home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



9.

Он проснулся при слабом пламени свечи, под шепот на латыни. Священник, которого распяли и сняли с креста, все еще бормотал, произнося слова молитвы Всевышнему — снова и снова, словно изгоняя из головы все прочие мысли. Во рту и горле Анатоля страшно пересохло, но боль в груди и ноге стала тупой. Он с усилием сглотнул, пошевелил языком, стараясь увлажнить рот слюной. Откашлялся, затем повернулся — очень медленно — в сторону соседа. Теперь он мог его видеть.

— Сколько? — слабым голосом спросил он. Он не был уверен, что хочет спросить, но, отчего-то, сам вопрос показался важным.

Молившийся священник умолк и повернул к Анатолю изможденное лицо.

— Сколько я спал? — спросил Анатоль.

— Я не знаю, — хрипло ответил священник. — Часа два, может, три, прошло с момента, когда они принесли вас назад. — Он словно бы замешкался, вспоминая, нахмурив брови.

— Асмодей решил показать мне путь к просветлению, — проговорил Анатоль. — Ввел мне в вену какое-то лекарство, потом стал растравлять мои раны. Какая-то женщина остановила его. Что, Асмодей действительно расследует тайны человеческих снов?

— Он располагает чужой силой, — отвечал священник. — Но у ведьмы ее больше. Она, пожалуй, опаснее остальных двоих.

— Вы имеете в виду женщину, которая принесла меня назад? Она ведьма? — «Ева невинна, — подумал он. — Как Дева Орлеанская, хотя ее и называют ведьмой».

— Она величает себя Гекатой, — сказал ему отец Фериньи, и голос его звучал на сей раз спокойно. — Пусть вас не вводят в заблуждение ее внешность и манеры. Этот самозваный Асмодей — больше шоумен, чем маг, а она — более близкая помощница того, кто остается за кадром, управляя всеми пешками. Она более тонкая последовательница Отца Лжи.

— Если он Антихрист, значит, она должна быть Вавилонской блудницей? — проговорил Анатоль.

— Пожалуй, что так, — согласился священник.

Дверь в келью открылась, и вошла та самая заурядная женщина. Она была одна. — Пожалуй, что так, — сказала она Фериньи, видимо, услышав сказанное о ней на пороге. — Может, в этом случае я должна ехать на алом звере о семи головах, с десятью рогами? И держать золотой кубок, до краев полный скверной? Вам бы лучше грезить о чем-нибудь более приятном, чем то, что написано в вашей секретной книге. Ваши собратья, люди с рыбьей душой, уже видели представление, повествующее о грядущем, пусть даже и упорно считают своего собственного ангела отличающимся от остальных.

Она говорила на лучшем французском, чем Асмодей, могла даже сойти за местную.

— Бог един, — промолвил священник. — Он — наш Спаситель.

Она дотронулась до его лба. — Я бы могла сказать Асмодею, что вы не знаете, где книга, и он бы поверил, — негромко произнесла она. — Сделать это для вас, страдалец?

Священник не отвечал.

— Конечно, это неправда, — продолжала она. — И вам бы это не понравилось, верно? Вы можете сказать ему неправду, при этом станете героем, но, если я сделаю это за вас, дело другое. Самое смешное то, что ему в этой книжке не больше проку, чем вам — вам и прочим, таким же серым котам в полосочку. Оба вы враги науки, однако, вцепились в собственные представления об истине. Пожалуй, Асмодей собирается передать это Харкендеру, но вряд ли, слишком уж он ревнует к бывшему хозяину. Вы ничего не потеряете, если отдадите ему книгу, кроме шанса стать мучеником. Или это наполняет вас гордостью?

Анатоль по-прежнему видел лицо священника, видел, каким сердитым оно сделалось во время этой речи. Священник смотрел на женщину, как любой слуга Божий смотрел бы на ведьму, выслушивая ее соблазняющие слова, хотя и не произносил вслух: «Изыди, Сатана!»

«Да он безумец! — поразился Анатоль. — А она — разве нет?»

