home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава II. ПАРОХОДНЫЙ ЗАЯЦ

Ее разбудил стук машины. Она осторожно выглянула из окна каюты и увидела зеркальное гладкое море, на котором дробились яркие лучи солнца.

Так вот оно, Берингово море. Оно всегда рисовалось ей, в таинственной дымке ее школьных воспоминаний, в виде печальной, покрытой туманом водной пустыни. И вот она видела перед собой зеркальную, залитую солнцем ширь открытого моря, под поверхностью которого редкие неповоротливые рыбы уплывали от колес парохода. Блестящая, гладкая голова поднялась под водой, и она услышала крик: «Тюлень, тюлень!»

Одеваясь, девушка внимательно разглядывала разные предметы личного обихода, разбросанные по каюте, пытаясь угадать по ним, что представляют собой их владельцы.

Первое, что бросилось ей в глаза, был туалетный прибор из множества предметов в медной оправе и в кожаных футлярах. Все металлические части были прекрасной ручной выработки; на них были выгравированы инициалы Гленистэра. Вещи эти свидетельствовали о некоторой расточительности и склонности к комфорту и казались неуместными в дорожном снаряжении северного золотоискателя так же, как и собрание сочинений Мопассана.

Затем она нашла «Семь Морей» Киплинга с многочисленными заметками на полях и почувствовала, что напала на след.

Грубость и резкость этих поэм всегда отталкивали ее, хотя она смутно ощущала всю их великолепную жизненность и размах.

Девушка впервые в жизни покинула сень жизненного благополучия. Она мало сталкивалась с действительностью и потому не могла понять, что истина подчас бывает грубой и отталкивающей в своей наготе.

Книга подтвердила правильность ее оценки младшего из двух компаньонов.

На крюке в поношенной и почерневшей кобуре висел большой револьвер, по-видимому, служивший верой и правдой в течение многих лет. Он молча говорил о седовласом Дэкстри, который постучал в дверь, еще прежде чем она успела обозреть остальные вещи, и, войдя, мягко обратился к ней:

– Мальчик пошел вниз к стюарду за едой. Он сейчас придет. Как вам спалось?

– Отлично, благодарю вас, – солгала она, – но я думаю, что мне пора дать вам объяснения.

– Подождите, – прервал ее старик, – никаких объяснений не надо, пока вам самой не захочется их дать. Вы попали в беду – это очень неприятно; мы помогли вам – это вполне естественно. Никаких вопросов – такова Аляска.

– Да, но я знаю, вы можете подумать…

– Меня интересует только одно, – продолжал ее собеседник, не обращая внимания на ее слова, – каким образом нам удастся прятать вас впредь. Стюард должен убирать эту каюту, и кто-нибудь наверное увидит, как мы носим сюда еду.

– Пускай все знают, лишь бы меня не отослали назад. Ведь вы этого не допустите, правда?

Она напряженно ждала его ответа.

– Отослать вас? Разве вы не знаете, что пароход идет в Ном? Во время погони за золотом не принято поворачивать обратно, а этого похода, в котором вы принимаете участие, капитан не захотел, да и не мог бы вернуться, груз его слишком ценен, а компания платит по пяти тысяч в день за пароход. Нет, мы не вернемся, чтобы выгрузить двух-трех зайцев по пяти тысяч за штуку. Да и другие пассажиры все равно не позволили бы: для них слишком дорого время.

Звон тарелок прервал их разговор, и Дэкстри собирался было открыть дверь, когда рука его в нерешительности повисла в воздухе: он услышал добродушное приветствие капитана парохода.

– Ого, Гленистэр, куда вам такой обильный завтрак?

– Ай, – пробормотал старик. – Это капитан Стивенс.

– Дэкстри что-то нездоровится сегодня, – не задумываясь, ответил Гленистэр.

– Ничего нет удивительного. Почему вы вчера так поздно вечером вернулись на пароход? Я видал вас, ведь вы чуть было не опоздали. Так вам и надо было. – Он конфиденциально понизил голос.

– Советую вам не путаться с бабами. Не поймите меня превратно, мой мальчик, но тут их подобралась довольно скверная компания. Я видел, как вы шли на пароход. Поверьте моему слову: компания самая дрянная. Бросьте их. А ну-ка, я зайду погляжу на Дэкстри, что с ним такое.

Девушка метнулась в угол, вопросительно глядя на Дэкстри.

– Он, гм, он еще не встал, – услыхала она лепет Гленистэра. – Приходите попозже.

– Вздор. Пора ему быть одетым. – Голос капитана звучал добродушно-грубовато. – Эй, Дэкстри, алло. Отоприте, я погляжу на вас.

Он потряс дверь.

Делать было нечего. Старый рудокоп вопросительно взглянул на девушку, она кивнула, он отодвинул засов, и мощная, облаченная в синее, фигура капитана сразу заполнила все помещение.

