home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



15 сентября 1999 года

«Принимаем на работу». Объявление висело на стеклянной двери ресторана. Кристина вошла. Она собиралась позвонить матери. Ей нравилось сидеть в баре за изогнутой стойкой из красного дерева и звонить, опершись о стенку. Это было удобно и потому приятно.

Этим утром она проснулась от воя в коридоре. Еще не открыв глаз, в отчаянии подумала о том, что ее ждет – без умолку трещавшая Мейзи, грязный пол в родильном отделении… Но затем, повернувшись на другой бок, увидела коробки Мелиссы Вильямс и несколько вешалок с одеждой в кладовке. Свою новую метлу и пакет с яблоками. Сон или явь? Мягкое гудение города проникало в открытое окно. Она соскочила с кровати. Под окном человек без рубашки ловко выхватил из водосточной канавки окурок. Она в самом деле была на воле. Спала в какой-то комнате, совсем убогой. Из-за электросчетчика над раковиной она показалась ей даже уродливой. В этой комнате, наверное, умирали люди, а может, с ними случалось что и похуже. Внезапно ей захотелось оказаться в каком-нибудь знакомом месте, и чтобы вокруг были люди, и чтобы они ничего о ней не знали.

«Джим-Джек», куда она забегала уже несколько раз, показался ей подходящим местом. Бар нравился ей своей атмосферой и большим окном на Бродвей. К тому же здесь разрешалось курить.

Он привлекал разношерстную публику – студентов, европейских туристов, моряков в увольнении, мелких бизнесменов, встречающихся за ланчем пенсионеров и одиноких душ, которые заказывали кофе и, сидя у окна, наблюдали за тем, что происходит на улице. Зрелище было знакомое: дефилировали со вкусом одетые девушки из офисов (которых можно было купить, но не задешево), парни со свежими стрижками (бросавшие сальные взгляды на девушек из офисов). Всевозможные наперсточники и их подельники, стоящие на стреме (надеялись облапошить одетых с иголочки молодых людей). Напротив была забегаловка с долларовыми хот-догами (где за гроши продавали жирную вкусную еду и никого не надували). Проносились, обгоняя тяжелые грузовики, такси, торопились посыльные на велосипедах. Все это мчалось вдоль Бродвея и его зданий из железа, стекла и кирпича, каждое из которых поглотило, приютило, а потом вышвырнуло множество различных контор и компаний.

Длинная стойка в «Джим-Джеке» подходила его просторному залу. Давно ли мужчины, сидевшие за ней, положив шляпы на стойку, запивали свой ланч (блюда с яйцами вкрутую, маринованные огурцы) пивом из глиняных кружек? То было время Риты Хейворт в брюках с отворотами, кокетничающей с Америкой, время страха – немцы собирались вторгнуться в Польшу, а у президента Рузвельта стали заметнее темные круги под глазами.

Она обратила внимание, что в «Джим-Джеке» со столов убирали мексиканцы, официантками были только белые женщины не старше тридцати. Они выглядели привлекательными, но не больше. То есть ради них никто не отказал бы себе в удовольствии посидеть в более престижном заведении. Их скромная косметика наверняка не создавала менеджерам проблем, припозднившиеся посетители не больно-то полезут к таким с пьяными приставаниями. Да, подумала Кристина, хозяин «Джим-Джека» знает, чего хочет. Не случайно, девушки, метавшие еду на столы, выглядели так, словно прошли суровую школу труда за скромную плату.

В баре было полно народу. Я могла бы здесь работать, подумала Кристина. Не сочтут ли слишком симпатичной для этого места? Она взяла со стойки салфетку и стерла с губ помаду и тени с век, которые она так старательно накладывала час назад, потом вынула из сумочки резинку и стянула в хвост темные волосы. Должно сработать. Обычная девушка, заглянувшая сюда случайно.

Но сначала надо попробовать еще раз позвонить матери. Это был единственный номер, который она знала наизусть. Кристина живо представила, как в маленьком бунгало во Флориде разом зазвонят два телефона – один на стене в кухне и другой, розовый, в спальне ее матери. Здесь все было розовое – занавески, пол, покрывало с изображением фламинго на кровати, мягкие простыни и подушки в атласных наволочках. Всякий, попадавший в эту комнату, чувствовал, будто входит еще кое-куда, что при слабости матери к мужскому полу было не далеко от истины. Но это делает мать счастливой, считала Кристина; и с дочерним пониманием относилась к ее розовым декорациям. Возможно, ее матери хотелось бы забыть свое прошлое. Но как? Она очень любила мужа… Его одежда, скорее всего, все еще висела в кладовке. А в гараже на кирпичах стоял небесно-голубой «мустанг» с заваленным коробками сиденьем. Кристина отчаянно надеялась, что с заваленным. Эта надежда не покидала ее все четыре года. С момента ареста. Мать так и оставит машину в гараже, уговаривала она себя, со сдутыми шинами и поеденными мышами спортивными сиденьями. Гараж находился за бунгало, и оба здания заросли бегонией и бугенвиллией, скрывавшими урон, нанесенный термитами.

