home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 14

Валентин позвонил через три дня.

– Что, на мази дело? – спросил он веселым голосом. – У меня легкая рука, мне все говорят.

– Спасибо, Валя! – Лера обрадовалась, услышав его голос. – Мы отлично договорились с Андреем Павловичем, он мне уже рассказал, чем надо будет заниматься, послезавтра начинаю.

– Турагентом? – уточнил Валентин.

– Да. Исходная зарплата неплохая, а вообще – от того, сколько народу отправлю в поездки.

– Меньше получится, чем на рынке, – заметил Валентин. – Туризм – это, знаешь, больше в перспективе…

Это-то Лера понимала. Трудно было представить, чтобы, например, ее обнищавшие родственники и знакомые ринулись вдруг на Канары. А те редкие люди, которые уже могли себе это позволить, еще не создавали тот поток, который необходим для стабильной работы.

Но ей было важно сейчас даже не то, сколько она будет получать – во всяком случае, достаточно, чтобы не чувствовать себя нищей. Дело было в другом. Впервые за последние нескончаемые месяцы, думая о том, чем ей придется заниматься ежедневно, Лера не испытывала прилива безнадежной тоски. Даже наоборот!

Она думала об огромном мире, по которому свободно перемещались люди, который ей тоже предстояло теперь узнать и который она уже сейчас начинала представлять все яснее и отчетливее. Ей вообще необходимо было все осваивать воображением; любое ее решение могло основываться только на сильном впечатлении – так было с самого детства.

И поход в туристическую фирму «Московский гость» вдруг оказался не просто деловым визитом. Лера почувствовала это, едва войдя в небольшой офис, который к тому же располагался совсем рядом с ее домом, на Петровских линиях, – и это тоже значило больше, чем просто удобное местоположение.

В светлом холле, прямо напротив входной двери, висела большая, на полстены, фотография, подписанная: «Отражение площади Сан-Марко», – и Лера остановилась перед этой простой фотографией в таком оцепенении, точно это была настоящая старинная картина.

Самой площади не было видно – она была залита серебристо-коричневой водой, и по воде шли где-то вдалеке мужчина и женщина в высоких сапогах. А вокруг них, прямо под их ногами, площадь отражалась вся: уходила в глубину воды колокольня Святого Марка, трепетал Палаццо Дукале, вздрагивала в водной ряби часовня с двумя бронзовыми фигурами…

Отражение Венеции манило к себе в неярких красках дождливого дня – манило так властно, словно можно было шагнуть в него прямо отсюда, из дома в центре Москвы.

«Да-а, – подумала Лера, с трудом стряхнув оцепенение. – Если человек вместо рекламного плаката поярче вешает прямо у входа такую фотографию…»

Андрей Павлович Майборода казался совсем молодым – лет тридцати, не больше. Изящный костюм в едва заметную елочку шел даже к его взгляду – изучающе-приветливому. У него была по-настоящему располагающая внешность, хотя первое, что бросалось в глаза при взгляде на него, был именно элегантный костюм в елочку.

Лера даже усмехнулась про себя. Ей никогда не приходилось видеть людей, чья внешность была бы столь же явно располагающей, сколь маловыразительной.

«Ему бы резидентом быть где-нибудь в Европе, – подумала она, присматриваясь к возможному шефу. – Можно с ним целый день проговорить – и забыть, как он выглядит».

Но, во всяком случае, он не казался ни наглым, ни глупым, – и этого было достаточно.

– Прекрасная фотография в холле у вас висит, – сказала Лера сразу после того, как они представились друг другу.

– А! – улыбнулся Майборода. – Да, хороший снимок. И отражает некоторые неясные мечтанья… Но знаете, Валерия Викторовна, будни наши, можно сказать, прямо противоложны тому настроению, которое в этом снимке, так сказать, выражается.

– А я и не предполагала, – улыбнулась в ответ Лера, – что мне придется гулять под дождем по Венеции. Наверное, у меня будут более конкретные обязанности?

– Разумеется. Вы будете формировать туристские группы. Видите ли, мы начали неплохо, но у нас еще практически не сложился ни круг клиентов, ни даже список приоритетов.