Его лицо, обрамленное короткой седой бородой, лучилось улыбкой. Вдруг он увидел в углу стройную серую фигуру и непроизвольным движением снял фуражку. Этим, однако, вся его вежливость ограничилась, и улыбка сбежала с его лица. Глаза его сузились, и дружественное выражение исчезло; пред ними стоял строгий, требовательный начальник.

– Так, – сказал он, – вы нездоровы. А я думал, что я уже познакомился со всеми нашими пассажирами женского пола. Представьте меня, Дэкстри.

Дэкстри съежился под его насмешливым взглядом.

– Видите ли… гм… я сам хорошенько не расслышал имени…

– Что?

– Ну, нечего размазывать. Эту даму мы вчера вечером привели с собой на пароход.

– Кто дал вам разрешение?

– Никто. Времени не было.

– Времени не было? Кому из вас пришла в голову блестящая идея прятать дам у себя в каюте? Кто она? Ну, живо. Отвечайте!

Голос его дрожал от негодования.

– О! – воскликнула девушка.

Глаза ее расширились и потемнели. Она стояла, тоненькая и бледная, и только слегка вздрагивала. Слова его глубоко оскорбили ее, несмотря на то, что он тщательно избегал обращаться к ней лично.

Капитан повернулся к Гленистэру, вошедшему и закрывшему за собой дверь.

– Это ваших рук дело? Ваша эта дама?

– Нет, – спокойно ответил Гленистэр, а Дэкстри присовокупил:

– Лучше узнайте, как это произошло, капитан, а потом наседайте. Мы помогли этой даме спастись от компании матросов вчера вечером и чуть сами при этом не остались на берегу. Ей надо было удирать как можно скорее, и мы помогли ей добраться до парохода.

– Слабый номер. А от чего она спасалась?

Он продолжал обращаться к мужчинам, игнорируя девушку. Наконец она не выдержала и заговорила прерывистым голосом:

– Вы не смеете говорить обо мне таким тоном. Я сама могу отвечать на ваши вопросы. Это правда – я убежала. Так надо было. Матросы догнали меня и дрались с этими людьми. Ваши друзья великодушно помогли мне, видя, что я беззащитна. Они и сейчас защищают меня. Я не могу объяснить вам, как мне важно добраться до Нома с первым пароходом; это – чужая тайна. Дело было так неотложно, что я в один час собралась и покинула своего дядю в Сиэтле, когда мы узнали, что кроме меня некому ехать. Больше этого я ничего не могу вам сказать. Моя горничная была со мною, но матросы поймали ее в тот момент, когда она спускалась по трапу. При ней был мой чемодан с платьями. Я отвязала канат и стала грести к берегу изо всех сил, но они спустили другую лодку и погнались за мной.

Капитан смотрел на нее пронизывающим взглядом, и суровое выражение его лица смягчалось, так как наружность ее подкупала своей красотой и женственностью. Он внимательно оглядел ее с головы до ног и на этот раз обратился непосредственно к ней:

– Милая моя барышня, другие пароходы идут в Ном так же быстро, как наш, а может быть, даже и быстрее. Завтра мы можем сесть на льдину, а тогда уже первый будет тот, кому лучше нашего повезет.

– Все это так, но пароход, с которого я сошла, не шел туда.

– Это почему? Какой пароход? Отвечайте же!

– «Охайо», – ответила она.

Ответ ее произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Капитан уставился на нее.

– «Охайо». Господи. И вы смеете говорить это мне. – Он резко обернулся и обрушил свою ярость на Гленистэра и Дэкстри.

– Она говорит «Охайо». Слышите? Вы погубили меня. Я закую вас в кандалы. Всех троих. «Охайо».

– В чем дело? Что случилось?

– Что? А вот что. «Охайо» находится в карантине по случаю оспы. Эта девушка убежала из карантина. Санитарная инспекция арестовала вчера пароход в б часов вечера. Я потому и ушел раньше времени из Упаласки, чтобы избежать возможной задержки. А теперь нам всем придется застрять в Номе. Святители небесные! Понимаете, что вы наделали, притащив эту девчонку на пароход?

Глаза его горели, голос прерывался, и оба компаньона смотрели друг на друга в полном смущении. Они слишком хорошо знали возможный результат паники вследствие заболевания оспой на битком набитом корабле. Не только все каюты были переполнены, но и нижние палубы кишели людьми и скотом, причем условия там были самые антисанитарные. Судно, рассчитанное на триста пассажиров, везло втрое больше; люди ехали в страшной тесноте. Относительный порядок, к счастью, поддерживался усилиями самих пассажиров, которые утешались мыслью, что все эти неудобства продлятся теперь уже не дольше двух-трех дней. Они пробыли на пароходе уже три недели и жаждали попасть в Ном как можно скорее, раньше оравы золотоискателей, следовавшей за ними.