Женщина повернулась, взглянула на Анатоля. Ее мясистые щеки покрылись бледными пятнами, глаза и губы казались еще уже благодаря изучающему выражению. Она даже на обычную проститутку бы не потянула, не говоря уж о легендарной блуднице Апокалипсиса, разъезжающей верхом на звере.

— Речь вашего друга необыкновенно изобретательна, так ведь? — сказала она. — И еще: последователи римской церкви объявили бы его гнусным еретиком, ведь он придерживается ереси альбигойцев, считавших, что материальный мир был сотворен дьяволом — как ловушка, и только дух несет в себе дыхание Бога. На членов этого Ордена охотилась Инквизиция с незапамятных времен, но они и сами с собой обращались немногим лучше, нежели их гонители. Его собратья голодали, истязали себя веками, искренне веря, будто умерщвление плоти есть тернистый, но единственный путь для спасения души. Он должен быть благодарен Асмодею за его дар в виде стигмат, которыми он, без сомнения, гордится, даже если и не возражал бы против их исцеления.

Анатоль не знал, что ответить. Казалось, несмотря на ее сверхъестественный разум, она ошибочно поняла причину его молчания, ибо спросила: — Это очень больно?

Она протянула руку и положила ему на щеку, провела до подбородка, потом — над макушкой, описывая овал указательным пальцем.

Он не понимал, какой ощущал дискомфорт, пока это не закончилось. С благодарностью он глубоко вздохнул, но благодарность ограничивалась сознанием того факта, что, если она сумела сделать такое, значит, и вправду, обладает силой ведьмы… если не большей. Он пристально посмотрел на нее, но она не утратила своего вида распустехи, слишком старой и уродливой, чтобы быть кем-то еще.

— Кто ты? — спросил он.

Она скупо улыбнулась. — Ты начинаешь верить. Я думала, ты сильнее будешь упорствовать в неверии — но, видимо, ты сумел оглянуться на весь этот странный период бреда, если только вообще способен оглянуться.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он. — Если Асмодей жаждет мести, пусть удовлетворится — но с меня достаточно колкостей и бреда. Если ты, и вправду, смогла заглянуть в мое сознание, значит, знаешь, почему я хотел убить Асмодея.

— Способность разделять чье-либо создание куда менее полезна, чем ты себе представляешь, — сардонически проронила она. — Даже Асмодею известно: истинные мотивы человеческих деяний скрыты глубоко и сильно отличаются от их сознательных мотивов. Марионетки едва ли сознают, куда тянутся их нити, и не устают находить оправдания своим поступкам. И не то чтобы было легко читать скрытые значения, кроющиеся во снах; сам сновидец старается скрыть свои надежды и чаяния. Вот почему преданные сновидцы Святого Амикуса никогда не были достаточно изобретательны, чтобы понять ошибку, кроющуюся в их фундаментальных суждениях. Даже если ты пытался убить их Антихриста, они станут преследовать тебя, объявив безвольным орудием, одержимым Дьяволом.

— Потому что я коммунист-безбожник?

— И поэтому тоже — но я имела в виду, что ты — своего рода маг. Непрочное тепло твоей души заимствовано, как и то тепло, что превратило рыбью душу Люка Кэпторна в могущественного Асмодея, но это — реально. В голове у тебя засела пуля, она едва не убила тебя. Сила, сохранившая тебя, могла бы быть расценена священниками братства Святого Амикуса как дьявольская.

— Я не друг того дьявола, которому служит Амикус, — холодно отозвался Анатоль. — Если ты служишь тому же мастеру, лучше убей меня, и покончим с этим. Если я избежал этой мышеловки, то, разумеется, предприму новое покушение на Асмодея, с более изощренным оружием.

Она улыбнулась. — В конце концов это может и получиться. Не могу себе представить, почему Зелофелон продолжает терпеть его — разве что, он должен выполнить определенную роль, начертанную в скрижалях судьбы. Но я в этом сомневаюсь, как и ты.