Ее отец двадцать лет назад выиграл в лотерее, купив десять одинаковых билетов на «Брен-ди-Вайн рейсвей». В момент просветления он приобрел собственность во Флориде, но так и не привел ее в порядок. Через неделю после того, как Кристину арестовали, ее родители переехали туда на постоянное жительство, прихватив с собой «мустанг», принадлежавшую матери коллекцию старинных кукол и бог знает что еще. Предполагалось, что ее добрейший отец, который в поте лица отработал тридцать лет, ремонтируя вагоны филадельфийской подземки, и наконец дослужился до главного помощника инженера, проведет здесь остаток дней, загорая на солнышке. Выведет из себя с потом угольную пыль, въевшуюся в его руки, легкие и кожу.

Вместо этого он умер, угаснув так быстро, что даже не успел вынуть коробки и прочий хлам из «мустанга», писала ей мать в тюрьму. Кристина старалась не думать о причине его внезапной смерти. Но думала…

Вот уже четвертый раз за много дней автоответчик матери повторял одно и то же: «Меня нет дома. Тому, кто позвонил в пристойное время, я перезвоню позже. Если же в непристойное, знай, что мне сейчас, возможно, не до тебя, сладость моя». Кристина повесила трубку. Веселенькое сообщение. Для кого оно?

Таких, как ее отец, во Флориде не было. Здесь жили мужчины, похожие на банки из-под томатов – проржавевшие, с выцветшими этикетками. Водители-дальнобойщики и прочие пенсионеры, шастающие тут и там. Кристина надеялась, что они не будут совать свой нос в «мустанг». Где же ее мать? Иногда она навещала соседку, миссис Мехта, индианку, которая выращивала бонсай. Но сейчас нет и десяти утра. Наверное, отправилась в очередной вояж с одним из тех мужчин, у которых всегда было свободное время, но которые предпочитали не объяснять, откуда это время берется. Они хорошо ориентировались на дорогах, чудовищно много курили и носили помятую одежду, такую же морщинистую, как и их шеи. Газет не читали, деньги хранили в бумажниках на цепочке. Мать могла отсутствовать и неделю, и даже месяц – рыбная ловля, автомобильные прогулки, родео, секс в номере мотеля – люби меня нежно, люби меня крепко, прямо как в той песне. Ее мать умела находить любителей жизни.

Она глазами подозвала барменшу, блондинку с немереным количеством колец в каждом ухе, и попросила разменять ей деньги. Барменша вернулась с горстью четвертаков.

– Вы действительно принимаете на работу? – спросила Кристина.

Барменша кивнула:

– Мы вчера потеряли двух девушек.

– Я хотела бы наняться.

– Позову менеджера, когда ты освободишься. Кристина еще раз позвонила матери и, когда голос на автоответчике умолк, сказала:

– Ма, это я. Пыталась до тебя дозвониться, но сообщения не оставила. У меня большие перемены. Я на воле. Меня отпустили. – Почему-то захотелось плакать. – Расскажу все подробно, когда до тебя дозвонюсь. Просто хочу сказать, что ужасно по тебе скучаю, ма. Все время о тебе думаю.

Когда она повесила трубку, из створчатых дверей кухни, вытирая руку о тряпку, вышла менеджер во влажной от жара печи блузке и с усталыми глазами.

– Ты когда-нибудь работала официанткой? – спросила она.

Кристина кивнула:

– На севере штата.

Женщина посмотрела на нее скептически.

– А где на севере?

– В часе езды от города, в большом ресторане. Менеджер наблюдала, как помощник официанта вытирает стол.

– Как он назывался?

– «У Депа».

– А барменом можешь работать?

Обычно все отвечали утвердительно в надежде получать побольше чаевых и воровать деньги из кассы.

– Нет, – ответила Кристина.

– Лед, – бросила женщина одному из помощников. Она повернулась к Кристине: – Складываешь хорошо?

– Испытайте меня.

Менеджер стала записывать ряд чисел.

– Нет, просто назовите несколько. Женщина вытащила уже заполненный бланк заказа.

– Просто назвать? Шесть; два, семьдесят пять; четыре, семьдесят пять и три, семьдесят пять.

Глаза Кристины расфокусировались; она увидела цифры в колонке, включая итог. (Эту способность обнаружил в ней отец, когда девочке было семь лет)

– С налогами на продажу будет восемнадцать, семьдесят два.

Женщина нахмурилась, подумав, что Кристине удалось прочесть счет, который она держала в руке.

– Шесть, сорок; восемь, восемьдесят; два раза по одному и три, пятнадцать.

– О'кей, с налогами двадцать два, ноль восемь. Менеджер посмотрела на нее, не в силах скрыть удивление…

– Я знала девушек, которые могли запомнить все налоги, но чтоб так складывать…

– Мне всегда нравились числа. Я унаследовала это от отца.

– Хорошо. – Менеджер наблюдала, как официантки заправляют кофейную машину «Бунн-о-Матик». – Замешана в воровстве, употребляешь наркотики?

