home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Эффект бумеранга

Валентина Глушенкова не очень любила читать газеты, предпочитая им художественную литературу, но сегодня решила сделать исключение. Купив в располагавшемся возле входа на платформу киоске несколько изданий, она с любопытством ознакомилась с историей романтической любви Динары Малицкой и Игоря Опарина, которую журналисты успели придумать всего за одни сутки. Особенно ей понравилась статья под броским заголовком: «Пиранья откусывает очередной жирный кусок!»

Сидевший рядом Анатолий Панфилов был невесел. Мало того, что его оторвали от обеда, так теперь приходилось сидеть на неудобной лавочке и смотреть, как его коллега изучает газетные заголовки. Вполне резонно было возмутиться, что Анатолий не без удовольствия и сделал.

– Мы не виделись больше двух дней! – напомнил Панфилов. – После этого происходит столько событий! А вместо того, чтобы рассказать мне обо всем, ты сидишь и газетки почитываешь.

– Прости, Толя. Такая красивая ложь в газетах, что оторваться невозможно.

– Понимаю!.. Но мне хотелось бы услышать что-нибудь прозаическое. Об обстоятельствах ареста начальника службы безопасности Малицкого, например, или о том, зачем мы с тобой встречаемся в столь странном месте? А почему тебя с самого утра нет на работе, я вообще не спрашиваю!

– Об аресте Варакина говорить не очень хочется. Как-нибудь потом, ладно? – попросила Глушенкова. – А вот что касается места встречи, то тут все просто: преступника всегда тянет на место преступления.

Услышав это, Панфилов завертел головой.

– Не смотри по сторонам, – остановила Глушенкова. – Говоря о преступнике, я имела в виду нас с тобой!

– Нас?

– Да, Толя, нас! Мы оказались близоруки и, не побоюсь этого слова, глупы! Мы пошли на поводу у умелого мистификатора, как назвал его наш знакомый адвокат. Согласна, у очень хитрого мистификатора. Но и его мы обязаны были одолеть еще год назад. Нужно было всего лишь разобраться в прошлом тех людей, что окружали Елену Самохину. Здесь был ключ к разгадке. А вместо этого мы помчались словно гончие псы на запах вкусной наживки!

Отложив в сторону газеты, Глушенкова посмотрела на Анатолия. Она ожидала, что тот будет спорить, но возражений не услышала.

– Хочешь сказать, что ты вычислила убийцу?

– Да.

– Но ведь согласно последней версии, доходчиво изложенной не так давно Кульковым, никакого убийства вообще не было! Мне показалось, что ты с его выводом согласилась!

– Я согласилась только с тем, что убийство совершалось не в том виде, о котором мы думали. Действительно, никакого пневматического пистолета и в помине не было! А свинцовый шарик, как и утверждал Кульков, был подсунут за подкладку пиджака Елены Самохиной специально, чтобы пустить нас по ложному следу. Только вот в одном наш адвокат не прав: шарик был подброшен не после трагедии, а до нее!

Глушенкова обратила внимание, что Анатолий не очень-то удивлен. Вероятно, такая мысль приходила в голову и ему.

– О том, что пульку можно было подбросить и до трагедии, я тоже думал, – сказал Панфилов. – Она ведь такая малюсенькая, что совершенно не ощущается за подкладкой. Сам экспериментировал. Но вот убийство без пистолета мне представить никак не удается, а поверить в то, что Самохина прыгнула на рельсы сама, я просто отказываюсь!

– Зря, – грустно улыбнулась Валентина. – Елена Самохина и вправду прыгнула на рельсы сама. Мало того, ее шаг был совершенно осознан. Прыгая, она хотела спасти свою дочь. Так она, по крайней мере, думала!

Взгляд Анатолия выразил полнейшее недоумение.

– Я долго размышляла над тем, как именно могло произойти убийство, и сегодня утром наконец догадалась. Подойди, пожалуйста, вот туда. – Валентина указала на то место, откуда совершила свой последний прыжок Самохина.

Анатолий неохотно встал и подошел к краю платформы. Валентина последовала за ним. Когда оба оказались возле самого края, Глушенкова негромко сказала:

– Посмотри вниз!

