союз, который сделает нас сильными перед лицом врага. И средства для этого у нас в руках. В знак дружбы Дома Клионн хотелось бы мне получить доступ к прекрасной равнине, украшенной цветами. И если объединим мы наши силы, то ни Торвард конунг, ни риг Брикрен, ни какой-либо иной враг не сделает нас жертвами копья боевого искусства, геройства и силы.

По толпе собравшихся пролетел шепот. Даже Бьярни сразу понял, какую равнину имел в виду Даохан.

– Это как? – Он в изумлении оглянулся на Элит. – У него же есть жена, королева Банбы!

– Как Светлый Луг был мужем всех пяти богинь, так и доблестный герой, если сумеет завоевать благосклонность нескольких королев, может собрать под своей властью все их земли, – пояснила Элит. – Иные даже добивались таким образом звания ард-рига. Но для этого нужно обладать истинно божественной красотой, красноречием и ловкостью, ибо королевы ревнивы и мало какая из них согласится делить своего мужа с другими. Так ты хочешь получить доступ к равнине моей, о Даохан? – Элит перевела лукавый взгляд на новоявленного жениха. – Многие хотели бы этого, но чем ты докажешь твое право?

– Среди воинов и мудрецов воспитал меня отец мой, благородный Минид, среди хозяев и властителей земель Банбы был я вскормлен, – подбоченясь, начал Даохан. Он знал, что полагается говорить, а слушателям оставалось лишь следить, не ошибется ли он в перечислении своих достоинств, заранее им известных. – Обучили меня так, что я стал сильным, мудрым, проворным, ловким. Разумен я в суждении, память моя глубока, как синие воды, равнина Мак Ллира[1]. Перед лицами мудрецов могу говорить я без смущения и боязни, я направляю умы людей Банбы, и тверды все решения мои. Многих воинов сокрушаю я силой моего мужества. Горд я в мощи и доблести моей и способен охранять берега наши от внешних врагов. Я – защита каждого бедняка, я – боевой вал всякого крепкого бойца…

Бьярни не особо прислушивался, заранее зная, что не услышит ничего такого, чего еще Ки Хилаинн, древний герой уладов, живший девять веков назад, не говорил при первой встрече своей невесте Эмер. Отступи Даохан от правил – его бы сочли неучем и невеждой, недостойным говорить перед лицом знатной девы и ее родни. А Бьярни невольно приходило на ум его сватовство к Ингебьерг. Как бы на него посмотрели, если бы он в той землянке на тинге взялся держать подобную речь, расхваливая сам себя на все лады, причем в самых диких выражениях? Тогда ему отказали бы вполне справедливо, поскольку безумцам вообще лучше не жениться.

– Прекрасны добродетели твои, и да будет горд тот, кто обладает ими, – приветливо ответила Элит, слушавшая все это с безмятежной улыбкой, за которой лишь самый острый и ревнивый взор мог различить скрытое лукавство и снисходительную насмешку. – Но и я – сияющая вершина меж всеми девами, воспитанная в древних добродетелях, в законном поведении, в достоинстве королевском, во всяком благонравии. Признано за мной всякое достоинство и благонравие среди женщин.

– И если мы так с тобой схожи, отчего же не соединиться нам? – произнес Даохан. – Ибо если встанем мы рядом, то никто не скажет, будто мы не ровня.

– Поистине это невозможно, – с той же приветливой улыбкой отвечала Элит. – Ибо не может стать моим мужем тот, кто уступил хоть в одной схватке или уклонился от схватки, когда меч его в ножнах взывал о крови врага. Ведь Торвард конунг убил отца твоего, и разве ты отомстил прежде, чем кровь отца твоего остыла на земле? Разве ты отомстил прежде, чем наступил вечер того же дня? Сказала бы я, что Торвард конунг обошелся с тобой, как женщина с малым ребенком, обрушился на тебя, как ястреб на цыплят, и сама земля твоя – игрушка в его руках. Ты обязан ему данью, и никогда я не стану женой того, кто платит кому-либо дань. Уж скорее я отдам любовь мою Торварду конунгу, ибо никому еще не уступал он на Зеленых островах! Слышала я, что он поистине муж без скупости, без ревности и страха. Слышала я, что семь драконовых камней в глубине глаз его; луч любви горит во взоре его, и черны, как уголь, брови его. Вождь доблести, светоч боевого искусства, ключ боевой мудрости – вот кто станет моим мужем.

