home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



I. СЦЕНЫ ПУСТЫНИ

Возвратимся теперь к нашим трем приятелям, укрывшимся на островке среди реки. Вот что происходило там в то время, когда собравшиеся вокруг костра индейцы обсуждали способы осады лагеря дона Эстебана.

Было около четырех пополудни, и на равнине царила еще пока полная тишина; легкий туман медленно поднимался с реки, посередине которой располагался островок, послуживший убежищем Фабиану и его спутникам.

По обеим берегам Рио-Хилы на расстоянии около трехсот футов от островка росли раскидистые ивы, корни которых проросли сквозь берег и купались в водах реки. Промежутки между деревьями почти сплошь заросли вьющимися растениями, и только напротив самого островка находилась прогалина, почти лишенная растительности. Ее протоптали приходящие сюда на водопой табуны диких мустангов и стада буйволов, а потому с островка открывался отличный вид вдаль на равнину.

Приютивший охотников островок возник благодаря живучести нескольких деревьев, корни которых в пору обмеления Рио-Хилы утвердились на илистом дне. Благодаря образовавшемуся таким образом в русле препятствию, течение прибило сюда еще и другие деревья, частью сохранившие свою листву, и ветви, частью совершенно высохшие. Они перепутались между собой корнями и образовали нечто вроде обширного грубого плота.

С тех пор прошло, вероятно, много лет, так как все промежутки между деревьями заполнились сухой травой, отрываемой от берегов во время половодий и приносимой сюда течением. Кроме того, ветер нанес с равнины пыли, которая покрыла эту траву довольно толстым слоем и образовала на этом плавучем острове нечто вроде твердой почвы; по краям его появились водные растения, ивы пустили отростки, которые переплелись с камышами и молоденькими кустарниками и окружили островок зеленым поясом, среди которого выделялись сухие стволы деревьев. Этот оригинальный плот имел чуть менее тридцати футов в поперечнике и мог совершенно скрыть в своей зеленой чаще лежавшего или даже стоящего на коленях человека, какого бы роста он ни был.

Время шло, солнце начало клониться к западу, и на островке появились тени от кустарников и высоких трав. Приятная прохлада близкого вечера, усиливаемая речными испарениями, усыпила Фабиана; он крепко спал, утомленный длинным переходом, а Розбуа, как нежная мать, бодрствовала около него, охраняя сон юноши от неприятных случайностей. Хосе сидел опустив ноги в воду: он пытался освежить себя таким способом.

— Взгляни-ка, Хосе, — тихо проговорил канадец, не забывавший постоянно наблюдать за саванной. — Видишь облачко пыли вдалеке? Это дикие мустанги. Табун невелик, голов пятнадцать, он торопится к водопою, перед тем как облюбовать себе пастбище на ночь. А вон ближе матерый олень, да не там, правее, правее мелькает в просветах между деревьями. Гляди, как он насторожился и тревожно принюхивается! Наверняка почуял опасность… Так и есть! — с торжествующей миной проворчал Розбуа после непродолжительной паузы. — Слышишь вой вдали? Бедный олень! Койоты идут по его следу. Может, разбудить Фабиана? Пусть полюбуется на занимательное зрелище.

— Конечно, буди!

Розбуа осторожно потряс молодого человека за плечо и, когда тот открыл глаза и поднялся, показал ему на саванну:

— На такую охоту стоит посмотреть, мой мальчик!

Откинув назад голову, так что ветвистые рога легли на спину, благородное животное теперь неслось к реке, преследуемое стаей завывающих койотов.

Олень довольно далеко оторвался от своих преследователей и, казалось, имел шанс уйти от стаи, но острые глаза канадца разглядели в разнообразивших саванну песчаных дюнах как раз на пути оленя еще два десятка затаившихся койотов, которые, подобно ловцам, терпеливо выжидали, пока загонщики пригонят к ним жертву.

Беглец не видел засады; почти добежав до ожидавшей его за дюнами части стаи, он остановился на несколько мгновений перевести дух и вмиг оказался окруженным воющими хищниками. Наклонив голову, он снова рванулся вперед в отчаянном прыжке, однако не сумел перепрыгнуть через кольцо ловцов и угодил в самую их гущу. Олень не остановился; несколько зверей пали под его копытами, три койота, подброшенные вверх мощными рогами, отлетели далеко в стороны. И все-таки одному хищнику удалось вцепиться в бок животного, которое продолжало тем не менее мчаться к реке вместе с ним.