Анатолий опустил взгляд и увидел между рельсами и платформой лежащего ребенка. Он уже собирался прыгнуть, чтобы вытащить того, но Глушенкова ловко поймала друга за рукав.

– Не стоит повторять чужие ошибки! – улыбнулась она. – Это всего лишь муляж!

Присмотревшись внимательней, Панфилов увидел, что на рельсах лежит яркий кусок материи, вырезанный по силуэту ребенка лет пяти-шести.

– Вот черт!.. Сразу и не отличишь!

– А представь состояние матери, которая думает, что видит на рельсах собственного ребенка, в то время как к нему приближается поезд!

– Фиолетовый комбинезон! – воскликнул Анатолий. – Там, внизу, в момент трагедии был фиолетовый комбинезон. Вот откуда взялся этот кармашек на молнии! Он отстегнулся от комбинезона!

– Совершенно верно.

Глушенкова повернулась к пожилому мужчине, который сидел на соседней лавочке.

– Иван Савельевич, уберите, пожалуйста, этот муляж с рельс, а то доведем кого-нибудь до греха!

Мужчина выполнил просьбу.

– Это здешний дворник Иван Савельевич Волгин! – пояснила Анатолию Глушенкова. – Вечером того дня, когда погибла Елена Самохина, он нашел комбинезон возле забора в сотне метров от места трагедии. Очевидно, его унесло туда напором воздуха от проходивших поездов… Кстати, комбинезон прилично сохранился. Его и по сей день носит внучка Ивана Савельевича. Вот только кармана на нем нет.

– Но ведь кто-то должен был направить внимание Самохиной на комбинезон именно в тот момент, когда к платформе приближался поезд, – сказал Анатолий. – Она могла его просто не заметить или, наоборот, увидеть чуточку раньше!

– Это сделал свидетель, стоявший на том самом месте, что и я сейчас. Тот самый, которого ни с точки зрения баллистики, ни с точки зрения геометрии невозможно было заподозрить.

Анатолий вспомнил исходные позиции.

– Белиц Роман Антонович! Редактор!

– Да. Это сделал Белиц. Ныне редактор, а в недалеком прошлом – очень хороший психолог. Правда, в эпоху своей врачебной деятельности он был вовсе не Белиц. Тогда Роман Антонович носил фамилию своей матери – Казаков. В те времена, если помнишь, фамилии типа Белиц не были в почете. Обратную рокировку он произвел, когда стал заниматься журналистикой.

– "Эта рокировка фамилий сыграла злую шутку с Аллой Дементьевой, – подумала Глушенкова. – Проводя свои углубленные исторические раскопки, она, несомненно, натыкалась на некий персонаж по имени Роман Казаков, но вряд ли могла предполагать, что эта «тень прошлого» является важным звеном, благодаря которому удастся связать воедино мотив преступления и его исполнение. Неизвестно, сколь еще долго пришлось бы нащупывать нить, связывающую организатора и непосредственного исполнителя убийства, если бы не встреча с Опариным этой ночью".

– И как же действовал наш «уважаемый Белиц»? – спросил Панфилов, выводя Валентину из задумчивости.

