home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XXX

ГОСПОДИН ЛЕКОК

В тот момент, когда господин маркиз выходил через главный вход, дверь, выходящая на площадку черной лестницы, отворилась, и в ней, дюймах в шести от пола, показалась лохматая голова калеки. Он перекинул парализованные ноги через порог, и кто-то тотчас же закрыл за ним дверь.

Господин Лекок взял с дивана одну из подушек и размашисто кинул гостю. Трехлапый устроился на ней, испустив вздох облегчения.

– Что-то вы поздновато сегодня, господин Матье! – сделал замечание патрон.

– Ноги у меня, сами понимаете, не резвые, а беготни выпало много.

Свет лампы бил прямо в лицо расположившемуся на полу калеке. Вид у него бы, разумеется, жалкий, но твердо очерченное с правильными чертами лицо, выглядывавшее из-под всклокоченных волос, имело странное выражение силы, притерпевшейся к постоянному страданию. Увидев его в эту пору и в этом месте явившимся на зов блистательного господина Лекока, трудно было отделаться от мысли о полном подчинении, если не о настоящем рабстве. Такие господа, как Лекок, умеют превращать людей в орудия для достижения своих сомнительных целей. Но в облике сидевшего на полу несчастного было нечто такое, что опровергало мысль о рабской зависимости. Смешно вспоминать льва при взгляде на эти человеческие остатки, парализованных львов не бывает, но если они бывают… Трехлапый вытер со лба пот тыльной стороной ладони и добавил:

– Патрон, я очень устал!

– Будь у тебя резвые ноги, – ухмыльнулся Лекок, – тебе бы тогда цены не было.

Он наполнил до краев стакан маркиза пивом и протянул калеке. Тот принялся жадно пить, а Лекок сообщил, радостно потирая руки:

– Полиция взяла наш след, слышишь?

– Вас это забавляет, патрон?

– Еще бы, старик! Тебе я могу сказать все: кроме меня, никто не доставит тебе того, что ты хочешь. Развлекает, потому что вся свора ринется меня искать там, где меня нет… но где я мог бы быть рано или поздно. Ведь партия стоит того, чтобы ее сыграть, да?

– Да, конечно. У этого молодого человека действительно профиль Людовика Шестнадцатого с монеток в два су. Но он может быть только внуком, надо подыскать сына.

– А ты бы не решился вырядиться в Людовика Семнадцатого, а, Матье?

– Я бы решился на все по вашему приказанию, патрон, но возраст не подходит.

– С какого ты года?

То ли с тысяча восемьсот второго, то ли с тысяча восемьсот третьего, черт знает. Для брачных дел мне никогда не требовались документы.

Он попытался игриво ухмыльнуться, а Лекок, вытянувшись на своей козетке, проворчал:

– Да, было бы дело, кабы не эти двадцать лет да не твоя фигура… Твои палачи потрудились на славу: тюремщик Симон перестарался, отделывая тебя, старина!

Он разразился смехом, а Трехлапый, тоже смеясь, ответил:

– Точно, отделали они меня так, что лучше некуда, патрон.

– А ты убивал, Матье? – внезапно спросил Лекок, не переставая смеяться. Он, видимо, решил воспользоваться подходящим моментом и вытянуть из компаньона ответ на давно интересующий его вопрос. Однако Трехлапый, не теряя хладнокровного веселья, отпарировал:

– А вы, патрон?

Увидев, что Лекок нахмурился, он добавил:

– Вы знаете, что барон Шварц в салоне, а баронесса в будуаре?

В двух шагах друг от друга! – подтвердил Лекок, внезапно развеселившись от какой-то новой мысли. – Дверь между ними закрывается только на задвижку. Интересно, на что он способен, этот эльзасский Отелло?

– Баронесса знает, что он там, – ответил Трехлапый. – Она под густой вуалью.

Господин Лекок приложил ко лбу кончик пальца.

– Тут у меня целые миры! – горделиво и с глубоким убеждением объявил он. – Мы далеко пойдем, господин Матье, и вы обретете пару ног, если это можно обрести за банковские билеты. Кстати, насчет банковских билетов, как там обстоят дела с нашими?

Трехлапый расстегнул бархатный пиджак и вынул из кармана бумажник.

Пока он его открывал, господин Лекок делился своими соображениями дальше:

– Пуская барон с баронессой ждут. Им надо показать, где раки зимуют. Тут сейчас разыграется любопытная сценка. Я все держу в своей голове, все!

