home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



5.

Игорь просидел в своём укрытии, так и не замеченный бандитами. Те две-три минуты, пока беглые зэки суетились вокруг рюкзака, и позже, в течение трагического эпизода со Скипидаром, все трое находились под прицелом охотничьей двустволки лесника. Один неосторожный взгляд, одно-единственное опрометчивое слово, грозившее безопасности бедного мальчика, и палец Игоря, побелевший от напряжения, вдавился бы в спусковой крючок. К счастью, судьба, не посмела взвалить на душу ребёнка тяжкий груз смертоубийства — она распорядилась жизнями негодяев сама.

Лишь только оставшиеся в живых бандиты покинули сторожку лесника, воспользовавшись окном — путь через дверь был отрезан расползающимся жёлтым пятном, — Игорь выскочил из укрытия. Нельзя было терять ни секунды. Нужно было срочно уносить ноги из обречённого дома. Желтизна поглощала сантиметр за сантиметром, медленно надвигаясь на мальчика. Следует отдать ему должное: он не растерялся, не поддался панике, подобно сбежавшим бандитам, не заметался по комнате, словно грешник на раскалённой сковородке, — он принялся действовать разумно, рассудительно, предельно быстро. Вернув стол в исходное положение, то есть поставив на четыре точки, Игорь подналёг на него и с силой толкнул к входной двери, — так, чтобы труп бывшего бандита, а ныне мутанта, оказался как раз между ножек стола. Жёлтая зараза, почуяв новую жертву, медленно поползла вверх по деревянным ножкам. Не долго думая, Игорь разбежался, прыгнул и вскочил на стол. Ухватился за края руками и лёг на столешницу животом. Главное теперь — быстрота и точность. И ещё спокойствие, спокойствие и твёрдость духа.

Стол встал как раз у входной двери, распахнутой настежь. За дверью — сени, за сенями — тайга. Справа от двери, у входа, в комнату — вешалка с его шубой. Сумеет ли он дотянуться до неё?.. Став на самый край, с трудом сохраняя равновесие, мальчик сорвал шубу с крючка и тут же облачился в неё. А желтизна тем временем уже ползла по стене, по двери, растекалась по сеням, подбиралась к столешнице. Если он замешкается ещё на десять-пятнадцать секунд, то навсегда превратится в жёлтого урода. Нет, только не это! Лучше смерть… Сжав двустволку, стиснув зубы, мысленно рассчитав расстояние, Игорь оттолкнулся от края стола и сиганул в сени. Прыжок оказался удачным: ни жёлтого пятна, ни следов, оставленных Скипидаром, он не задел. Оглянувшись, краем глаза заметил, как крышка стола налилась вдруг яркой, ядовитой охрой. Успел… Теперь — последний рубеж. Сунув ноги в стоявшие в углу сеней валенки, осторожно, чтобы не коснуться невзначай поражённых участков пола, мальчик перешагнул порог некогда гостеприимного дома, давшего ему уют и тепло, но внезапно превратившегося в склеп, — и оказался на свободе.

В лицо пахнуло гарью и запахом протухшего мяса. Его замутило. Куда же теперь? Где дед Мартын? Неужели с ним что-то случилось? Не приведи Господь… Над тайгой висел свинцовый полумрак, медленно наползали сумерки. Лес кривлялся и кряхтел, изнемогая от распиравшей его адской боли, подчиняясь неведомым, сверхъестественным силам. Ветра не было, но с озера напирал знойный, насыщенный влагой воздух. Мир, агонизируя, бился в конвульсиях.

Он один. Совершенно один. На полсотни вёрст вокруг — ни души, если не считать двух трясущихся от страха выродков да шатающихся по тайге спятивших мутантов. Дед Мартын бесследно исчез. Вряд ли он жив; был бы жив, наверняка уже нашёл бы его, Игоря, одинокого, затерянного в обезумевшем лесу, обречённого на гибель. Куда теперь идти?.. Ему стало очень тоскливо и жаль себя, так жаль, что он заплакал. Легко быть мужчиной, когда рядом сильный, уверенный в себе дед, старый лесник, исколесивший тайгу вдоль и поперёк, когда можно опереться на чьё-то плечо, — но когда плеча нет, когда нет никого, кто бы мог поддержать в критическую минуту… тогда почему-то вспоминается, что ты ведь ещё ребёнок, что тебе всего четырнадцать, что ты слаб, беспомощен и одинок… Он стал судорожно вспоминать, по какой дороге они пришли сюда. Добраться бы до того заброшенного зимовья… это двадцать вёрст, или что-то около того… там можно переждать, собраться с силами, побыть денёк-другой. В зимовье и запас консервов имеется, как раз для таких вот случайных путников, так что с голоду он не помрёт. А потом… потом с новыми силами можно будет добраться и до посёлка. Это ещё двадцать вёрст. Холода он не боялся — мороз спал, в тайге оттепель, да и шубу он предусмотрительно прихватил, когда удирал из охваченной «жёлтым дьяволом» сторожки. Вот только лыжи не взял, а без лыж… Что ж, и без лыж можно дойти, коли очень-очень постараться. А он будет стараться, будет, иного выхода нет. Найти бы только дорогу…

Найти дорогу он не смог. Тайга резко изменилась, стала похожа на фантастический лес, усеянный обломками стволов, ветвями, вздрагивающими в предсмертных конвульсиях, тлеющими, дымящимися и шипящими головешками, догорающими то там то здесь скелетами таёжных старожилов, трупами неведомых животных… И ещё этот жуткий запах, эти странные звуки, какая-то песня, похожая на вой бездомных псов… И снег стал каким-то странным, не белым и даже не серым, а скорее багровым, словно отражающим тихий вечерний закат. Но солнца не было, снег ничего не отражал, кроме всеобщей боли, ибо красный цвет — это цвет боли, страдания, крови…

Дороги он не нашёл, дороги больше не было. Тогда он пошёл наугад — и пришёл к озеру. Озера тоже не было, на его месте зияла огромная, пышущая жаром и зловонием дыра. Над дырой зависли плотные клубы багряного тумана; туман расползался, наполняя собой окрестную тайгу, кровавой пылью оседая на снегу и деревьях. Всё вокруг гудело, и было в этом гудении что-то зловещее, предгрозовое, неведомое…

Игорю больше не было страшно, он перешагнул ту грань, где кончается страх и начинается безумие. Нет, он не сошёл с ума, просто разум отказывался анализировать происходящее, заблокировался от неподдающейся осмыслению действительности, впал в летаргию — и потому остался цел и неуязвим. Мальчиком управляли лишь древние, вечные и недремлющие инстинкты, которые твердили: «Уходи! Здесь опасно!»

Он подчинился и побрёл прочь от больного озера. Древний инстинкт вёл его к спасению, но неведомая сила, могущественная и незримая, вновь и вновь возвращала его назад, к озеру. Он устал, ему хотелось упасть в снег и забыться, но та же сила, (или инстинкт?) заставляла его идти.

В который уже раз он вышел к озеру.

Прямо на него, над бездной, полуневидимый, окутанный клубами ядовитого тумана, чуть светящийся в нависшей над миром мгле, медленно и величаво плыл дед Мартын. Мальчик замер в оцепенении. Из недр памяти вдруг почему-то всплыла древняя легенда, рассказанная когда-то матерью. Кажется, из Библии. Иисус идёт по морю…

Автоматная очередь рассекла пространство над озером. Видение тут же исчезло.

Началось…


предыдущая глава | Но ад не вечен | cледующая глава