home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава XXI. ЧАС ВОЗМЕЗДИЯ.

Уже светало, когда Гленистэр спустился с горы.

Он с первыми лучами солнца стал присматриваться к следу и, не имея возможности узнать, что свежие следы перед ним оставлены вовсе не теми, за кем он гнался, продолжал погонять взмыленную лошадь до тех пор, пока не почувствовал, что сильно устал. Он ведь не спал двое суток. Это было неприятно, так как он мог рассчитывать лишь на собственные силы. Между тем его тревога об Элен, находившейся во власти игрока, не уменьшалась.

При первых лучах рассвета показались вдали крыши Нома.

Рою казалось, что он целые годы не видел солнца Ночь эта, полная беспокойств и страха, была бесконечно длинна. Он устал от напряжения, но продолжал упорно ехать, все время глядя в сторону моря. Вихрем кружились мысли в голове, и нарастала безжалостная решимость.

Он сознавал, что пожертвовал возможностью вернуть «Мидас» и вместе с тем потерял Элен. Он начинал понимать, что с самого начала любовь его к ней была безнадежна, но должна была послужить светочем, указывающим ему путь.

Он во всем потерпел неудачу, стал вне закона, был разбит в борьбе, а между тем он не сомневался в своей правоте и радовался тому, что победил свой мятежный дух. Теперь же, исполнив последнюю миссию, он будет мстить.

Он бессознательно составил план действий, заключающий в себе смерть игрока и встречу с Мак Намарой.

Первое было так необходимо, что он даже не задумывался о деталях. О результатах же второй встречи размышлял с известным интересом.

Мак Намара всегда был для него загадкой, а всякая тайна невольно привлекает любопытство. Слепая инстинктивная ненависть Гленистэра к этому человеку разрослась до степени мании; однако одной лишь судьбе известно, чем кончится их встреча.

Как бы то ни было, Мак Намара не получит Элен. Рой считал, что одинаково обязан как помешать ему в этом, так и освободить ее от Бронко Кида. Затем он понесет ответ за свои поступки; если же удастся спастись, он уйдет в любимые свои горы, к прежнему одиночеству; если же не удастся, – судьбу его решат его враги.

Он въехал незамеченным в город; туман стлался низко у земли. Столбы дыма вертикально поднимались в неподвижном воздухе. Дождь перестал, и волны, разбиваясь о берег, сдержанно роптали.

Пароход, во время бури стоявший на якоре в открытом море, при первом затишье подошел на рейд, и к нему направлялась от берега лодка, поднимаясь и опускаясь на волнах, причем весла поблескивали, как серебристые щупальцы морского насекомого, крадущегося по поверхности воды.

Он проскакал по Передней улице, презирая опасность, он проехал мимо игорного дома. Оттуда, покачиваясь, вышел человек, уставился на всадника, затем прошел дальше.

Гленистэр намеревался ехать прямо в «Северную», а затем упорно искать ее владельца; однако путь его шел мимо конторы «Дэнхан и Струве», и он вспомнил об умиравшем человеке, одиноко лежавшем в десяти милях от города.

Простая гуманность требовала, чтобы он пришел ему на помощь. Однако он не решался открыто явиться с этим известием, так как он обязательно должен был оставаться на свободе хотя бы еще один час. Ему вдруг пришла мысль; он придержал лошадь, остановившуюся с широко расставленными ногами и понуро опущенной головой, слез с нее и взбежал вверх по лестнице; он решил оставить записку на дверях.

Кто-нибудь увидит ее и поймет, что необходимо действовать быстро. Накануне, приготовляясь к бою на «Мидасе», Рой заменил сапоги муклуками – не пропускающей воду легкой и мягкой обувью, сделанной из тюленьей кожи.

Он двигался неслышно, как в мокасинах; не найдя в карманах ни карандаша, ни бумаги, толкнул дверь конторы; она оказалась незапертой. Осторожно прислушиваясь, он вошел и двинулся к столу с письменными принадлежностями, но тут же услыхал шорох в личном кабинете Струве. Очевидно, шаги его не разбудили человека, спавшего там. Рой собирался было выйти на цыпочках, когда невидимый человек слегка кашлянул.

Такие непроизвольные звуки всегда носят индивидуальный отпечаток. На лице Гленистэра появилось выражение зоркого внимания, и он тихо подошел к перегородке.