«Язык у него суконный, – отметила про себя Лера. – Но что он хочет сказать – понятно, и на том спасибо».

– Хотя, – продолжал Майборода, – по сравнению с другими турфирмами мы можем чувствовать себя уверенно. Мы умеем угадывать веяния времени, и в этом наше преимущество. Сначала, пока жизнь располагала к привычному отдыху, отправляли людей на уже освоенные курорты – Балатон, Карловы Вары, Золотые Пески. А потом, когда все это началось, – он сделал неопределенный круговой жест рукой, – не погнушались организацией шоп-туров в Турцию, в Польшу, даже в Китай. И таким образом у нас всегда были клиенты, при любой ситуации. А теперь времена снова будут меняться, и мы собираемся идти немно-ожко впереди перемен. – Он протянул это «немно-ожко» и улыбнулся с забавной хитринкой. – Вы понимаете?

– В общем, да, – кивнула Лера. – Вы хотите сказать, что у многих людей начнут появляться деньги не только на то, чтобы ездить на заработки, но и для отдыха, и для развлекательных путешествий?

– Вот именно! – Майборода обрадовался так, словно Лера проявила бог весть какую проницательность. – Именно это мы и собираемся обеспечивать. Разумеется, не теряя того, что уже наработано. Поэтому наша задача теперь: освоить не самые дорогие, но привлекательные страны. Если мы оба решим, что вы будете у нас работать, – он бросил на Леру быстрый взгляд, – то вы примете в этом участие. Кроме того, – добавил он, – я жду от турагентов и собственных идей. Разумеется, не в ущерб их основным обязанностям.

– Что ж, мои задачи мне ясны – в общем, конечно, – сказала Лера.

– А мои обязанности по отношению к вам будут заключаться в следующем…

Леру устраивало то, что он предлагал. Ее это даже более чем устраивало – и, как она вдруг поняла, не только по сравнению с торговлей на Переделкинском рынке. Просто все то немногое, что уже было связано для нее с этой возможной работой, соединилось в какую-то особенную цепочку – даже фотография в холле…

Ей понравилось даже то, что Андрей Павлович Майборода смотрел на нее как-то нейтрально, без того интереса, который мужчина мог бы испытывать к привлекательной молодой женщине. С недавних пор Лера мгновенно чувствовала по отношению к себе этот интерес.

А сейчас его не было, и это сразу ее успокоило. Ей показалось, что, разговаривая с ней, Майборода словно бы занят чем-то другим, более важным, чем этот разговор.

«Чем же, интересно? – подумала она с любопытством. – А впрочем, все равно, это его дело».

– Итак, Валерия Викторовна, я посмотрю ваше резюме. – Он выговорил новое слово «резюме» с особенным удовольствием. – И завтра сообщу вам свое решение по телефону. И выслушаю ваше.

– Скажите, Андрей Павлович, – спросила Лера перед тем как проститься, – а почему ваша фирма так странно называется?

– Что же странного? – удивленно спросил он.

– Да просто: ведь «гость» – значит «купец».

– Да нет, этого я не имел в виду и даже не знал, – протянул Майборода.

– Или это может еще значить, – продолжала Лера, – что вы ждете гостей, понимаете? То есть что ваша фирма настроена на прием гостей в Москве.

– Вот это точно – нет! – тут же возразил он и даже рукой махнул. – Еще этого мне не хватало – иностранцы в Москве! Вы себе представляете, какая это головная боль по нынешним временам? То путч, то просто пальба в подворотне, то рэкет, то ворье. Нет, это исключено! Я просто обозначил наших туристов на Западе – московские гости, и все.

Но эти последние несколько фраз уже были не важны, и они простились, вполне довольные друг другом.


Валентин пообещал позвонить через пару дней: возился с рыночным репортажем. Положив трубку, Лера долго еще сидела рядом с телефоном. Она сама не понимала, почему так взволновал ее звонок Старогородского – обычный звонок человека, посодействовавшего в устройстве на работу и теперь поздравляющего свою протеже.

Лера вспоминала их случайную встречу на рынке, свободное, уверенное поведение Валентина, его располагающую ироничность… Она впервые думала о совершенно постороннем мужчине с таким чувством!

