home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава ХIII. О ЧЕЛОВЕКЕ, ОДЕРЖИМОМ БЕСАМИ.

Черри Мэллот еще долго сидела, погрузившись в размышления. Она так далеко унеслась от музыки и танцев, что звуки бала доносились к ней лишь в виде какого-то хаотического шума.

Она приставила стул к двери, подсунув его под дверную ручку, чтобы ей никто не мог помешать, бросилась в кресло и глубоко задумалась.

По мере того, как она думала, лицо ее все больше омрачалось и загоралось ненавистью. Моментами она невнятно стонала, как бы боясь, что ее планы могут провалиться. Время проходило незаметно для нее; вдруг, среди говора в соседней ложе, до нее донеслось имя, заставившее ее вздрогнуть. Мужской голос возбужденно рассказывал что-то о Гленистэре.

– Я ничего подобного не видал со времен знаменитого случая с Мак Мастером в Виргинии тринадцать лет тому назад. Ну и везет человеку.

– Весьма возможно, – с сомнением возразил другой голос. – Но я все же не намерен входить к вам в долю.

– Тогда одолжите мне деньги. Я отдам их вам через час, только, ради Бога, давайте скорее. Я вам говорю, он сегодня стоит миллионы. Сегодня – его ночь. Через четверть часа уже нельзя будет пробиться к столу: весь лагерь до последнего человека прибежит сюда.

Итак, насколько она поняла, Гленистэр играл. И притом так счастливо, что возбуждал зависть во всех жителях Нома. Весть о его счастливой игре распространялась по улицам, и любители этого спорта стекались отовсюду с целью примазаться к нему. Кто не имел денег, занимал их, чтобы поставить на его счастье.

Черри покинула свое убежище, сбежала вниз по лестнице и увидела странную сцену. Танцевальный зал был пуст. В нем остались одни музыканты, которые продолжали энергично играть в надежде вернуть часть толпы, хлынувшей в игорный зал. Больше всего народа толкалось около стола, стоявшего посередине зала.

Черри не видела, что там происходило, так как мужчины и женщины окружали стол в десять рядов. Иные влезли на стулья и столы, тянувшиеся вдоль стен. Вдруг раздался рев, за которым наступило мертвое молчание; затем послышался звон серебра. Еще через секунду толпа вновь заговорила и засмеялась.

– Он выиграл восемнадцать ставок подряд, – раздался голос банкомета. – Делайте вашу игру.

Опять наступил напряженный момент; слышался стук костей, а потом загремели торжествующие крики. Банкомет выхватил деньги, и Гленистэр встал с места и прошел к рулетке. Толпа последовала за ним. На столе, из-за которого он встал, не осталось ни одной ставки. К Черри подошел Мексико-Мэллинз, и она засыпала его расспросами.

– Он только что сорвал банк в «Крэп», – сообщил он. – Он выиграл девятнадцать раз подряд.

– Вы играли?

– Нет, разве вы не знаете, что я играю только в рулетку. Если счастье не покинет его, то и я поставлю в рулетку на его номер.

Возбуждение толпы начало передаваться и Черри, хотя она не принимала участия в игре. Торжествующие возгласы, внезапные затишья и всеобщее нервное напряжение действовали на нее.

Какой-то незнакомец вынырнул из толпы и подбежал к Мэллинзу и Черри. Он был мал ростом и рыжеват, с бегающими глазами и коротким подбородком. Глаза его горели, крысиные зубы сверкали.

Он крикнул им, словно дикий зверь, травимый собаками. Неестественное возбуждение звучало в его пронзительном голосе.

– Не дурно, а? Для трех ставок!

Он помахал связкой банкнотов.

– Почему же вы перестали играть? – спросил Мэллинз.

– Я не так глуп. Я знаю, когда надо уходить. Он не может выигрывать все время. Он играет без системы. Ну вот, что я вам говорил?

У стола вновь раздался шум.

– Да ведь он опять выиграл, – сказал Мэллинз.

– Что вы говорите? Ах, черт. Я слишком рано ушел.

Он помчался обратно, но через минуту вернулся, сжимая деньги в кулаке.

– Вы думаете, можно играть? В жизни не видал я такой отчаянной игры. Лучше бросить, а?

Он заметил насмешливую улыбку Черри и опять убежал.

Она видела, как он пробирался к своему месту у рулетки.

– Пустите, – орал он, – у меня есть деньги! Я хочу ставить.