Последняя была сделана из дерева и стекла; стекла были матовые до высоты шести футов; однако, влезши на стул, он мог взглянуть в соседнее помещение. Он увидел человека, стоявшего на коленях среди хаоса бумаг перед открытым сейфом, ящики которого были вынуты, содержимое разбросано по полу.

Наблюдавший слез со стула, вынул револьвер и твердо взялся за ручки двери. Час мести его наступил.

Прождав долгую ночь в уверенности, что «Бдительные» попадутся в расставленную им ловушку, Мак Намара был ошеломлен известием о бое на «Мидасе» и об успехах Гленистэра.

Он вышел из себя и ругал своих людей трусами. Судья сильно переполошился по поводу этого нового происшествия, которое довело его до истерики:

– Теперь они и нас взорвут! Какой ужас! Динамит! Это варварство! Умоляю тебя, Алек, вызови солдат.

– Да, теперь уже можно.

Мак Намара разбудил военного начальника поста и попросил его иметь к рассвету отряд в готовности; затем он обратился к судье, требуя, чтобы тот официально обратился за помощью к военным властям.

– Надо все запротоколировать как следует и выйти совсем чистыми из этого дела, – сказал он.

– Но горожане против нас, – жалобно говорил Стилмэн. – Они разорвут нас на части.

– Пусть попробуют. Дайте мне только поймать главаря, и дело будет в шляпе.

Не выказывая, подобно судье, наружные признаки беспокойства, инспектор был не менее смущен исчезновением Элен. Ревность, уже проснувшаяся в нем после ее первого предательства, возросла во сто крат. Что-то подсказывало ему, что тут измена, и, когда утром выяснилось, что она все еще не вернулась, он стал бояться, как бы она не ушла совсем к бунтовщикам. В нем поднялась целая буря, когда он додумался, что и Струве предатель, раз ушел с нею вместе. Он знал, какими это грозит опасностями, так как знал, насколько продажен этот человек. Что мог сделать Струве? Какие у него были доказательства? Мак Намара кинулся в контору Струве, куда и вошел, открыв дверь собственным ключом. Было достаточно светло, и он мог разобрать условные цифры на замке сейфа; он начал разбирать бесконечные пакеты бумаг в надежде, что адвокат не забрал с собою никаких уличающих документов. Раз он приостановился: ему почудился шум, но все было тихо; он вынул револьвер и положил его рядом с собою внутри сейфа, с возрастающим беспокойством продолжая просматривать документы. Немного погодя он услыхал за собою слабый шорох, недостаточно значительный, чтобы испугать его, но достаточно явственный для того, чтобы заставить его обернуться. В открытой двери, наблюдая за ним, стоял Рой Гленистэр.

Удивление Мак Намары было так искренно, что он вскочил на ноги, повернулся и, поддаваясь инстинктивному движению, захлопнул дверь сейфа, как бы охраняя его содержимое. Он действовал импульсивно и сообразил слишком поздно, что револьвер его остался внутри сейфа и что не так просто вынуть его.

Оба молчаливо и со злобой смотрели друг на друга; в лице старшего был вызов, а в выражении младшего – упорная, мрачная и решительная вражда. После первого момента испуга Мак Намара несколько успокоился, тогда как Гленистэра вид врага раздражал, и он откровенно выдавал себя и свои намерения.

Он стоял, всклоченный, растерзанный, запачканный, с лицом, заросшим не бритой в течение трех дней бородой, с растрепанными и мокрыми волосами. Из порезанного виска его текла грязновато-красная струйка, под глазами были мешки от утомления, а углы губ подергивались от сильного нервного напряжения.

– Мы дошли до последнего акта, Мак Намара, – сказал он. – Теперь посмотрим, кто победит.

Политический деятель пожал плечами.

– Вы имеете все преимущества, – сказал он. – Я безоружен.

Лицо золотоискателя засияло, и он засмеялся:

– А? Неужели это правда? Это было бы слишком хорошо. Я даже во сне с первой нашей встречи мечтал держать вас за горло. Мне мало просто пристрелить вас. Понимаете ли вы это чувство? Я задушу вас голыми руками.

Мак Намара выпрямился.

– Не советую вам пробовать. Я старше вас, и никому еще не удавалось побеждать меня; но я понимаю чувство, о котором вы говорите. Я и сам чувствую то же самое.

Он окинул взглядом фигуру противника, заметил его худобу, широкие плечи и могучую шею. Но он побеждал людей посильнее и решил, что в узком пространстве его величина и тяжесть дадут ему преимущество перед более подвижным золотоискателем. Чем дольше он смотрел на шею Гленистэра, тем сильнее разгорались его ненависть и желание удовлетворить ее.

