home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава VI. … И ЗАХВАТЫВАЕТСЯ РУДНИК

– Кто староста твоей смены? – спросил Гленистэр своего компаньона несколько дней спустя, указывая на человека, приводившего в порядок одну из шлюз в шахте.

– Это старик «Оладья» Симмз, мой старый приятель по Даусону.

Гленистэр громко расхохотался, ибо объект их разговора отличался непомерным ростом, удивительно нескладной фигурой и был одет в неописуемо грязный костюм. Он был без куртки, и его широкие, испачканные штаны еле держались на подтяжках устрашающей ветхости. Обут он был в громадные болотные сапоги не по ноге; платье болталось на нем так, что казалось, будто от малейшего неосторожного движения оно спадет с него, и он возникнет из его пены как некая Афродита. Лицо его было покрыто жесткой седой щетиной, имевшей такой вид, точно ее подстригли тупыми ножницами, а над этой зарослью величественно подымалась сияющая куполообразная голова.

– Он всегда был лысый?

– Нет. Он вовсе не лысый; он бреет голову. Раньше он носил длинную гриву, служившую пристанищем всевозможных лесных и прочих насекомых. Это так нравилось ему, что он с каким-то нелепым суеверием избегал парикмахеров и отбивался от них с револьвером в руках. Но вот однажды Хэнк (это его настоящее имя) взялся печь оладьи; при этом так энергично потряс сковородку, что тесто угодило ему прямо в его первобытный лес. Хэнк обрушил на ущелье, где это происходило, такой водопад брани, что его потом пришлось дезинфицировать. С тех пор он известен под именем «Оладья» Симмз; теперь он бреет голову начисто, как бильярдный шар. В остальном он прекрасный рудокоп и притом прямой и честный парень.

На «Мидасе» началась промывка золота. Длинные парусиновые рукава вились от запруды вдоль по дну ручьями, похожие на исполинских змей, и шорох гравия в шлюзном желобке мелодично сливался с шумом текущей воды, звоном инструментов и пеньем стали, впивающейся в скалу. В больших белых палатках за скалами спали пятьдесят человек ночной смены; на этой работе отдыха не полагалось: работали день и ночь, не признавая ни праздничных дней, ни передышки. Ведь в их распоряжении было только сто дней – на больший срок Север не допускает хищников врезаться в его недра.

Геринск лежал у подножия прелестных, заросших мохом и ветлами пригорков; склоны ущелья были усеяны палатками и хижинками, и везде, от водоема до горных вершин, кропотливо и терпеливо люди копали и взрывали почву, и следы их с каждым днем становились заметнее на замкнутом лице пустыни.

Гленистэр и Дэкстри смотрели на эту сцену с глубоким волнением; борьба с неуступчивой почвой за богатейшие ее сокровища, наконец, увенчивалась успехом.

– Тут мы не обкрадываем вдов и сирот, – внезапно проговорил Дэкстри, как бы выражая мысли товарища.

Они взглянули друг на друга и улыбнулись с тем взаимным пониманием, которое сильнее всяких слов.

Старик спустился в выемку, наполнил шайку землею прямо из-под ног рабочих и стал промывать ее в луже; окружавшие наблюдали за ловкими движениями, которыми он вертел шайку. Затем компаньоны высыпали осевший желтый осадок горкой, рассчитали его возможный вес и вновь радостно рассмеялись.

– Давно же я жду этого дня, – сказал старик. – Я перетерпел все ужасы пионерства от Мексики до Полярного Круга, но я не жалею об этом, так как теперь мы нашли настоящую жилу.

Пока они говорили, два рудокопа бились над большим камнем, только что вырытым ими из земли; вычистив и вымыв его, они, спотыкаясь, понесли его обратно к очищенному материку. Один из них поскользнулся, и камень рухнул на скрепку, связывающую шлюзы. Чаны, поднятые выше человеческого роста над материком, поддерживаются сваями и наполнены проточной водой. Если бы один из шлюзов упал, то бурный поток вод унес бы осевшее золото, накопившееся в чанах, и затопил материк, вызвав тем самым катастрофу.

