home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




ТЕОРИЯ ПОЛЕЗНЫХ ЗНАКОМСТВ

10 ноября. "Осмотр места происшествия производится в 19.45 при искусственном освещении в ванной комнате квартиры номер сорок девять дома номер сорок три по улице Вознесенской. Осмотр производится оперуполномоченным восемнадцатого отдела внутренних дел Агатовым О.Л., следователем Панфиловым А.Н. в присутствии понятых Рассадина В.С. и Рассадиной Е.П.

Труп тринадцатилетней девушки Добровольской Виктории Леонидовны находится в частично обнаженном виде в ванной, полностью заполненной водой. Кровеносные артерии на обеих руках перерезаны, что, по всей видимости, и послужило причиной смерти. Рядом на полу, на расстоянии двадцати четырех сантиметров от ванны обнаружена окровавленная опасная бритва фирмы «Шик». Предполагается, что именно с помощью данного предмета Виктория Добровольская совершила акт суицида. Присутствующий на месте происшествия судмедэксперт Банков Ю.Ф. констатировал, что смерть наступила от большой потери крови предположительно в период с 17.00 до 17.30 сего дня…"

Валентина Андреевна оторвалась от чтения протокола и подняла полный недоумения взгляд на Анатолия Панфилова.

– Не понимаю, с чего вдруг мудрое начальство решило подключить меня к расследованию? Ведь это самоубийство или убийство! Этим должны заниматься исключительно следователи из отдела особо тяжких – следователь Панфилов, например…

– Названный вами следователь делом уже занимается! – с готовностью ответил Анатолий. – Вернее, если быть точным, топчется на одном месте!

– И который день? – полюбопытствовала Глушенкова.

– Третий.

– Стыд и позор следователю Панфилову!

– Согласен, – вздохнул Анатолий. – Но ничего не могу поделать. Малолетний контингент ни в какую не хочет идти на контакт. Разговариваю с ними, словно с инопланетянами, на непонятном им языке! Помоги, очень прошу…

– Так значит, тебе я обязана своим подключением к делу?

– Мне, – с обезоруживающей искренностью признался Анатолий.

– Спасибо! Уж не знаю, как благодарить тебя. Ты настоящий друг!

– Извини. Но без тебя действительно в этом деле сложно будет разобраться. Кто у нас в отделе лучше тебя понимает подростковую психологию и…

– Ну ладно, хватит! – остановила поток дифирамбов Валентина Андреевна. – Лучше излагай факты!

– Добровольская Виктория Леонидовна, тринадцати лет, – начал Анатолий. – Училась в средней школе номер сто тринадцать. Хорошистка. Посещала музыкальную школу по классу фортепиано. Преподаватель из музыкальной школы утверждает, что девочка была одаренная. Друзей имела немного, обладала замкнутым и малообщительным характером. Единственным человеком, с которым ее связывала настоящая дружба, был старший брат Александр… Скромна, работоспособна. За те три дня, что я расследую обстоятельства ее смерти, я все больше и больше не понимаю, что могло заставить такую девушку, как она, взяться за бритву!..

– А ей, случайно, никто не помог?

– Это самоубийство, – уверенно заявил Анатолий.

– Хорошо, рассказывай дальше!

– Виктория, по рассказам окружающих, вовсе не являлась представителем той породы экспансивных акселераток, которые сначала что-то делают, руководствуясь эмоциями, а спустя час начинают ломать голову, зачем они это сделали, – продолжал капитан Панфилов. – Спокойная и рассудительная девушка.

– Ты сказал «по словам окружающих»! Взрослых или сверстников?

– Взрослых, – ответил Анатолий. – Конечно же, взрослых!.. Из уст немногочисленных сверстников ничего, кроме фраз типа «не знаю, не видел, не могу предположить», услышать не удалось. Так что пришлось полагаться на мнение взрослых…

– Должна тебя разочаровать! В подобных ситуациях мнение взрослых о подростке практически никогда не совпадает с реальным положением вещей. Их осведомленность о характерах и проблемах детей в большинстве случаев близка к нулю.

– Но родители и педагоги произвели на меня хорошее впечатление. Мне они не показались людьми, которые не способны понять нужды подростка!

– Это в тебе говорит отцовская гордыня! – отрезала Валентина Андреевна. – Ты, как и любой родитель, наивно полагаешь, что знаешь все, чем живет твое любимое чадо, забывая при этом, что обладать этим знанием почти невозможно. Проще говоря: для того чтобы знать, чем живет маленький человечек, нужно самому представить, чем была занята твоя собственная голова, когда тебе было столько же лет. Когда ты последний раз совершал подобные экскурсы в прошлое?