Калека протянул ему две бумажки. Лекок подошел к нему, чтобы их забрать.

– Да, пускай они подождут, – поддакнул Трехлапый, – к тому же вам надо знать, что говорить, а для этого выслушайте мой рапорт.

Господин Лекок не отвечал. Он разглядывал два банковских билета с чрезвычайным вниманием.

– Какой из них настоящий? – спросил он. – А ты пока приступай к рапорту.

Он вставил в глаз маленькую лупу, какой пользуются часовщики, и приблизился к лампе. Трехлапый, глядя на патрона посверкивающими глазами, заговорил:

– Прибыв в замок, я встретил у его ворот юную Эдме Лебер.

– Почему ты об этом упоминаешь?

– Сейчас поймете. Господин Шварц принимал меня, а госпожа Шварц юную Эдме Лебер.

– У тебя такой странный голос, старина, когда ты произносишь это имя «юная Эдме Лебер», – заметил Лекок, не отрывая глаз от банковских билетов.

– Еще бы! Такое прелестное существо! У меня парализованы ноги, а не сердце.

– Ну что ж, эти купюры не отличить друг от друга. А ты все еще продолжаешь разыгрывать с графиней Корона сказку «Красавица и чудовище»?

– Я люблю женщин! – несколько напыщенно ответил Трехлапый.

– Я тоже! – сказал Лекок, скрывая улыбку. – Странный ты все-таки тип, господин Матье! Похоже, ты был изрядным весельчаком, когда пользовался ногами.

– Я и без ног продолжаю оставаться изрядным весельчаком, – сухо заметил калека. – Купюры вам подходят?

– Думаю, в банке ничего не заметят. Надо печатать, и быстро!

– Уже приступили. Я дал чек заранее.

– Браво! На это, старина Матье, можно купить целый сераль!

– На это? Вы что, собираетесь со мной рассчитаться… – начал Трехлапый кислым тоном.

– Как ты, однако, недоверчив! – возмутился Лекок, не теряя самодовольства, составлявшего его силу. – Мой план – настоящий шедевр, мы не будем отступать от него. Знаешь, бывает такая охота, когда живых птиц приманивают на чучела? Я, как и ты, не питаю пристрастия к фальшивомонетчикам. Жалкая профессия! Сколько можно напечатать за двадцать четыре часа?

– Два миллиона в день. Если постараться.

– За три дня шесть миллионов. В среду я пристрою все, что мы отпечатаем… Докладывай дальше!

– Во время беседы с бароном я обронил словечко о том самом деле…

– И он сразу же примчался сюда!

– Примчался он по другому поводу… хотя он бледнел и трясся, когда я говорил о Кане, о разорившемся банкире, о бывшем комиссаре полиции и о полковнике…

– Что он сказал?

– Ничего. Расспрашивал меня о графине Корона.

– И что ты ответил?

– Ничего. Я отчитываюсь только перед вами. Сюда барон Шварц примчался, потому что он, словно воришка, сделал слепок с ключа от секретера жены.

Господин Лекок, погладив картонную коробку с присланным куском воска, вполголоса пробурчал:

– Слепки на меня так и посыпались. А во весь голос сказал:

– На него похоже. А ты как узнал об этом?

– Узнал.

– И не хочешь сказать как?

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что своим узнаваньем я зарабатываю на хлеб.

– Верно. А баронесса с чем пожаловала сюда?

– Эдме Лебер привезла ей бриллиантовую подвеску, потерянную на лестнице у…

– Эта история мне известна. А я тут при чем?

– Увидите… да и к тому же она знает, что муж сделал слепок с ключа.

– Превосходно! Лучшего не попросишь! Когда план хорош, в него вписывается все. Превосходно!

– Я еще не закончил. Прибыв сюда ненароком одновременно, барон и баронесса столкнулись.

– Где? – спросил Лекок, настораживаясь.

– В вашем дворе. Баронесса несла в шкатулке содержимое своего шкафчика, ключ от которого собирается подделать барон.

– А ты знаешь содержимое этого шкафчика, а, старина? – льстивым тоном поинтересовался Лекок.

– Не знаю, – холодно ответил калека.

– Шкатулка все еще у баронессы?

– Нет. Внизу, под вашими окнами, произошла сцена, достойная Бомарше.

– Ты присутствовал?

– Укрывшись в дворницкой, как мне и положено.