– Снимайте куртку, – сказал Гленистэр. – А теперь поворачивайтесь. Хорошо. Я хотел знать, не лжете ли вы насчет револьвера.

– Я убью вас! – заорал Мак Намара.

Гленистэр положил собственный револьвер на крышку сейфа и сбросил мокрую куртку. Теперь разница между ними в пользу инспектора выступила яснее.

Хотя не было сделано ни малейшего намека, но оба знали, что бой совсем не касается «Мидаса». Они хорошо знали настоящий источник их безумной вражды. Они должны были кончить единоборством; это был логический и необходимый выход.

Оба чувствовали, что им так и следует бороться – с глазу на глаз, без свидетелей и первобытным оружием; оба они были природные борцы, и оба боролись за самый ценный для них приз.

Они сошлись в яростной схватке. Мак Намара поднял руку для страшного удара, но Гленистэр ловко отбил ее. Он двигался легко и с удвоенной уверенностью, благодаря мягким подошвам муклуков. Зная, что противник превосходит его тяжестью тела, он решил лишь защищаться от буйных нападений и оставаться как можно дольше вне сферы его ударов. Он ударил инспектора в рот с такой силой, что у того голова откинулась назад, руки замахали по воздуху; затем, не давая ему времени опомниться, Рой вновь ускользнул и нанес ему второй удар; но Мак Намара был искусен в боксе и вовремя закрыл лицо. Он выплюнул кровь и опять кинулся на противника, сбивая его с ног. Кулак Гленистэра опять вылетел вперед, но Мак Намара шел, опустив голову, и удар пришелся слишком высоко, по лбу.

Внезапно Рой почувствовал страшную боль; он понял, что разбил запястные кости и что рука его уже бесполезна. Не дав ему придти в себя, Мак Намара прошел под его протянутой рукой, схватил его вокруг пояса и, просунув левую ногу за ногу Роя, с силой бросил его на пол, но юноша, как кошка, перевернулся в воздухе и, упав на четвереньки, эластично подпрыгнул кверху. Однако инспектор успел кинуться на него и, не дав ему встать, силился схватить его руками за горло.

Рой узнал роковую мертвую хватку; он пытался оторвать руку противника от горла, но левая рука его была беспомощна, так что он мог вырваться лишь движениями своего тела; борцы стояли, напрягаясь, качаясь и двигаясь с места на место с надувшимися жилами.

Люди могут стрелять и защищаться во время дуэли со спокойной обдуманностью и полным хладнокровием; но когда дело доходит до борьбы грудь с грудью двух потеющих тел, до работы железных мускулов, то ум уходит в самые темные свои углы, и злая страсть выскальзывает из своего глубокого убежища и принимает участие в ужасной борьбе.

Скользя по полу, они стукнулись о перегородку, которая треснула, обдав их разбитым стеклом. Они упали и катались по обломкам; затем, по взаимному согласию, встали, глядя друг другу в глаза, с широко раскрытыми и ловящими воздух ртами и лицами, измазанными кровью и потом. Левая рука Роя жестоко болела, а разбитые губы Мак Намары застыли в страшной гримасе. Так постояли они несколько секунд, затем вновь схватились. Обстановка конторы была окончательно перебита, и комната превратилась в кучу обломков. Одежда борцов порвалась, руки выглядывали сквозь разорванные лохмотья рукавов. Они уже не ощущали боли, и тела их превратились в бесчувственные механизмы.

Лицо старшего борца под ловкими ударами Гленистэра превратилось в нечто бесформенное, а у последнего кости ныли от странных приемов противника. Рой, главным образом, пытался держаться на ногах и выдерживать сокрушительную силу объятий Мак Намары.

Это был первый человек, которого он не мог взять просто силой; этот огромный, с оскаленными зубами гигант гонял его с места на место, как ребенка. Рой бесчисленное количество раз, с силою кузнечного молота, ударял его по лицу. Эта одинокая борьба не подчинялась никаким правилам; оба мужчины были глухи ко всему, кроме шума в собственных ушах; они были ослеплены ненавистью и не чувствительны ни к чему; говорила в них лишь жажда крови. Постройка гудела и тряслась от тяжелого топота; казалось: вырвалось какое-то чудовище и безумствовало на свободе.

Из лавки внизу выскочил человек без шляпы и столкнулся с пешеходом, остановившимся на тротуаре. Они вместе поспешно взбежали по лестнице.