«Будущее приближается, — подумал Анатоль. — Будущее, которого нельзя избежать, как бы мы ни старались… Но она в этом сомневается, как и я. Может, она пытается успокоить меня или завоевать мою симпатию? И если так, то почему?»

Вслух же он произнес: — Я прежде думал, что знаю лучше, но теперь ни в чем не уверен. Мир — весьма странное место.

— Ты вовсе не это имеешь в виду, — отозвалась она. — Ты же образованный человек, любопытный и разумный. Если бы не война, ты был бы кем-то получше, чем просто солдатом. Если бы не раны на твоем теле, ты бы проявлял больше энтузиазма относительно происходящего здесь. Ты должен быть мне благодарен, и не просто за то, что я успокоила твою боль, но еще и за мое желание подарить тебе более спокойное просветление, чем предложенное Асмодеем.

— Не слушайте ее, — посоветовал священник со стигматами. — Она соблазняет вас своей ложью.

Она даже не повернулась. Продолжала смотреть в глаза Анатоля, не отрываясь. — Если бы я решила соблазнить тебя, мне бы не понадобилось лгать, — произнесла она низким голосом. Во время этой речи лицо ее как будто стало прозрачной маской, из-под которой проглядывала другая: темное прекрасное лицо с изящными чертами.

«Иллюзия!» — сказал он себе, но слова были лишь пустым звуком.


Конечно, иллюзия, но почему она обладает такой мощной силой?

— Как же вышло, что я жив? — спросил он ее. — Если у меня пуля в голове, как я оказался здесь?

— Тебя спасли, — отвечала она. — Может быть, ангел, может быть, кто-то вроде меня. Тебя отправили стрелять в Асмодея, чтобы привлечь твое внимание. Он напичкал тебя мускарином и пытался заглянуть в твою душу, но даже у него нет власти разобраться в увиденном. Интересно, была ли его душа открыта для тебя, когда он пытался разведать твои тайны?

— Нет, — отвечал Анатоль — но вспомнил, что узнал о смерти Малютки Жана. Было ли это колдовством, к которому прибегнул Асмодей — кажется, неудачно — чтобы поработать над ним? И кто в этому случае действовал вместо него?

— С другой стороны, тебя могли прислать, чтобы привлечь мое внимание, — продолжала ведьма. Она снова протянула руку и положила ему на лоб, чтобы стереть все мысли. И он не мог ей помешать, ибо она обладала силой.

— Я сказал Асмодею, что меня послала Орлеанская Дева, — произнес Анатоль. — Но ему ответ не понравился.

— Я отношусь к этому иначе, — успокоила его женщина. — И методы у меня другие. Сказать, кто мог послать тебя?

— Конечно, мне хотелось бы это знать.

— Есть семь существ, которых мы привыкли звать ангелами, хотя это имя не совсем им подходит. Земля для них — место жестокой битвы. Все семеро в течение какого-то времени притихли, возможно, отходили от последнего сражения, в котором использовали людей в качестве пешек. Но вот, наконец, игра началась снова. Вряд ли я могу понять, зачем ангелам нужны простые смертные, но кое-кто из них на беду привлек людей в качестве слуг, а прочие, боясь проиграть, решили не отставать и сделали свой ход. Некоторые сотворили магических существ в образе людей, и среди них — меня.

— Да, легион падших ангелов сошел на землю, — вмешался священник. — Неважно, как они себя величают, все они — слуги Дьявола. Как сказала ведьма, они притихли на время, но теперь, когда мир движется к концу, снова становятся активными. Однако, не стоит отчаиваться, ибо у нас есть Спаситель.

«Мне нужно очень внимательно слушать, — думал Анатоль. — Правда это или нет, но в ней — ключ к моему спасению».

— Имена этих, так называемых, ангелов, различны, — продолжала женщина. — Одного из них человек по имени Джейкоб Харкендер называл Зелофелоном, и ему подходит это имя. Другого, вернее, другую его слуги величают Баст, потому что именно под таким именем изобразил ее человек по имени Дэвид Лидиард, когда встретил в Египте. Баст когда-то сотворила существо, которое выглядело как сфинкс.