– Нет.

– Была арестована? Проблемы с психикой?

– Нет.

Менеджер вгляделась в лицо Кристины и нашла ее не слишком, симпатичной.

– Ладно, испытательный срок три дня. Если будешь работать хорошо, можешь остаться. Теперь назови свое имя, чтобы внести его в расписание.

– Мелисса, – ответила Кристина. – Мелисса Вильямс.

– Чаевые делятся каждую смену. Зарплату выдаем по пятницам, – сказала менеджер. – Понятно?

– Все ясно. – Она будет подписывать чеки фальшивым именем, а затем получать по ним наличные в одной из лавочек, где занимаются обналичкой.

– Ты приступишь завтра, Мелисса. Твоя смена начинается в ланч. Посмотрим, как ты справишься.


Ей по-прежнему были нужны деньги – пять сотен, позаимствованные у того хорошенького мальчика, быстро исчезали. «Секонд-хенд» открывался только в полдень, она надеялась, что владельцу понравятся рубашки, которые она своровала. Пять-шесть смен в «Джим-Джеке», немного свежих овощей и пара книжек из «Стренда» каждую неделю – что ж, ей вполне удастся выжить. Я должна затаиться, говорила она себе. Стать девушкой без имени. Если за мной следят, то увидят, что я едва свожу концы с концами. Жилье у меня дешевое, одежда дешевая, работа дешевая и мои мужчины, скорее всего, будут дешевыми. Она тенью скользила домой мимо скопления уличных торговцев благовониями, таксистов-пакистанцев, собравшихся на Бонд-стрит для перекура, черных парней, торговавших записями с танцевальной музыкой, юных лесбиянок, выставлявших напоказ мужское нижнее белье, и прочих психопатов, говорящих сами с собой, безработных, которые никогда не работали и не собирались этого делать.

Вставляя ключ в замочную скважину двери своего голубого многоквартирного дома, Кристина думала о бренности жизни. О том, что тысячи людей ходили по тем же лестницам, возможно, сотни перебывали в ее комнате и несколько дюжин спали в ее кровати. Разговаривали и мечтали, вспоминали и забывали. Когда она умрет, другие люди станут носить обувь, которую она могла бы носить, грызть яблоко, которое она могла бы грызть. И не важно, что она сидела в тюрьме, что ее мать была никудышной матерью, которую она все равно любит, или что Рик почему-то избежал срока, все это совершенно не важно для той Высшей силы, что определяет ее порцию будущего земного счастья.

В комнате она извлекла коробку с рубашками. Какое везение, что они без монограмм. Через пять минут Кристина стояла в магазинчике с коробкой в руках.

– Удачный дебют в новом платье? – спросил хозяин, сдвинув очки со лба на нос.

– Очень удачный. Может, я его сегодня опять надену.

Он указал на коробку.

– А это что?

– Рубашки.

– Мужские рубашки? – Он раскрыл коробку, на которой еще оставались скрепки. – Очень хорошие. – Он провел пальцем по ярлыкам. – Смотри-ка, и поглажены. Что, подарок богатого дядюшки?

– Какой же вы догадливый.

– У многих людей есть богатые дядья, которые дарят им красивую одежду. – Он посмотрел на нее с хитрой улыбкой. – К тому же достаточно молодые, которым портной ушивает рубашки в поясе.

Она пожала плечами – к чему этот разговор с намеками?

– Я думаю, новые стоят по меньшей мере долларов по шестьдесят за штуку.

– Я хочу по восемнадцать за каждую, ты получишь девять.

– Десять.

– Девять.

– Десять, или сделка не состоится, – сказала она.

Он пощупал рубашки.

– Хорошо.

– Расплатитесь сейчас? – спросила Кристина.

– После того, как продам.

– Вы меня заставите голодать.

Он поднял подбородок и посмотрел сквозь очки.

– Найди себе работу, милая, живи как все нормальные люди.

– Я только что нашла ее, но еще не начала работать. Почему бы вам не проявить доброту и не заплатить мне по пять долларов за каждую рубашку прямо сейчас?

Он извлек бумажник и вручил ей хрустящую пятидесятидолларовую банкноту.

– А ты девушка не промах.

– Вы даже не знаете, до какой степени.

– Могу себе представить.

В этот вечер она легла в кровать с номером «Виллидж войс», открыв последнюю страницу с объявлениями:


Положительная реакция на СПИД и ДЕПРЕССИЯ?

СТРИПТИЗ МУСКУЛИСТЫХ ТЕЛ. Доступные Цены.

Излечение деперсонализации. Часто ощущаете себя вне реальности или отстраненным от своего «я»?

ТРЕБУЮТСЯ ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЕ ПАРЫ.

Кокаин ваша проблема? Вы также страдаете от неспособности сконцентрироваться и беспокойства?

«Хонды» за сто долларов. КОНФИСКОВАННЫЕ. ПРОДАЮТСЯ НА МЕСТНЫХ АУКЦИОНАХ.

