home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Явление третье

Открывается дверь в квартире К о з а д о е в ы х, и на веранду выходит В а с и л и й П е т р о в и ч; он не вполне еще трезв со вчерашнего, небрежно одет, но держится молодцом; на голове у о т с т а в н о г о к а п и т а н а белая морская фуражка с кокардой, весь­ма засаленная и помятая.


В а с и л и й П е т р о в и ч(простуженным басом). Здо­рово, сосед! Все любуешься на свое каменное сокрови­ще, все пересчитываешь свой утренний законный трофей, свой ежедневный улов, который вытягиваешь ты со дна синего моря, как вытягивают рыбаки свои тяжелые сети? и как только не надоест тебе собирать эти мокрые кру­гляши, которые, не спорю, очень ярко блестят на жарком июньском солнце, но, как только нагреются и немного обсохнут, сразу же превращаются в круглые серые голыши; и как только хватает терпения у тебя собирать этот ненужный мусор, который, я с этим тоже не спорю, впол­не годен в качестве строительного материала для воз­ведения нового дома, но никогда не сравнится с живой трепещущей рыбой, попавшей в крепкие рыбацкие сети?

И о с и ф Ф р а н ц е в и ч(радостно). Не надоест, Васи­лий Петрович, не надоест ни за что!

В а с и л и й П е т р о в и ч(продолжает). Уж если не в силах ты бросить эту бесполезную и пустую работу, то хоть закидывай по утрам одну или две закидушки, тас­кай потихоньку ершиков и карасиков, все же хоть какой-то улов и навар будет у тебя ко времени возвращения; все же не одни камни принесешь ты домой строгой супруге; эх, дела земные, дела сухопутные! то ли дело ширь океана, плеск волны о борт корабля, крики чаек за широкой кормой, верные друзья в прокуренной тесной каюте, и никакой тебе сварливой жены, никакого бабье­го противного визга! (Смотрит пристально на 3 а о з е р с к о г о, внезапно смягчается.) Ну ладно, лад­но, чего уж там, давай показывай свои мокрые камни; так и быть, послушаю тебя натощак; тебя как послушаешь натощак, так непременно к завтраку нагуливаешь аппетит; уж больно хорошо ты про свои камня рассказываешь. (По­дходит к З а о з е р с к о м у и садится на скамью рядом с ним и кучей камней.)

И о с и ф Ф р а н ц е в и ч(польщенный таким вниманием, суетясь, торопливо). Да как же не рассказывать про них хорошо, как не восторгаться этим каменным чудом природы? из которого сложены и горы, и глубокие океан­ские впадины; которое держит на себе и океанские воды, и реки, и все живое, в том числе и ничтожного, смерт­ного и немощного человека? как не восторгаться всем этим сверкающим в полдень великолепием, которое, слег­ка накрытое прозрачной волной, играет на солнце, как россыпь драгоценных камней? Ты, Василий Петрович, мо­жешь, конечно, восхищаться океанским простором, криком чаек, пенной струёй за бортом, тесным матросским куб­риком, и всем остальным в том же духе, но для меня, поверь, какой-нибудь серый, невзрачный камушек, какой-нибудь круглый голыш с нашего песчаного пляжа, намо­ченный невзначай теплой волной, вдруг заиграет такими яркими красками, так заискрится на теплом желтом песке, в компании таких же разноцветных собратьев, что, ка­жется, большего Божьего чуда и невозможно придумать!

В а с и л и й П е т р о в и ч(добродушно). Ну-ну, ты уж загнешь, так загнешь; тебя послушать, так все в мире состоит из камней, и нет на свете большего чуда и сча­стья, чем простой невзрачный булыжник, приткнувшийся где-нибудь на пыльной обочине; поэт ты, Иосиф Францевич, право слово, поэт! и как это только Антонида Ильи­нична выносит эту твою поэтическую натуру? надо же – камни назвать самый прекрасным, что существует в при­роде!

И о с и ф Ф р а н ц е в и ч(горячо). Да, Василий Петро­вич, да, именно так! не изумруды, не алмазы, не руби­ны и яхонты, а самые последние пыльные камни, валяю­щиеся по обочинам разных дорог, вдоль которых проходим мы равнодушно, устремляя свой взор к иным горизонтам, гораздо дороже мне, чем все сокровища мира; не все зо­лото, дорогой Василий Петрович, что блестит и искрится; иногда и на обочине, и в пыли можно отыскать истин­ное сокровище; ты только взгляни, ты только присмот­рись к ним повнимательнее, – как блестят, как играют разными гранями, – не хуже, чем твои алмазы, или ру­бины! (Пересыпает восторженно с ладони на ладонь мок­рые камни.)

