home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



VII

СТАВКИ СДЕЛАНЫ

Королева Лампион была настоящей красавицей. Софи Пистон, любовница Пиклюса, и чувствительная Сапажу, дама грез Кокотта, были миленькими очаровашками: так, как они пили абсент, могли вкушать нектар только ангелы. А еще была Рикетт, умевшая чрезвычайно грациозно вскидывать ножку в танце, Капораль, дымившая, словно печная труба, и Ребекка, постоянно беременная вещами, краденными в окрестных лавках. Все они были дорогими девочками, потому что наряду с красотой, этим даром богов, они обладали немалыми талантами, которые, как известно, приобретаются учением. Но Мазагран затмевала всех своих соперниц.

Мазагран была на коне. После болезни она облысела, зато сохранила все зубы, и когда ярчайшие румяна толстым слоем покрывали ее смуглые щеки, она как нечего делать могла вскружить голову кому угодно. И вот эта чаровница расставила нежные силки на тропе пылкого Симилора.

Увы! Сюжет заставляет нас двигаться дальше. От Мазагран у нас останется лишь улыбка, ибо наш путь лежит не в храм наслаждений, но в добропорядочный трактир «Срезанный колос».

Те, к кому на кладбище были обращены слова: «В полдень», «Ставка», – уже были на своих местах: стояли вокруг бильярдного стола или сидели на набитых соломой банкетках. Небезызвестный нам Эшалот дымил как паровоз, напоминая покойного государственного секретаря Шамийара. Любители погонять шары по зеленому сукну развлекались тем, что пытались делать это одной рукой, прикрутив к ней ремнем кий. Поистине каждую минуту в этих незаметных людях открывался новый талант, и в этом было их очарование.

Эшалоту очень хотелось присоединиться к игрокам, но тяжелая куртка и Саладен стесняли его движения. Заметим, что куртку он не снимал никогда, ибо рубашку прачка давным-давно оставила себе в уплату за ее стирку. Наконец он не выдержал, повесил Саладена на гвоздь, засучил рукава, подоткнул фартук и ринулся в бой. От его ударов шары градом сыпались в лузу. Но тут королева Лампион просунула в дверь бильярдной свое багровое лицо и произнесла:

– Господин Матье ждет вас!

Игроки мгновенно оставили кии, зрители повскакали с мест, Эшалот, употребляя его собственное выражение, вновь впрягся в Саладена, а Симилор в последний раз одарил пламенным взором Мазагран. Все были готовы исполнить любое приказание Трехлапого.

Господин Матье не любил ждать.

Сейчас он, привалившись к стене, сидел на столе в одной из задних комнат трактира. По словам тех господ, которым довелось беседовать с ним на равных, то есть на высоте привычного человеческого роста, Трехлапый имел вид весьма внушительный и, несмотря на свое увечье, держался с поистине королевским достоинством. Его боялись и им восхищались; этот исковерканный Ришелье темного царства внушал младшим офицерам и солдатам своей армии безграничное почтение.

Все вошли и молча встали вокруг. Каждый исподтишка разглядывал это окаменевшее лицо, поросшее клочковатой щетиной. Только женщины, рискуя вызвать буйную вспышку гнева, осмеливались приближаться к нему. Впрочем, всем было известно его необычайное пристрастие к женскому полу. Господин Матье нежно любил женщин. Слухи, ходившие о его любовных похождениях, немало способствовали его славе. На кокетство вошедших дам он отвечал снисходительной улыбкой. Подобное выражение лица бывает у кукольных злодеев в балаганчиках Гиньоля. Но кукла в натуральную величину – это уже страшно.

– Сегодня утром Фаншетта заработала свое перо, – хмуро произнес он.

– Допрыгалась! – раздались приглушенные голоса.

– А правда ли, мой миленький Трехлапый, – слащавым голосом спросила Софи Пистон, – что ты был добрым другом этой графини?

Лицо калеки передернулось. Тоном, не терпящим пререканий, он заявил:

– Мало ли с какими женщинами я был знаком!

Он развернул лист бумаги и спросил:

– Все ли здесь?

– Все, – прозвучало в ответ.

– День настал! – торжественно произнес господин Матье. Это сообщение не заключало в себе ничего необычного, ибо полчаса назад часы пробили полдень; однако все присутствующие восприняли его как большую новость. Собравшиеся оживились:

– Говорите, Черные Мантии!

