home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



II

ГРАФИНЯ КОРОНА

Сюжет нашего романа содержит множество загадок, и не только для читателя, но и для того, кто решил изложить эту историю на бумаге. Ибо я лишь условно могу называться автором или сочинителем: моя заслуга состоит исключительно в том, что, услышав однажды рассказ об этих удивительных, но отнюдь не завершившихся событиях, я взял на себя труд записать их, придав им форму драматического повествования.

А посему действие разворачивается так, как ему угодно, и никто не властен его изменить. От себя же добавлю, что не знаю ничего более трогательного, нежели незавершенное произведение искусства. Не приравнивая свою жалкую писанину к Венере Милосской, я тем не менее осмелюсь утверждать, что, имей эта статуя руки, очарование ее значительно поубавилось бы.

Каждое произведение искусства должно обладать некой незавершенностью, дабы творец, будь то поэт, художник или скульптор, мог бы в воображении своем доводить его до одному ему ведомого совершенства. Мне кажется, что если сравнить эту книгу со статуей, то это была бы статуя из глины, слепленная кое-как неопытным мастером. И самым нелепым и загадочным из ее глиняных персонажей была бы графиня Корона.

Другие герои вырисовываются вполне отчетливо. Даже образ самого полковника Боццо, как мертвого, так и живого, подернут романтической дымкой не более, нежели того требует романический жанр. Все видят, как он ловко лавирует в зарослях кустарника или ведет свое пиратское судно в водах Лондона и Парижа, и, встречаясь с ним, узнают его, хотя его внешность и не соответствует внешности подобного рода персонажей. Но почему бы состарившемуся Фра Дьяволо не бояться насморка и не одеваться во фланель? Господин Брюно, равно как и Трехлапый, еще не раз появятся на страницах нашего повествования, и читатель сам сумеет с ними разобраться. Эти трое, если можно так выразиться, составляют торс статуи, то бишь являются главными героями нашего рассказа, хотя надо признать, что моя склонность к незавершенности может дойти до полного уничтожения телесной оболочки, дабы легче было добраться до внутренностей. Беспорядочное переплетение последних и есть графиня Корона.

Графиня Корона, та самая девчонка из Сартэна, с густыми, вечно спутанными волосами, обрамлявшими худое лицо, на котором блестели огромные глаза, очерченные тонкой линией черных бровей; маленькая дикарка Фаншетта, с риском для жизни передавшая первое послание Жюли к Андре; Фаншетта, последняя любовь холодеющего старца; Фаншетта, заклятый враг Приятеля-Тулонца, воскресившего Андре Мэйнотта и тем самым поразившего ее детское воображение…

Кто была эта женщина? Откуда в ней появилось это глубокое влечение к Андре? Влечение, поистине инстинктивное, родившееся, можно сказать, вместе с ней, но отнюдь не помешавшее ей вспыхнуть и запылать совсем иной страстью, разбившей ей сердце? Что привело ее в Париж? Отчего она запуталась в тенетах преступного сообщества, порочная слава которого, казалось, совершенно не коснулась ее? Какую роль играла она в этом сообществе? Стала ли она, сама того не зная, носителем зла? Или, напротив/по мере своих сил старалась разрушить коварные интриги, плетущиеся вокруг нее?..

Нередко в характере девушек, рожденных на Средиземноморском побережье, можно найти ответы на взаимоисключающие вопросы: их кровь кипит, в жилах их струится огонь.

История умалчивает о полученных ответах. Но не отрицает правомерности поставленных вопросов. История являет нам странное, но прекрасное создание, следующее своим непонятным путем, а я разрешаю ему пройти по своим страницам. Имя этого создания – графиня Корона. Законная жена жалкого и порочного бандита, сотрапезника за страшным «круглым столом», омерзительнейшего из людей, которые когда-либо низвергались с самых высоких вершин на стезю Порока. Почему так получилось? Что заставило эту отважную и поистине героическую девушку отдать свою руку лакею Приятеля-Тулонца, что побудило ее бросить ему под ноги свою свободу? В то время когда наша маленькая Фаншетта превратилась в восхитительную женщину, граф Корона был молод и необычайно красив.