Какова была бы ярость этой бредящей золотом толпы, если бы она попала в карантин в нескольких шагах от своей цели. Сотни людей, горящих нетерпением, должны были бы сидеть друг у друга на головах в этой плавучей тюрьме, подчиняясь жуткой власти эпидемии. Им пришлось бы ждать целый месяц, пока не исчезнут последние симптомы болезни. А если бы она возвращалась спорадически, то пришлось бы провести еще нескончаемый ряд недель в томительном безделии. Весьма возможно, что негодующую толпу не удалось бы сдержать, и тогда могли бы иметь место насилия и даже бунт.

Дэкстри и Гленистэра мало волновала угроза заболевания, но об участке своем они думали с ужасом. Мало ли что случится в их отсутствие. Во время их долгого зимнего отсутствия их сокровище оставалось нетронутым благодаря льду, но с наступлением лета и тепла первый встречный мог прибрать к рукам их драгоценный клад, найденный ценою таких тяжких трудов. «Мидас» находился в русле самого золотоносного ручья, там, где люди хитрили, изворачивались, боролись и убивали ради каждого вершка земли. Участок этот достался им ценой долгих безрадостных лет труда, и, если бы они не сумели удержать его… они знали, каковы были бы результаты.

Девушка прервала их мрачные размышления.

– Не браните этих людей, сэр, – обратилась она к капитану. – Я одна во всем виновата. Но мне нужно было убежать. Я везу бумаги, которые надо передать как можно скорее. – Она дотронулась до своей груди. – Их нельзя было доверить нашей почте. Это – вопрос жизни и смерти. Уверяю вас, нет никакой надобности сажать меня в карантин. Я не больна оспой, да я и не имела возможности заразиться ею.

– Я ничего не могу сделать, – возразил Стивенс. – Придется изолировать вас в курительной каюте: на палубе, черт его знает, что наделают наши сумасшедшие пассажиры, когда узнают об этом. Они способны разорвать нас на куски. Они ведь настоящие помешанные.

Мозги Гленистэра лихорадочно работали.

– Вы этим только вызовете бунт, – сказал он.

– Ба! Пусть сунутся. Я справлюсь с ними.

Массивные челюсти капитана сжались.

– Весьма возможно. А что потом? Мы доберемся до Нома, санитарный инспектор узнает, что на пароходе есть подозрительные по оспе, и засадит всех в карантин на тридцать дней – восемьсот человек. Мы проведем все лето у Яичного Острова, а ваша компания будет платить за пароход по пяти тысяч в день. И это еще не все. Компании придется отвечать за вашу халатность, за то, что вы пустили больных на пароход.

– Халатность? – Старик заскрежетал зубами.

– Да. Так это называется. Вы разорите ваших хозяев, задержите пароход и сами потеряете место. Это факт.

Капитан Стивенс нервно вытер пот со лба.

– Халатность. Вам хорошо говорить, будьте вы прокляты! А вам известно, что я отвечу перед компанией своей головой, если не приму всех мер предосторожности? – Он на мгновение замолк, как бы размышляя. – Я сдам ее судовому врачу.

– Послушайте, – продолжал настаивать Гленистэр. – Мы прибудем в Ном через неделю; до того времени у нашей барышни не успеют показаться симптомы болезни, даже если она действительно заразилась оспой. А по-моему, есть тысяча шансов за то, что она не больна и не заболеет и впредь. Кроме нас троих, никто не знает, что она на пароходе; она останется в этой каюте, и это не менее целесообразно, чем изоляция в каком бы то ни было другом помещении. Мы таким образом избегнем паники. Вы спасете пароход и компанию, и никто ничего не узнает. Если же девушка заболеет, уже высадившись на берег, то она может отправиться в больницу, не подвергая опасности здоровье всех находящихся на пароходе. Идите, сэр, на свой мостик и забудьте о том, что вы заходили сюда. Мы все берем на себя – нам это не менее важно, чем вам, так как мы обязательно должны быть на Энвил Крике до оттепели, иначе «Мидас» будет потерян для нас. Если вы поднимете шум, то всех нас погубите.

Стивенс стоял, нерешительно хмуря брови; остальные с нетерпением ждали его ответа.

– Вам придется прятаться от стюарда, – сказал он наконец.

Девушка опустилась на табурет, и крупные слезы покатились по ее щекам. Глаза капитана смягчились, и голос его, когда он заговорил, положив ей руку на голову, звучал очень нежно.

– Не обижайтесь на мои слова, мисс. В наших краях по внешнему виду ничего не скажешь. Большинство хорошеньких женщин довольно недоброкачественны. Они меня не раз уже одурачивали, вот я и дал маху. Эти люди помогут вам; а я бессилен что-либо сделать. Когда вы доберетесь до Нома, то заставьте вашего возлюбленного жениться на вас, как только вы сойдете на берег. Вы забрались слишком далеко на север; тут не годится быть одной.

Он вышел в коридор и осторожно запер за собою дверь.


Глава I. ВСТРЕЧА | Хищники Аляски | Глава III. ГЛЕНИСТЭР