– Схема его действий была предельно проста. Он позвонил Елене Самохиной на работу и сказал, что ее ребенок похищен. Также сообщил, что она немедленно должна прибыть на платформу «Вознесенская» и встать, скажем, напротив рекламного плаката с надписью «Аэрофлот», чтобы встретиться с похитителем и выслушать его условия, – в общем, что-то в этом роде… Елена Васильевна принялась звонить в детский сад, чтобы узнать, где ее дочь, а когда не смогла дозвониться, ринулась сюда. В это же самое время на платформу прибыли главные свидетели, а в будущем главные козлы отпущения – Павел и Лариса Стариковы. Их Белиц присмотрел в боулинг-клубе при «Меркурии», в который и сам частенько заходил. Узнав, что Павел и Лариса любят заводить знакомства по Интернету, Белиц решил этим воспользоваться и сделал им выгодное виртуальное предложение: опознать некое лицо кавказской национальности за вознаграждение. Студенты, постоянно нуждающиеся в деньгах, согласились без особых колебаний и угрызений совести. Когда все персонажи в лице Павла и Ларисы Стариковых, лже-Хабибова и Романа Белица находились на своих позициях, на место своей гибели прибыла и Елена Самохина. Побродив по платформе, она отыскала глазами плакат с надписью «Аэрофлот» и встала напротив него. Представь ее состояние в тот момент. Она знает, что ее дочь похищена, что ей угрожает опасность. А к платформе приближается поезд, из которого, скорее всего, и выйдет похититель. И вдруг едва слышный голос справа говорит ей: «Настя внизу!..» Она бросает взгляд на рельсы и видит яркий фиолетовый комбинезон, который был подарен ее дочери накануне вечером. У матери просто нет времени, чтобы внимательно присмотреться – ведь поезд уже близко и надо спасать ребенка!

Глушенкова поморщилась.

– Интересно… перед тем как погибнуть, Елена Васильевна успела понять, что ее обманули? – спросил Панфилов.

– Вряд ли… Скорее всего, она погибла с мыслью, что ее дочь тоже умрет.

Некоторое время Глушенкова и Панфилов молчали. Прервал тишину Анатолий:

– А что связывало Романа Белица и Елену Самохину?

– Ничего! – ответила Глушенкова.

– Но ведь у него должен быть мотив, чтобы убить ее?

– Разве у ружья, стреляющего в оленя, имеется мотив?

– А кто же охотник?

– Дроздова Татьяна Степановна!

– Что-о?.. Не может быть! Они же были подругами!

– Мир, в котором живет Дроздова, исключает такое понятие, как дружба! – возразила Валентина. – Согласно жизненной теории нашего общего знакомого по фамилии Кульков, подобные люди называются «актерами». Это самая опасная разновидность людей, они способны обрядить свою истинную сущность в какое угодно обличье. Дроздова умело пряталась под маской добродетели!

– И все равно не могу поверить! – признался Панфилов.

– Я тебя понимаю, Толя. Скажи мне кто-нибудь сутки назад, что такая милая женщина, как Татьяна, – убийца, я бы только посмеялась! Но факты есть факты…

Выражение лица Панфилова давало понять, что изложить факты было бы не лишним.

– Давай, Толя, вспомним, кто именно подарил Насте этот яркий и очень запоминающийся фиолетовый комбинезон?

– Дроздова… Но это еще ничего не значит…

– А что, если она купила не один, а два одинаковых комбинезона?.. Как только мне пришла в голову подобная мысль, я отправилась на станцию Игумново, в гости к Антонине Петровне и Насте. Там я внимательно осмотрела комбинезон с карманом. Я почти не сомневалась, что такая женщина, как Татьяна Дроздова, не может подарить второсортный товар, а значит, обнаружить место покупки будет нетрудно. Я угадала. Комбинезон оказался фирменный. Производитель – фирма «Бенеттон» – всю свою продукцию реализует исключительно через сеть фирменных магазинов. Один из них нашелся буквально в ста метрах от дома, где живет Дроздова. Нагрянув туда с визитом, я обнаружила великолепную отчетность и кассовые ленты аж за последние три года. Изучив ленты за конец июня и начало июля прошлого года, я обнаружила покупку двух комбинезонов одного артикула, размера, цвета и цены за сутки до смерти Елены Самохиной. Любезный менеджер по имени Ян вспомнил, что эти комбинезоны приобрела их постоянная клиентка, живущая в доме со шпилем.

– Но ведь и это еще ничего не значит! – не сдавался Анатолий.

– Ох уж это мне скромное обаяние буржуазии!.. Ты, случайно, не припомнишь, как Елена Самохина познакомилась со всеми своими подругами?

– Помню. С Антониной Петровной – на рынке, с Вероникой – во время работы в НИИ, а с Дроздовой, кажется, в Институте переливания крови.