А Бьярни, хоть и был рад, что она отказала, с досадой думал, что прекрасная дева могла бы употребить свой дар красноречия и для чего-нибудь другого, кроме восхваления Торварда конунга! Она же никогда его не видела, так откуда она взяла всю эту чушь – какой-то луч любви, какие-то семь драконовых камней! Вот про черные брови – это правда, помнится, он сам ей рассказывал. А она из этого целую песнь сочинила! Почти как Йора в свое время… Между двумя его сестрами, жившими так далеко друг от друга, так отличавшимися одна от другой и внешностью, и нравом, и воспитанием, наблюдалось удручающее сходство: жуткая и притягательная слава неукротимого конунга фьяллей оказывала на них одинаковое оглупляющее воздействие. Семь драконовых камней в глубине глаз его – это же надо придумать!

Несомненно, Даохан уже горько жалел, что так расхваливал конунга фьяллей в начале этой беседы. Теперь он побледнел, слушая эту позорящую его достоинство речь, и так крепко сжал челюсти, что Бьярни казалось, будто через разделявшее их расстояние он отчетливо слышит скрип зубов. «Сейчас произойдет чудесное искажение!» – насмешливо подумал он, вспоминая рассказы о Ки Хилаинне, еще в детстве слышанные от матери: в гневе тот преображался так, что расширялся, как раздутый пузырь, один глаз его уходил внутрь, а второй выпучивался и становился размером с пивной котел…

Если бы новый король Банбы сумел проделать нечто подобное, его дела могли бы поправиться. Но он лишь немного помолчал, а потом сказал:

– Горьки слова мне твои, о дева, подобная пламени! Но думаю я, что пройдет время, и весть о моих подвигах смягчит твое сердце. Ибо нет такого деяния, на которое не решился бы я, дабы завоевать драгоценнейший дар!

– Вот достойный ответ, ответ мужа чести! – Элит благосклонно улыбнулась.

Еще несколько дней Даохан оставался гостем рига Миада, и эти дни проходили в празднествах, пирах, состязаниях и прочих забавах. Даохан и виду не показывал, будто обижен отказом и оскорблен насмешками гордой невесты. Но вот он собрался восвояси, намекая при этом, что спешит совершить те подвиги, которые непременно принесут ему руку прекрасной Элит. И она не думала его удерживать.

Поступки Даохана мак Минида поначалу будто бы подтверждали данное обещание. Куррахи его направились не на Банбу, с которой он прибыл, а на Снатху, где зализывал свои раны Дракон Восточного моря. К тому времени, как его лукавый союзник прибыл, Торвард уже садился с помощью Сельви на лежанке и сидя проводил некоторое время, наблюдая за разными играми и прочими забавами хирдманов. Раны его заживали хорошо, не исключая и той, что едва не переселила его под курган. Ни воспалений, ни нагноений не было – благодаря то ли травам и заклинаниям Тейне-Де, то ли неусыпным заботам Сельви и Виндира, а может, благодаря могучей жизненной силе самого Торварда и той таинственной ворожбе, которую наложила на него еще в детстве его мать. О, Хердис Колдунья не сомневалась, что ее сына, рожденного от квиттингской ведьмы и конунга фьяллей, в жизни ждет много, очень много врагов и опасностей, и сделала все, чему только научила ее великанья пещера, чтобы наделить его неуязвимостью в бою и способностью быстро оправляться.