— Потрясающе! — восторгался Фабиан, увлекшийся захватывающим зрелищем погони, заставляющим иной раз умолкать чувство сострадания даже в сердцах самых добрых и отзывчивых людей.

— Не правда ли, есть на что взглянуть? — подхватил канадец, разделяя радость Фабиана. — Подожди, то ли мы еще увидим! К сожалению, перед нами предстала далеко не лучшая сторона диких пустынь, но когда мы втроем окажемся на берегах рек и больших озер севера…

— Смотрите-ка, олень освободился от своего врага, — прервал Фабиан, — и бросается в реку!

Вода вспенилась от скачка оленя, и среди пены выделялась его голова с развесистыми рогами, но койоты не отказались от своей добычи, и самые храбрые бросились вслед за оленем в воду. С диким завыванием плыли десятки хищников за оленем, тогда как другие, более трусливые, рыскали по берегу, испуская жалобный вой.

Олень находился уже довольно близко от островка, как внезапно, будто по команде, оставшиеся на берегу койоты прекратили свои завывания и с испугом ринулись прочь.

— Эге, что там творится?! — изумился Хосе. — Отчего их обуял такой внезапный страх?

Едва бывший микелет успел высказать свое недоумение, как новое зрелище, представившееся глазам охотников, послужило ответом на его слова.

— Нагнитесь, нагнитесь, ради Бога! — прошептал он, первым подавая пример своим спутникам. — Индейцы тоже занимаются охотой!

Действительно, на равнине показались новые охотники, не в пример более опасные, чем койоты.

Дюжина диких мустангов, которых канадец и Хосе чуть раньше заметили направляющимися к водопою, теперь испуганно метались по равнине: за ними неслось несколько невесть откуда появившихся индейских всадников, сидящих на своих неоседланных лошадях подогнув колени почти к самому подбородку, чтобы предоставить полную свободу движениям своих лошадей. Сперва показались только три индейца, но мало-помалу число их возросло до двадцати. Некоторые были вооружены копьями, другие размахивали кожаными плетеными лассо, причем все испускали дикие вопли, служащие у них выражением и радости, и гнева.

Хосе бросил на канадца вопросительный взгляд, как бы желая выяснить, принял ли он во внимание подобную случайность, когда рассчитывал привить Фабиану любовь к бродячей жизни. Возможно, впервые за долгое время их совместных странствий он заметил во взгляде своего товарища смятение и неуверенность. И этот мрачный, но достаточно красноречивый взгляд послужил ответом на немой вопрос бывшего микелета.

«Это лишний раз подтверждает, — раздумывал про себя Хосе, — что слишком сильная привязанность в сердце самого отважного человека приводит его в трепет за судьбу того, кто ему дороже жизни; а потому такие люди, как мы, не должны иметь привязанностей. Даже такой храбрец, как Розбуа, и тот потерял присутствие духа!»

К счастью, наши охотники могли быть почти наверняка уверены, что даже опытный глаз индейцев не в состоянии отрыть их убежища, а потому, когда миновала первая тревога, вызванная неожиданным появлением краснокожих, они успокоились и хладнокровно стали наблюдать за движениями своих врагов.

В продолжение некоторого времени индейцы преследовали испуганных мустангов. Всевозможные препятствия, которыми изобилуют обманчиво кажущиеся совершенно гладкими равнины: рытвины, кочки, острые кактусы, не могли остановит этих неустрашимых наездников. Нисколько не замедляя бешеного галопа и не стараясь объехать препятствий, всадники перепрыгивали через них с неподражаемой ловкостью. Фабиан, будучи сам великолепным наездником, с восторгом наблюдал за удивительной ловкостью краснокожих; однако меры предосторожности, которые наши охотники вынуждены были принять, чтобы не привлечь внимания индейцев, лишали их возможности видеть целиком картину той удивительной и страшной охоты, предметом которой они очень легко могли сделаться сами, если бы невзначай выдали свое местопребывание.