Двери были заперты. Мы не можем скрыть тот факт, что при виде столь замечательной мизансцены Симилор пришел в необычайное волнение. Что же касается Эшалота, то мистерии Изиды, Элевсиса и Великой масонской ложи произвели бы на него менее устрашающее впечатление. И если, готовясь убить женщину, он вспоминал об убийстве Иоанна Крестителя, то сейчас ему казалось, что преступление это и в подметки не годится тем злодействам, что замышлялись в этой комнате. К счастью, Саладен был не в том возрасте, чтобы понимать это. Господин Матье объявил:

– Приказ первой степени: сопровождение Приятеля-Тулонца, надзор за герцогом и доктором. Оценивается в четыре миллиона франков в кредитных билетах Французского банка.

Восхищенный шепот пробежал среди собравшихся.

– Тише! – сурово приказал господин Матье.

И добавил, глядя в бумагу, которую он держал в руке:

– Приступим к распределению ролей.

Бумага содержала только список присутствующих; возле имени каждого стоял свой знак, напоминающий иероглиф. Во всем, что касается деталей, все полагались на великолепную память Трехлапого.

– Это дело непростое, – снова заговорил он. – Большой спектакль, множество статистов, переодевания и все такое прочее. Тулонец еще никогда не проворачивал подобных дел. № 1, Риффар!

Толстый щекастый парень шагнул вперед.

– Это твой дядя служит привратником в особняке Шварца?

– В некотором роде…

– Умолкни! Сегодня вечером ты будешь стоять у ворот особняка и наблюдать за прибывающими гостями. Вот имена тех, на кого следует обратить особое внимание. Запиши их.

– У меня хорошая память.

– Тогда запомни: господин Морис Шварц, господин Этьен Ролан, господин Мишель, коротко и ясно… господин Брюно… когда появится этот последний, ты скажешь: «Как же так получается, что подобная птица удостоила нас своим посещением?»

Как и в прошлую ночь, при имени Брюно раздались недоумевающие голоса:

– Да ведь это подсадная утка!

– Тихо! – крикнул Трехлапый. – Не вашего ума дело!

Все замолчали. Трехлапый назвал имена еще четырех мужчин и двоих женщин.

– Та же роль, что у Риффара, – произнес он. – Смешаетесь с толпой у ворот и, если понадобится, выступите свидетелями.

– Подумать только, сыграть свидетеля! – задыхаясь от радости, шепнул Симилор на ухо Эшалоту.

В ответ тот вздохнул:

– Ох, и куда только мы ввязались!

– № 8, Эшалот! – выкрикнул господин Матье.

– Здесь! – ответил бедолага, и вместе с Саладеном на спине выступил вперед.

С разных сторон посыпались плоские шуточки; но Эшалот надменно заявил:

– Единственно необходимость добывать пропитание невинному младенцу заставила меня сойти во мрак этого подвала, хотя природа и создала меня для света.

– Ты знаешь господина Шампиона? – прервал его Трехлапый.

– Немного… я продал ему на три франка карасей.

Он знает, что ты ходишь удить рыбу на канал?

Да, и в доказательство…

– Одиннадцать часов. Прибыть к господину Шампиону; сказать ему, что, возвращаясь с рыбалки, ты видел, как пожарники мчались к Ливри с криками: «Горит загородный дом кассира Шварца!»

– Вот смеху-то! – воскликнул Эшалот. – То-то он перепугается за свои удочки!

– Прошу извинить болтливость моего приятеля, – вставил Симилор. – Я делал все, что мог, но нельзя же зашить ему рот.

Все рассмеялись. Оскорбленный Эшалот гордо вскинул голову.

– Я сделаю все, что от меня потребуют, употребив всю данную мне от природы ловкость, – тоном оскорбленной невинности заявил он. – Я готов на все, кроме убийства, пролитие крови моего ближнего претит мне!

С этими словами он, словно патронташ, перекинул Саладена и поднес ревущего младенца к левой стороне груди, откуда выглядывало горлышко бутылки. Это движение произвело такое потрясающее впечатление, что все без исключения захлопали в ладоши и закричали:

– Браво, кормилушка!

– Симилор, № 9! – вызвал господин Матье. Горделивый взор, любезная улыбка, изящная походка – всеми этими достоинствами Симилор был наделен в избытке.

– Разве я не прав? – произнес он, выступая вперед. – Нельзя же отрекаться от товарища только за то, что у него нет твоих изысканных манер. Не первый раз мне приходится выгораживать его перед обществом.