ТРЕБУЮТСЯ ВОЛОНТЕРЫ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЙ: Заработай от 800 до 1200 долларов! Требуются здоровые мужчины и женщины в возрасте 21–45 лет: для изучения воздействия наркотиков и лекарственных средств. Проживание в исследовательском центре психиатрического института.

РАЗГОВОР О ЧЛЕНЕ – Приглашаются мужчины, возраст не имеет значения, для обсуждения темы в интернете. Демонстрация обнаженного тела не требуется.

Одиночки Страдающие Герпесом Секрет Микстуры Совершенно Конфиденциально Вышлите Конверт с Марками со Своим Адресом.

Американские Стриптизеры Фантастические Шоу и Еще Кое-что.

«Джипы» за сто долларов. Арест имущества, конфискации Налогового управления и ФБР.

Изучайте Американский Язык Глухонемых.

МАСТУРБАЦИЯ У вас есть интересная/забавная история о вашем первом опыте?


До чего же удивительный мир. Она перевернула страницу. Еще объявления: «Женщина Ищет Мужчину, и Мужчина Ищет Женщину, а также Мужчина Ищет Мужчину и Женщина Ищет Женщину», а также: «Нанимаем На Работу Совершеннолетних».

Обезьяны в одежде, подумала Кристина. Узнают друг друга по запаху. Она, возможно, могла бы найти какую-нибудь не слишком пристойную работенку, но это была особого сорта девушка. Вовсе не того, которые сами себя не любят и которых тянет на дно.

Когда-то Кристина снимала квартиру вместе с русской, писаной красавицей, которая работала стриптизершей в будке эротической фантазии на Таймс-сквер. Она раздевалась напротив маленьких окошечек с механическими шторками, поднимавшимися, когда посетитель бросал четвертак. Возвращаясь домой, русская часто плакала, причем как-то по-своему, с завыванием. Вокруг нее постоянно вились мужчины, они обращались с ней мягко, но испытывали чувственный восторг от ее душевного надрыва. Я другая, сказала себе Кристина. Если меня заставляют страдать, я обязательно отплачу тем же.

Еще одно объявление привлекло ее внимание:


Я, зрелый бизнесмен, ищу женщину репродуктивного возраста, которая хотела бы родить и вырастить ребенка. Я готов оплатить все расходы по уходу за беременной матерью, роды и, в разумных пределах, последующие расходы – медицинские, на образование и прочие до исполнения ребенку двадцати одного года. Это предложение не предполагает необходимости сексуального контакта. Оплодотворение будет произведено путем искусственного осеменения. Я откажусь от всех прав на ребенка; вы же, со своей стороны, откажетесь от всех претензий на мое имущество, доходы и так далее и должны дать обещание сохранять конфиденциальность нашего соглашения. Денежная компенсация будет вручаться ежемесячно независимым фондом, находящимся в ведении назначенного мной попечителя. Успешным кандидатом станет женщина здоровая, не употребляющая наркотики, способная стать заботливой…


И возможно, сумасшедшая, усмехнулась Кристина, отбросив газету. Я хочу быть среди людей. Мейзи была права. Конечно, Кристина собирается вернуться к мужчинам. Четыре года без них – слишком долгий срок. Интерлюдия с Хорошеньким Мальчиком не в счет. Он по молодости не смог понять, что ей нужно. Но существует же тот единственный, с которым, по крайней мере, будет о чем поговорить. О ком ее отец, подмигнув, сказал бы: «Хороший выбор».

После того как Кристина бросила Колумбийский университет, отец беспокоился, что, не имея легального дохода, его дочь будет бедствовать. На самом деле она жила очень неплохо. А что за птица «этот приятель Рик», имя которого она время от времени упоминала? За год до смерти отец на своем старом «мустанге» повез угостить ее мороженым. Во время поездки он сказал, что никогда не зарабатывал достаточно денег для своей семьи и не знал, как это сделать. Они с матерью собирались переезжать во Флориду, возможно, откроют там небольшой магазинчик сувениров, но никаких иллюзий на этот счет не строил – богатство ему не светило. Он взял ее руку в свою. «Я все это говорю тебе, чтобы ты не принимала таких неверных решений, как я, Тина, – сказал он ласково. – Помочь тебе, чтобы ты могла начать свою жизнь, не смогу. Я даже не знаю, сможем ли мы свести концы с концами во Флориде. Но кое-что я дал тебе, – он прикоснулся к ее голове. – Жаль, свою я так и не использовал. Всего лишь починил целый миллион вагонов подземки, и больше ничего. Ты получила стипендию, ты умна, Тина, в этом твое преимущество. В Нью-Йорке имей дело только с хорошими парнями. Иногда такие парни зануды, но в конце концов они оказываются гораздо лучшим выбором. А если парень уж слишком самоуверенный и импозантный, лучше с ним не связывайся. Вот тебе мой…»