«Сфинкс! — мысленно воскликнул Анатоль. — Именно сфинкс упоминался в той глупой песенке, мучившей меня в кошмарах! И Дэвид Лидиард — тот человек, которому я должен передать послание».

Даже если эти слова сформировались в его сознании, не будучи произнесенными вслух, он увидел, как нахмурилась женщина, словно недовольная чем-то.

— Сфинкс? — эхом откликнулась она, доказывая, что действительно проникла в его мысли. — Ты веришь, что Орлеанская Дева была сфинксом? С этим трудно согласиться. Зачем бы сфинксу подсылать убийцу к приспешнику Зелофелона?

«Послание, — думал Анатоль, не в силах удержаться. — Пожалуй, ключ — в послании…» — он остановился, пораженный тем, что сумел это сделать, не раскрыв больше ничего.

— Скажи мне о послании, — попросила она, и, пожалуй, миролюбиво, без угрозы. — Я не враг тебе, Анатоль, может быть, помогу разобраться в нем. Скажи мне, пожалуйста.

«Если сон был просто сном, — думал Анатоль, — тогда не будет вреда, если я раскрою его сущность. Если же нет, она, наверняка, лучше разберется в нем. А если она мой враг, то сумеет заставить меня рассказать».

— Когда ты даровала мне отдых, я уснул, — начал он. — И видел во сне, как англичанин появился на лежащей в руинах земле, что прежде была Шемин-де-Дам. Он сказал, что его имя — Саймон, и попросил передать послание своему отцу, Дэвиду Лидиарду, в Конце Света.

— О! Вот это странно, — воскликнула женщина. — Расскажешь мне, в чем состояло послание?

«Я не оправдаю доверие, — подумал Анатоль. — Она уверена, что этот сон — реален, а значит, и мне не стоит в том сомневаться».

— Это было бы неправильно, — ответил он. Женщина убрала руку с его головы, словно тронутая его дипломатичностью. Она приняла его отказ без возражений, не пытаясь заставить или угрожать.

— Третье из описанных мною существ именует себя Махалалел, — сказала она, вновь отыскивая прерванную нить повествования. — Давным-давно он сотворил человека из глины и, впридачу к нему, компанию существ, которые недавно стали известны как лондонские вервольфы. Таким образом он обеспечил себе некоторое превосходство, но ненадолго, ибо Махалалел существенно слабее остальных. Четвертый — мой собственный создатель. Пятому поклоняется несчастный глупец рядом с тобой, и о нем существует аллегорическая легенда, связанная с причислением к лику святых некоего Амикуса, чье имя и природу ты сможешь узнать. Именно он стал таинственным создателем Иисуса Христа, если Христос — действительно творение, подобное мне, а не человек, как ты — и священники святого Амикуса, конечно же, верят в свою миссию.

— Она тщится принизить Всемогущего Господа, хочет сделать его равным падшим ангелам, — сказал священник, видимо, пораженный ее заявлением. — Но в этой глупейшей истории — лишь дьявольская гордыня.

— О двух оставшихся мы не знаем почти ничего, — невозмутимо продолжала женщина. — Они остаются немыми — а возможно, и слепыми, но возможно, что один из них решил заняться человеческой расой, а может, обнаружил ее прежде Махалалела, и не исключено, что использует ее более хитроумно, нежели остальные. Будь хоть какая-то истина в фундаментальных учениях Ордена Святого Амикуса, последний мог бы считаться автором всей истории или, по меньшей мере, творцом земли. Если ты — орудие одного из них, это может быть очень интересно.

«Сама земля стала моим убежищем, когда началась бомбардировка, — думал Анатоль. — Пожалуй…» — Он перевел взгляд, чтобы понаблюдать за ее реакцией.