– Фу, – сказал Мэллинз с отвращением. – Это один из этих горе-игроков, не сделавших ни одной ставки до тридцатилетнего возраста. Если Гленистэр проиграет, он возненавидит его на всю жизнь.

– Их тут много, – ответила девушка. – Мерзкие, копеечные душонки.

Внезапно к ней подошел Бронко Кид. Он прислонился к стене и стал наблюдать за тонкой струей дыма, подымавшегося от его сигары; казалось, он не замечал окружающего. Ничего не напоминало в нем человека, только что пережившего сильное волнение.

– Солидное избиение, а? – сказала Черри.

Игрок равнодушно кивнул головой.

– Ты не держишь банка? Ведь сегодня твоя очередь.

– Вчера вечером отказался. Как раз вовремя.

– Тебе повезло.

– Да. И я купил вчера его место.

– Что ты говоришь? Значит, он выигрывает твои деньги?

– Вот именно, по тысяче долларов в минуту.

Она взглянула на ряд опустошенных столов. Судя по усилившемуся шуму, Гленистэр снова выиграл. Черри вдруг подумала, что человек, стоявший рядом с нею, как-то неестественно спокоен и что взор его чересчур равнодушен.

Как выяснилось через минуту, она не ошиблась.

Музыкантам надоело зазывать танцоров и, решив принять участие в общем увлечении, они бросили играть. Дирижер положил скрипку; пианист доиграл последнюю руладу и встал со своей табуретки.

Все они пересекли залу и вмешались в толпу, доставая деньги.

Увидя их, Бронко Кид внезапно возгорелся дикой яростью. Он шагнул вперед и, схватив одного из музыкантов за плечо, отшвырнул его в сторону.

– Куда вы идете?

– Никто не хочет танцевать, так что мы решили тоже попытать счастье.

– Убирайтесь, вон отсюда, черт вас побери!

Он как будто обрадовался случаю дать исход накопившейся в нем ярости. Одного взгляда на его взбешенное лицо было достаточно для музыкантов, и они поспешно вернулись на свои места.

Тем временем Кид уже овладел собой и вновь надел свою обычную маску. Однако за этот короткий миг Черри успела заметить, что человек этот в сущности вовсе не такая ледяшка, как предполагали его знакомые.

Он повернулся к ней и сказал:

– Ты серьезно говорила там, наверху?

– Не понимаю.

– Ты говорила, что могла бы убить Гленистэра.

– Да. Могла бы.

– Разве ты его не любишь?

– Я ненавижу его, – глухо ответила она.

Кид невесело улыбнулся и, увидав, что игрок, метавший банк, встал из-за стола и подозвал его.

– Тоби, – сказал он, – когда Гленистэр сядет за «фаро», я буду метать банк, а машинка пусть будет у тебя. Понимаешь?

– Понимаю. Ты хочешь вытряхнуть его, а?

– Я еще ни разу не мошенничал в этом городе, – сказал Кид, – но сегодня я либо обыграю этого человека, либо убью его. Слушай внимательно. Я сейчас объясню тебе знаки, которые я буду подавать тебе. Если ты проморгаешь их, ты погубишь нас обоих.

Он наскоро сообщил Тоби значение различных условных знаков, говоря на совершенно непонятном для непосвященных жаргоне и еле заметно двигая то одним, то другим пальцем либо кистью руки. Черри стояла подле него; ей, как опытному банкомету, не требовалось никаких объяснений, она читала по этим знакам, как в открытой книге, и запомнила их скорее, чем Тоби.

За игрой в «фаро» игроку, заменяющему крупье, полагается сидеть напротив банкомета; перед ним стоит «машинка». Когда банкомет вынимает карту из своего ящичка, визави его со своей стороны нажимает кнопку «машинки», соответствующую данной карте.

Таким образом игроки узнают, какие карты еще остались неигранными. Дело это весьма несложное, но очень ответственное, потому что, ошибись он хоть раз, вся игра пойдет насмарку.

При правильной сдаче «фаро» – самая правильная из всех игр; однако она так сложна, что предоставляет шулеру обширное поле деятельности.

Поколения шулеров изобрели бесчисленные способы надувать неопытных игроков, все эти шулерские приемы так ловко замаскированы, что одни лишь посвященные в состоянии уловить, в чем тут соль, а круговая порука, практикуемая в этой среде, так сильна, что разоблачения чрезвычайно редки.