Он не отступал ни перед чем. Да и господин Лекок также не был обделен талантами.

Потом ее дом стал игорным притоном, и Мишель, тогда еще подросток… но что нам до того? Кого только не встретишь среди жалких жертв случая. Так не будем же сдергивать последние обрывки вуали с этой гордой и печальной красоты.

Стояла летняя ночь, теплая, но ветреная, какая обычно венчает день накануне равноденствия. Мчащиеся по небу кучевые облака заволакивали восходящий над горизонтом ущербный диск луны. Рассвет был не за горами, однако темнота становилась все непроглядней.

На отрезке Дороги Влюбленных, известном под названием улицы От-Мулен, стояло два или три фонаря, но уже в пятидесяти шагах от каждого их этих источников тусклого света вновь воцарялся кромешный мрак, и извилистая улочка в полной тьме кралась мимо строительных площадок. Именно сюда и направлялись господин Брюно и графиня Корона. Здесь, как и в прилегавших переулках, не было ни души. В час, предшествующий пробуждению, Париж превращается в молчаливую, безлюдную пустыню.

Некоторое время господин Брюно и графиня Корона молча шли рядом; в ночном сумраке могучая фигура нормандца утратила свою грузность, и он вновь был похож на юного рыцаря. Его плечи стали шире, появилась горделивая осанка.

– Вы молоды, – первым нарушил молчание Брюно. – Вас ничто не удерживает во Франции. Мир велик.

– Я уже думала об этом, – так скорбно ответила графиня, что у ее спутника похолодело сердце.

– Мы непременно найдем уголок, где вы будете счастливы, – робко промолвил он.

– Счастлива!.. – эхом откликнулась она. Господин Брюно протянул к ней руку и почувствовал, как на нее упала слеза… Графиня прошептала:

– У меня нет сил жить, но я боюсь умереть.

Брюно сжал ее холодные руки. Звенящим голосом она спросила:

– Андре Мэйнотт, близится час вашего отмщения: скажите, вы удовлетворены?

– Я жду этого часа вот уже много лет, – проговорил ее спутник, невольно опуская голову.

– Вам грустно, – произнесла она. – Я все понимаю. Ваша любовь сильнее ненависти.

Внезапно она разразилась слезами:

– Я даже не знаю, была ли я когда-нибудь невинным ребенком. В том огромном замке, воспоминание о котором постоянно преследует меня, жил демон. Я сомневаюсь в своем отце, сомневаюсь в той несчастной, вечно коленопреклоненной женщине, называвшейся моей матерью. Они жили в этом замке. Они в нем умерли. Я не могу вспоминать о своих первых играх, ибо мгновенно передо мной возникает демон разврата в образе Тулонца. Тот старик, который любил меня и который, быть может, был единственным человеком, действительно любившим меня, – мой дед… Так разве я могу убежать в свои воспоминания?

– Ничто не может запятнать чистоту алмаза, – произнес Андре Мэйнотт, привлекая ее к себе и запечетлевая на ее челе отеческий поцелуй. – Вы сохранили в чистоте ваше сердце, Фаншетта.

Она резко высвободилась из его объятий, и в ночном мраке прозвучал ее отрывистый сухой смех.

Мое сердце! – горько усмехнулась она. – Рана, куда каждый вонзает свой кинжал! Те, кого я ненавижу, и те, кого я люблю! Вы хотя бы отомстите за себя, Андре; а я даже не имею права на месть. Дважды вы становились виновником моего несчастья, а я с радостью готова отдать за вас жизнь!.. Разве я могу ненавидеть этих женщин, – внезапно воскликнула она, – этих двух моих соперниц? Дважды я потерпела поражение: сначала от отца, а потом от сына… и это справедливо! Разве я могу сделать кого-нибудь счастливым, я, воплощение несчастья? Я не могу ненавидеть их, потому что вы их любите. Что ж, значит, такова моя судьба: похоронить в глубинах сердца свою любовь и довольствоваться холодной вежливостью. Я напоминаю себе убийцу, который, расправившись со своей жертвой, начинает заниматься благотворительностью!