Необозримые равнины, еще недавно погруженные в ленивую тишь и спокойствие, внезапно превратились в арену, на которой разыгрывались красочные, шумные и зловещие сцены. Почти доплывшему до противоположного берега оленю предстояло выйти на него и помчаться стрелой вперед в сопровождении стаи воющих койотов. Испуганные лошади носились по равнине, спасаясь от своих преследователей, испускавших пронзительные вопли, заглушающие вой хищников. Мустанги описывали всевозможные круги, пытаясь избежать лассо или направленного в них копья. Бесчисленные голоса эхо вторили завыванию койотов и разноголосому реву дикарей, сливавшихся в дикую какофонию.

При виде Фабиана, смотревшего горящими от удовольствия глазами на новое для него зрелище и совершенно забывшего об опасности, которой они подвергались, Розбуа старался вернуть себе обычное спокойствие и самоуверенность, благодаря которым он выходил цел и невредим из куда более серьезных переделок.

— Да, — заметил он, — городские жители никогда в жизни не увидят подобного зрелища; такое можно наблюдать только в пустыне!

Однако в голосе охотника против воли слышалось волнение, так что он вынужден был замолчать, чтобы скрыть свою тревогу. Он охотно пожертвовал бы не одним годом своей жизни для того, чтобы избавить свое дорогое дитя от подобных зрелищ. Тайное предчувствие близящейся беды еще более усиливало его тревогу. Зрелище хотя и не изменилось, но сделалось еще напряженнее, поскольку неожиданно появилось новое действующее лицо, которому предстояло сыграть короткую, но трагическую роль. То был всадник, и по одежде наши охотники тут же догадались, что это белый.

Индейцы сразу заметили несчастного и ринулись с восторженными криками за ним в погоню. Дикие мустанги, волки и олень исчезли в туманной дали, и на сцене перед островитянами остались только двадцать индейских всадников, которые полукольцом окружили незадачливого белого. Видно было, как он с отчаянием озирался, ища выхода из критического положения, но с трех сторон его теснили враги; оставалась свободной только сторона, обращенная к реке. Ему не оставалось иного выхода, как искать спасения в этом направлении, и он поскакал к просеке между деревьями, находившейся как раз против островка. К сожалению, упущенные им на размышления несколько мгновений дали возможность индейцам собраться вместе.

— Как пить дать, несчастный погиб, — проговорил Розбуа. — Слишком поздно: ему не удастся переплыть через реку!

— Друзья! — воскликнул Фабиан. — Неужели мы допустим, чтобы христианина растерзали на наших глазах? Неужели мы ему не протянем руку помощи?

Хосе вопросительно глянул на старшего охотника.

— Я отвечаю за твою жизнь перед Богом, — торжественно возразил канадец. — Если мы выйдем из нашей засады, то вряд ли уцелеем; бой будет слишком неравен; нас всего трое, а их двадцать. Жизнь трех людей, особенно твоя, Фабиан, дороже жизни одного человека, а потому мы вынуждены предоставить этого несчастного его собственной судьбе!

— Но ведь мы в полной безопасности здесь! — продолжал великодушно настаивать Фабиан.

— В безопасности? — повторил канадец. — Разве нас убережет от чего-нибудь эта хилая ограда из тростника, ивовых веток и травы? Неужели ты воображаешь, что листва непроницаема для пуль? Кроме того, индейцев пока всего двадцать, но если мы убьем одного из них, то немедля явится еще сотня-другая красных дьяволов! Господь да простит мне мою жестокость, но она необходима!

Фабиан не решился возразить против последнего веского довода приемного отца. Его правота была слишком очевидна, хотя Фабиану и не было известно, что большая часть индейцев была в это время занята осадой лагеря дона Эстебана. Между тем белый всадник летел стрелой к реке, сознавая, что его единственное спасение заключается в быстроте его лошади. Он теперь находился уже так близко от трех друзей, что они могли различить искаженные страхом черты его лица. И буквально в каких-нибудь двадцати шагах от реки петля лассо индейца захлестнула тело несчастного и сорвала его с седла. Он тяжело рухнул на песок.


XXVIII. ПОСЛЕ СРАЖЕНИЯ | Лесной бродяга | II. ИНДЕЙСКИЙ ДИПЛОМАТ