Пренебрегая обычным способом «булавочных уколов», при котором невидимая булавка колет палец банкомета, указывая на присутствие той или иной карты, Бронко Кид решил пустить в ход «песочный способ».

Иными словами, он должен был играть колодой, в которой некоторые карты были слегка натерты песком или наждачной бумагой; если посильнее придавить такую карту к колоде, то нижняя карта пристанет к неровной поверхности верхней и тем самым даст банкомету возможность сдавать две карты зараз.

Кроме того, еле слышный звук при сдаче, происходящий от трения неровной поверхности, указывает банкомету на присутствие меченой карты. Углы иных карт слегка срезаются для того, чтобы, уложив их в машину, можно было разглядеть масть и цифру на краю карты, лежащей под обрезанной картой.

При большой практике все это проделывается безошибочно, игра ведется наверняка и жертва обыгрывается дотла.

Ясно, что союзник банкомета должен следить за всеми его движениями с неусыпным вниманием, так как каждая его ошибка может повести к крупным неприятностям.

Покончив с инструкциями, Бронко Кид удалился, и Черри проскользнула к рулетке. Ей хотелось посмотреть на Гленистэра, но толпа мешала ей подойти к нему. Глаза всех были устремлены на стол, словно от этих красных и черных рядов зависело спасение души. Было так тесно, что крупье с большим трудом бросал шарик; он отталкивал игроков, но те лезли вперед, загипнотизированные жужжанием крутящегося шарика, обезумевшие от капризов фортуны.

Оказалось, что Гленистэр все еще продолжает выигрывать и что вскоре банк будет сорван.

Черри с трудом пробралась сквозь толпу и заняла место у стола «фаро», где Кид уже метал банк.

Лицо его было по обыкновению равнодушно, а движения длинных, белых пальцев были размерены и спокойны; спокойствие это свидетельствовало о колоссальной выдержке и огромном мастерстве.

Кид ждал; напротив него сидел Тоби.

Вскоре Гленистэр вместе с толпой перекочевал к «фаро». Черри с трудом узнала его; тупая безнадежность исчезла с его лица, ставшего багровым и жестким; воротник его рубашки был расстегнут, и из него выступала могучая, мускулистая шея; он весь как-то погрубел от азарта и опять превратился в жестокого, неукротимого, примитивного обитателя дикой страны.

Он вступил было на новый путь, но он оказался негодным для него; он вернулся на старый путь, и прошлое поглотило его.

Покинув Черри, он стал искать забвения; он хотел избавиться от преследовавших его мыслей и стал играть. Выигрывая, он не снимал ставок. Они удваивались, утраивались и так далее, но он оставался равнодушным как к выигрышу, так и к проигрышу; он проявлял полное презрение к теории вероятности, рассчитывая поскорей проиграть выигранные деньги и пойти домой. Но счастье не покидало его; тогда он повысил ставки и все-таки продолжал выигрывать.

Уже другие игроки начали ставить на его карты, увлеченные завистью и азартом. Толпа ежеминутно росла, а с толпой росло и возбуждение; наконец, возбуждение передалось и ему, сначала незаметно, потом все сильней и сильней, до тех пор, пока азарт не захлестнул его окончательно.

Сев за «фаро», он не обратил на малейшего внимания на Черри. Он интересовался только своей ставкой.

Черри сжала кулаки и пожелала ему скорейшего проигрыша.

– Какая ваша крайняя ставка, Кид? – спросил Гленистэр.

– До двухсот, – ответил Кид.

Это обозначало, что можно ставить до двухсот долларов на каждую карту, исключая последнюю, на которую ставится только половина указанной суммы.

Игра началась. Кид сдавал, платил и принимал деньги с точностью машины. Зрители приумолкли в ожидании кульминационной точки всего вечера. Все прочие игры были детской забавой в сравнении с «фаро».

Сначала Гленистэр безостановочно выигрывал; а потом Черри заметила, что Кид делал знак рукой, и банк немедленно выиграл; так как это был его первый более или менее значительный выигрыш, игроки не обратили на него внимания.

Однако скоро счастье стало определенно склоняться на сторону банкомета.

– Это скучно, – внезапно сказал Гленистэр. – Надо играть поживее.

– Пожалуйста, – ответил Кид. – Удвоим ставки.

Ставки были повышены до четырехсот долларов на карту, и тогда-то Кид начал играть по-настоящему.

Гленистэр теперь безостановочно проигрывал небольшими суммами, но с удивительной точностью.