– Неужели и моя собственная дочь в любой момент может вытворить такое? – со страхом сказал Анатолий. – Ведь я, если честно, понятия не имею, что у нее на душе! А ей тоже тринадцать!

Валентина Андреевна не позволила другу углубиться в горестные раздумья:

– Расскажи мне о родителях нашей юной самоубийцы.

– Родители у нее очень хорошие! Отец – Добровольский Леонид Степанович, по профессии столяр-краснодеревщик. Делает мебель из особо ценных пород дерева. В дочери души не чаял. Сейчас лежит в больнице с инфарктом. Мать – Добровольская Ирина Тимофеевна, в прошлом технолог химического комбината, а ныне пенсионерка…

Валентина Андреевна, слушая рассказ Анатолия о родителях, преподавателях, соседях покончившей с собой девочки, поневоле приходила к выводу, что Вику Добровольскую и в самом деле окружали только добрые и хорошие люди. Плотное кольцо добродетели, замыкавшее существование девочки, исключало появление причин для отчаянного поступка. Информация, полученная от взрослых, явно неверна. Ее надо собирать в иной среде. В среде подростков. Анатолий прав. Настало время инспектора Глушенковой, ее выхода…

– А скажи-ка мне, Толя, как зовут бойфренда Вики Добровольской, сколько ему лет, где он учится или работает и каковы были их отношения в последнее время?

По тому, как вытянулось лицо друга, Валентина поняла, что тот находится в состоянии глубочайшего удивления.

– Я, конечно, допускаю мысль, что тебе известно больше, нежели мне… Насколько я знаю, у Виктории Добровольской не было бойфренда…

– Успокойся, Толя! Больше, чем ты, я, конечно же, не знаю. Но готова побиться об заклад, что так называемый бойфренд у нее имелся.

– Вика Добровольская не такая! – запальчиво возразил Анатолий. – Ее помыслы находились абсолютно в иной сфере! Она занималась музыкой, много читала. Я уже говорил тебе, что…

– Слышала, слышала! Она не относилась к числу тех экспансивных акселераток, которые сначала делают что-то, руководствуясь эмоциями, а спустя час ломают голову над тем, зачем они это сделали!

Почти дословная цитата из его недавней вступительной речи обезоружила Анатолия.

– Хорошо, продолжай!..

– Практически у каждой девочки в тринадцать лет уже есть свой кумир! Мальчик из параллельного класса, рок-музыкант, артист и так далее. Кто-то встречается со своим кумиром, целуется в темном подъезде, но большинство лишь страстно мечтают о нем, сознавая, что обыкновенной девчонке суждено быть со своим идеалом только в мечтах…

– Откуда ты это знаешь? – удивился Панфилов.

– Мне самой когда-то было тринадцать! И у меня тоже был свой недосягаемый кумир. Сколько раз я умирала с мыслях во имя его – не сосчитать!

– И кто же он? Какой-нибудь известный актер той поры?

– Если бы! Это был Вовка Фиксов – сосед по парте. Я страдала по нему целых два года, а он этого даже не замечал.

– Негодяй! – возмущенно заметил Анатолий.

– Еще какой! Однажды я застукала его целующимся с Надькой Дорогиной из параллельного класса. Что со мной было тогда – вспоминать страшно!

– Значит, ты считаешь, что мы имеем дело с любовной историей?

– Скорее всего. Подавляющее число самоубийств среди подростков происходит именно на этой почве.

Анатолий недоверчиво покачал головой:

– Должен заметить, что если это так, мы столкнулись с довольно некрасивой любовной историей…

Он взял в руки отброшенный в самом начале чтения протокол осмотра места происшествия с заключением судмедэксперта и, открыв на самой последней странице, дал прочитать его коллеге.

– Вот подонки! – дочитав до конца, воскликнула Валентина Глушенкова. – Ну, гниды! Кто бы вы ни были, мы вас отыщем и воздадим по заслугам!..


Три недели назад. Он убивал время, шатаясь по залитым неоновыми огнями улицам и глазея на витрины магазинов. До назначенного часа оставалось целых сорок минут, тупое созерцание окружающего неонового мира с навязчивыми рекламными щитами и плакатами уже наскучило ему. Требовался более изощренный подход к процессу убивания времени.