Лодка, которую Рой видел на море, уже подъехала к берегу, и по мокрому песку к Передней улице пробирались три пассажира, возглавляемые Биллом Уилтоном. Остальные двое были рослые и мускулистые люди, путешествующие без багажа.

Город просыпался вместе с солнцем, поднимавшимся медным краем из-за моря. Судья Стилмэн и Воорхез вышли из гостиницы и остановились, пропуская в тумане караван мулов в упряжке. Повозки сияли солдатскими мундирами, и лучи солнца блестели на головных уборах; все они направлялись на «Мидас».

Из тумана, низко расстилавшегося по земле, выделились фантастические очертания двух лошадей; на одной сидела девушка, на другой – измученная и трагически смешная фигура: человек, окоченевший и качавшийся в такт движениям лошади; лицо у него было искажено страданием, руками он машинально держался за луку.

Казалось, судьба незримой рукой сама устроила инсценировку последнего акта пьесы, собрав главных актеров ее на тех же золотистых песках, которые были свидетелями их первых выступлений.

Мужчина и девушка подъехали вплотную к судье и Воорхезу, которые закричали от удивления, увидав их. Не успели они остановить лошадей, как из дома рядом с ними вихрем выбежал человек, крича во все горло:

– Помогите! Скорее!

– Что случилось? – спросил шериф.

– Убийство! Дерутся Мак Намара и Гленистэр!

Он кинулся назад вместе с Воорхезом; за ними бежал судья. Сверху доносились глухие крики.

Кид повернулся к трем людям, спешившим от берега, и, узнав Уилтона, закричал:

– Развяжи мои ноги! Разрежь веревки! Скорее!

– В чем дело? – спросил адвокат, но, услыхав имя Гленистэра, кинулся вслед за судьей, предоставив одному из своих спутников отвязать всадника.

Теперь уже звуки драки ясно доносились до них, и все бросились гурьбой к дверям; Элен шла вслед за братом, несмотря на его убеждения.

Она впоследствии не понимала, как поднялась по этой лестнице; ею овладел гипноз, принуждающий человека против воли присутствовать при катастрофе. Дойдя до места происшествия, она остановилась в ужасе: группа, к которой она присоединилась, стояла, наблюдая за двумя безумными существами, кидающимися друг на друга с нечеловеческими криками, оборванными, окровавленными, борющимися в комнате, где весь пол был густо усеян обломками. Все легкие и ломкие предметы, бывшие в комнате, были превращены в щепы, как будто бы они попали в бешено кружащийся водоворот.

До сего дня от Даусона до пролива и от Унги до полярных стран люди рассказывают об этом бое, когда собираются вокруг ярких лагерных костров или в темных придорожных гостиницах. Хотя иные относятся недоверчиво к рассказу, но те, что сами были свидетелями происшествия, клятвенно подтверждают рассказ. Они говорят, что бой напоминал встречу самцов оленей весной, хотя был еще страшнее. Во всяком случае было очевидно, что ни один их них не замечает присутствия наполнивших комнату людей, не слышит криков их даже тогда, когда шериф протолкался сквозь толпу в дверях и схватил ближайшего из борцов, оказавшегося Гленистэром. Он попал в тот миг, когда бойцы приостановились на расстоянии аршина друг от друга, поедая друг друга опьяневшими от ярости глазами и с трудом ловя воздух утомленными легкими.

Одним взмахом длинных рук молодой человек швырнул незваного пришельца от себя с такой силой, что тот ударился головой о сейф и покатился без чувств. Затем бой продолжался, как будто бы ничего не произошло. Во время остановки присутствующие заметили, что изо рта Мак Намары текла вода, как будто бы его безостановочно тошнило, причем он постоянно стонал.

Элен закричала:

– Остановите их! Остановите их!

Но, казалось, никто не был способен вмешаться. Она слыхала, что и брат шепчет что-то про себя и тяжело дышит. Судья был мертвенно бледен и по-идиотски беспомощен.