Мастерство Бронко Кида положительно потрясло Черри: она никогда еще не видала такую работу. Невезение, казалось, только увеличивало нервность толпы, и нетерпение ее еще возросло от того, что Тоби два раза подряд ошибся и указал неправильные карты, так что тем, кто поставил в последнюю сдачу большие ставки, были возвращены их деньги.

Черри заметила ошибку Тоби раньше Кида. Очевидно, Тоби начал сбиваться с толку.

Банкомет работал слишком скоро для него и не имел возможности указать его ошибки из страха перед стоявшей позади него толпой. Не делал он этого еще и потому, что боялся, как бы кто из присутствующих не предложил заменить неопытного крупье; в толпе было много игроков, вполне пригодных для этого дела.

Все, что Киду оставалось делать, – это метать озлобленные взгляды через стол на своего несчастного союзника.

Девушка внезапно обратилась к Тоби.

– Пустите меня на ваше место, вы устали.

Тоби вопросительно взглянул на Кида; тот кивнул головой. Тоби встал со своего места, и девушка заменила его. Банкомет знал, что она не допустит ни одной ошибки; острый ум ее стал еще проницательнее от ненависти, сквозившей в выражении ее лица.

Едва ли мог Гленистэр избегнуть разорения в эту ночь.

В голове новой помощницы банкомета было одно твердое решение: Рой должен быть сегодня уничтожен, унижен, разорен и сделан посмешищем толпы. Тогда, павший, потерявший кредит, он, быть может, вернется к ней, как в давно прошедшие времена. Он ускользал от нее, и это ее последний шанс.

Внимание и ловкость ее подзадоривали Бронко, и сам он стал еще ловчее и внимательнее.

Гленистэр выругался про себя, говоря, что карты заколдованы. Он был похож на пьяного, и на самом деле он был опьянен игрою, как вином. Он качался, сидя на месте; жилы на его шее надулись и вздрагивали, лицо было налито кровью.

– Я хочу поставить самую большую ставку. Что это, детская игра, что ли? – воскликнул он.

Банкомет бросил торжествующий взгляд на девушку и согласился.

– Хорошо, крайних ставок уже не существует. Можете наваливать их хоть до потолка.

Он начал тасовать карты.

Воздух стал жарким и тяжелым внутри тесного круга людей.

По загорелой коже Гленистэра стекал пот, но он этого не замечал. Он встал и сорвал с себя куртку; стоявшие за ним нетерпеливо переступали с ноги на ногу.

Кроме Роя, теперь играло всего три человека; это были те из игроков, которые больше других выиграли в начале игры. Теперь же, когда счастье отвернулось от них, они не решались бросить игру.

Черри надоел звук свистящего, храпящего дыхания; повернув голову, она увидала маленького человечка, бывшего в столь возбужденном состоянии в начале игры. Рот и глаза его были широко раскрыты, и губы подергивались. Он давно проиграл выигранные сотни и даже больше того. В окружавшей стол толпе не было ни одной женщины; их давно оттиснули назад. Черри была довольна, что она тут. Она поможет разбить и унизить Гленистэра. Да, поможет, и с какой радостью!

Рой поставил сто долларов и проиграл на третьей сдаче. Он затем поставил двести и еще проиграл, затем четыреста и проиграл в третий раз. Фортуна отвернулась от него. Он скрипнул зубами и стал удваивать ставки до чудовищных размеров, но с одинаковым результатом. Безумная, еле сдерживаемая ярость поднималась в душе Гленистэра. Деньги не его; что же, если он и проиграет их!.. Он решил играть, пока не выиграет. Он непременно выиграет. Эта несчастная полоса должна же когда-нибудь кончиться; однако она продолжалась с дьявольской настойчивостью. Другим игрокам шла лучшая карта, пока он не начинал ставить вместе с ними; тогда и они начинали проигрывать.

Как ни странно, но капризная судьба на самом деле изменила Гленистэру, и Бронко Кид теперь уже сдавал вполне честно. Он был слишком хорошим игроком, чтобы не использовать счастливую полосу. Его выигрыш принимал колоссальные размеры. Девушка, участница этой драмы, находилась в состоянии сильнейшего нервного напряжения и то смотрела на свои фишки, то вглядывалась в профиль своей жертвы. Гленистэр продолжал проигрывать, и она радовалась, что приближается его разорение. Когда у него изредка бывала хорошая карта, она содрогалась от страха, боясь, что ему удастся спастись. Хоть бы он решился сразу рискнуть всем состоянием. Тогда ему поневоле пришлось бы вернуться к ней.