Он вспомнил про игровые автоматы и вошел в вестибюль ближайшего кинотеатра. Разменяв свои немногочисленные бумажные купюры на железные жетоны, медленно прошелся вдоль длинного ряда игровых автоматов, пытаясь определить, который из них мечтает одарить его сказочным выигрышем. Выбрав наконец из мигающего разноцветными лампочками разнообразия «Однорукого бандита», запустил в него несколько жетонов и с силой дернул автомат за железную ручищу. «Бандит», видимо, не ожидая такой прыти от паренька, немедленно разразился звоном падающих в железный поддон жетонов. Поверив в то, что именно сегодня злодейка фортуна решила сделать его своим любимцем, игрок принялся с усердием дергать «бандита» за руку, с каждым разом получая взамен все меньшее и меньшее количество падающих в поддон жетонов. Когда железное днище игрового автомата отозвалось тишиной, что означало проигрыш, он взглянул на часы. Пора отправляться туда, куда он приглашен. Улица Вознесенская, дом сорок один, квартира двадцать три. Кэт, правда, сказала, что опаздывать не возбраняется…

Они познакомились в «Зоопарке» перед самым закрытием кафе. Что его толкнуло предложить ей бокал вина, объяснить трудно. Ведь она была совершенно не в его вкусе: худощавое телосложение, узкое некрасивое лицо и рыжие короткие волосы. В ушах и на губах пирсинговые кольца. Маленький рюкзачок за спиной.

Кэт, видимо, и сама не обольщалась насчет своей женской привлекательности, поэтому была благодарна за оказанный знак внимания настолько, что сразу же после выпитого бокала токайского повела нового знакомого к себе домой на «чашечку очень крепкого кофе». Он не слишком горел желанием отведать кофе, но от нечего делать согласился. Впоследствии не переставал хвалить себя за то, что пошел с Кэт. Результатом его ночных стараний стало приглашение на сегодняшнюю вечеринку, от которой он много ожидал, потому что сама Кэт проживала в роскошных апартаментах и, как выяснилось, имела высокопоставленных родителей. Он предполагал, что на вечеринке соберется очень неслабая публика и можно будет завести полезные знакомства.

Относительно «полезных и бесполезных» знакомств у него существовала целая теория, которая, ввиду довольно малого жизненного опыта, была пока испытана только на школьных учителях, родителях, знакомых и родственниках. К числу полезных относились знакомства с людьми, которые могли бы способствовать повышению его материального благосостояния, росту карьеры или просто способны доставить удовольствие. Оставшаяся часть человечества его не интересовала. Бесполезные знакомства могли нанести материальный урон или моральную травму. Главным в теории было вовремя определить, к какой группе относится тот или иной объект, и в соответствии с этим принять меры по сближению с ним либо к отторжению от него.

Несмотря на свою вторичность и примитивность, теория помогала потихоньку карабкаться по жизни вверх. Пока только карабкаться, а не лететь или хотя бы бежать. Однако теоретик не отчаивался. В свои восемнадцать с небольшим он не без оснований полагал, что где-то там, впереди, его уже ждет так называемый человек-проводник, который переведет его на совершенно другой уровень. Уровень, где количество людей полезных будет в несколько раз превышать число бесполезных и где он сам наконец сделается полезным… Статусом полезного человека теоретик наделил Кэт.

…Металлическая дверь со скрежетом открылась, и на пороге он увидел улыбающуюся Кэт.

– Привет!

– Здравствуй, – ответил гость. – Я опоздал немного.

– Ерунда, – махнула рукой Кэт. – Больше половины народу еще не подтянулось. Идем пока знакомиться с теми, кто нарисовался.

Девушка вдруг нахмурила свой небольшой, покрытый рыжей челочкой лобик и вдруг прошептала:

– Ты только не подумай обо мне чего плохого. Я не какая-то там озабоченная самка, которая бросается на первого встречного.

– Я и не думаю, – успокоил гость.

– Ты только не обижайся на меня, но я, хоть убей, не помню, как тебя зовут!

"Ничего удивительного, – подумал гость, вспомнив, какое количество спиртного было употреблено прошлым вечером. – Удивительно, что я еще что-то помню! Если бы не теория «полезных знакомств»…

– Меня зовут Филипп.

– Филипп, – шепотом повторила девушка. – Неужели я могла забыть такое имя?.. Знаешь что, это имя звучит как-то слишком длинно и смешно. Наши местные острословы непременно придумают вместо него какую-нибудь смешную погонялу, и она прилипнет к тебе, как репей. Лучше самим на этот счет подсуетиться. Давай немного подсократим твое имя. Ты будешь не Филипп, а, скажем, Фил! Как тебе?..