– Вы правы, – печально ответил Андре, – вы облагодетельствовали меня.

Она обвила руками его шею и повисла на нем.

– Я вас ни в чем не упрекаю! – воскликнула она. – Я ваша, и в этом мое предназначение. Моя невинная душа тянется к вам. С самого первого дня я ревновала вас к Джованне. О, как она была прекрасна, когда плакала! Но клянусь тебе, Андре, любовь сделала меня снисходительной. Если бы вы только знали, о чем я думаю, когда задаю себе вопрос, что может отдать женщина обожаемому ею мужчине! Нет, выслушайте меня! Как знать, случится ли нам еще раз поговорить друг с другом? Быть может, исповедуясь вам, я сумею облегчить свои страдания. Я не знала, что он был вашим сыном, но в нем я любила вас. И это правда: я узнала вас. Зачем вы обрекли меня на эту пытку, Андре? Разве мне мало одного мученика? Скажите же, что это были вы, только моложе, красивее, и свободны…

Тогда он еще не любил эту девушку. Это она пробудила в нем ответную любовь, ибо сама полюбила его. Я не питаю к ней ненависти: у нее есть то, чего я бы не смогла дать моему Мишелю… Мой Мишель! Мое безумие! Почему вы бросили меня на растерзание этому льву, застенчивому и кроткому, как агнец? Вам надо было следить за ним! Разве порох может уберечь пламя? Я любила его в тысячу раз сильнее, чем вас… Нет! Я любила его иначе, более пылко, более безрассудно, со всей страстью своих юных лет, уже отягощенных печальным опытом; я прибегла к соблазнительнейшим уловкам, дошла до того, что согласилась стать сообщницей Лекока, неумолимо влекшего его в пропасть. Я говорила себе: я буду рядом с ним и не дам ему упасть… или же мы упадем туда вместе!

Она трепетала в объятиях Андре, и он вновь запечатлел на ее челе холодный поцелуй. При прикосновении этих ледяных губ она резким движением вырвалась из его объятий.

– Вы даже не проклинаете меня, – простонала она, уязвленная до самой глубины своей израненной души. – Вы презираете меня… Не стоит пренебрегать мною, Андре! Ведь корсиканки всегда готовы пустить в ход кинжал!

Они дошли до угла улицы Крюссоль. Тусклый свет соседнего фонаря освещал взволнованное лицо графини. Андре смотрел на нее с восхищением, ибо она была воистину прекрасна.

– Господь даровал вам семью, сударыня, – произнес он. – Я ваш отец, а он ваш брат.

Она криво усмехнулась.

– Моя мать и моя сестра! – тихо прошептала она. – Они обе тоже много страдали! Об этом я пока не думала.

В нескольких шагах от них они заметили выходящий на улицу приземистый фасад кафе-трактира «Срезанный колос».

– Вы были там? – спросила Фаншетта.

– Нет, – ответил он. – Но отправлюсь туда через несколько часов.

– Вы! – воскликнула она, словно речь шла о святотатстве. – Вы – в обществе этих людей!

Повернувшись к нему спиной, она быстро зашагала в противоположном направлении, не переставая говорить:

– Но ваше время поистине бесценно, Андре, и я пришла вовсе не для того, чтобы говорить о себе. Барон Шварц имел объяснение со своей женой.

– Ах вот как! – насторожился Андре Мэйнотт.

– Отъезд назначен на четверг, то есть на завтра.

– А бал, как и условлено, состоится сегодня вечером?

– Бал будет великолепен. Они хотят одурачить Лекока.

– Они оба согласны?

– Всем заправляет баронесса. Она посвятила сына в свои планы.

– Он тоже отправится в путешествие?

– Они уезжают порознь. Барон в почтовой карете отбывает на рассвете вместе со своими слугами. Баронесса с детьми отправляется по железной дороге. Бланш знает, что у нее есть брат.

– Так, значит, у Шварца есть серьезные основания для бегства, – задумчиво произнес Андре.

