home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



9.

Дэвид и прежде видел отсеченные головы, но не таким образом — не в реальной жизни. Он разделял сознание Мерси Мюрелл в тот момент, когда Геката впервые обрела контроль над дарованными ей ангелами силами. Он помнил, что Харкендер тоже играл роль в этой мелодраме. Они втроем наблюдали за головой, волшебным образом парившей в воздухе, и капли крови капали из нее, буквально завораживая взор.

Отрубленная голова хранила жуткое выражение — непристойную маску застывшего ужаса. Никакие магические силы не удерживали ее в воздухе, и Харкендер держал ее за спутанные волосы. На его лице не было написано ни ужаса, ни даже простого удивления. На подмостках «Великого балагана» это не допускается.

— Он говорил правду, — произнес Харкендер. — Его оказалось можно убить. Не важно, насколько тщательно смертный бережет свою плоть и защищает ее разными приборами — он все равно остается смертным. От некоторых несчастных случаев просто не убежишь.

— Несчастных случаев! — повторил Дэвид машинально, в то время, как его чувства были словно заморожены. — «Разумеется, это сон, — думал он. — Настоящий кошмар, и нам всем нужно поскорее проснуться».

— В широком смысле этого слова, — отозвался Харкендер. — Я не имел виду, что это случилось непреднамеренно.

Дэвид уже собрался спросить «почему», но убийца опередил его.

— Он все еще питал амбиции стать богом. Ему не удалось больше оставаться волчьим ангелом, поэтому он решил стать человеком, но вовсе не испытывал намерения быть просто человеком. Ему нужно было оставаться нашим капитаном, нашим навигатором, нашим командиром. Архитектором нашего будущего. Никто не давал ему на это права. Он явился к нам из компании лжецов и предателей… переодетых дьяволов. С нас достаточно ангелов, Дэвид, разве не так?

Дэвид буквально онемел; он не мог ответить. «И никакой это не сон, — нашептывал ему его внутренний Адвокат Дьявола. — Просто кажется сном, ибо слишком уж все странно. Играй свою роль, как ни в чем ни бывало, ужас оставь на потом, но помни, что дальше тебе придется пережить последствия этих моментов».

Геката не так слабонервна, как Дэвид. Голос ее звучит достаточно твердо. — Он говорил мне, что не этой станции было семь человек персонала. — Семеро мужчин и женщин, чьим заданием было охранять драгоценный груз: будущее человеческой расы. Они не справились с задачей. Не сумели контролировать вспышки ненависти и злобы и в конце концов не смогли противостоять захлестнувшему их отчаянию. Записей они не оставили, так он говорил, но не слишком сложно догадаться, как все произошло. Они не сумели жить вместе в ограниченном пространстве, поэтому умерли. Я предположила, что это не такое уж узкое пространство, а он ответил: дело в узости ума.

— Если верить Глиняному Монстру, он всегда имел склонность к игре слов, — заявил Харкендер.

Дэвид уже был готов вступить в разговор, хотя уже знал, что голова настоящая, а не плод воображения. — Кто следующий, Харкендер? — горько процедил он. — Если наш первый командир уже мертв, скоро ли будет очередная жертва? Сон узурпаторов всегда беспокоен, правда? Скольких из нас еще ты убьешь, прежде чем почувствуешь себя комфортно?

— Ты меня не понял, Дэвид, — лениво протянул Харкендер. — И не понимал никогда. Я не ссорюсь ни с тобой, ни с другими людьми на борту этого летающего гроба.

— С Махалалелом ты тоже не ссорился. Он спас тебе жизнь. Доставил тебя в этот мир.

— И чего он ожидал? — прорычал Харкендер. — Благодарности?

— Думаю, да, — тихо отвечал Дэвид. — Думаю, больше, чем благодарности, и он заслуживал этого.

— Если верить старинным манускриптам и легендам, лже-боги всегда ожидали благодарности и даже большего от жертв своей лжи. Если это должно стать новым началом, лучше начать с чистого листа.

С чистого листа! Эти слова эхом прозвучали в мозгу Дэвида, а он не мог оторвать взгляда от мертвого лица Махалалела.

— Пожалуй, он был намерен вести нас к обещанной цели, — тихо произнесла Геката. — И считал, что заслуживает быть нашим командиром, архитектором и отцом-основателем нового мира. Кто же теперь займет его место? Вот ты — знаешь, как управлять этими хитроумными машинами?