— Пожалуй, — эхом откликнулась она. И, спустя секунду, продолжила: — Да, все возможно. Два скрытых от всех ангела вряд ли могут оставаться в тени вечно. Если угодно, грядет великая перестановка ангельских сил.

— А что вам нужно от меня? — озадаченно вымолвил Анатоль.

Она быстро глянула на человека, лежащего на соседней кровати, смутно улыбнувшись. — Я ведьма, — проговорила она. — Что мне может быть нужно, кроме перемирия с тобой? — Он знал, что она выбрала это слово намерено, возможно, чтобы поддразнить священника. И Фериньи, похоже, тоже это знал.

— Каково твое предложение? — спросил Анатоль. — И что ты хочешь взамен?

— Я предлагаю тебе жизнь и освобождение от боли, по крайней мере, на какое-то время, — отвечала она. — А хочу я вот чего… чтобы ты пообещал выполнить одну вещь — тогда и там, когда я попрошу.

— Ты стремишься заручиться моим согласием на то, чего я не знаю? — нахмурился Анатоль. — Подписать договор, который не может быть пересмотрен?

— Разумеется, — был ответ. — Ведь я-то даю тебе шанс на жизнь, а иначе ты можешь ее лишиться. Асмодей, без сомнения, уничтожит тебя, если я лишу тебя своей заботы, и сделает эту смерть нелегкой. Разве такая плата слишком высока, когда на чаше весов — твоя судьба?

— Да, — подал голос священник. — Такая цена слишком высока.

— Шанс на жизнь, — повторил Анатоль. — И освобождение от боли — на время. Ты не слишком-то щедра.

— Ты солдат, — промолвила женщина. — И понимаешь, как заключаются союзы. Сделка, заключенная со мной, ограничивается только мною. Я могу тебе избежать Асмодея, но, если он решит преследовать тебя, я не смогу его остановить. Все, что я могу тебе предложить — это шанс на жизнь. Не могу предоставить неограниченную будущую защиту от приспешников Зелофелона — или, скажем, от немецких пуль — но шанс все же лучше, чем ничего. Асмодей, конечно, захочет иметь дело с тобой, когда устанет от своих игр в палача. В глубине души он ведь простой человек с ограниченным воображением. Дева Орлеанская может снова прийти спасать тебя, принимая во внимание ее намерение отправить тебя на поиски Дэвида Лидиарда… но я не знаю, стоит ли тебе доверять ей. А чтобы заручиться моей помощью, тебе достаточно пообещать выполнить всего одно желание.

Она мучила его, одновременно провоцируя, и он думал: интересно, не станет ли ее обращение более приятным, если он не откажет ей в ее просьбе. У него было неприятное ощущение, что, стоит ему дать согласие, как она потребует выдать текст послания, предав тем самым интересы другого лица.

— Я думал, как раз ведьмы исполняют желания простых людей, — с сарказмом выдавил он. — Никогда не слышал, чтобы было наоборот.

— Мне нужно только одно желание, — серьезно отвечала она. — Традиционные три — слишком большая жадность.

— Это не просто жест, — предостерег его священник. — Не позволяйте ей втянуть себя в игру.

— А я прошу два, — выдвинул Анатоль встречное предложение, думая, что если безумная игра начнется, он тоже может получить свою выгоду и поднять авторитет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, — видимо, все его мысли ей было не охватить.

— Ты должна дать Фериньи шанс на спасение, — объяснил он. — Я никуда не пойду, если здесь останется человек.

— Нет! — воскликнул священник. Его гнев был искренним. — Я не стану покупать свободу такой ценой. Отказываюсь!

Женщина засмеялась. — Готово! — сказала она, и Анатоль решил, что держался недостаточно твердо.

Священник застонал.

— У меня все еще сломана нога, миледи, — произнес Анатоль. — Сумеешь ли ты срастить кость одним махом, а заодно и убрать мою головную боль? И, разумеется, исцелить раны священника.