Графиня не ответила, но через минуту сказала:

– Полковник должен был любым способом скомпрометировать его. Семнадцать лет он, по монетке, копил эти миллионы. Впрочем, барону известно, на что способен Лекок.

– Я спрашиваю, – уточнил свой вопрос Андре, – как по вашему мнению, был ли барон Шварц когда-либо сообщником полковника или Лекока, а если был, то до какой степени? Мне необходимо это знать.

– Вы уже вынесли свой приговор, – ответила графиня, – но раз вы хотите, я отвечу. Что касается прошлого барона, то в нем нет ничего предосудительного, кроме истории с тысячью франков, но когда Шварц получал эту тысячу, он ничего не знал о совершенном преступлении. Сейчас же Лекок решил всерьез заняться так называемым сыном Людовика Семнадцатого, герцогом и одним из двенадцати сотрапезников «круглого стола»; по крайней мере он сам об этом говорил. Барон Шварц согласился отдать свою дочь за принца. Люди его склада по-своему очень романтичны. Их жизнь была золотым сном; они продолжают верить в чудеса.

Улыбка Андре выражала удовлетворение, смешанное с презрением.

– А Бланш? – снова спросил он.

– Бланш любит своего кузена Мориса; вы знаете об этом лучше меня.

– Детская привязанность?

– Она дочь своей матери. Она не больше остальных поверила в женитьбу Лекока. В ее жилах течет наполовину корсиканская кровь.

– А разве Эдме, – перебил ее Андре, – не будет на балу? Голова графини безжизненно поникла.

– Так, значит, она красивее меня? – прошептала она. Затем, сделав над собой неимоверное усилие, она гордо вскинула свою благородную голову:

– Я не питаю к ней ненависти! Я бы убила ее, если бы он колебался, кого из нас двоих выбрать. Но он не колебался. Так пусть же судьба моя свершится! Она будет счастлива; она плакала в последний раз. Баронесса Шварц посылала за ней экипаж, чтобы привезти ее на бал.

– Ах, вот как! – вздохнул Андре. – Дело сдвинулось… Он задумался и через минуту снова спросил:

– А Лекок об этом знает?

– Лекок знает все, – бросила графиня. – Когда имеешь с ним дело, неведомо, кто останется в выигрыше, даже если все игроки уже выложили карты на стол.

– Но моя-то игра еще не окончена! – не без гордости заметил ее собеседник. – Разве можно исчерпать кассу Шварца за столь короткое время?

– А почему бы и нет? Эти люди хорошо знают свое дело.

– А как обстоят дела с деньгами в Лондоне?

– Там нет ни шиллинга. Только банковские билеты.

– Этого Лекока голыми руками не возьмешь! – процедил сквозь зубы Анд ре.

– Не знаю, что вы имеете в виду, – сказала графиня, – но этот человек настоящий колдун. И он всегда прав.

Андре снова улыбнулся. Они шли по стороне улочки, примыкавшей к докам. Графиня взяла Андре под руку и прижалась к нему.

– Я несчастна, – начала она тихим, дрожащим голосом, – устала и измучена. Пока я с вами, Андре, пока я могу видеть человека, ради которого готова пожертвовать своей бессмертной душой, я не могу искать утешения в религии. Церковь отторгает тех, кто не хочет покаяться. И тем не менее у меня нет иного пристанища, Андре; а я нуждаюсь в покое, забвении и смерти…

Она вздрогнула, произнося последнее слово.

– Неужели я, как и он, умру без исповеди! – в ужасе прошептала она.

Затем, подчинясь прихотливому течению своих мыслей, она выпустила руку Андре, расстегнула платье и достала тонкий шнурок.

– Вот почему они хотя меня убить! – стуча зубами от страха, промолвила она.

– Убить вас, Фаншетта! – эхом откликнулся ее спутник.

Она поднялась на цыпочки и обвила его шею шнурком, концы которого по-прежнему держала в руке.