«Чего же я жду? – думала она, машинально не отводя руки от телефонной трубки. – Какого развития отношений, и неужели я вообще жду каких-то особенных с ним отношений? Что же это со мною?..»

Телефон зазвонил снова – так неожиданно, что Лера вздрогнула и не сразу подняла трубку.

– Лерочка? – услышала она голос профессора Ратманова. – Ну, наконец-то! Вас не застать дома. Неужели в библиотеке все время проводите?

Георгий Александрович засмеялся, а Лера почувствовала, что все похолодело у нее внутри. Этот звонок прозвучал совершенно неожиданно, и она не знала теперь, как разговаривать с Ратмановым, что сказать ему. Хотя – ведь понятно, что разговор с ним должен был состояться рано или поздно…

– Милая Валерия, я мечтаю увидеть черновой вариант, – сказал Ратманов. – Согласитесь, я не слишком надоедал вам в процессе работы, но ведь и меня уже торопят. Сегодня Люся интересовалась, на какое число ставить ваше обсуждение на кафедре.

– Я должна поговорить с вами, Георгий Александрович, – набрав побольше воздуха, словно перед прыжком в холодную воду, сказала Лера. – Когда у вас будет время?

– Да когда угодно, Лерочка, чем скорее, тем лучше!

– Тогда я приду завтра, хорошо? – предложила она. – На кафедру.

Этот звонок вызвал у нее совсем другие размышления, чем разговор с Валентином.

Ратманов… Лера влюбилась в него с первого курса, с первой лекции. Конечно, совсем не так, как влюблена была в Костю, или как влюблены были в своих кавалеров ее однокурсницы.

Профессор Ратманов словно создан был для того, чтобы вызывать восхищение, и Лера восхищалась им каждый раз, когда видела. Он был блестящим человеком, и это был блеск подлинности, блеск глубокого ума. За все пять лет на истфаке Лера не видела никого, кто мог бы хоть отдаленно с ним сравниться. Она чувствовала жизнь в каждом слове, которое произносил Георгий Александрович, в самой парадоксальности его мыслей и в том, как он рассказывал о временах, давно ушедших, и о людях, давно умерших.

Он был вторым человеком – после Елены Васильевны, – который разбудил Лерино воображение, заставил почувствовать цельность жизни во всех ее проявлениях. И ему она должна была сказать сейчас то, чего он меньше всего ожидал от нее.


Ратманов пил чай, сидя за столом у окна, и просматривал какие-то бумаги. Лаборантка Люся сидела напротив и смотрела на него ожидающе. Наверное, он должен был что-то ей сказать, просмотрев эти листки.

Лера тихо приоткрыла дверь, остановилась на пороге. Ей вдруг стало страшно. И даже не только от того, что она должна была сейчас сказать Ратманову. Ей стало страшно оттого, что она уже чувствовала себя здесь чужою, что настоящая ее жизнь проходила теперь где-то вне этой тихой комнаты, которую она прежде так любила…

– Здравствуйте, Георгий Александрович, – сказала она, так и не решаясь войти.

– А, Лерочка! – обрадовался Ратманов. – Рад видеть. Вы все хорошеете, молодеете.

– Скоро буду совсем младенцем выглядеть, – попыталась улыбнуться Лера.

Она чувствовала неловкость еще и от присутствия Люси – первой кафедральной сплетницы. Лера готовилась к разговору с Ратмановым, но почему-то совсем упустила из виду, что он может состояться не наедине.

Но Ратманов словно почувствовал, как взбудоражена его аспирантка Валерия Вологдина.

– Люсенька, – сказал он, – можешь отнести Марецкому и сказать, что я со всем согласен. Спасибо ему, что счел нужным мне показать, прежде чем подписывать. Иди, милая, он ждет, наверное.

Люся бросила на Леру быстрый взгляд, в котором сквозило досадливое любопытство, и, нехотя взяв бумаги, вышла из комнаты.

– Что с вами, Лера? – спросил Ратманов. – Вы взволнованы, я вижу – но чем? Работа не ладится? Или, не дай бог, дома что-то случилось?