В а с и л и й П е т р о в и ч(гудит басом). Ну, поэт! ну, рассмешил!

З а о з е р с к и й. Но ведь не это, дорогой ты мой сосед Василий Петрович, – не мгновенное преображение самого последнего, залежалого и забытого камня, возникающее от соприкосновения его с влагой небес или моря, при­влекает меня в этой истории; подумаешь – преображение замарашки в прекрасного принца, превращение ртути в зо­лото, а Золушки – в блистательную принцессу! все это задачки для поэтов, сказочников и алхимиков; меня же, как философа, ведущего по причине семейной неустроен­ности бродячий, можно даже сказать – кочевой образ жизни, ночующего в компании верной собаки, а частенько вообще в чистом поле, привлекает в этой истории совершено иное; у меня, как у бродячего человека, к тому же по натуре ученого и зоркого наблюдателя, выработал­ся свой собственный, особенный подход к разным природным явлениям; мне нужно, понимаешь ли, понять душу предмета, душу звезды, душу моря, душу грозы, или вот этого, такого непримечательного, такого, вроде бы, обы­кновенного камня; мне важно проследить его зарождение, его стремление вверх, к солнцу и свету, его недолгую жизнь на поверхности нашей планеты и последующее пог­ружение вниз, в глубину, в холод и мрак смерти и не­известности.

В а с и л и й П е т р о в и ч(назидательно). Ты говоришь о камнях так же, как о растениях, о траве, или цветах; а ведь они, дорогуша мой, неживые; они ведь простые и бездушные камни; они не растут, не размножаются, и не зреют, как хлеб на полях; потому что неживое не умеет расти, а должно спокойно лежать, раз уж угото­вана ему такая судьба.

И о с и ф Ф р а н ц е в и ч(радостно). А вот и не так, а вот и не так! растут, еще как растут, Василий Петрович! (Оглядывается по сторонам, приглушенным голосом.) Ты не поверишь, но мной открыт главный закон, главная при­чина любого движения, любого изменения на земле; в сво­их бесконечных скитаньях с лохматым другом, – вдоль берега моря, с вечной спортивной сумкой, набитой раз­ноцветными мокрыми кругляшами, – я обнаружил такое, чего до меня не мог обнаружить никто; быть может – только Ньютон в своих прогулках вдоль спелых, отяго­щенных плодами яблонь, открывший закон всемирного тя­готения; но там, у моего великого предшественника, дей­ствуют силы небесные, силы космические, силы всемирные; недаром же и закон его называется не иначе, как закон всемирного тяготения; я же открыл силу противополож­ного направления; я открыл, Василий Петрович, ни много, ни мало, как силу, заставляющую расти обыкновенные камни!

В а с и л и й П е т р о в и ч(басом). Расти обыкновенные камни? вот чудеса!

З а о з е р с к и й(радостно). Да, да, не смейся, – все каменное, все, имеющее вес и округлость, непременно стремится вверх, к солнцу, свету и жизни; любая камен­ная песчинка, любой пыльный булыжник, гранитный утес, или гора размером с Монблан непрерывно растут, подтал­киваемые изнутри силой роста, не менее могущественной, не менее сильной, чем противоположная ей по направле­нию сила всемирного тяготения; которая одна и сдержи­вает растущие камни, ибо в противном случае они дорос­ли бы до Луны и до звезд – было бы там, внизу, на Зем­ле, достаточно каменного запаса; не замечал ли ты, лю­безный и отважный моряк, как на откосе, среди сплошных ветвей и корней, вдруг ниоткуда, словно из-под земли, появляется камень, за ним – другой, потом – третий, четвертый, десятый? и – пошло, и – поехало! и вот уже сплошной, покрытый камнями склон превращается в сплош­ной каменный сад; чистое, только что вспаханное крес­тьянином поле, протянувшееся на километры от горизонта до горизонта, на котором неоткуда взяться камням, вдруг оказывается сплошь усеянное булыжниками; и каждому но­вому поколенью крестьян приходится начинать все сначала; едва отвлечешься, зазеваешься – и вот, новые камни появились из-под земли; выросли из земли; растут вели­кие горы и маленькие песчинки, пробиваясь наверх с глу­бины нескольких километров; растет Джомолунгма и бере­говые каменные утесы, которых всего лишь несколько по­колений назад не было и в помине на этом месте; просто мал срок человеческой жизни, чтобы оценить и понять рост Джомолунгмы или утеса у моря; но он, этот недол­гий человеческий срок, вполне достаточен, чтобы под­метить рост камней небольших, а, значит, понять саму эту тенденцию; понять общий закон.