– Нормально! – согласился Филипп.

– Тогда пошли знакомиться!

Пройдя по длинному коридору, похожему на лабиринты старых коммуналок, они оказались в большом полукруглом помещении, где играла негромкая музыка и толпились какие-то молодые люди. Стол был заставлен тарелками с бутербродами с икрой, колбасой, сыром и красной рыбой. Не слишком изысканное угощение, если принять во внимание, что люди на вечеринке собрались избалованные. «Впрочем, – тут же подумал гость, – такие люди всегда сыты». В центре стола находилась огромная корзина с фруктами, со всех сторон обставленная бутылками коньяка и вин.

Кэт, держа за руку нового гостя, протиснулась к столу:

– Минуту внимания, ребятки! Я хочу вам представить своего нового друга. Его зовут Фил.

Фил принялся направо и налево пожимать руки. Пока длилась эта церемония, он пытался запомнить хотя бы несколько наиболее звучных имен из тех, что ему назывались. «Майк, Тиф, Тарпан, Тача, Бася, Бабасик, Флик, Рыба, Коп, Матосик, Спок». Среди этих замечательных прозвищ имя Фил звучало настоящим анахронизмом.

Указав на группу других молодых людей, стоящих особняком у окна, Кэт дернула его за рукав и, увлекая за собой, шепнула на ухо:

– Сейчас я познакомлю тебя с «тяжеловесами».

Гость приободрился, с любопытством глядя на эту группу. Прежде он представлял себе тяжеловесов с тучными фигурами, тупыми физиономиями и дорогим прикидом от модного кутерье. Толпящиеся у окна тяжеловесы казались на вид вполне обыкновенными молодыми людьми в обычных джинсах и толстовках. Кэт успела шепнуть ему, что большинство из них были детьми довольно известных промышленников, банкиров, политиков и бандитов. Несколько названных фамилий оказались гостю известными.

Кэт снова попросила минуту внимания, и тяжеловесы вежливо обратили свои лица к Филу, поочередно потягивая руки.

– Это Байт, – начала Кэт. – Наш компьютерный гений.

– Фил, приятно познакомиться, – отозвался новичок.

– Взаимно.

– Это Марчелло, – продолжала Кэт. – Правда, похож на Мастрояни?

– Правда, – подтвердил Фил, отметив про себя, что сходство Марчелло с итальянским актером было примерно таким же, как у статуи Свободы с Эйфелевой башней. Он получил свое прозвище скорее всего из-за черных вьющихся волос и из-за того, что был сыном известного кинорежиссера.

– Это Тина, – представила Кэт единственную девушку из компании «тяжеловесов». – Тина – начинающая певица и, несомненно, в будущем большая известность. Так что можешь брать у нее автограф, пока не поздно. Через несколько лет она зазнается, заведет кучу телохранителей и к ней уже будет не подойти.

– Прекрати пугать человека! – улыбнулась будущая знаменитость. Улыбка эта, конечно, укладывала возле ее ног многих мужчин, но он был не из их числа.

«Напрасно стараешься!» – усмехнулся по себя гость, продвигаясь дальше.

– Это Дормидонт. – Кэт указала на жирного, с маленькой лысой головкой и кругленькими очками с фиолетовыми стеклами мужчину. – Наш Дормидонт – художник, – продолжала Кэт. – Вот только если захочешь нарисовать свой портрет – к нему не обращайся. Он работает только с женской натурой, причем по большей части с обнаженной.

– Очень приятно.

– Это Глюк, – назвала следующего молодого человека Кэт, не снабдив представление никаким комментарием.

Болезненно бледный юноша слегка поклонился.

– А вот единственный член нашего коллектива, который удостоился чести называться всеми исключительно по фамилии, – продолжала Кэт, указывая на юношу с внешностью матерого прохиндея. – Ибо фамилия его такова, что любое прозвище по сравнению с ней просто меркнет.

– Абломкин, – представился самостоятельно обладатель и впрямь незабываемой фамилии.

– И наконец, последний участник данной вечеринки из числа присутствующих – Макс! – произнесла Кэт голосом конферансье.

Белобородый, очень маленького роста паренек лет семнадцати-восемнадцати, одетый в подобранные не по размеру брюки и потрепанный свитер, протянул руку Филу.

Почему-то именно неказистый по виду паренек произвел на гостя самое большое впечатление. Интуиция подсказывала: «Это он! Это тот, кто перевернет твою жизнь». Кэт шепотом подтвердила предположения Фила, произнеся фамилию, которую знала вся страна.