Тяжелое положение Мак Намары было ясно для его противника, наступавшего на него; однако и у Гленистэра мускулы уже не слушались, ребра его казались надломленными, спина ослабла и ноги дрожали. Когда они вновь сошлись, то Мак Намара поднял руку и схватил молодого золотоискателя за лицо, впиваясь в его щеки скрюченными пальцами, заставляя его разжать челюсти и отгибая ему голову назад, словом, силясь искалечить его. Рой почувствовал, что кожа на лице его начинает поддаваться, и прыгнул, вырываясь из рук противника; тогда тот собрал последние силы и кинулся к сейфу, где лежал револьвер. Инстинкт подсказал Гленистэру, что враг его хватается за последнюю соломинку, чтобы спастись. И, когда Мак Намара повернулся, чтобы достать оружие, Рой прыгнул на него, как пантера, обнял его вокруг талии и схватил его руку правой рукой. Впервые с начала поединка они оказались не лицом к лицу. Для Роя оказалось выгодным предательское движение Мак Намары: Рой понял, что момент победы близок.

Все случилось гораздо скорее, чем можно это описать; все произошло так быстро, что солдаты еще не дошли до дверей, как борющиеся уже стояли, крепко обнявшись, у сейфа.

На Аляске существует множество прикрашенных рассказов о том, что произошло в дальнейшем, ибо изо всех присутствующих один лишь Бронко Кид знал правду об истинных побуждениях борцов в этом поединке. Одни говорят, что молодого человека обуял страх смерти, удесятеривший его громадную силу; другие же считают, что противник его обессилил в наказание за его нечестную деятельность; однако все это не соответствовало истине.

Лишь только Рой обнял сзади Мак Намару, он пропустил свою разбитую руку вверх, мимо груди и вокруг шеи Мак Намары, так что рука оказалась плотно прижатой под мышкой врага и наклоняла вперед голову последнего; свободной же рукой он схватил руку противника близко от револьвера, находившегося в ней, держа его таким образом в неразрывном кольце. Настал критический момент; оба тела стояли неподвижно и прямо, как скалы, не двигаясь ни на миг с места. Призывая последние силы, Гленистэр протянул назад правую руку, и началась борьба за револьвер, который, схваченный двумя руками, качался из стороны в сторону или внезапно подскакивал кверху.

Мак Намара вырывался всем телом, но он был тесно прижат к сейфу и не мог освободиться; голову его прижимала книзу левая рука Роя, и он бесполезно боролся до тех пор, пока не стал задыхаться.

Несмотря на упорную борьбу, правая рука его стала поневоле подвигаться назад. Он переступил с ноги на ногу, и глаза его налились кровью; он чувствовал, что длинные пальцы, охватившие его кисть, подобны тяжелым оковам и сильны энергией молодости, не признающей поражения. Медленно, вершок за вершком, рука больного человека была оттащена назад и вниз мимо его бока; по страшно тяжкому дыханию его можно было судить, какую борьбу он выносил.

Он все еще вырывался и боролся, но бесполезно. Он пытался выстрелить из револьвера, но пальцы его так плотно впились в последний, что невозможно было поднять курок.

Тогда Гленистэр начал тянуть руку его кверху.

Белая кожа под рваной одеждой обоих мужчин напряглась над огромными, движущимися, распухшими и дрожавшими мускулами.

Элен, наблюдавшая в молчаливом ужасе, почувствовала, что брат ее глубоко впился пальцами ей в плечо, и услыхала его прерывистое дыхание. Лицо его горело от возбуждения, и она слышала, что он постоянно повторял:

– Это мертвая хватка, мертвая хватка.

Теперь рука Мак Намары уже согнулась и скрючилась на его спине; они увидели, что плечо Гленистэра опустилось, локоть его прижался к боку, и тело его поднялось в последнем страшном усилии: казалось, он отталкивал большую тяжесть. В тишине что-то треснуло, как сухая палка. Затем послышался оглушительный выстрел и крик невыносимой боли сильного человека.

Мак Намара упал на колени, потом свалился на землю лицом вперед, как будто все кости в его большом теле размякли и обратились в жидкость, а победитель его, спотыкаясь, привалился к стене и еле удерживался на ногах, качаясь, ослепленный, истощенный, с лицом, почерневшим от выстрела, но мрачно счастливый радостью победы.

Судья Стилмэн истерически закричал:

– Немедленно арестуйте этого человека! Не выпускайте его!

Гленистэр впервые осознал, что тут присутствуют посторонние.

Подняв голову, он в упор посмотрел на ближайшие лица, затем протестовал:

– Я победил мерзавца и сломал его собственными руками.


Глава XX. В КОТОРОЙ ОТПРАВЛЯЮТСЯ В «СОЛЕЙ» ТРОЕ, А ВОЗВРАЩАЮТСЯ ТОЛЬКО ДВОЕ. | Хищники Аляски | Глава ХХII. ПРЕДДВЕРИЕ СТРАНЫ ОБЕТОВАННОЙ.