Конец был ближе, чем она рассчитывала. Толпа, еле переводя дыхание, упорно следила за игрой. Слышался только стук передвигаемых фишек и отдаленные звуки оркестра. Наблюдатель неподвижно, с потухшей сигарой в губах, сидел на своем возвышении, не отрывая глаз от стола. Тут же столпились золотоискатели, неподвижные и напряженные. Если кто-нибудь кашлял, то десятки глаз с укором взглядывали на него и быстро снова возвращались к столу.

Гленистэр вынул из-под платья пачку банкнотов, столь толстую, что он еле охватывал ее руками. Наблюдавшие заметили, что банкноты были в большинстве желтого цвета. Он сосчитал их при общем молчании и быстро взглянул на банкомета. Тот кивнул, и Гленистэр толкнул пачку на короля. Тяжелый вздох вырвался из груди толпы. Север не видел еще такой ставки – это было целое состояние. Тут был материал для легенды о человеке, разбогатевшем в один вечер и проигравшем целое состояние на одной ставке. Судьба его зависела от одной карты.

Пальцы Черри Мэллот были холоднее льда и вздрагивали так, что ящик дрожал у нее под руками; сердце ее билось неудержимо. Она знала, что если Гленистэр выиграет эту ставку, то он бросит играть. Если же он проиграет, то… Ах, можно ли сравнить чувства Кида, игравшего ради мелкой мести, с теми надеждами на счастье и на жизнь, которые она соединяла с исходом игры.

По-видимому, Бронко Кид знал, какая будет следующая карта; он не сделал ей никакого знака и медленно и решительно двинул верхнюю карту из ящика.

Хотя это была самая большая игра в его жизни, он не выказал никакого беспокойства. Вышла девятка бубен, и толпа тяжело . вздохнула. Король не выиграл. Бит ли он? Взоры всех были прикованы к маленькому никелированному ящику. Судьба самой большой из сделанных в Аляске ставки зависела от следующей карты.

Рука банкомета медленно вернулась к ящику. Он прикоснулся к девятке бубен, и вместо нее появился король треф. Молчание было, наконец, нарушено.

Люди заговорили, некоторые засмеялись, но смех их звучал невесело. Будто кто-то задыхался. Все время стоявшие люди топали затекшими ногами. Банкомет захватил пачку банкнотов и, не считая, бросил их в ящик стола.

Черри провела дрожащей рукой по лицу, на руке осталась кровь от закушенной губы. Гленистэр продолжал сидеть, нахмурив брови, сумрачный, с нависшими на лоб волосами и покрасневшими мутными глазами.

– Я досижу до конца талии, если ты позволишь мне играть на веру, – сказал он.

– Конечно, – ответил банкомет.

Когда игрок просит играть на веру, то ему разрешается назначать ставки, не кладя их эквивалента на стол, и банкомет имеет право разрешить или отказать ему в зависимости от его кредитоспособности.

Это дело верное, так как на Севере никто не отказывается от уплаты карточных долгов, и многие тысячи проигрываются таким образом.

В ящике осталось еще несколько карт, и банкомет дал их, проиграв трем остальным игрокам. Гленистэр безучастно сидел на своем конце стола, насупившийся и хмурый.

Черри смертельно устала. Последний час стоил ей такого напряжения, что она еле могла сидеть на месте. Однако она твердо решила досидеть до конца игры. Перед последней сдачей многие поставили уже ставки, и Бронко собирался сдавать, когда Гленистэр заговорил:

– Стой. Сколько это заведение стоит, Бронко?

– Что такое?

– Ведь оно твое. Ну, во что оно тебе обошлось?

Бронко ответил не сразу. Толпа с любопытством навострила уши, а Черри обратила удивленный и смущенный взор на золотоискателя.

– Считая задолженность банку, обстановку и все остальное, выйдет сто двадцать тысяч долларов. А что?

– Я поставлю на туза мою половину «Мидаса», если ты рискнешь своей проклятой лавочкой.

Среди присутствующих воцарилось полное молчание, когда они сообразили смысл этого предложения. Человек сошел с ума. Оставались всего лишь три карты; одна могла выиграть, другая проиграть, третья же значила бы ничью.

Черри Мэллот не вполне понимала побуждения Гленистэра. Не страсть к игре и не простое упрямство мешали ему бросить игру, а какое-то более глубокое чувство. Он был в отчаянии.