– Ты знаешь господина Леонида Дени? – спросил его Трехлапый.

– Черт возьми! Не стесняйтесь, господин Матье, вы можете дать мне самую трудную роль. Я легко запоминаю слова, речь моя легка, я знаю, как надо производить благоприятное впечатление…

– Молчи и слушай. Половина двенадцатого; Риффар поможет тебе войти. Ты спросишь госпожу Шампион.

– Жену кассира?

– Еще слово, и я вычеркну тебя! Ее муж уже отправился спасать свои удочки; она еще не успела отправиться на бал. Ты скажешь ей: «Господин Леонид Дени, королевский нотариус в Версале, при смерти. Ему известны кое-какие сведения, которые он не может доверить бумаге. И если вы хотите присутствовать при его последних минутах, то у вас еще есть время…»

– Ах ты, черт! – проворчал Эшалот, украдкой вытирая глаза. – Однако и ввязались мы!..

– Повтори! – приказал господин Матье.

Симилор повторил; на этот раз он остерегся прибегнуть к своему привычному витиеватому стилю.

– Неплохо, – буркнул калека. – У дверей тебя будет ждать экипаж. Ты посадишь в него эту достойную женщину, а кучер сделает все остальное.

– № 10 был кучер. № 11 – Мазагран!

Когда девица проходила мимо Симилора, этот развратник украдкой пожал ей руку.

– № 12, господин Эрнест!

Этот господин Эрнест был почти столь же пылок, сколь и Кокотт. При вызове его было добавлено слово «господин». Равенства не существует даже среди отщепенцев. Эрнест был мелким служащим в конторе Шварца и был знаком с юным посыльным из кассы Шампиона; поэтому его и избрали.

Воздадим же должное человеку, стоявшему во главе этого предприятия! Лекок был поистине велик. Он ничего не упустил, даже те нежные и платонические чувства, которые питали друг к другу версальский нотариус Леонид Дени и Селеста Шампион.

Уверен, что вы даже не представляете себе, какими разнообразными талантами надо обладать, чтобы сделать карьеру на не слишком-то почитаемом поприще нарушителя законов.

Вот уже три дня вокруг посыльного из кассы завязывалась невидимая интрига. Некая особа усердно одаривала его своим вниманием. Наконец они договорились о свидании, но теперь из-за отъезда господина Шампиона и его жены приходилось свидание отложить. Но тут очень вовремя подвернулся господин Эрнест; он пообещал юноше-посыльному присмотреть за кассой. Подобные услуги обычны между товарищами. Любви отводился час, затем предполагалось вернуться к исполнению долга. В задачу Мазагран входило продлить час любви до бесконечности.

№13, № 15, № 16 и так далее исполняли роли кучеров и лакеев на запятках в той веренице экипажей с гербами, которая в подобных случаях выстраивалась вдоль тротуара.

Номеру 20 и далее вручались пригласительные билеты, им также предстояло исполнять роли свидетелей, но уже в доме: у ассоциации были готовы актеры на любые роли, тем более что возбудить ревность в господах Тубане, Алавуа, Савиньене Ларсене и им подобных не составляло никакого труда. Номера 20 и далее, эти ловкие статисты, в нужный час должны были шепнуть им пару соответствующих слов о Мишеле и Этьене. В результате этой тщательно продуманной операции состоянию Лекока – а отнюдь не ассоциации, как мы вскоре в этом убедимся – предстояло непомерно возрасти, а сам господин Лекок должен был наконец обрести спокойствие, руками правосудия избавившись от тех, кто был вольным или невольным свидетелем его прошлого, а посему мешал его будущему.

Трое молодых людей, семейство Лебер и Брюно были приговорены, и приговор обжалованию не подлежал.

Скорей всего даже сам господин Матье не знал всех подробностей предстоящей операции, ибо Лекок никогда ничего не договаривал до конца. Но по крайней мере Матье был тем, кому великий человек доверял более всего.

И как мы могли убедиться, калека честно служил ему.

– № 30 и далее, до № 40!

Этим номерам предстояло заняться соседями, а также улицами – их было необходимо держать под наблюдением. Как вы понимаете, это были второстепенные роли, но горе тому, кто с презрением относится к скромным статистам!

Слушайте дальше! Номерам с 40-го по 50-й – господам и дамам – поручалось в нужный момент начать шумный спор, а то и настоящую потасовку: подразумевалось, что если с антресолей станут доноситься подозрительно громкие звуки, их надо было во что бы то ни стало заглушить.

