home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Явление пятое

Во дворе появляется Б р и т о у с о в а с тележкой в руках, доверху нагруженной разнообразным товаром.


Б р и т о у с о в а(вмиг оценив обстановку, З а о з е р с к о м у). Ага, не успел покинуть психушку, как снова смущаешь людей своими бредовыми и опасными мыслями! снова из-за тебя происходят сражения, льется кровь и ломаются копья? снова бродишь ты по берегу поря, вороша всякую дрянь, и выдавая себя за собирателя разных сокровищ? за открывателя великих законов вселенной?

З а о з е р с к и й(с достоинством, вставая из-за стола). Не понимаю, Нинель, зачем ты так сильно кричишь? да, я, как природный философ и тонкий наблюдатель природы, предпочитаю тихое и ненавязчивое уединение, прогулки пешком вдоль берега моря, во время которых нисходят на меня великие озарения; но я, Нинель, вовсе не нов в этом своем подходе к природе; вспомни, в конце-концов, француза Руссо, вспомни Декарта, Лейбница и Спинозу; вспомни, наконец, грека Сократа, который вообще счи­тался в народе распутником и пропойцей, и кончил весь­ма и весьма плачевно, отравленный насмерть по пригово­ру суда; а между тем, Нинель, имя его пережило эпохи.

Б р и т о у с о в а(зловеще). Ты тоже скоро кончишь пла­чевно; если не бросишь своих собутыльников, слушающих тебя раскрыв рот (небрежный кивок в сторону К о з а д о е в а), если не бросишь свою драную шавку, свои бесцельные прогулки у моря и наблюдения за тайнами глупой природы, то скоро снова возвратишься в психуш­ку.

А н т о н и д а И л ь и н и ч н а(скороговоркой). Он и о дочери совсем не заботится, и на семью ему совсем нап­левать! вернулся из отпуска таким же блаженным, каким туда когда-то отправился! мало ему своего сумасшест­вия, так еще и зятя сумасшедшего одобряет; станет те­перь в семье два дурака, станут теперь на пару откры­вать законы природы!

Б р и т о у с о в а(так же зловеще). Это мы еще посмотрим, сколько дураков в семье сохранится!

А р к а д и й(с блаженной улыбкой, похлопывая себя по кар­ману). А что, и откроем, нам теперь все нипочем! нам татарам что в лоб, что по лбу! женюсь, мама, женюсь; год терпел, а теперь женюсь окончательно! а там уж прости-прощай, – отправимся на природу путешествовать ав­тостопом.

П о л и н а М а т в е в н а(пытаясь быть агрессивной). И зря ты, Нинелъ, причислила к собутыльникам моего заслу­женного моряка Козадоева; он, между прочим, никакой не Сократ, и в пьяных делах никогда не замечен!

К о з а д о е в(поправляя фуражку, слегка отстраняясь от З а– о з е р с к о г о); Да уж, чего не бывало, того не бывало; со многими плавал, везде побывал, а ни с какими Сократами в жизни не знался; мы люди морские, мы чего не положено, того никогда делать не будем!

О к с а н а(кричит). Вы что, опять взялись за старое? опять с ума все посходили? кричите Бог знает о чем, а на меня и Аркадия вам совсем наплевать?!

Б а й б а к о в(важно выдвигаясь вперед). Позвольте, дру­зья, позвольте, но я, как представитель науки, должен внести в дискуссию необходимую ясность; упоминаемые здесь имена Руссо, Сократа и Лейбница, относятся ско­рее к области созерцательной философии, чем к науке серьезной, основанной на точном математическом исчис­лении; общение с природой, безусловно, необходимо, и даже полезно современному теоретику; но, господа, не будете же вы всерьез утверждать, что просто так, похо­дя, от нечего делать, созерцая красоты бездушной природы, можно открыть что-нибудь путное? времена созер­цателей, живущих в тиши, на лоне природы, давно и прочно канули в Лету; нельзя повторить подвиг Ньютона, от­крывшего в цветущем саду, с помощью обыкновенного яб­лока, упавшего ему, извините, прямо на голову, один из основных законов вселенной; а потому все разговоры, все намеки уважаемого Иосифа Францевича о неких гло­бальных и необычайных законах, открытых им во время прогулок, у моря, в обществе, извините, обыкновенной собаки, являются попросту выдумкой и шарлатанством; они несерьезны, друзья, да, несерьезны, и строгой на­учной критики попросту не выдерживают! (Расшаркивается перед с л у ш а т е л я м и.)