– Правильно! – кивнула Валентина. – С Татьяной Елена Самохина познакомилась в Институте переливания крови, где в то время арендовал помещение «Кабинет анонимной психологической помощи», в котором Дроздова работала ассистенткой. Кстати, весьма удачное решение: разместить кабинет психологической помощи в здании, где полным-полно онкологических больных. В числе клиентов оказалась однажды и потерявшая всякую надежду на выздоровление Елена Самохина. Заплатив немалые деньги, она пришла на прием к врачу-психотерапевту, чтобы поделиться своим горем. Однако ее встретил не сам врач, а его ассистентка. Самохина поначалу даже и разговаривать с нею не хотела, но слово за слово – и разговор завязался. Затем была еще одна встреча, и еще одна. Так постепенно профессиональное общение переросло в дружбу.

– Ну и что же в этом плохого? Мало ли случаев, когда взаимоотношения между больным и врачом перерастали в дружбу, а то и в любовь?

– А я и не говорила, что в этом есть какой-то криминал! Я хотела заострить твое внимание совершенно на другом факте, но немного увлеклась… Попробуй-ка угадать с первого раза фамилию психотерапевта, к которому мечтала попасть на прием Елена Самохина?

– Белиц? То есть я хотел сказать, Казаков!..

– Да.

– Белиц с Дроздовой были знакомы с детства. Они учились в одном классе. Пару часов назад я разговаривала с бывшей классной руководительницей тогда еще Ромы Казакова и услышала рассказ о том, как тот был безумно и безнадежно влюблен в Таню, тогда еще Калигину. А она не отвечала ему взаимностью. После школы их пути надолго разошлись. Следующая встреча состоялась, когда обоим стукнуло по тридцать пять. Казаков-Белиц на тот момент работал в захудалой больнице на должности психиатра. Встреча с Дроздовой перевернула его жизнь… Мало того, что он наконец-то был «допущен к телу» обожаемой женщины, так еще и карьера пошла в гору. Благодаря таланту и предприимчивости своей возлюбленной, Белиц бросил работу в больнице и, открыв частную практику, стал зарабатывать приличные деньги. А спустя несколько лет у него и вовсе появилась возможность не думать о хлебе насущном: «хозяйка» полностью его обеспечивала. Бросив свой не слишком любимый врачебный труд, Роман Антонович занялся тем, о чем мечтал еще со студенческой скамьи, – журналистикой. Правда, иногда ему приходилось выполнять разного рода щекотливые поручения своей дамы сердца…

Анатолий сидел в задумчивости.

– Ты спросишь, а где же мотив? – сказала Глушенкова. – Для того чтобы понять мотив, нужно совершить небольшой экскурс в прошлое. Нужно вспомнить о тех не столь далеких временах, когда самым популярным украшением стен была не вывеска «Обменный пункт», как сейчас, а плакат «Слава КПСС»… Должна заметить, что историческими раскопками занималась не я. Их блестяще провела супруга Вадима Дементьева – Алла. Не знаю, какое количество времени она угробила на просиживание в архивах, встречи с ветеранами труда, с торговыми работниками советской поры и прочими антикварными личностями, но результат ее исследований впечатляет!.. Семья Дроздовых имела заметный вес в обществе развитого социализма. Илья Иосифович Дроздов, муж Татьяны, занимал высокий пост в тогдашнем КГБ, а она сама трудилась на ниве торговли. Ее должность имела очень длинное и довольно звучное название. Если мне не изменяет память, полностью оно звучало так: «Заместитель председателя общества потребительской кооперации».

– Ничего себе! – удивился Анатолий. – Я знал, что в прошлом Дроздова была шишкой в торговле, но не думал, что настолько крупной! Что же получается – Средной рынок раньше находился под ее опекой? Ведь он, насколько я помню, до приватизации был кооперативным!

– Верно! Если бы не сфабрикованное против Дроздовой уголовное дело и не пять лет заключения, то Средной, как и многие другие рынки, наверняка был бы приватизирован именно ею, а не Станиславом Малицким.

– Уж не месть ли это? – предположил Панфилов.

– Скорее возврат собственности в руки прежнего хозяина!

– Постой, постой, – замотал головой Анатолий. – Что-то я не пойму! Какой еще возврат собственности? Каким образом она собирается вернуть рынки себе? Столько лет прошло, все изменилось!