«Совет», – продолжила Кристина воспоминания, приводя себя в порядок – она мылась, брила подмышки и ноги. Потом немножко подровняла волосы на лобке и внимательно стала разглядывать в зеркале лицо на предмет морщинок, прыщиков, родинок, пигментных пятен и бородавок. Все выглядело неплохо. У меня ведь был идеальный нос, подумала она. Глаза, гусиные лапки, шея. Несомненно, одним из преимуществ пребывания в тюрьме было то, что там не проводишь много времени на солнце. И не торчишь часами на теннисном корте в Бричхэмптоне. Получить там солнечный ожог можно было, пожалуй, только подстригая летом газон. Она сжала кулак и осмотрела свои бицепсы. Вполне! Конечно, не то, что раньше, когда в старших классах она плавала по две мили в день, но приемлемо. Достаточно, чтобы оттолкнуть какого-нибудь парня или, наоборот, прижать.

Куда же пойти? До тюрьмы она часто бывала на Сент-Марк-плейс, всего в несколько кварталах отсюда, где собираются разные странные личности: панки, бездомные, фанаты пирсинга, несостоявшиеся модели, музыканты. Здесь, в освещенных разноцветным неоном подвальных клубах, встречались подростки из Нью-Джерси. Теперь все это уже не для нее: девушка, которая позволяет мужчинам делать ей кунилингус в баре, нежный наркоман с щеночком под рубашкой, демонстрирующий дрянные татуировки…

Надев все то же черное платье, проведя помадой по губам и поправив прическу, она, стуча каблуками, сбежала по лестнице и выскочила на улицу. В сумерки, в толпу. Вечер был теплым. Казалось, каждый куда-то спешит. Новые фильмы и шоу, рестораны, бары, кафе и бистро – жизнь кипела в этом городе. Кристина радостно проскользнула в кафе на углу Тринадцатой улицы и Шестой авеню. Усевшись за стойку бара, она прихлебывала из бокала «Мерло». Сидевшие по соседству женщины без спутников притворялись, что заняты беседой друг с другом. Как трудно приходится женщине, подумала Кристина, глядя на них. Нужно всегда защищать не только свое тело, но и представление о себе самой.

Рик думал, что знает ее. Но в действительности не знал, поэтому никогда бы не поверил, что она предпочла тюрьму его обществу. Кристина допила второй бокал вина и уже собиралась уходить, чтобы пройтись по Шестой авеню, когда к ней подсел видный молодой мужчина.

– Давид, – он протянул руку. – Я подумал, отчего бы мне не присесть.

– Действительно, отчего бы, – согласилась она.

– Вы не возражаете?

От него хорошо пахло.

– Нет.

– Видите ли, я как бы…

Ей понравился его галстук.

– Застенчивый?

– Да. Впрочем, нет, – он нахмурился с комичной серьезностью. – Я через все это проходил много раз, поэтому скажу напрямую. Я врач, довольно успешный, должен признаться, мне тридцать восемь, и я открыт для отношений. Я ищу женщину и готов жениться. Мое финансовое положение очень хорошее.

– Приятно слышать, – сказала Кристина, закуривая.

– Я понимаю, что для вас все это очень неожиданно. – Он окинул ресторан взволнованным взглядом, затем снова посмотрел на нее. – Но поверьте, мне хочется иметь свою семью. Вы восхитительная женщина.

Он какой-то странный, решила Кристина.

– Вы ведь обо мне совершенно ничего не знаете.

– И знаю, и не знаю. – Он улыбнулся с напускной важностью. – Я способен многое рассказать о совершенно незнакомом человеке.

– Что же?

– Например, мы очень хорошо уживемся.

– Почему? – Она заказала еще один бокал вина и обратила внимание, что сидевшие в баре женщины уставились на нее.

– У нас будут дети, у меня большой талант к общению.

– Я еще не готова выйти замуж, совершенно не готова.

Он рассматривал узор своего галстука.

– Не готовы?

– Нет.

– Так чего же вы тогда хотите?

– Эй, я просто сижу здесь и пью вино и вовсе не просила задавать мне дурацкие вопросы.

Он растерянно заморгал.

– Думаю, что мы будем сексуально совместимы.

Она засмеялась и смекнула, что уже немножко пьяна.

– Вы и это знаете?

– Да, мне кажется, я знаю, – ответил он охотно, губы у него были неестественно влажными. – Думаю, вы с пониманием отнесетесь к… моему… у меня есть небольшой дефект, не физический, не беспокойтесь, – скорее это вопрос эстетики. – Он замолк, ожидая просьбы объяснить все яснее.

– Давид, – сказала Кристина.

– Да, – ответил он с внезапной надеждой.

– Вы мне рассказали о своей профессии и финансовом положении, практически предложили супружество, допустили, что мы будем совместимы, и намекнули на какую-то вашу сексуальную проблему. Правильно?

– Да, я полагаю…

– Но, Давид, вы кое о чем забыли.

– О чем?

– Вы забыли спросить мое имя.

– О.

– Вам лучше уйти, – сказала Кристина. Он взглянул на нее изучающе.

– Да. Да. Извините меня, – он протянул руку, – Пожалуйста, примите мои извинения.