Он смотрел на нее встревоженно, и эта тревога в сочетании с благородством только делала его взгляд и внешность еще более выразительными.

– Нет, ничего. – Лере вдруг так захотелось, чтобы действительно ни о чем не надо было говорить ему – и как это было бы прекрасно! – То есть да, Георгий Александрович… – Она вздохнула, снова набирая побольше воздуха, и сказала: – Дело в том, что я не буду писать диссертацию.

Она знала Ратманова достаточно хорошо для того, чтобы понять: он не начнет ахать, не схватится за валидол; наверняка он попросит ее объяснить. И это казалось ей сейчас самым трудным.

– Та-ак, – произнес Ратманов, становясь серьезным. – И что же, это ваше окончательное решение?

– Боюсь, что да.

– А объяснить его вы можете – внятно, так, чтобы даже я понял?

– Я попробую, Георгий Александрович, – начала Лера. – Вы же знаете, я ничего не писала – все оставила на последние полгода, и я вам говорила, почему. Я не могу писать медленно, мне важно сначала представить, в голове все оживить – и тогда я напишу легко, а без этого все равно смысла нет, хоть десять лет сиди.

Ратманов кивнул.

– И теперь дело не в том, что я не успеваю, поверьте! – продолжала она. – Знаете, еще три месяца назад я просто сказала бы вам: мне надо зарабатывать деньги, у меня не остается времени больше ни на что – и это была бы чистая правда. Но теперь…

– Что же произошло теперь, Лерочка?

Ратманов всматривался в ее лицо так внимательно, точно она должна была сообщить ему что-то очень важное – не только для нее, но для него самого.

– Теперь я поняла, что должна выбирать. Да, у меня действительно не останется времени ни на что, кроме той работы, которую мне сейчас предлагают. Но вернее – меня не останется больше ни на что, вы понимаете? Я чувствую, что от меня потребуется такая самоотдача, какой я раньше просто не знала… И я должна решить: или я принимаю это предложение и не пишу диссертацию, или пишу – но тогда моя жизнь всегда будет идти так, как идет она сейчас.

– А ведь я даже не знаю, как идет она сейчас… – вдруг сказал Ратманов – сказал совсем не то, что ожидала Лера. – Ведь я ничего о вас не знаю, Лерочка. Ну, муж, мама, тема диссертации – и ведь это все.

– Но… Я не понимаю, Георгий Александрович, – выговорила Лера, глядя на Ратманова с нескрываемым удивлением. – Что же еще я могу вам сказать о себе?

– Да, извините, моя дорогая. Действительно, что это я любопытствую! Я просто не смог объяснить, что имею в виду… Знаете, вы всегда казались мне барометром, Лера, – понятно мое странное сравнение? Еще тогда, на первом курсе, когда греческую мифологию мне отвечали, помните? Я даже обрадовался тогда, слушая вас. Вот, думаю, если такая живая, такая искрометная девушка говорит об этих греках с таким искренним воодушевлением – значит, не мертвой материей мы все здесь занимаемся. И сейчас мне кажется, что я понимаю, о чем вы хотите мне сказать. Вы чувствуете, что из всего этого ушла жизнь, – так, Лера? Вы перестали чувствовать биенье жизни в том, чем занимались до сих пор?

Он смотрел на нее с таким тревожным ожиданием, что Лера невольно отвела глаза.

– Я не знаю, Георгий Александрович, – произнесла она наконец. – То есть – я не знаю, действительно ли ушла из всего этого жизнь, или это только для меня так… Нет, знаю! – вдруг сказала она решительно. – Для меня. Я перестала чувствовать прелесть застывших форм – кто это говорил мне об этом? Я не знаю, почему это случилось – время переменилось, что ли? Но мне тесно в застывших формах, мне хочется чего-то другого. Вы понимаете, я вдруг почувствовала, что сама могу что-то делать в этой жизни, как-то менять ее. Что сама могу действовать в ней, а не наблюдать за ее тихим течением. И это сильнее наркотика, я не могу от этого отказаться!.. Я говорю глупости, это совершенно непонятно, Георгий Александрович?

