home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

Сковородкин, этот кругленький, очкасто-плюгавенький, суетливо-юркий мужичок лет сорока пяти, эдакий живчик алкашно-шизоидного вида, как-то сразу мне не понравился. Принял меня радушно, я бы даже сказал — по-приятельски. Все ладошки свои потные потирал да слюни пускал от восторга. Выслушав мою историю, тут же вынул из-под стола початую бутыль со спиртом и предложил составить ему компанию. Я набычился и заявил, что издеваться над своей персоной не позволю никому, даже светилу отечественной медицины. На что он радостно закивал: ничего, мол, подобного и в мыслях не имел, а выпить предложил от чистого сердца, для создания дружеской и непринужденной атмосферы. Ладно, говорю, хрен с тобой, козел плешивый, создавай свою атмосферу, но только в одиночку, так как пить я все равно не стану. И не стал, вот ведь какая зараза! Он игриво так дернул кругленьким своим плечиком, расчетливым движением плеснул в стакан чистейшего, как слеза, спиртяги — и хряпнул его залпом, даже не передернувшись. Молоток, отметил я про себя, питью обучен.

Потом началась эта дурацкая игра в вопросы и ответы. От выпитого спиртного он совсем разомлел, стал до неприличия фамильярен, слова его катились какими-то круглыми, обтекаемыми, ватно-пушистыми шариками, на первый взгляд совершенно невразумительными и далекими от существа проблемы. Однако я видел этого склизкого типа насквозь и потому был зол, нервозен, порой даже груб. Думаешь, мужик, не знаем мы, что ли, про все эти ваши психические уловочки, всяческие там инквизиторские выкрутасики, эдакие садистские издевочки да подковыкочки? Ого-го, еще как знаем! Нас, мужик, на мякине не проведешь, голой задницей в муравейник не усадишь. Это уж как пить дать, уж мы-то себе цену знаем. Так что кончай нам в уши дым пущать, сворачивай эту свою бадягу и говори толком, по сути, что и как. А то мне уже до дому пилить пора, Светка наверняка нервничать начнет, ежели опоздаю.

Слово в слово так я ему все и выложил, от и до. Он грустненько так мотнул круглым своим чайником, поскреб в затылке, ковырнул в носу, смачно, с подвываньицем, икнул, потом зыркнул на меня осоловелыми зенками — и выдал вместе с волной густого перегара:

— Случай, скажу я вам, удивительный. Просто уникальный случай, я бы даже сказал — сверхъестественный, не побоюсь этого слова. Что, так совсем выпить и не тянет, а, любезнейший?

— Ну, не тянет, — угрюмо буркнул я.

— Удивительно! Ведь по жизни-то обычно как раз все наоборот происходит, за уши вашего брата от водки не оттащишь, так и лакает, лакает…

— Нету у меня никакого брата, — окрысился я. Так бы и засандалил сейчас ему промеж глаз!

— Это я так, образно, — хихикнул он. — М-да… Вы феномен, мой дорогой. Патологический тип. Для науки личность совершенно темная и неправдоподобная. Видимость, так сказать, бытия, иллюзия, галлюцинация. Ни в теории, ни в практике вам места нету. Таких, как вы, в природе существовать просто не может. И не должно.

Как бы в подтверждение своих слов, он плеснул себе в стакан еще грамм сто пятьдесят и, крякнув, влил в свое поганенькое нутро.

Я весь вскипел.

— А вот мы сейчас посмотрим, существую я или только видимость бытия!

Я рывком перегнулся через стол, схватил светило пятерней за грудки и тряхнул так, что у того аж челюсть лязгнула да лысина в миг вспотела. Однако он тут же умудрился вывернуться и высвободиться от захвата.

— Ну это вы бросьте! — строго заявил он, отклеивая свою обширную ученую задницу от казенного кресла и выпрямляясь. — Здесь вам не Госдума!

То ли он какую кнопочку потайную нажал, то ли еще каким образом сигнал подал, только вдруг выскочили у меня из-за спины два здоровенных санитара и лихо скрутили мне руки. Я и пикнуть не успел, как заломило у меня в суставах, застучало в висках, засучило в ногах. Скрипнул я остатками своих зубов, попытался вырваться, да не тут-то было! Крепко держали вертухаи, лишив меня всех степеней свобод.

— Вы, уроды! — вякнул я, скривившись от боли. — Грабли свои дебильные уберите! Пока я вам их не повынимал!

Однако они и ухом не повели, лишь глумливенько эдак залыбились, гоготнули для проформы: не ерепенься, мол, мужик, у нас не забалуешь, живо в бараний рог скрутим, коли шеф команду даст.