Она фальшиво улыбнулась.

– Пока.

Он соскользнул с табурета и направился к другой женщине. Наверное, собирается сказать все слово в слово.

Я не возмущена, подумала она, потому что почти пьяна.

– Вы не возражаете? – Мужчина в черной толстовке плюхнулся на табурет рядом с ней.

– Не возражаю, – ответила она, помахивая сигаретой.

Он был высоким и слишком худым, голова совсем недавно побрита, то ли лысый, то ли хотел своей «прической» что-то сказать. Большие хромированные часы с тремя циферблатами на запястье, судя по ее опыту, – скверный знак. Мужчины с большими часами, как правило, быстро отваливали. Так что держи ухо востро, Кристина. Она попыталась вспомнить, какие часы носил Рик, – и не могла. Однако легко представила часы своего отца, дешевенькие «Таймекс», ободранные, с въевшимся в царапины мазутом. Честные часы честного человека. Как бы ей хотелось, чтобы он был жив, коснуться его лица. Я бы все отдала за это, подумала Кристина. Отец позволял ей водить «мустанг», когда ей было всего шестнадцать. Он знал, что она выедет на шоссе и разгонится до ста десяти миль. Машина начнет реветь и вибрировать, скорость будет входить в нее, излечивая от сумасшествия. К сожалению, до конца она так и не излечилась, но всякий раз после такой езды чувствовала себя лучше. Снижала скорость до восьмидесяти, семидесяти, шестидесяти. Он доверял ей машину и доверял ей самой. Единственный человек, кто ей доверял. Если не считать профессора истории религий в Колумбийском университете. Но тот в основном слушал. После первой дюжины их опытов в постели профессор спросил, откуда у нее, девятнадцатилетней, такая сноровка. Но она вовсе не была опытной. Если бы он выразился точнее, если бы спросил, в кого она такая чувственная, тогда бы она ответила, что такой уродилась. Однажды профессор вошел в свой кабинет и стал безмолвно смотреть в окно, выходящее на Риверсайд-драйв.

– Знаешь ли, – сказал он, – я вовсе этого не хочу, но нам надо остановиться.

– Почему?

– Я совершил ошибку, – признался он.

– Какую?

– Я думал, что смогу справиться с собой, не получается.

Она заплакала.

– Из-за тебя я схожу с ума. Ты медленно сводишь меня с ума.

– Каким образом?

Он задумался на мгновенье.

– Ты ненасытна.

– Я?

– Да.

– Я ненасытна?

Он кивнул.

– Откуда ты знаешь?

– Поверь мне, – сказал он, – я знаю.

– Но я счастлива с тобой. Ты веришь?

– Временно, только временно, – ответил он.

– Но я люблю тебя.

– Нет, я так не думаю, – возразил он. – В тебе есть что-то жесткое, Кристина. В глубине души ты знаешь, что способна меня располосовать.

Он был прав.

– Что-то с тобой случилось, – сказал он. – Ты мне ничего не рассказывала, и я ничего не хочу знать. Но это тебя и сломало, и сделало очень сильной. Я повидал немало женщин и думал, что смогу справиться с ситуацией, потому что на двадцать лет тебя старше. Но ошибся. Я хочу закончить нашу связь, пока в состоянии.

Лысый мужчина вытащил пачку сигарет и предложил Кристине закурить. Спектакль начинается, подумала она, взяв сигарету.

– Они французские, – пояснил он.

Она кивнула, голова ее слегка кружилась.

– Значит, ты не француз?

– Почему нет?

– Французы курят американские сигареты, – сказала она и бросила взгляд в сторону. Напротив нее две женщины листали альбом с фотографиями свадебных тортов.

– Ты, пожалуй, права. – Он отхлебнул из стакана. – Меня, между прочим, зовут Рауль.

– Мелисса, – сказала Кристина.

– Кого-нибудь ждешь?

– Да.

– Кого?

– Незнакомца.

Я такая замысловатая, подумала она, аж тошнит. Он попытался рассмеяться.

– А как он выглядит? Тебе известно?

– У него башмаки не стоптаны.

Он выпрямил ногу и осмотрел свой итальянский ботинок.

– Со мной вроде все в порядке.

Экий обольститель, подумала Кристина.

– А какой он еще, этот незнакомец?

– Лучше не спрашивай.

– А я все-таки спрошу.

– Он может встать и выдать.

– Встать и выдать?

– Да. Если он на это не способен, тогда надежд у него нет.

– А что означает «встать и выдать»?

– Многое и разное.

Рауль надул губы. Он был странным. Но привлекательно странным. А может, так казалось спьяну?

– А чем ты занимаешься? – спросила Кристина, выпуская струйку дыма. – Хорошая работа?

– Я фотограф.

Мне нравятся его руки, подумала она.

– А что ты фотографируешь?

– Почему бы тебе не зайти ко мне в гости и не посмотреть самой? – ответил он с расчетливой таинственностью. – Я живу всего в нескольких кварталах отсюда.