— Да любой из нас с этим справится при условии, что возьмет себе за труд приобрести необходимые навыки, — беспечно отмахнулся Харкендер. — У нас все время мира — А, если понадобятся наставники — так больше пятидесяти человек, знающих, как работает станция, спят в своих каморках. Что же до меня, то я недостаточно амбициозен, дабы становиться капитаном на этом нелепом спасательном плоту. Неважно, кто будет делать работу, только бы не Махалалел.

Произнося имя ангела, он мотнул головой в направлении окна. Оно сдвинулось с места, хотя не совсем уж неожиданно. Дэвид не обратил на него особого внимания, ибо не мог отвести взора от Харкендера.

Тот подскочил к нему, протягивая окровавленный нож вперед рукояткой. — Если боишься за свою жизнь, лучше сам сделай это. Ты ведь хирург, верно? Будь я раковой опухолью на теле этой маленькой коммуны, ты мог бы вырезать меня и очистить рану. Если я — семя зла, которое нужно уничтожить во имя добра, не останавливайся же!

Дэвид уставился на него, не веря своим глазам — но нож взял. Тот самый, которым он отрезал кусок от батона с манной.

— Отлично, — заявил Харкендер. — Давай же, суди меня, приговори меня к смерти. Ударь сюда, между ребер. Пронзи мое сердце. Но будь осторожен, ибо фонтан крови вырвется наружу. Этот странный мир полон неожиданностей.

Дэвид не сделал ни одного движения.

— Чего же ты ждешь? — спрашивал Харкендер, с вызовом заглядывая ему в глаза. — Разве я не разрушил твою жизнь, разве не был твоим палачом все это время? Разве не меня ты ненавидел и презирал? Разве не я украл то единственное, что ты любил — хотя и на свой дурацкий лад? Разве я не святотатственный убийца? Я — Каин, и Иуда, и сам Сатана — признаюсь во всех своих преступлениях и объявляю себя виновным. Если у тебя есть сомнения, просто спроси себя, что бы сделал на твоем месте сэр Эдвард Таллентайр — ведь ты всегда строил по нему свою жизнь.

У Дэвида не было сомнений, как бы поступил Таллентайр, но он никогда не думал, что его можно обвинить в подражательстве. И не мог вспомнить то загадочное послание от Саймона после его гибели при Монсе, зарубленного во имя миссии, которую не спасли ни усилия призрачных лучников Святого Георгия, ни всех ангелов небесных. «Скажите ему: неважно, что мой дед заблуждался, ибо он обладал высочайшим чувством прекрасного. Скажите ему — вовсе не обязательно любить своих врагов, простой вежливости достаточно, чтобы выстроить щит против ненависти».

Дэвид молча протянул нож Гекате. Она едва взглянула на него, отдавая обратно Харкендеру. Дэвид видел выражение триумфа в глазах Харкендера — выражение человека, превратившего жесточайшее поражение в победу путем нечестной игры — но сумел держать под контролем свое разочарование.

— Он был всего лишь человеком, — сказал Дэвид. — Смертным, как и ты, вернувшимся из мертвых в последний раз. Все мы выходцы с того света, и прав у нас не больше, чем у него. Нечего тебе было оскорблять его под видом мести. Но убийство, разрушение и опустошение должны когда-то остановиться. Нам осталась только эта жизнь, и мы единственные, кто может остановиться. Если не сумеем, после нас не будет никого.

— И мы должны суметь, верно? — спросил Харкендер. — Нам нужно делать дело, принимать решения. У нас, кажется, есть выбор — между вечным сном и терпеливым исполнением утомительной, бессмысленной и безнадежной миссии. Какая ирония в том, что человеческая история должна закончиться выбором между Раем сновидений и Адом скуки. И ирония в том, что я, именно я, должен выбрать Рай!

Не дождавшись ответа, он повернулся и вышел. Никто не сказал ему, что он пропустил разрушение солнца и спасение Пандоры.


Слаженная бесшумная работа дверей начала действовать Дэвиду на нервы. Пока закрывалась дверь за Харкендером, он повернулся к Гекате, помня, что прежде она играла роль Евы в парадоксальном Эдеме за пределами мира. «Ева невинна», — говорилось в послании Саймона. Жаль, подумал Дэвид, ощущая неловкость от этой мысли, что лицо у Гекаты такое заурядное. Ева была гораздо красивее, ведь она положила начало целому виду.