Глушенкова продемонстрировала коллеге пачку газет.

– Про свадьбу Игоря Опарина и Динары Малицкой я знаю и без этих газет, – сказал Анатолий.

– Так что же тебе непонятно?.. Игорь Опарин становится управляющим огромной империи Малицкого, а его главным советником является Дроздова. Она же реальный руководитель…

– Но такое может быть только в том случае, если Малицкого упекут за решетку! Лично я в этом очень сомневаюсь.

– А я так просто уверена, что Малицкого не смогут посадить! Еще до того, как он окажется за решеткой, его убьют!

– Убьют?..

– Будет ли это обычный выстрел в спину, «самоубийство» или «несчастный случай», не знаю! – призналась Валентина. – Но в том, что Малицкий фактически уже покойник, у меня нет никаких сомнений. Только физическое устранение Малицкого способно дать Опарину и его теневому советнику реальную власть, а не ее иллюзию. Ведь с помощью современных средств связи и могуществе Малицкого можно руководить откуда угодно, даже из тюрьмы. А тот вариант, при котором Малицкий остается на свободе, и вовсе неприемлем. Рано или поздно он догадается, что стал жертвой чудовищного обмана. А уж мстить он умеет!

– А разве он еще ни о чем не знает? Я полагал, арест Дементьева и Хабибова должны были навести Малицкого на мысль, что кто-то копает ему могилу.

– Толя, милый! Ты повторяешь мое собственное недавнее заблуждение. Дело в том, что Малицкий весь год был абсолютно уверен в том, что именно Дементьев и Хабибов убили Елену Самохину. Уверен, так как сам приказал своим подчиненным избавиться от нее. А они не выполнили приказ только потому, что их опередили!

Лицо Анатолия Панфилова приобрело такое выражение, будто его только что уличили в абсолютном незнании таблицы умножения. Чтобы друг не чувствовал себя столь неловко, Глушенкова решила дать самое последнее и самое исчерпывающее пояснение.

– Давай, Толя, я расскажу тебе, как все было с самого начала. Конечно же, моя версия может быть в чем-то неточна, но я уверена, что принять ее за основу все-таки можно… Итак, представь себе такую ситуацию. Сидит однажды Татьяна Степановна Дроздова дома, пьет чай или кофе и мечтает о том, как бы ей срубить деньжат, как вдруг к ней в гости заявляется Елена Самохина и по секрету сообщает интересную новость. Ее бывший дружок Петька Быстров предлагает встретиться с неким богатым господином, чтобы обсудить выгодное коммерческое предложение. Прекрасно зная, что на Средном рынке планируется грандиозная реконструкция, которую нужно утверждать в комитете по благоустройству, Дроздова соображает, что за разговор предстоит Елене. Она советует своей подруге на всякий случай записать разговор на пленку. Та к совету прислушивается. Этим же вечером, а может и следующим, они снова встречаются, чтобы прослушать запись.

Понимая, что за спиной парламентера Хабибова маячит зловещая тень Станислава Малицкого, и имея представление о неприступном характере Самохиной, Татьяна осознает, что смерть подруги практически неизбежна. Саму Дроздову расширение Средного рынка до масштабов торгового комплекса «Д.О.М.» – вполне устраивало. Поэтому вместо того, чтобы попытаться спасти подругу, Татьяна начинает думать, нельзя ли извлечь из ее будущей смерти некую пользу… Возможно, Дроздова мысленно выписала себе индульгенцию, решив в дальнейшем взять на себя материальную заботу о дочери Елены, а может, она вообще не думала о морали. Судить об этом не берусь. Мое дело изложить факты, так как я их себе представляю.

Дроздова, видимо, уже давно примеривалась к возможности отвоевать у Станислава Малицкого все то, что, как она считала, по праву принадлежало ей, поэтому заранее заручилась поддержкой его главного конкурента Якова Заболоцкого. Сам Яков Заболоцкий должен был обеспечить финансовую подпитку проекта, а его жена отвечала за так называемое «техническое обеспечение».