Сломанные кости срастались правильно, и Торварду не грозило остаться кособоким, но глубокий след заживающей раны, тянущийся с правого плеча через грудь, скорее всего, останется навсегда. Торварда сейчас занимало не это, а только то, скоро ли он сможет встать и начать упражняться, чтобы вернуть своим рукам силу и быстроту. Но в глазах дев уладских страшные шрамы от боевых ран украшали мужчину даже больше, чем пышные шелковые одежды и золотые ожерелья, и Тейне-Де, меняя повязки, бросала на его тело все более заинтересованные взгляды. Даже и без шрамов оно выглядело более чем неплохо, а шрамы там имелись и помимо тех, что остались от встречи с Буадой. Торвард совершенно не думал о том, что он лежит перед благородной девой, одетый исключительно в повязки на ранах. Но сама Тейне-Де, перевязывая или обтирая его влажным полотенцем, уже иной раз отводила глаза, словно встретила нечто, способное повредить ее драгоценному дару чистоты.

И однажды Торвард кое-что из этого заметил. И кое-что сказал, усмехаясь и слегка кривясь от боли. На счастье, Хавгана не было рядом и Тейне-Де не могла понять, что же конунг фьяллей имел в виду.

В таком положении и застал его прибывший Даохан. Пожалуй, он обрадовался тому, что его бывший враг, нынешний союзник и будущий соперник в борьбе за любовь Элит – пусть он сам об этом пока не подозревал – так далеко продвинулся на пути к выздоровлению. Не испытывая к Дракону Восточного моря никаких добрых чувств, Даохан пока не мог обойтись без его мощи и хотел, чтобы эта самая мощь как можно скорее восстановилась в полном объеме.

– Всей душой я желаю, чтобы к тебе быстрее вернулись силы, Торвард конунг, – говорил он. – Ибо поле свершений для истинно доблестного мужа еще лежит не вспахано, не засеяно, а ведь урожай с него может превзойти все самые смелые ожидания.

– Хавган, мать твою! – ответил Торвард, выслушав перевод. – Можешь ты по-человечески говорить?

– Но я лишь повторяю тебе речи этого мужа, украшенного мудростью и…

– Так и переводи на человеческий язык! У меня уже уши сворачиваются и мозга за мозгу заскакивает, не могу я сейчас в этих ваших вывертах разбираться! Говори прямо, чего он хочет?

– Здоровья желает, – послушно перевел Хавган «на человеческий язык». – И говорит, что есть возможность совершить еще немало славных дел…

– Задумал, видать, натравить нас еще на кого-то из своих, – дополнил Халльмунд, очень верно уловивший главную мысль. – И мы чтобы добычу взяли, и ему выгода.

– Ну и на кого?

– Оставив землю Банбы, которой под твоей могучей защитой не приходится более трепетать от страха перед лицом врага, устремил я помыслы свои на землю Клионн, – продолжал Даохан.

– Был на острове Клионн, – удрученно переводил Хавган, не имеющий более возможности блеснуть красноречием хотя бы в этой части беседы. Зато короткие ответы Торварда он переводил так долго, что наверняка отводил при этом душу, наделяя речь конунга фьяллей такой пышностью, которой та вовсе не имела.

– И целью моей было добиться руки и любви прекраснейшей из дев на всех пяти островах, девы, подобной пламени, чей голубой взор подобен капле меда на вершине дерева, чья прелесть подобна слезе самого солнца…

– Хотел жениться на красивой девушке…

– А про девушку можно подробнее, – разрешил Торвард и улыбнулся. – Правда красивая или так, сказки опять?

Он уже привык к тому, что любую знатную деву превозносят за красоту и прочие достоинства так, что дух захватывает, но знал, что действительность далеко не всегда оправдывает ожиданий. Тейне-Де ему в свое время тоже описывали как деву, подобную пламени, однако ее рыжие волосы, желтые глаза, рыжие брови и ресницы, а также сплошной покров веснушек на лице, из-за чего сама кожа делалась рыжей, хоть и роднили ее на самом деле с пламенем, красоты не прибавляли.