Элен была утеряна для него, хуже того, она была недостойна его чувства, а кроме нее ему ничего на свете не надо было. На что ему «Мидас» с тяжбами, мошенничествами и интригами? Ему все до смерти надоело, хотелось все бросить и уйти подальше. Если он выиграет, – прекрасно; если же проиграет, то Северная страна уже не увидит его.

Услыхав его предложение, Бронко Кид опустил глаза, как бы призадумавшись. Девушка видела, что он с глубоким вниманием рассматривает карты в своем ящике и что пальцы его слегка дотрагиваются до верхней из них, пока все внимание толпы было устремлено на Гленистэра; наконец, она увидела на лице его мимолетную улыбку торжества, которого он не мог скрыть от нее; ответные слова его прозвучали медленно и неуверенно, но Черри поняла, что Гленистэр уже нищий.

– Можешь ставить.

– Сдавай, – настойчиво и хрипло требовал Гленистэр.

Девушке хотелось крикнуть. Она задыхалась. От торжества ли? За ней еще громче и сиплее дышал маленький человек, а наблюдатель облизывал сухие губы.

Человек, которого разорили при ее участии, нагнулся вперед; худощавое лицо его окаменело, в глазах было странное выражение боли и усталости.

Она никогда не могла забыть этого взгляда.

Толпа, еще не пришедшая в себя от волнения после последней громадной ставки, уже нетерпеливо выжидала.

Ей был хорошо известен «Мидас» и то, что он собою представлял. Половина его лежала под одной картой.

Кид с мучительной медленностью открыл верхнюю карту. Тройка пик. Гленистэр не сделал ни единого движения. Кто-то кашлянул, и звук этот показался громким, как выстрел. Банкомет преднамеренно остановился, затем улыбнулся девушке, когда тройка исчезла и появился туз, знаменовавший собою полное разорение Гленистэра. Тот поднял глаза с диким выражением.

Вдруг жуткая тишина нарушилась внезапным треском; Черри Мэллот с размаху захлопнула свой ящик, закричав высоким и пронзительным голосом:

– Ставка не считается. В ящике ошибка.

Гленистэр вскочил, опрокинув стул, а Кид нагнулся вперед, через стол, и протянул свои удивительные, ногтеобразные руки, как бы стараясь удержать богатство, которое она вырывала из них. Руки эти перебирали пальцами и трепетали в немой ярости, впиваясь в клеенку стола. Лицо его побелело и стало жестоким, и он глядел на нее уничтожающим взглядом до тех пор, пока она, объятая ужасом и дрожа, не встала с места.

Сознание медленно вернулось к Гленистэру, а вместе с ним и понимание окружающего. Казалось, он проснулся от кошмара; ему стал ясен и понятен взгляд бессильной ненависти банкомета, направленный на женщину, которая дрожала пред ним, как кролик под взглядом змеи.

Она пыталась заговорить, но не могла. Банкомет пришел в себя и, подняв кулак, ударил им о стол с такой силой, что фишки запрыгали и покатились, а Черри закрыла глаза, чтобы не видеть страшной гримасы, исказившей его черты.

Гленистэр взглянул на него и сказал:

– Мне кажется, я понимаю. Однако деньги были ваши, так что мне все равно.

Смысл его речи был ясен, и Кид внезапно открыл ящик стола, но Гленистэр сжал кулак и нагнулся над ним. Он мог бы убить банкомета одним ударом, так как тот сидел и потому был беззащитен.

Кид остановился, и лицо его задергалось; по-видимому, нервы его не выдержали ужасного напряжения.

– Вы дали мне хороший урок, – только и сказал Гленистэр, проталкиваясь сквозь толпу на свежий, ночной воздух.

Сверху мерцали звезды, его встретил запах моря, чистый и свежий. Идя домой, он слышал вой собак-ублюдков. В нем звучала вся тайна и печать Северной страны.

Гленистэр остановился и, сняв шапку, долго стоял, медленно приходя в себя.

Он давал себе обещание, торжественно клянясь никогда больше не брать карты в руки.

В это время Черри Мэллот быстро, как бы спасаясь от погони, подходила к своему домику.

Перед тем, как войти, она вскинула руки в темноте широким жестом отчаяния.

– Зачем я это сделала? Ах, зачем я это сделала? Я сама себя не понимаю.


Глава ХII. КОМПЛОТЫ ПРОТИВ КОМПЛОТОВ | Хищники Аляски | Глава XIV. ПОЛУНОЧНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