Алла мне поведала забавный факт из жизни Дроздовой. Оказывается, с помощью риелторской фирмы, принадлежавшей супруге Заболоцкого – Ангелине, ей удалось выкупить обе свои прежние квартиры – и родителей, и мужа. Такой поступок говорит о многом! Он говорит о том, что Татьяна Степановна не любит разбрасываться собственностью. Вероятно, не один год она мечтала о том, что рано или поздно провидение подарит ей шанс вернуть себе и все иное имущество. Она терпеливо ждала от судьбы подарка.

Магнитофонная запись с разговором Самохиной и Хабибова была близка к такому «подарку». Но Дроздова понимала, что через двух посредников – Дементьева и Хабибова – ни один, даже суперангажированный следователь не способен добраться до истинного заказчика. Да и что, собственно, ей давало устранение Станислава Малицкого? Наоборот, это лишь отдаляло исполнение мечты, поскольку бразды правления перешли бы в руки его непутевой дочки, которая способна разбазарить любую компанию за считанные месяцы. Такой расклад Дроздову не устраивал.

– "Вот если бы отыскать человека, который был способен завоевать как доверие Малицкого, так и любовь его дочери! – наверняка мечтала она. – А уж создать условия, при которых Малицкий хотя бы на короткий промежуток времени передаст своему зятю нити управления компанией, – дело техники!"

Я представляю, что творилось в душе Татьяны, когда на нее, словно снег на голову, свалился Игорь Опарин – красивый, умный, амбициозный, способный на все ради успеха! Почти все коммерсанты – от мелкого ларечника, до крупного олигарха – слепо верят во всякого рода приметы и суеверия. Не удивлюсь, если узнаю, что прибытие Опарина в город на той самой электричке, под колесами которой погибла Елена Самохина, было истолковано Дроздовой как некий знак судьбы, подарок самого Бога торговли!

Заручившись «поддержкой небес», Дроздова ринулась осуществлять свою мечту. Первой фазой стало устранение с игрового поля Вадима Дементьева. Для этого была использована смерть «лучшей подруги». Таким образом фаворит Дроздовой стал единоличным руководителем на Средном рынке и с помощью мудрого консультанта набирал в глазах своего «босса» одно положительное очко за другим. При этом Динара Малицкая держалась на коротком поводке, но слишком близко не подпускалась, а умело организованный роман Опарина с Машей Подыняк из дуэта «Неваляшки» сделал из обычного директора рынка чуть ли не культовую личность.

Дроздовой оставалось только ждать, когда опытный адвокат Валерий Кульков раскопает факты, доказывающие невиновность Дементьева и Хабибова. Кульков их откопал. Это, несомненно, не могло не заинтересовать Станислава Малицкого, который решил узнать, кто и зачем взялся его дурачить! Располагая всеми фактами, которые имеет на руках следствие, он без особого труда сообразил, что раз на платформе находился лже-Хабибов, значит, и стрелял кто-то другой. Через стрелка он рассчитывал выйти на заказчика. Старушку шестидесяти восьми лет он, конечно же, отбросил, остановив выбор на Стариковых. Он дает указание службе безопасности разыскать супругов и допросить их с пристрастием. Вот в этот момент из колоды Дроздовой и должен был появиться «джокер»: близкий друг Якова Заболоцкого, полковник ФСБ Леонид Артемьевич Егоров.

Казалось бы, Малицкому крышка! Но весь замысел Дроздовой чуть было не рухнул из-за сущей мелочи: Игорь Опарин оказался не таким откровенным, как рассчитывала его наставница. Он не счел нужным оперативно сообщить ей, что адвокату Дементьева удалось отыскать свидетелей, утверждающих, что Тимур Хабибов в момент убийства Самохиной находился на рынке, а значит, не мог быть убийцей. Это означало, что «наживка» в лице супругов Стариковых вот уже неделю как проглочена Малицким и, скорее всего, уже выплюнута за ненадобностью. Я прекрасно помню реакцию Татьяны, когда она услышала об этом от меня. Наверняка Дроздова решила, что все пропало: Стариковы давно убиты, их трупы обезображены до неузнаваемости и захоронены где-нибудь в глухом лесу. Но ей снова повезло! Маниакальные наклонности Олега Варакина, шефа службы безопасности Малицкого, сыграли в ее пользу. Тем самым Малицкий был загнан в угол, в котором у него не было времени на раздумья и анализ ситуации. Он был вынужден, как ему казалось, «спасать» компанию. Прекрасно понимая, что его единственная наследница Динара не способна ею руководить, Малицкому ничего не оставалось, как допустить к управлению компанией чужака, предварительно сделав из него родственника. План Татьяны Степановны Дроздовой удался.