Тейне-Де, сидевшая тут же, бросила на Торварда недовольный, ревнивый взгляд. Даохан перехватил его и улыбнулся: его предположения начинали оправдываться.

– О да, и даже если бы все мужчины и все женщины Зеленых островов собрались здесь перед нами, ни одна женщина не посмела бы равняться с Элит, дочерью Клионы Белых Холмов, и ни одна женщина не посмела бы ревновать к ней, – подтвердил Даохан, бросив насмешливый взгляд на Тейне-Де. – Чиста, благородна, светла, достойна короля эта девушка, что украшает собой зеленые равнины Клионна, что славится как Водяной Гиацинт реки Клионы. Прекрасна она собой и высокого рода, искусна в вышивании и всяком рукоделии, разумна, тверда в мыслях, рассудительна. Губы ее соперничают с цветком шиповника в алости и чистейшему меду не уступят в сладости, волосы ее подобны водопаду хрустальных струй, текущих по золоту, ее гладкая полная грудь будто чистейший снег на земле. Жемчужная волна – во рту ее, а брови ее черны, как жучок…

– Как что?

– Как жучок.

– Ой! – Торвард скривился и правой рукой схватился за перевязанную грудь. – Ой!

– Что? – Сельви и Виндир разом вскочили. – Что с тобой? Болит?

– Еще как… – Торвард зашипел сквозь зубы, на глазах его показались слезы. – Уморите… гады… Мне же смеяться… больно… Ой, тролль тебя подери… сказитель хренов… Больно же… Жучок! Ой!

Тут и остальные начали фыркать в бороды, отворачиваясь, чтобы не заразить конунга своим смехом и помочь ему справиться; но в самом деле сравнение прекрасной девы, пусть лишь в какой-то части тела, с жучком показалось сэвейгам чрезвычайно смешным.

Наконец Торвард подавил приступ смеха – боль в груди, которая сопровождала его попытки сильно шевелиться, громко говорить, глубоко дышать и тем более смеяться, очень быстро отбивала охоту веселиться.

– Хватит выделываться. – Он махнул здоровой рукой. – Говори толком, чего надо-то?

Можно было бы удивиться тому, что Даохан, уже, казалось бы, наученный горьким опытом, да и вообще мужчина от природы неглупый, так расхваливает девушку, предмет своих устремлений, перед тем самым человеком, кто очень даже способен это сокровище отнять. Но Даохан не боялся, что Торвард сам захочет завладеть Элит. Наоборот, чтобы побудить того к задуманному походу на Клионн, требовалось заронить в его душу жажду этой победы – хотя бы ради девушки. Даохан не хотел ждать, пока сам Торвард оправится, хотел получить от него войско с ярлами во главе. А после победы…

– Если же ты дашь мне войско, а боги дадут нам удачи, чтобы привести деву в мои руки, – говорил он, разъясняя свои замыслы, – то я привезу дочь Клионы сюда, чтобы она служила тебе и услаждала твой взор своей красотой. – Он снова бросил насмешливый взгляд на Тейне-Де, имея в виду, что услуги той Торварду больше не понадобятся. – Ибо не менее она искусна во врачевании и в целящих песнях, чем любая королевская дочь, и ласки ее усладят твой отдых и наполнят блаженством дни, будто в Стране Вечной Юности.

– Ну ты и сволочь… – задумчиво протянул Торвард, выслушав перевод, будто сам дивился этому открытию. – Это ты что же – свою будущую жену мне предлагаешь?