— Они видят сны, верно? — спросила она, хотя должна была знать, что он вряд ли сумеет ответить. — Я имею в виду спящих. У них есть свои сны, свои личные Небеса. Должны быть.

— Полагаю, что так. Ты так уж хочешь выяснить это?

— О, нет. На данный момент я должна играть свою роль — управлять этим непростым кораблем. Я единственная, кто знает, куда он направляется, разве не так?

— Так тебе это известно? — спросил он. — Ты намекала на это, но я не был уверен. Во время оракула, когда мы исследовали распространение жизни внутри и за пределами галактики, я занимался общими вопросами, а также смыслом видения… и Анатоль, я думаю, тоже. Это было нашей ролью, нашей жизненной функцией — у тебя же оказались другие приоритеты, так? Ты позаботилась запомнить расположение мира, который может оказать нам поддержку. Знала ли ты тогда, что мы вынырнем из той ситуации вот в таком состоянии — или видела вещие сны задолго до того — когда твоя магия ведьмы еще оставалась с тобой?

Она улыбнулась. — Хотелось бы мне похвастаться особым вдохновением, но, признаюсь честно, все дело в счастливой случайности. Я готова и способна послужить навигатором, если ты будешь капитаном корабля.

Дэвид постарался улыбнуться в ответ. — Я тебе не нужен, возьми лучше в компаньоны Глиняного Монстра. Он мог бы отлично сыграть Адама для твоей Евы.

Она покачала головой. — Не в эту игру я хотела бы играть. Будь я капитаном, я, скорее, взяла бы Пелоруса, чем Адама. У него репутация отличного навигатора. Глиняный Монстр сказал мне, что именно он вел Орфея в отдаленные глубины Подземного Мира и обратно, причем, сам Пелорус не помнит, случилось ли это в действительности.

— Если верить его же собственным словам, Ганнибал никогда бы не пересек без него Альпы и продолжал бы штурмовать Рим, как его уговаривали горе-советники. Но Пелорус больше не является волей Махалалела.

«До чего же эта реальность похожа на сон! — подумал Дэвид, заканчивая свою речь. — Как просто сейчас, когда мы так легки, уклоняться от ударов, которые в противном случае сделали бы из нас трусов. Эти умные машины внутри нас, помогающие человечеству победить старение, болезни и боль, сделали нас гораздо лучше, чем прежде».

— Придет час, когда наступит моя очередь уснуть, — сказала Геката. — И Пелорус благополучно поведет нас, независимо от того, влияет ли на его сознание воля Махалалела. Может, это и глупо, но я ничуть не боюсь.

— Я тоже, — отозвался Дэвид. — Пускай это дурацкий оптимизм, но я не боюсь того, что мы найдем, когда достигнем своей цели, как не боюсь и снов, связующих меня с нею.

Геката нагнулась и подняла голову Махалалела с того места, где она лежала. Вгляделась в его жалкие глаза. Выражение ее собственного лица оставалось непроницаемым.

«Подмастерья богов мертвы или исчезли, — думал Дэвид. — Для человечества было бы гораздо лучше, исчезни они еще раньше, еще до того, как сумели опутать нас своими зловещими сетями».

Интересно, какое выражение появилось бы на лице Мандорлы, увидь она мертвую голову своего создателя, и понял: не триумф и не хищный оскал. «В конце концов она научилась быть человеком, — сказал он себе. — Научилась сопереживанию, жалости, пониманию смысла трагедии. Когда она проснется. То будет прекрасна, как всегда, а еще у нее будет сердце».

— Это будет не Золотой Век, — произнесла Геката, имея в виду то, что ждет их через сотни лет в будущем. — Век Тяжелого Труда, я бы сказала. Чтобы построить мир, мы должны вооружиться инструментами и трудиться. Пусть утомительный, скучный, без всякой магии в помощь.

— Это будет Железный Век, — примиряюще сказал Дэвид. — А еще — Век Героев и Век Разума. И кто бы из нас теперь захотел чего-либо иного?


предыдущая глава | Карнавал разрушения | Эпилог. Эра просветления