Глушенкова лукаво улыбнулась:

– Точнее, почти удался!

– Что значит «почти»? – спросил Анатолий.

– Помнишь, как-то сидя за столом у тебя дома, мы пытались расшифровать аббревиатуру «Д.О.М.»? Две крайние буквы нам тогда были известны, а вот та, что посередине, – нет.

– Ты хочешь сказать, что мы столкнулись с тем самым случаем, когда одна пустяковая буква изменила суть целой речи? – Анатолий вспомнил слова Глушенковой годичной давности.

– Да.

Валентина достала из кармана небольшой листок бумаги в мелкую клетку, очевидно вырванный из чьей-то записной книжки. На этом листке имелась всего лишь одна запись: «А007ВН».

– Это что за каракули? – поинтересовался Анатолий.

– Это номер машины, который мне вручил ночью Игорь Опарин… Он сказал, что этот человек любовник Дроздовой и убийца Елены Самохиной! Я проверила номер и с удивлением обнаружила, что владелец автомобиля – Роман Антонович Белиц. Таким образом, наконец соединились воедино все звенья этого запутанного дела.

– И чем же ты приперла Опарина?..

– Ничем. Он принял решение самостоятельно, без какого бы то ни было нажима.

– Странно, – сказал Анатолий. – Почему Опарин решился предать человека, который вознес его на вершину успеха?

– Не знаю… Хотелось бы думать, что из благородных побуждений…

В кармане Глушенковой вдруг заиграла музыка. Когда она извлекла из кармана мобильный телефон, брови Панфилова пошли навзлет.

– Взяла напрокат у Аллы Дементьевой, – пояснила Валентина. – Для оперативных целей.

Объяснившись с другом, Глушенкова ответила на звонок. Телефонное общение длилось меньше пяти минут и состояло в основном из трех слов: «да», «понятно» и «хорошо». Когда разговор был окончен, она сказала:

– Звонили из клиники профессора Обухова. Насте только что сделали операцию.

– Как все прошло?

– Удачно… Я, пожалуй, поеду в клинику.

– Вряд ли она так быстро отойдет от наркоза.

– Ничего, я подожду… Заодно пообщаюсь там с одним человеком… С Татьяной Дроздовой.

– Думаешь, она сейчас в больнице? – засомневался Панфилов.

– А почему бы ей там не быть. Она ведь еще не знает, что ее лучший ученик пошел против нее…

– Тогда поехали скорее! – сказал Анатолий, указывая взглядом на свой автомобиль, стоявший возле самой платформы.

– Знаешь что, Толя! Поезжай-ка ты лучше один, и не в больницу, а в отдел. Потолкуй там по душам с нашим начальником. О чем толковать, надеюсь, объяснять не нужно!

– А на чем ты доберешься в клинику?

– А вот на этом. – Грушенкова кивнула в сторону приближающейся электрички. – Всего одна остановка, и я на месте.

Анатолий бросил взгляд на пачку газет и грустно улыбнулся:

– Как это ни кощунственно звучит на этом месте, мне не жаль Елену Самохину. Мне жаль Дроздову. Наверное, настоящая пытка – оказаться в шаге от своей заветной мечты, но так до нее и не дотянуться.

– Закономерный «эффект бумеранга», – сказала Валентина, когда электричка уже подъезжала к платформе. – Татьяна стала жертвой своих же порочных заповедей.

– Каких заповедей?

– Не верь, не обещай, не расслабляйся…


Выбор | Рынок тщеславия | Эпилог