– В деве этой заключено два дара. Дар красоты и дар власти, – ответил Даохан, не очень смущенный этим упреком. Однако он прочитал в лице и голосе Торварда выражение презрения, и в его глазах мелькнула острая искра ненависти. – Дар власти не нужен тебе, ибо ты не собираешься остаться здесь навсегда и назвать себя ее мужем навеки. У тебя есть своя земля, и туда ты уйдешь, получив на Зеленых островах многочисленные награды своей доблести. Дар же красоты ее станет одной из этих наград. Взяв его, ты после передашь мне деву вместе с даром власти – и оба мы получим то, что нужно нам.

Торвард хмыкнул.

– То есть я попользуюсь, а ты потом женишься и приданое возьмешь, – перевел он. – Да у нас последнего бонда засрамили бы за такое, что он свою жену, считай, за деньги под чужого мужика подкладывает, а ты, король, сам хочешь и еще меня уговариваешь! А если она мне понравится и я ее просто с собой заберу, вместе со всеми дарами? А вы тут делите ваши равнины и прочее как хотите.

Даохан помолчал. Такой оборот дела не приходил ему в голову – Элит была так же неотделима от зеленых равнин Клионна, как трава от земли, как отражение от воды, как аромат от цветка. Но для конунга фьяллей любая здешняя дева была лишь добычей, с которой он может делать что захочет.

– Но ведь мы союзники, и не годится нам наносить обиду один другому, – с тихой ненавистью в голосе напомнил Даохан и при этом так смотрел на распростертого на ложе Торварда, словно хотел убить его взглядом. – Я помогу тебе получить одно, а ты мне поможешь получить другое, и пусть каждый из нас будет равно счастлив своей добычей.

– Только я, в отличие от тебя, в чужой помощи не нуждаюсь, – обронил Торвард. – И, что мне нужно, возьму сам. Ладно, отвали. Утомил.

На этом их беседа завершилась, но Даохан не отступил и не утратил надежд. Пока Торвард отдыхал, он беседовал с его ярлами и дружиной, расписывая им тучные стада земли Клионн, ее прекрасных дев, сокровища короля Миада. Самый сильный претендент на Каменный Трон – Брикрен Биле Буада – уже был повержен, ибо дал Миаду клятву не воевать против Клионна, а без того ему уже никогда не подчинить своей власти все пять островов. Если, конечно, ему не удастся уговорить Элит добровольно передать ему власть над Клионном. Такую возможность Даохан стремился предотвратить в первую очередь – а уж потом можно будет подумать и о том, как бы взобраться на Каменный Трон самому. Торвард конунг был его оружием, настолько мощным, что ни один из пяти островов не сможет ему ничего противопоставить. И этим оружием Даохан намеревался воспользоваться.

В последующие дни хитроумный риг Банбы еще не раз заводил с Торвардом разговоры об этом, и конунг фьяллей слушал его все более благосклонно. Довольно легкие победы над разрозненными, плохо вооруженными уладами влекли к новой добыче, тем более что дружина его уже соскучилась сидеть на одном месте. Прокормить ее удавалось с трудом – в ближайшей округе съестные припасы кончались, и охота в сочетании с рыбной ловлей не только развлекали хирдманов, но и обеспечивали самым необходимым. В этом отношении перебраться на другой, такой же большой и богатый, но еще не тронутый остров хотелось всем.

Да и мысли об Элит, которые Даохан ему внушал, не лишены были приятности. Торвард достаточно давно расстался с королевой Айнедиль, и общества женщины ему уже не хватало; в распоряжении же его находилась только Тейне-Де, ни внешностью, ни обращением, ни суровым взглядом желтых глаз исподлобья не внушавшая ему ничего похожего на желание. Пока он еще не настолько окреп, чтобы всерьез жаждать любви, но в мечтах его дева с белой грудью и прочими прелестями уже выглядела весьма привлекательной. Достойной того, чтобы ради нее пересечь пролив и обогнуть остров Банбу. Вот только бы не оказались ее брови и в самом деле похожими на пару черных жучков!



Глава 4 | Дракон восточного моря, кн. 2. Крепость Теней | * * *