– Однако ты востер. Он потер голову рукой.

– Это моя обычная скорость.

– Я предпочитаю не спешить.

Он пожал плечами, как бы демонстрируя пристыженность.

– Так зайдешь?

Я его не боюсь, подумала она.

– Ведь тебе интересно, я вижу.

– Только взгляну, и на этом все. Я встречаюсь с приятелем через час.

– Хорошо.

Они вышли из бара и пошли по улице. Может, именно так люди встречают друг друга, думала она мечтательно, а может, я просто чертовски одинока. Рауль прикурил сигарету, она спросила, как давно он здесь живет.

– Три года. Я наткнулся на это место и немедленно понял, что останусь здесь навсегда. А как насчет тебя?

– Ист-Виллидж.

– Давно?

– Нет.

– А где ты жила раньше?

– В тюрьме. – Она надеялась, что это его испугает.

– О, это очень круто.

– Почему? Почему это круто?

– Мне нравится знакомиться с разными людьми. – Он осмотрел свою сигарету. – На прошлой неделе я встретился с женщиной, которая вывешивает объявления в небе. Она программирует какой-то спутник, который летает по орбите, и ночью можно увидеть рекламный логотип прямо среди звезд. У меня есть еще одна знакомая, так она вакуумным насосом чистит людям лица.

Кристина сморщилась.

– Что?

– Богатые старые дамы с Ист-сайд приходят в салон, им разогревают физиономии горячими полотенцами, накладывают специальные мази, а потом моя подруга с помощью насоса, похожего на авторучку, только с маленьким соплом, высасывает всякую мерзость из пор. Иногда не только на лице, но и на спине, и в других местах. Это новая косметическая процедура. Раз в месяц – и поры на носу чистые.

– Какая мерзость! – воскликнула она, однако заинтригованная.

– Но многим это нравится. Платят где-то пятьсот долларов за сеанс. – Они остановились у крыльца дома, он достал ключи. – Вот мы и пришли.

Перед тем как войти, она оглянулась. Никто не знает, что я здесь, пронеслась у нее мысль.

Дверь тяжело закрылась, он защелкнул замок. Она посмотрела на фотографии, висевшие в рамках в прихожей.

– Это же все сплошные таблетки.

– Да.

– Ты фотографируешь таблетки?

Рауль кивнул.

– Я в этом жанре великий мастер.

Она заглянула в гостиную. Декорировано в стиле пятидесятых. Все дорогое и коллекционное. Столы, стулья, лампы, все утонченное, в хроме, цветной коже и ламинированном дереве. Выглядит как результат сложного экспериментирования. Все так модно и так неудобно. На стенах висели дюжины обрамленных в рамки черно-белых фотографий. На них – таблетки.

– Видишь ли, – он тронул пальцем одну из фотографий. – Новые лекарства выпускаются постоянно, и фармацевтическим компаниям нужны хорошие фотографии пилюль. Необходимо адекватное освещение и фон. Иногда таблетка должна выглядеть более яркой, иногда – в спокойных тонах.

Кристина моргала, внимательно слушая. Пора отсюда выбираться, сказала она себе.

– Я делал фотографии почти всех существующих на свете лекарств, – антидепрессантов, трав, противозачаточных, для щитовидки, химиотерапии, стероидов… – он наблюдал за выражением ее лица, – гормональных препаратов, сердечных, новых антибиотиков, противовоспалительных, от высокого давления… от низкого давления, лекарств, которые можно купить без рецепта, разжижающих кровь, снижающих уровень холестерина, противосудорожных, для роста волос, от приступов страха, всевозможных палеативных средств вроде морфина. А знаешь ли ты, что появилось лекарство, замедляющее рост ногтей? – Он прошел через гостиную в большую кухню, где стояла коллекционная плита. – Компании присылают лекарства мне, или я сам еду в страну, где их производят. Между прочим, завтра я лечу в Германию. Обожаю немецкие пилюли. – Он вытащил из кухонного шкафа два стакана. – Выпьешь?

– Нет, спасибо, – сказала она. – Впрочем, может быть, глоточек.

Кристина прошла в ванную и закрыла за собой дверь на замок. Ванна выглядела вполне нормально. Возможно, слишком чистая. Может быть, у него была прислуга. А вдруг он положит какую-нибудь пилюлю в ее выпивку и она рухнет без сознания? Кристина заглянула в шкафчик. Ватные палочки в стакане. Больше ничего. Интересный тип. Она села на толчок, в голове роились беспокойные мысли, встала, трусы спущены до колен, осмотрела сиденье, вытерла его бумажной салфеткой и снова села. Выпитое вино вышло мочой. Постараюсь быть помягче, подумала она. Хочется расслабиться. Как с Риком, когда страх исчезал. Она лежала в кровати, прижавшись к его большой спине, вдыхая запах кожи, закинув тяжелую мужскую руку на себя. Никогда она не спала так хорошо, как с Риком.

– Хочешь, я покажу тебе все остальное? – спросил Рауль, когда она вышла.