– Выкладывай сцену! А ты все-таки очень странный тип!

Трехлапый, стараясь говорить толково, начал рассказ:

– Женщину, укрывшуюся под плотной вуалью, преследует муж. Она входит в наш двор, он идет по пятам. По двору в это время случайно проходит мужчина. Женщина под вуалью, не говоря ни слова, всучает ему в руки шкатулку и исчезает. «Отдайте, шкатулка моя!» – кричит муж на мужчину, совсем обалдевшего от неожиданности. «Не смейте отдавать!» – раздается властный голос, и появляется вторая женщина, завуалированная не менее плотно, чем первая. Настоящий театральный эффект…

– Кто она, эта вторая женщина?

– Графиня Корона, черт возьми!

– Откуда она взялась?

– Наверное, из-под земли. Лекок подпер голову рукой.

– А случайно проходивший по двору мужчина?

– Господин Мишель.

Лекок наполнил свой стакан со словами:

– В добрый час! Впишется и это.

Трехлапый, улыбаясь, наблюдал, как патрон опорожняет стакан. Рука Лекока слегка дрожала, когда он ставил стакан на стол.

– Тайна у нее! – процедил он сквозь зубы. – Тайна должна быть моей: старик меня обманул. Девчонка возненавидела меня раньше, чем научилась лепетать имя матери. Мой прирожденный враг! Тем хуже для нее!

– Вы говорите о баронессе Шварц? – полюбопытствовал калека.

– А ты знаешь, – вместо ответа спросил Лекок, – зачем приходила в наш дом графиня?

– Она приходила обсудить со мной кое-какие дела, – не колеблясь, ответил Трехлапый.

Лекок бросил на него подозрительный взгляд.

– На вашем месте, – холодно промолвил калека, – я бы оставил графиню в покое. Она знает так же много, как вы.

– И гораздо больше, чем ты?

– Да, особенно про этого Брюно, который так вам пришелся по сердцу.

Торжествующее лицо господина Лекока заметно омрачилось.

– Сам черт ему помогает! – воскликнул он. – Три раза мы видели его с веревкой на шее, а в четвертый, когда он вернулся из Лондона, Отец сказал: «Смерть этого человека не берет, тогда его возьмем мы». Отец был очень умен, но он умирал слишком долго.

– Теперь, когда он мертв, – сказал Трехлапый, – я могу наконец переведаться с моим соседом Брюно.

Господин Лекок взял рожок, издавший в этот момент долгий призывный звук.

– Надеюсь, ты не теряешь его из виду? – спросил он, прикладывая раструб к уху.

– Я стал его тенью, – заверил Трехлапый. – Я живу в его шкуре. Я понаделал дырок в перегородке, чтобы слышать, как он спит.

– Тебе ничего не удалось обнаружить?

– Ничего особенного, кроме того, что сегодняшнее воскресенье он тоже провел неподалеку от замка, а от Ливри до Парижа ехал вместе с Эдме Лебер – в отдельном купе.

– Надо спешить, – вслух подумал Лекок. – Затевается настоящее дело. Лишние нам не нужны. Груша созрела и должна упасть. Когда мы ее сорвем, можно будет вволю над этим Брюно посмеяться!

Из раструба в его ухо сказали:

– Баронесса вышла из терпения, а барон угрожает.

– Пускай ждут! – заорал в ответ обозлившийся Лекок. – Терпения им понадобится очень много. Пускай ждут! – повторил он, вставая и принимаясь мерить комнату большими шагами. – Их головы под моей ногой! Посмотрим сейчас, кто кому будет угрожать!

Ветер менялся: на него накатил приступ фанфаронства.

– Значит, – продолжил он победительным тоном, круто останавливаясь перед Трехлапым, не изменившим своей спокойной и ленивой позы, – барон упустил шкатулку?

– Упустил, отвесив чуть ли не земной поклон графине Корона.

– Его одурачили?

– Наполовину.

– Узнал он своего Мишеля?

– Конечно!

Господин Лекок торжествующе хлопнул себя по ляжке.