Компаньоны увидели, что ряд чанов закачался и нагнулся, но было уже поздно. Они не успели добежать до места катастрофы, когда «Оладья» Симмз с громким криком ринулся вниз по выемке и схватил шлюзный желоб. Высокий рост пришелся ему как нельзя кстати: вода била ключом из разъехавшихся желобов, он наклонился и головой приподнял их, придерживая их почти на прежнем уровне. Он дико размахивал руками, взывая о помощи; вода заливала его грязным ледяным потоком; она хлынула ему за сорочку и вздула широкие штаны; казалось, они вот-вот лопнут по швам. Дырявые сапоги его походили на два яростно бьющих фонтана, при этом он изрыгал неустанный поток сквернословия.

Однако его скоро вызволили, и он вылез торжествующий, хоть и весь посиневший и съежившийся; с его щетины струилась вода, сапоги хлюпали, а поток ругательств все еще рвался из его уст.

– Ну и парень, – шепнул Дэкстри. – Я считаю, что возможность слушать его есть особая привилегия. У него редкий дар.

– Пойдите, переоденьтесь в сухое платье, – предложили они ему, и «Оладья» направился к палаткам, приседая на каждом шагу, точно он ступал по битому стеклу.

– Ух, – рычал он. – Проклятые сапоги полны гравия.

Он сел и принялся стаскивать сапог, который наконец поддался; затем, вместо того, чтобы вытряхнуть содержимое его куда попало, он высыпал его в пустую шайку Дэкстри и затем осторожно промыл ее. Туда же вытряхнул он и второй сапог. В сапогах оказалось удивительное количество осадка, так как струя, бившая из трещины, принесла с собою все сгустки песка и гравия, сосредоточившиеся в этом месте желобов. Большая часть воды, брызнувшей из них, попала «Оладье» за его широкий кушак, спустилась по линии наименьшего сопротивления в сапоги и вылилась из голенищ.

– Промойте, – сказал он. – Дело выгодное.

На дне шайки оказалась порядочная кучка, желтая и блестящая; она была так велика, что среди окружающих рудокопов раздались возгласы восхищения.

– Он набрал по сорока долларов на каждой ноге, – крикнул кто-то.

– Сколько хочешь за ногу, «Оладья»?

Старый рудокоп ухмыльнулся во весь свой беззубый рот.

– Друзья мои, золото лучше всего пристает к одеялам и к платью. Мне придется вымыть свою одежду и сполоснуть потом грязную воду, так как на моей особе сейчас на сто долларов золотого песку.

Он пошел к берегу, а остальные с песнями вернулись к работе. Позавтракав, Дэкстри оседлал свою лошадь.

– Я поеду в город за весами для золота. Вернусь к ужину, так что мы успеем сделать развеску между сменами. Судя по всему, мы должны намыть сегодня до тысячи унций.

Он поскакал вниз по ущелью, а компаньон его вернулся к выемке, где мелькали лопаты и слышался сдержанный гул работы, столь увлекшей его.

Было около четырех часов, когда он услышал возгласы, несущиеся из палаток, около которых остановилась группа всадников.

Подойдя к ним, Гленистэр узнал нотариуса Уилтона Струве и высокого элегантного приезжего из «Северной Гостиницы» – Мак Намару, человека с тяжелой рукой.

Струве немедленно обратился к Гленистэру.

– Вот что, Гленистэр, мы приехали проверить ваши права на этот участок.

– В чем дело?

– В прошлом месяце на него была сделана новая заявка.

– Да. Что же из этого?

– Голлоуэй подал на вас в суд.

– Участок принадлежит Дэкстри и мне. Мы нашли его, начали разработку, соблюдали все правила и считаем его нашей неотъемлемой собственностью.

Гленистэр говорил так пылко и убедительно, что Струве несколько растерялся, но Мак Намара, до сих пор молча сидевший на лошади, ответил за него:

– Все это так, сэр; если права ваши обоснованы, то вы найдете законную защиту. Так или иначе, в Аляске водворилась законность, и мы должны преклониться перед нею. В насилии нет никакой надобности. Вот вам в двух словах все положение дел: мистер Голлоуэй возбудил против вас дело; суд наложил арест на дальнейшую разработку вами участка до окончательного разбора дела. Это, конечно, необычайное распоряжение, но и обстоятельства в этой стране ведь тоже необычайные. Рабочий сезон столь короток здесь, что было бы несправедливо по отношению к законному владельцу вовсе приостановить работу на все лето. Дабы избежать этого, я получил полномочия и инструкцию взять на себя разработку, депонируя добытое золото в распоряжение суда. Разрешите представить вам судебного пристава Соединенных Штатов мистера Вуриза. Он вручит вам постановление суда.