З а о з е р с к и й(кричит). Протестую! Тысячу, миллион, сто миллионов раз протестую! Времена Ньютонов отнюдь не прошли; метод Жан-Жака Руссо, метод тихого и нена­вязчивого созерцания, отнюдь не утратил значения и сегодня; открытый мною закон всемирного роста камней возник как раз из тихого созерцания, из ненавязчивых прогулок вдоль берега моря, прерываемых разве что ла­ем собаки да вечным шумом прибоя, настраивающим на ти­хие и глубокие мысли. (Воодушевленно, не так громко.) Думаю, что не за горами то время, когда мой закон бу­дет признан лучшими учеными современности; метеориты, между прочим, тоже долгое время отрицались наукой; а ведь они такие же камни, как и мои простые булыжники, – основа и скрижали всего, что происходит в подлунном мире! (Поднимает с земли спортивную сумку, высыпает из нее на стол кучу мокрых камней, многие из которых не отличишь от простого булыжника;подносит камни к глазам, рассматривает со всех сторон, некоторые даже целует, причмокивая от удовольствия, полностью погло­щенный этим занятием.)

Б р и т о у с о в а(возмущенно). Нет, я этого не переживу! Основа и опора всего – ежедневная торговля на рынке! Приходят и уходят народы, гибнут цивилизации, строятся я разрушаются города, и только лишь он – вечный и проч­ный рынок, гордо стоит посреди хаоса и разрухи; вновь воскресает из пепла и дыма, как легендарная птица Феникс; не было бы рынка, не было бы и жизни на нашей планете; не было бы рыбного ряда, не было бы и продолжения человеческого рода; о, этот прекрасный запах ле­жалой рыбы, – не овощей, не свинины, не тухлых яиц, а именно долго лежащей рыбы, – как сладко, как восхити­тельно ласкаешь ты ноздри усталой рыночной женщины! о бальзам, о целебная влага на раны всякого уставшего человека! слава тебе в веках, в тысячелетиях, в долгой и нескончаемой вечности! (С пафосом.) Пройдут годы, истлеют века, потухнет Солнце, замерзнет Земля, и над руинами разрушенных, вмерзших в вечную мерзлоту горо­дов будет виться лишь он: почти что исчезнувший, уже никому, к несчастью, ненужный, запах тухлой селедки; последнее, что осталось от погибшего человека; и поэ­тому любое покушение на рыночную торговлю, на рыбный ряд и запах селедки, любое отрицание их первородства, признание в качестве основы чего-то другого, есть по­кушение на самое сокровенное. (Пронзительно кричит.) Такое покушение есть святотатство, и человека, его допустившего, необходимо распять. (Зловеще, вытянув палец в сторону брата.) Отрекись от своих мокрых камней, отрекись от их мнимого первородства, признай первородство рыбного ряда, рыбной торговли и рынка вообще; признай, безумец, или погибнешь ты смертью ужас­ной и страшной; ибо это говорю тебе я, Бритоусова, женщина из местного рыбного ряда!

З а о з е р с к и й(вскакивая на скамейку, протягивая впе­ред руку). Протестую, во имя науки и справедливости, – протестую! Проходят тысячелетия, гибнут цивилизации, сгорают в огне и вновь воскресают цветущие города, и только лишь они, – вечные камни, остаются незыблемыми и неподвластными разрушению! на камнях выбиты скрижали и эпитафии, из них отесаны могильные плиты и камни стен бесчисленных городов; ими мостят улицы и дороги; из них сложены пирамиды; под толщей вод неведомого океа­на хранят они тайну исчезнувшей Атлантиды; дом, пост­роенный на каменном основании, переживает дом, постро­енный на песке; из камней построены Колизеи, театры, дворцы, бани, плотины, а заодно уж и ваши презренные рынки, на которых в рыбных рядах торгуете вы своим за­лежалым товаром; они, вечные и неподвластные времени камни, непрерывно растут, выталкивая вверх горы и континенты, являясь тем чудным перпетуум мобиле, тем веч­ным двигателем цивилизации и прогресса, на котором и вертится все на Земле; они, безусловно, являются глав­ным изобретением Господа Бога, ибо из них, из каменно­го праха земного, создал Творец первого человека; они растут везде и повсюду, наполняя вселенную чудесной музыкой, названной по незнанию музыкой сфер; ибо даже они, хрустальные небесные сферы, сложены опять же из них, из драгоценных хрустальных камней; каменные пла­неты движутся в вышине под эту хрустальную и неслышную музыку; каменные кометы распускают по невидимым траек­ториям свои роскошные блестящие шлейфы; каменные дож­ди падают на землю метеоритным дождем; все это вместе называется жизнью, в которой немощному и непрочному человеку, подвластному соблазнам, горестям и болезням, отводится совсем незаметная роль; и только лишь он, единственный, – закон всемирного роста камней, откры­тый мной в уединении и тиши, – властвует над миром, природой и человеком; а заодно уж и над вашими воню­чими рынками, наполненными вашим залежалым товаром; камни протестуют против вашей торговли, они являются вечным укором вашему запаху порченой рыбы, и поэтому вы так ненавидите их, а заодно и меня, певца их камен­ной и незыблемой красоты; вот они, вот, – округлые и блестящие, белые, черные, зеленые и коричневые, – бес­ценное сокровище древнего мира, основа всего возвышен­ного и прекрасного!