– Порядок! – вскричал он. – Я бы вовремя расплатился с Фаншеттой, не умей она увертываться так ловко! Брюно и твоя юная Эдме сослужат мне службу, не подозревая об этом. Когда план хорош, все… Какое местечко попросишь ты, мой дорогой шутник господин Матье, когда я стану министром, а? Ситуация прочищается одним ударом! Впереди нечего желать, позади нечего бояться! Как ты думаешь, сколько может принести билет в тысячу франков, бескорыстно отданный босяку? За пятнадцать лет? Четыре миллиона достаточно? Не стесняйся, накидывай до шести. Да, груша созрела, в этом старик не ошибся! И ты меня не предашь, Матье, слышишь! Уж ты-то знаешь прекрасно, что я обыграю всех. Раз, два, и готово! Через три дня, дружище, ты получишь свою богатую долю: целую груду профилей короля-гражданина, отчеканенных на золоте и серебре, на них можно закупить полсотни женщин, старина, ведь ты их так любишь! Женщин, которые не продаются, и все прочие радости жизни, а сверх того дружбу великого человека, посланную тебе благоволением небес, как говорится в песнях.

– Так говорится в трагедиях, – поправил его Трехлапый.

– В трагедиях так в трагедиях, тебе виднее, чудак! Погляди на меня хорошенько! Разве мы похожи на новобранцев? Настал момент напомнить тебе, что будь на то моя воля, через час тебя бы уже везли на каторгу.

Трехлапый опустил глаза под пристальным взором господина Лекока. Это переполнило чашу горделивого ликования патрона.

– Я держу тебя так же крепко, как остальных, – хвастливо продолжал он, – и в этом твой шанс, старина: не будь у тебя веревки на шее, я бы перестал тебе доверять. А когда я перестаю доверять… Ладно, хватит! Ты многого стоишь, и мне не хотелось бы лишиться тебя!

– Патрон, – с простодушным видом промолвил калека, поднимая свои большие печальные глаза, – клянусь вам, что в моем прошлом было, больше несчастья, чем вины.

Господин Лекок звонко расхохотался.

– И в моем тоже, черт возьми! Превосходно!.. Тем не менее в своем прошлом ты увяз по уши, дорогой Матье!

Он сделал пируэт и, схватив воронку, прокричал в нее:

– Иду! Через две минуты подать клиентов горяченькими!

Скрестив на груди руки, откинув голову назад и раздувая ноздри, он повернулся к сообщнику, внимавшему ему с задумчиво-униженным видом.

– Теперь командуя я, – тоном сухим и резким объявил Лекок, – полковник пошел к чертям! Он был стар, он стеснял меня. Я не позволил бы упасть волосу с его седой головы, потому что он был – Отец. Но он мертв, и теперь Отец – я, я – генерал Каморры, предводитель Черных Мантий, Хозяин в Лондоне и Париже, я – Главный везде! Ты знаешь, что эта парочка, измученная ожиданием, моя добыча. Но даже ты не знаешь, как я собираюсь ее сожрать, этого не угадать никому. Понаблюдав, как я действую, можно кое-чему научиться. Я их допек ожиданием, я их заранее сокрушил – помял, запугал, унизил! Я возвышаюсь, сводя их на нет, ко мне переходит сила, которую они теряют. Кажется, что я болтаю, а я работаю. Чем больше они ждут, тем мягче они становятся, а они мне нужны мягонькими, как шевровые перчатки! Когда-то мне приходилось льстить, гнуть спину, действовать исподтишка. Это позади. В разные времена люди по-разному впадают в детство. Пуританин или философ превращается в идиота от страха перед каким-нибудь картонным монстром вроде Тартюфа, изобретенным гением. Произошла перестановка персонажей: на смену Тартюфу явился угрюмый добродей. Будь грубым – и в тебя поверят, раздавай на все стороны пинки – и тебя провозгласят апостолом. Мольер и Бомарше знали в этом толк: лицемерие оттачивало себя, становясь профессией. Дружище, пора и нам внести свой вклад в развитие комического жанра. Ты, будь так добр, отправляйся в караулку (он указал на дверь, ведущую в маленькое подсобное помещение), там есть окошечко, ты все увидишь и услышишь, там есть бумага, чернила и перо – будешь записывать…

При этих словах Трехлапый ползком пересек комнату. Когда он одолевал порог соседней комнатушки, Лекок в напутствие ему сказал:

– Смотри, слушай и делай заметки, поручение важное, в четыре миллиона: ты будешь одновременно свидетелем и секретарем суда.

– Понял.

– Проводите ко мне госпожу баронессу, – распорядился Лекок в раструб.


XXIX ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ГОДИТСЯ | Черные Мантии | XXXI ОЧНАЯ СТАВКА