Назвав исполнителей благородных ролей – буржуа, служащих и лакеев, – господин Матье перешел к нищим, дорожным рабочим, цветочницам и даже органисту, как в деле Фуальдеса…

Шестьдесят человек получили свои роли. Добавим к ним еще шестьдесят, ибо в хорошем театре всегда имеется второй состав. Предусмотрено все. Представлены все – от полицейского сержанта до полудюжины молодцов атлетического сложения, в обязанности которых входит организовывать беспорядки и под шумок устранять излишне прозорливых свидетелей, если таковые найдутся.

Господин Матье позвонил в колокольчик и потребовал стакан рома. Общее собрание было закрыто; все, кроме членов тайного комитета ассоциации, разошлись по своим делам. Эшалот обратился к Симилору:

– Раз ты теперь в деле, то не мог бы ты выделить некоторую сумму, чтобы приодеть нашего младенца?

Приятель оставил его просьбу без ответа.

– Ида отличалась легкостью поведения, – начал Симилор, устремляясь следом за Мазагран. – Неизвестно еще, кто отец этого ребенка.

– Ну вот, началось, – прошептал Эшалот. – Он уже сомневается в своем отцовстве. Не трусь, Саладен! Перед ликом Господним я усыновляю тебя.

С господином Матье осталось пять или шесть человек; калека приказал плотно закрыть дверь.

Раздобывший план антресолей Пиклюс и подбросивший полиции улики против Брюно Кокотт, разумеется, были членами этого элитарного сообщества.

– Крошки мои, – сказал им господин Матье, – теперь дело за вами! Вся эта шушера нужна лишь затем, чтобы устроить свалку перед воротами. Настоящий спектакль предстоит сыграть вам, за что вы и получите соответствующее вознаграждение. Весь доход от этой операции патрон решил отдать в пользу ассоциации, сделать, так сказать, всем подарок в честь его вступления на престол. Себе он не оставляет ничего; от этого доля ваша значительно увеличивается.

– О! О! – недоверчиво усмехнулся Пиклюс. – Чтоб Тулонец да ничего себе не оставил!

– Ну, разве что самую малость, – бросил Трехлапый, и на его неподвижном лице мелькнула зловещая улыбка. – Но давайте прежде уладим эту маленькую историю с ягнятами.

– А сколько всего ягнят? – последовал вопрос.

– Всего лишь двое: чудак Эшалот и красавчик Симилор. Нельзя допустить, чтобы они вышли сухими из воды, во-первых, потому, что они живут по соседству с молодыми людьми, а во-вторых, потому, что они были их слугами. К тому же именно им предстоит пристегнуть мошенника Брюно к делу об убийстве графини Корона. Эти два типа еще будут нам полезны.

Двое из присутствующих обязались в нужное время устроить так, чтобы полиция заинтересовалась Эшалотом и Симилором.

– В таком случае, – продолжил господин Матье, – наши тылы обеспечены. Правосудие получит свое, а старый счет по делу в Кане будет закрыт. А теперь – к сейфу!

Он достал из кармана два банковских билета, ключи и два пригласительных билета; конверты, где они лежали, были запечатаны замысловатой печатью банкирского дома Шварца. Ключи были новыми, и, очевидно, сделаны в уже знакомой нам кузнице.

– Вот пропуск на вход, – продолжил Трехлапый, отдавая Пиклюсу и Кокотту два пригласительных билета, – а вот инструмент для работы.

И он дал им ключи.

– Что же до этого, – завершил он, передавая банковские билеты, – то это на достойную экипировку и на карманные расходы.

Кокотт и Пиклюс, не поблагодарив, взяли деньги. Их фанфаронская веселость улетучилась.

– Вы кое о чем забыли, – заявили они в один голос.

– Кажется, мы струсили, – усмехнулся Трехлапый, поднося к губам стакан рома. – Мы испугались когтей сейфа?

– Рукавица… – начал Кокотт.

А Пиклюс решительно завершил:

– Мы не станем работать без латной рукавицы!

Господин Матье посерьезнел и ответил:

– Вы будете не одни, мои крошки. Куш слишком жирен, чтобы вам одним доверить получить его. Приятель-Тулонец сам проследит за работой, сам вручит вам рукавицу и покажет, как ею пользоваться.


VI ДРУЖЕСКАЯ ВСТРЕЧА | Черные Мантии | VIII МУЗЫКА И ДЕНЬГИ