Стоя на скамейке, подхватывает со стола горстями мок­рые камни, и швыряет их вверх, в стороны, а также в лица о ч а р о в а н н ы х с л у ш а т е л е й.


Б р и т о у с о в а(в гневе, зловеще простирая вперед ру­ку). Или он, – или мы! третьего не дано! или рыночная торговля, – или прогулки вдоль моря в обществе старой лохматой шавки; во имя стабильности и мира под небеса­ми, во имя торговли и благополучия государства хватай­те безумца! таким злодеям место одно – на костре; неси­те дрова, рубите деревья, ищите огонь и смолу, очистим еретика от пагубных заблуждений; ответим на вызов та­ким же вызовом; если в последний момент не покается, то пусть сгорит синим пламенем; час пробил, и отсту­пать нам теперь некуда!

А н т о н и д а И л ь и н и ч н а(неуверенно, показывая на белые простыни). Зачем жечь на костре, можно ведь и в лечебницу, как прошлый раз, отвезти. (Воодушевля­ясь этой идеей.) Вяжите больного, звоните в психушку, покончим с несчастным старыми методами! (Срывает с ве­ревки белую простынь, бросается с ней к И о с и ф у Ф р а н ц е в и ч у.)

Б р и т о у с о в а(подхватывает лозунг). Вязать, так вя­зать, а все же лучше было сжечь на костре! (Срывает такую же простыню и также бросается вязать З а о з е р с к о г о.)

П о л и н а М а т в е е в н а. Делать нечего, если не повя­зать, то вся торговля прахом пойдет! (Присоединяется к т о в а р к а м.)

В а с и л и й П е т р о в и ч(деловито встает со скамьи). А я что? а я так же, как все; прости, сосед, но если уж общество порешило в психушку, то делать нечего, на­до вязать! (Помогает вязать З а о з е р с к о г о.)

О к с а н а(весело). Не бойся, папашка, мы тебе передачи будем носить! Мы вместо тебя будем с Аркашей гулять у берега моря.

А р к а д и й(так же весело). Вот только поженимся, и сра­зу же в психушку с передачей придем; а потом непременно погуляем у моря! (Пытается поймать прыгающую О к с а н у.)

Б а й б а к о в(азартно). Во имя науки, – только вязать! Нам доморощенные Ньютоны ни к чему; мы во французскую Академию писем не отсылали; мы зарубежных патентов по­лучать не намерены! (Азартно обматывает З а о з е р с к о г о простыней.)

Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а(так же азартно). Он не только патент во Франции добивался, он еще и академи­ком стать собирался! (Присоединяется к м у ж у.)

И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (обмотанный простынями по ру­кам и ногам, с трудом забираясь на стол, звонким и тор­жественным голосом). Будущие поколения оценят мою пра­воту! Во имя разума и торжества справедливости, – сме­юсь над вашим безумством и косностью! Ко мне, жучка моя, ко мне, лохматая псина, подай голос в защиту хо­зяина; подай хоть ты, раз все другие окончательно оз­верели!


Присутствующие на мгновение отступают назад, неуверенно оглядываются по сторонам, но, нико­го там не обнаружив, вновь бросаются к плененному З а о з е р с к о м у.


Явление четвертое | Собачья жизнь | Явление шестое