В а с и л и й П е т р о в и ч(тем же басом). Ну, дает! ну, философ!

З а о з е р с к и й(так же вдохновенно). Камни, Василий Петрович, сдерживают собой силы всемирного тяготения, которые бы в итоге смяли, раздавили в лепешку всю нашу Землю; они выполняют благородную миссию сдерживания внешнего хаоса, они упорно растут вверх, поддерживая и сохраняя жизнь на Земле; они являются приводным рем­нем любого изменения, любого зарождения нового и прек­расного на планете, будь то простая букашка, или царь зверей человек; от камней, в прямом смысле слова, зависит все вокруг нас; не было бы камней, не было бы и жизни; а поэтому закон их непрерывного роста назван мною законом всемирного роста камней; знай наших, Ва­силий Петрович! что там Ньютон, – не одному ему падали яблоки с неба; кое-что можем и мы, простые и бесхит­ростные искатели истины!

В а с и л и й П е т р о в и ч(воодушевленный этой мыслью). Можем, еще как можем!

З а о з е р с к и й(назидательно). Великие вещи, Василий Петрович, потому и велики, что на деле оказываются очень простыми; подумаешь – какое-то там спелое яб­лочко, упавшее сверху на голову, или булыжник, лежащий в пыли у обочины, в компании таких же пыльных и никчем­ных камней! но стоит лишь взглянуть на них думающему человеку, как сразу же выходят два великих и прекрас­ных закона.


И о с и ф Ф р а н ц е в и ч, объяснив все с о с е д у, устало вытирает пот со лба, и в изнеможении са­дится рядом с ним; К о з а д о е в слегка ошарашен откровением З а о з е р с к о г о, какое-то время очарованно взирает на кучу разноцветных камней.


К о з а д о е в(после паузы). Скажи, Иосиф Францевич, а ты рассказывал об этом своем всемирном открытии кому-то еще? не привлекал ли ты к этому делу настоящих уче­ных? не пытался поверить наукой свое, так сказать, бы­товое, сделанное мимолетом изобретение?

И о с и ф Ф р а н ц е в и ч(смущенно, зачем-то оглядыва­ясь по сторонам). Да, Василий Петрович, пытался. Я, видишь-ли, послал подробное описание сделанного откры­тия в Париж, во французскую Академию наук; пусть французы разберутся во всем, что я тут натворил.

В а с и л и й П е т р о в и ч(он поражен). Но почему во французскую, почему не в российскую Академию? В рос­сийскую послать было ближе, да и дешевле, в конце-концов! не такой уж ты, извини меня, миллионщик!

И о с и ф Ф р а н ц е в и ч. Да, в российскую Академию послать было и ближе, и гораздо дешевле; но, знаешь, Василий Петрович, в своем отечестве, как ни крути, про­рока все же нет и не будет; вот если бы француз им при­слал какой-нибудь, про французские камни, они бы сразу признали его открытие состоявшимся; а тут и камни неиз­вестно какие, и первооткрыватель не совсем похож на ученого человека. Но главное, конечно, не в этом, гла­вное совершенно в другом. Видишь-ли, мой отважный друг и моряк, в свое время французская Академия отказалась выдавать патенты нашедшим камни, упавшие с неба; то есть, попросту говоря, метеориты; французские акаде­мики посчитали, что камни с неба падать не могут; и очень, как ты понимаешь, крупно ошиблись, за что им стыдно и по сегодняшний день; падают камни с неба, до­рогой Василий Петрович, падают, и будут падать до ско­нчания века; вот я и подумал – а не побоятся ли фран­цузские академики ошибиться еще раз, отказав в регис­трации моего земного открытия? не побоятся ли они вновь сесть в лужу, и не зарегистрируют ли закон все­мирного роста камней хотя бы из перестраховки; на вся­кий случай, чтобы потом не кусать локти с досады? Вот потому, дорогой мой сосед, и послал я заявку на сде­ланное открытие во французскую Академию наук, – не думаю, чтобы столь ученые мужи во второй раз ошиблись столь крупно.


К о з а д о е в сидят с открытым ртом, и не знает, что ответить И о с и ф у Ф р а н ц е в и ч у. Для него все это необычно и очень загадочно. Впрочем, он и раньше наблюдал чудачества своего собесед­ника. Мысль о невменяемости И о с и ф а Ф р а н ц е в и ч а приходит на миг ему в голову, но тут же отступает перед ясностью изложенных фактов. Он молчит, открыв рот, и загадочно покачивает головой.


Явление второе | Собачья жизнь | Явление четвертое