Лера действительно боялась, что говорит сбивчиво, непонятно. Ведь она собиралась сказать Ратманову совсем о другом, когда шла сюда, и вдруг… Она и сама не до конца понимала то, о чем говорила ему сейчас; слова рождались в те самые мгновения, когда она их произносила.

– Нет-нет, почему же непонятно? – покачал головой Ратманов. – Может быть, я все-таки не совсем примитивен эмоционально, правда? Но как вы все-таки думаете, это вот именно только для вас так? – снова спросил он.

И вдруг Лера поняла: да ведь он ищет у нее ответа на вопрос, который мучит его самого! Может быть, это он перестал чувствовать биенье жизни…

Словно подтверждая ее слова, Ратманов медленно произнес:

– Страшное время, Лерочка… Нет, не потому, что трудное, не потому, что нестабильное. Разрушительное время, понимаете? Как будто цунами проходит по всему, проверяя все на прочность, – наши души в первую очередь. Достаточно ли мы были честны во всем: в своих занятиях, пристрастиях, чувствах… И не у многих хватает мужества сказать: я занимался не своим делом, я любил не того человека, я притворялся перед самим собой.

– Но, Георгий Александрович… – Лера растерялась, слыша его слова. – Вы думаете, я притворялась перед собой, или…

«Или любила не того человека?» – вдруг захотелось ей спросить.

– Вы – ни в коем случае, – возразил Ратманов. – Вы-то как раз всегда казались мне честной, и у вас, по-моему, и сейчас хватает мужества таковою оставаться. Именно мужества, – повторил он. – Потому что, поверьте старику, изучать Тинторетто гораздо проще – даже сейчас, – чем бросаться в эти волны. А вы бросаетесь, вам дорого что-то едва уловимое и опасное, и вы многим готовы ради этого пожертвовать – ведь так?

– Да, – кивнула Лера.

Его слова не казались ей непонятными – наоборот, он говорил именно о том, что чувствовала она сама. Действительно, она «бросалась в эти волны» не из-за такого простого дела, как деньги. И это она почувствовала, как ни странно, в ту минуту, когда смотрела на фотографию отраженной Венеции.

Можно было и дальше ездить время от времени в Турцию, приторговывать на рынке, зарабатывая таким образом на жизнь. Ведь она в последнее время уже начала догадываться, как можно выкраивать время для библиотеки, для диссертации, – и собиралась это делать.

Но что делать тогда со своей изменившейся душой, с той струной, которая зазвенела в ней недавно и которую ничто не могло утолить?..

– Что ж, Лерочка, – вдруг улыбнулся Ратманов. – Помогай вам бог. Не могу сказать, чтобы историческая наука теряла в вашем лице нового Тарле… Вы не обижаетесь за мою старческую прямоту?

– Ну что вы, Георгий Александрович! – Лера почувствовала некоторое облегчение. – Я и сама понимаю, я же итальянцами моими так только начала заниматься… Из-за одного только детского впечатления, если честно. Какой уж там Тарле!

– Но мне безумно жаль вас терять, – продолжал Ратманов. – Как будто уходит лучшее, что во мне было… И самое живое. Вот какой, знаете ли, парадокс. Поэтому, Лера, я буду рад, если вы передумаете. Когда-нибудь, все равно когда. Я буду рад без объяснений, вы понимаете? Я вас помню, Лера, вы – одно из лучших воспоминаний моей университетской деятельности. Понимаете, моя неудавшаяся аспирантка?

Он снова улыбнулся, как будто не сетовал на ее неудачную карьеру, а поздравлял с каким-то важным успехом. И Лера улыбнулась ему в ответ – с благодарностью за то, что он понял ее сбивчивую речь, и понял все, что с нею происходило. Понял – и благословил.

Она шла на эту встречу с тяжелым сердцем, а уходила с ощущением такой легкости, какой давно уже не помнила в себе. Нет, она не перестала чувствовать перемены, произошедшие в ней. Но она вдруг поняла, что между Лерой нынешней и той, прежней Лерой, – нет пропасти. И воспоминания тут же нахлынули на нее…


Глава 13 | Слабости сильной женщины | Глава 15







Loading...