Сковородкин радостно закивал, поиграл куцыми бровями, зацокал языком.

— Зря вы так, батенька, — защебетал он нежно, облизывая меня любвеобильным взглядом, — нехорошо, нехорошо-с!.. А ну-ка, ребятки, держите-ка его покрепче, сейчас мы сеанс ортодоксальной терапии проведем. Ежели не поможет, можете на себе, батенька, крест ставить, и пожирнее, пожирнее!..

Не долго думая, он снова извлек из-под стола бутыль со спиртягой и нацедил примерно с треть стакана. Потом хитренько так подмигнул и стал приближаться, со стаканом в своей маленькой пухленькой ручке. Я забеспокоился, заподозрил неладное.

— Насилия над моей личностью не потерплю! — заорал я благим матом, догадываясь, к чему клонит этот идиот. Попытался было вырваться, сделал несколько неуклюжих телодвижений, но те два дебила стояли, как влитые, и добычу из своих лапищ явно выпускать не собирались. А потом и вовсе мою башку заклинило — так, что я и пикнуть не смел, а ежели и пытался, то в глазах у меня тут же темнело от адской боли. Профессионалы, мать вашу!..

— Отпустите, уроды! — хрипел я, взывая к их гражданской совести, но тщетно.

Сковородкин тем временем, нежно улыбаясь, приблизился ко мне вплотную.

— Ну-с, больной, — заворковал он, — приступим к лечению.

Я и глазом не моргнул, как этот псих резко саданул меня поддых своим миниатюрным кулачком, да так мастерски, так метко, что дыхание у меня тут же перехватило, и я машинально раззявил рот. А он, подлюга, не стал мешкать и влил в него содержимое стакана. Тут уж, братцы, мне совсем хреново стало. Дыхнуть я, ясное дело, не мог, так как спирт обжег мне глотку и, растекаясь по пищеводу, пополз к желудку, сжигая все на своем пути подобно напалму. В глазах помутнело, зарябило, я забился в конвульсиях, словно махаон какой-нибудь, наколотый на булавку садиста-энтомолога. А потом как-то внезапно отлегло. В брюхе стало жарко, сквозь соленую влагу в глазах я стал различать смутный силуэт этого фашиста Сковородкина.

Сковородкин же с интересом наблюдал за реакцией «больного» и противненько лыбился.

И тут… Я почувствовал, как в брюхе у меня что-то назревает, какой-то вулкан огнедышащий, прет у меня что-то из нутра, неудержимо просится наружу. Спирт явно не прижился. Я выпучил глаза, смачно рыгнул… Последнее, что я успел заметить, была побледневшая рожа этого кретина психа-терапевта, с которой медленно сползала его мерзопакостная улыбочка. Ну, теперь держись, держиморда больничная!..

Я поднатужился и со смаком, с каким-то утробным рыком, вывернувшись весь наизнанку, зажмурившись, блеванул ему в морду его же собственным спиртом, присовокупив к нему и свой утренний завтрак.

А когда открыл глаза, то от смеха удержаться уже не смог.

Он стоял передо мной, суровый, посерьезневший, невеселый, в миг утративший былую спесь. Еще бы! Какая уж тут спесь, когда ты облеван с ног до головы, и разит от тебя отнюдь не амброзией, а какой-то кислятиной!

Ну и заржал же я тогда! До слез, до коликов в боку, до икоты.

Сковородкин быстро пришел в себя. Взгляд его, тускло светившийся сквозь заблеванные стекла очков, был укоризненным и осуждающим.

— Свинья вы неблагодарная, — сказал он, качая своей тыквой. — Свинья и есть.

— Да ты на себя посмотри, индюк неумытый, — расхохотался я пуще прежнего.

По-моему, его наконец проняло. Он аж затрясся от ярости, побагровел, пятнами весь пошел, брызнул слюной.

— А ну-ка, ребятки, — зашипел, — проводите-ка нашего гостя до выхода… кубарем, кубарем его по лесенке! Пиночком, пиночком под зад! И что б ноги его здесь… мерзавца…

Ух, и летел же я из психушки, братцы, это надо было видеть! Поначалу те два дуболома-шизоида мне подсобили, сообщив мне изрядный начальный импульс, а потом, за воротами, я уже сам, ноги в руки, давал деру — так, что только пятки сверкали.

А Коляну, бригадиру нашему, я выскажу все без утайки. Пущай сам у этого своего супергения от Минздрава лечится! А меня увольте.


Глава одиннадцатая | Тумак Фортуны или Услуга за услугу | Глава тринадцатая