Ведьма прошлась по комнате, остановилась возле его сломанной ноги и положила на нее руки. Отодвинула плоть и соединила концы бедренной кости — странно, но боли он не чувствовал. Так продолжалось минуту или около того. Анатоль не чувствовал, что концы кости соединились, но, когда пошевелил ногой, обнаружил: получается. Он глубоко вздохнул, а она положила руки ему на грудь. И снова никакой боли. И никаких ощущений улучшения, хотя он точно знал: и здесь кости восстанавливаются.

— Ты обладаешь таким даром и при этом имеешь дело с убийцами, готовящими злодейские заговоры, — сказал он. — А могла бы обратить свой талант на добрые цели…

— Не путай меня с людьми, — произнесла она — пожалуй, более холодно, чем до этого. — Я делаю это ради собственной выгоды, моя миссия не заключается в том, чтобы работать в парижских госпиталях или поднимать на ноги мертвецов, лежащих на полях битвы в Европе.

Она повернулась к священнику и сбросила на пол его одеяло. Анатоль сел, безмерно радуясь, что может это сделать. Он жаждал увидеть, какой эффект произведут ее прикосновения к жутким ранам, оставленным на запястьях и лодыжках священника огромными гвоздями. Священник не смог увернуться от нее. Она взяла его запястья в обе руки, подняла их и посмотрела на Анатоля.

— Я обещала дать возможность освобождения, — заявила она. — Как только он будет исцелен, у него появится эта возможность. Если откажется двигаться, это не повлияет на нашу сделку.

Когда она отпустила худые запястья, на них не осталось больше ран, только тонкие шрамы. Тогда она немедленно перешла к лодыжкам.

«Если все это реально, — думал Анатоль, — тогда наши действия на поле боя за последние четыре года — жалкий фарс! Все раны, которые мы получили, и все, которые нанесли — в них не было никакого смысла. Они были не нужны. Мертвые могли снова начать двигаться, как Асмодей, каждое жуткое ранение могло исчезнуть без следа. Если бы только мы владели этим трюком. В мире есть ангелы и ведьмы, обладающие силой, чтобы творить чудеса — но как они применяют эту силу? Они отправляют людей вроде Асмодея, чтобы тот говорил отцам маленьких детей: „Принесите нам ваших агнцев на заклание, дабы доказать веру вашу!“ Они заключают мучительные соглашения, меняя свой дар на некие сомнительные будущие привилегии. Что же это за существа, которых так мало беспокоят их собратья?»

Мысли звучали в его голове, а он подбирал нужный ответ. Он восемнадцать месяцев пробыл на Западном фронте, знал, что люди с легкостью посылали смерть и ужасные ранения на своих собратьев, будучи убеждены: это — навсегда. Даже если бы не было войн, остаются еще убийства и тюрьмы, фабрики и шахты.

Пока ведьма врачевала страшные раны на ногах священника, до Анатоля начал доходить смысл сказанных ею слов. «Не путай меня с людьми», — вот как она выразилась. Он не сумел заглянуть за ее человеческую оболочку, не сумел применить воображение, понять, что она на самом деле такое. А также — кем может быть Асмодей, и что за существа управляют ими обоими.

Он начал понимать, почему священник с креста так отчаянно цеплялся за свою оптимистическую веру, основанную на убеждении: эти существа, несмотря на их силу, ничего не значат в истинном положении вещей.

«Если таков мир, в котором мы живем, возможно, нам действительно нужен тот, кто искупит наши грехи…» — думалось Анатолю.

Жуткая мысль для атеиста, коим он привык себя считать.

Ведьма подняла священника на ноги, дабы продемонстрировать, что он теперь на это способен. — У тебя нет власти надо мной, — сказал священник, и голос его звучал твердо. — Меня не соблазнишь дарами Дьявола. Ничего не буду тебе обещать, кроме того, что приложу все усилия для спасения души этого человека, дабы лишить тебя твоей награды.

Она рассмеялась. — Будь мой создатель таким же обманщиком, как тот, кому ты выбрал поклоняться, я была бы, и вправду, несчастнейшим существом.


предыдущая глава | Карнавал разрушения | cледующая глава