– С помощью этой штуки, – надменно произнесла она, – если бы у меня еще оставались мужество и надежда, я смогла бы защитить себя, ибо все члены тайной ассоциации, с которой вы боретесь, подчиняются этому знаку.

– Это же удавка! – живо воскликнул Андре.

– Удавка Спасения! – отчеканила графиня. – Тайное оружие Черных Мантий и знак повиновения Каморры.

Было слишком темно, чтобы заметить, как пальцы Андре настойчиво ощупывали два квадратных кусочка материи, прикрепленных к концам шнурка; в каждом из них было зашито что-то твердое.

– Вам никогда не хотелось распороть ткань и посмотреть, что кроется на концах удавки? – спросил Андре.

– Еще вчера я жаждала продолжать борьбу, – отвечала она. – Я говорила себе: если у тебя есть деньги и власть, ты сможешь заставить любить себя. Я мечтала о талисманах, волшебных напитках, о колдовстве. То мое воображаемое кольцо разбивало счастливое кольцо соперницы, сделавшей меня такой несчастной, то я щадила ее, дабы торжество мое было полным. Я хотела, чтобы она увидела, как Мишель приползет к моим ногам. Да, я распорола ткань. И я теперь понимаю, что они с легкостью пойдут на убийство, лишь бы завладеть этим наследством.

– Вот уже второй раз вы говорите об убийстве, – произнес Андре, ласково привлекая ее к себе.

Некоторое время она молчала, потом чуть слышно прошептала два слова:

– Муж мой…

И продолжила:

– Они знают, что последние слова Отца были обращены ко мне. Теперь Хозяином стал Приятель-Тулонец: начиная с воскресенья мною распоряжается граф Корона.

– Я больше не оставлю вас! – воскликнул Андре.

Она подставила ему для поцелуя свой прекрасный лоб; глаза ее были полны слез.

– Благодарю! – сдавленно прошептала она. – Вы добры, вы сжалились надо мной. Но вам пора идти, а страхи мои просто глупы. Вокруг меня немало преданных друзей; Баттиста, мой кучер, ожидающий меня в начале улицы, знал меня еще младенцем и, если понадобится, даст себя убить ради меня. Слуги любят меня: я всегда старалась быть справедливой хозяйкой. Они будут надежно охранять меня те несколько часов, которые отделяют вас от исполнения цели всей вашей жизни, Андре, а когда вы достигнете этой цели, мне будет больше нечего бояться. Где я смогу вас увидеть?

– Сегодня вечером на балу у баронессы Шварц.

– Вы идете на этот бал! – изумилась молодая женщина.

– Там будут все, кого я люблю, а мне сейчас нужна их помощь.

– Тогда до вечера. Не ходите дальше, оставайтесь здесь и ждите, пока я не буду в безопасности, то есть не сяду к себе в карету.

Неожиданно она схватила руку Андре, поднесла ее к губам и стремительно зашагала прочь.

Заметив в темноте стройную молодую женщину, идущую быстрым шагом, вы бы наверняка сказали, что она возвращается с любовного свидания. Не более пятидесяти метров отделяло поворот, где стоял Андре, от начала улочки, где графиню ожидала карета. Андре услышал, как хлопнула дверца, графиня села в карету и крикнула кучеру:

– Домой!

Андре не заметил ничего подозрительного, что подтверждало бы страхи графини. Лошади встрепенулись и помчались рысью. И в этот миг ему послышался сдавленный крик, тотчас же потонувший в стуке колес.

Он ускорил шаг; сердце его сжалось от страшных подозрений. Добежав до конца улицы, он увидел, как карета, увлекаемая мчащимися галопом лошадьми, выехала на бульвар.

Андре побежал к бульвару. Но экипаж уже скрылся в ночи, и только затихающий шум колес некоторое время еще доносился до его ушей.

Андре встал под фонарем, и с помощью кинжала распорол оба матерчатых квадратика, коими оканчивался грозный шнурок.


I ТРАКТАТ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ПАРИЖА И ДОРОГА ВЛЮБЛЕННЫХ | Черные Мантии | III О ПОЛЬЗЕ ПРИВИВОК