– Все остальное? – спросила Кристина.

Стоя на каблуках, она едва удерживала равновесие. В спальне все выглядело вполне нормально, кроме больших круглых ламп над кроватью.

– А это зачем?

– Как в операционной, – сказал Рауль. – Та же самая модель. – Он щелкнул выключателем, лампы над кроватью замерцали и через минуту стали светить чудовищно ярким светом.

Она улыбнулась, сделав вид, что это ее не удивило. Если ты не дура, убирайся отсюда немедленно, – пронеслось в голове…

– Что еще?

– Темная комната. – Его брови приподнялись. – Так сказать, по контрасту.

– О, давай посмотрим.

– Большинство фотографов отдают свои пленки в проявку. Я тоже отдаю их проявлять, но есть такие кадры, которые проявляю сам. – Стоявшие на столе ванночки и химикаты подтверждали слова Рауля. – Например, фотографии мертвых женщин – подвешенных в подвале на крюках со связанными руками, со ртами, забитыми хирургическими перчатками.

Не думай о таких вещах! – сказала она себе. Продолжай смотреть.

Стол в темной комнате был завален бумагами, ключами, открытками, контрольными распечатками, кассетами, деньгами в разной валюте; там был также черный мобильник размером с карточную колоду. Она взяла его в руку, восхищенная замечательным дизайном. Когда Рауль отвернулся, чтобы представить свою коллекцию старых хассельбладовских камер, она опустила телефон в свою сумочку. Возможно, он мне пригодится. Она обратила внимание на маленькую стеклянную банку, наполненную ватными палочками.

– А что ты еще фотографируешь? – спросила Кристина, спеша в гостиную.

Он пошел за ней.

– Что случилось?

– Ничего.

Его кожа была яркой, лоснящейся.

– Думаешь, я странный?

– Нет. А с чего бы мне так думать?

– Я вижу.

Может, он и сам принял какую-нибудь пилюлю.

– Мы все странные. – Кристина вцепилась в свою сумочку. Я его не боюсь, сказала она себе. Спать я с ним не стану ни за какие коврижки, но я его не боюсь.

– Давай сядем и поговорим, – предложил он. Она посмотрела на часы.

– Мне пора идти.

– Я хочу, чтобы ты осталась. Мы едва…

– Мой друг ждет меня.

– Я хочу показать тебе другие фотографии.

– Другие? Не таблеток?

Он вытащил с полки огромный фотоальбом.

– Здесь у меня первая серия.

Она присела и раскрыла альбом. Ватные палочки. Леса, и созвездия, и водопады… из ватных палочек.

– Я немало над этим потрудился, – сказал он, указывая на одну из фотографий. – Трудно было поставить свет.

– Ты делаешь фотографии в спальне?

– Откуда ты знаешь?

– Просто догадалась.

Он выглядел польщенным и опять провел рукой по черепу.

– И сколько ты их сделал? – спросила она. – Я имею в виду – фотографии ватных палочек.

– Сколько? – Он погрузился в раздумья. – Тысячу пленок, тридцать шесть кадров в каждой.

– Так ты сделал тридцать шесть тысяч фотографий ватных палочек?

Он кивнул.

– Никто еще до меня такого не делал, я думаю.

– Рауль, мне пора идти.

– Пожалуйста, не уходи.

– Мне действительно пора.

Он запрет меня в подвале, тогда я воспользуюсь мобильником, подумала она. То, что он собирается завтра лететь в Германию, было ложью.

– Дашь мне твой телефон? – спросил Рауль.

– Как-нибудь в другой раз.

– Знаешь, я богатый.

– Я так и поняла.

– Ты очень красива.

– Понятно.

– Я знаю, что мужчины обычно это говорят, но у меня особый дар видеть вещи.

– Так ты меня проводишь к двери?

– Погоди немного, пожалуйста.

Она встала.

– Я могу сделать тебя счастливой.

Она бросилась к прихожей. Боже, какая же я дура, подумала она, спьяну скользя руками по фотографиям таблеток. До какой же степени отчаявшейся дурой надо быть…

– Подожди! – закричал он, спеша за ней. У двери он схватил ее за руку. – Ты не можешь просто так взять и уйти. Обожди, ты…

Она открыла дверь, но он был сильнее, и дверь опять захлопнулась.

– Я сказал, обожди, сука.

Она ударила его коленкой по яйцам. Внезапность атаки позволила ей открыть замок и выбежать на лестницу. Потом, пересчитывая ступеньки и оглядываясь, на улицу. Он за ней не погнался.

На углу она остановилась и закурила, стараясь отдышаться. Ее подташнивало, лоб горел. По улице проносились машины. Люди вокруг торопились использовать радости вечернего времени. Она жадно затягивалась, надеясь, что это успокоит. Не помогало. Что-то странное случилось с пальцами – они дрожали. Я не в себе, подумала Кристина. Слегка или очень?…


«Джим-Джек», бар и ресторан Перекресток Бродвея и Бликер Манхэттен | Форсаж | 20 сентября 1999 года