– Подождите, – воскликнул Гленистэр. – Неужели вы хотите сказать, что найдется суд, который признает иск Голлоуэя.

– Закон признает все иски. Если иск его не обоснован, тем лучше для вас.

– Вы не имеете никакого права брать разработку на себя. Слыханное ли дело – подобный иск? Нам не присылали судебной повестки, и мы не имели возможности защитить свои интересы.

– Я вам только что говорил, что дело исключительное, и нам пришлось принять необычные меры, – ответил Мак Намара.

Молодой золотоискатель потерял терпение.

– Вот что. Золото никуда не убежит. Оно в безопасности в земле. Мы перестанем работать до окончательного решения суда. Не думаете ли вы, что мы откажемся от владения нашей собственностью по одному заявлению какого-то проходимца? Это просто смешно и этому не бывать. Вы должны по крайней мере разрешить нам защищаться в суде.

– Вы не единственные потерпевшие, – сказал Мак Намара. – Мы наложили арест на все окрестные прииски.

Он кивнул головой в сторону ущелья.

Пока он говорил, Гленистэр поспешно обдумывал положение и соображал, как ему вести себя в дальнейшем.

– Это дело надо обсудить в присутствии судьи Стилмэна, – сказал Струве, не подозревая о том, что творится в душе Гленистэра.

Юноша жаждал боя – не словесной борьбы и юридических ухищрений, а настоящей физической драки с боксом и выстрелами. И он знал, что желание это вполне законно и естественно, ибо дело, поднятое против него, было неслыханным насилием. Он вспомнил слова Мексико-Мэллинза. И все же… Он медленно отодвигался, пока спина его не оказалась у входа в большую палатку. Посетители внимательно наблюдали за ним, несмотря на кажущееся равнодушие и спокойные позы. Когда он одним прыжком нырнул в палатку, где находились его сотрудники, которые могли поддержать его, он внезапно вспомнил судью Стилмэна и его племянницу.

Старик был, несомненно, честный человек. Разве доверилась бы ему в ином случае девушка? Едва ли тут могли иметь место какие-либо более серьезные махинации.

Покамест все было вполне законно, – решил он, перетряхнув все свои скудные юридические познания. Чего ради он будет лезть на рожон, он, единственный из всех золотоискателей. Никто не оказал сопротивления. Их права столь неоспоримы, что им с Дэкстри нечего бояться.

Нынче суды не обирают честных людей, – подумал он, – и, быть может, Элен была права, когда говорила, что он будет ей больше нравиться, когда перестанет быть драчуном, каким был в доброе старое время. Ясно, что вооруженное сопротивление против первого же постановления ее дяди не может ей быть приятным. Она говорила, что он слишком непосредствен, так вот он покажет ей, что может и не быть дикарем. Во всяком случае потеряно будет лишь несколько дней. Внезапно он услыхал из-за непритворенной двери негромкий голос «Оладьи» Симмза.

– Поддайся-ка немного в сторону, братец. У меня верзила на мушке.

Гленистэр увидел, что всадники схватились за кобуры, бросился к своему старосте, который шагнул через порог, прижав щеку к ложу винчестера и холодно поблескивая сузившимися глазами. Молодой человек вскинул кверху ствол ружья и вырвал его из рук старика.

– Не надо, Хэнк, – резко крикнул он. – Я скажу, когда нужно будет стрелять.

Он повернулся и увидал ряд направленных на него ружей в руках всех всадников, кроме одного. Алек Мак Намара сидел, равнодушный и веселый, покачивая головой в знак одобрения. Дуло ружья Хэнка было направлено именно на него.

– Довольно, довольно, – сказал он. – И этого достаточно, чтобы испортить все дело.

«Оладья» глубоко вздохнул, с отвращением отплюнулся и недоверчиво взглянул на своего хозяина.

– Изо всех дураков, какие есть на свете, – сказал он хрипло, – вы самый омерзительный.

Он гордо прошел мимо судебного пристава и его свиты по направлению к выемке, надел куртку и двинулся вниз по дороге, ведущей к городу, не удостоив ни одним взглядом копи и человека, не сумевшего отстоять их.


Глава V. В КОТОРОЙ ПОЯВЛЯЕТСЯ МУЖЧИНА. | Хищники Аляски | Глава VII. ЧТО ПОДСЛУШАЛ БРОНКО КИД