– Приятно познакомиться! – произнес Макс. – Кстати, «Фил» – твоя собственная придумка или не обошлось без вмешательства Кэт?

– Это наш совместный проект.

– Удачный проект… Мне лично очень по душе имена, состоящие из трех, максимум четырех букв. Не то что у некоторых!

Сказав последнюю фразу, Макс многозначительно посмотрел на Дормидонта и Абломкина.

– Хорошего человека чем больше – тем лучше! – не смутился Абломкин.

– А не пора ли нам пойти и что-нибудь слопать! – вспомнил Дормидонт.

– Тебе бы только лопать! – засмеялся Макс. – Скоро одежду будешь заказывать не в ателье, а на фабрике по пошиву парашютов.

– Ой, ой, как смешно! Лучше уж отовариваться на парашютной фабрике, чем в «Детском мире»!

Публика переместилась к столу. Фил внимательно наблюдал за Максом. Когда тот взял себе бутерброд с соевой пастой, Фил сделал то же самое. Макс это заметил.

– О, – одобрительно воскликнул он. – Ты, я вижу, тоже любишь икру с ржаным хлебом!

– Обожаю! – произнес Фил, с гримасой неописуемого удовольствия проглатывая отвратительный на вкус бутерброд.

– Наконец-то я нашел человека со вкусом! Ешь – не стесняйся! Если не хватит – я еще бутербродов наделаю. У меня в холодильнике есть две банки.

Предложение было ужасным, но благодаря ему гость понял, что вечеринка происходит в квартире Макса.

«Неслабая квартирка!» – отметил он про себя.

– Давайте-ка лучше выпьем! – произнес вынырнувший откуда-то сбоку Абломкин, спасая новенького еще от одной порции соевой пасты.

– Давайте выпьем, – поддержал Макс, откупоривая бутылку хорошего сухого вина. – За знакомство!

Затем последовал еще один тост, затем еще и еще… Постепенно емкости стаканов у всех вокруг увеличивались, а крепость напитков повышалась. Фил пил немного. Он хотел произвести благоприятное впечатление на окружающих. Интуиция подсказывала, что это ему удается. Особенно его рейтинг подскочил, когда он на глазах у изумленной публики вежливо отклонил домогательства быстро опьяневшей Тины и нежно обнял девушку, которая пригласила его на вечеринку. Он успел заметить, что к Кэт у всех присутствующих необычайно теплое отношение. Бесспорно, она была здесь любимицей.

– Слушай, Фил! – обратился к нему Дормидонт. – А чем ты занимаешься? Как зарабатываешь бабки?

Фил успел приготовить ответ на этот вопрос.

– Если откровенно, то до вчерашнего вечера я не знал вообще, что такое зарабатывать деньги! Это делали за меня мои родители. Я же их только старательно тратил. Но со вчерашнего вечера все изменилось. Предки меня из дома выгнали. Сказали, что я бездельник, что ничего не умею и ни к чему не стремлюсь, а только сижу на их шее. Ну, слово за слово и… Я рассердился и хлопнул дверью.

– Ну и правильно сделал! – поддержал Абломкин. – Нафига терпеть террор старых маразматиков!

– Это точно, – поддержали остальные. – Мы почти все прошли через подобное…

Среди участников вечеринки разгорелась жаркая дискуссия на животрепещущую тему отцов и детей. Вспоминали о том, кто и сколько раз ругался с родителями, пытался покончить с собой и уходил из дома. Фил почувствовал на своем плече нежное прикосновение Кэт.

– Если хочешь – можешь пожить пока у меня!

Вместо ответа он крепко обнял ее.

– Ой, больно! – вскрикнула Кэт.

– Прости, – извинился Фил. – Я от избытка чувств.

Услышав это, Кэт покраснела. Видимо, приняла слова Фила на свой счет. Она не догадывалась, что Фил ликует по другому поводу. Его приняли за своего! Это был триумф – самый настоящий триумф! Сына простого рабочего и домохозяйки бесящиеся с жира отпрыски толстосумов приняли как себе подобного.

За это стоило выпить. Наполнив свой стаканчик какой-то коричневой жидкостью, он произнес тост:

– За дружбу!


12 ноября. – Ничего, если я буду обращаться к тебе на «ты»? – вежливо поинтересовалась Валентина Андреевна Глушенкова.

– Ничего, – согласился молодой человек лет восемнадцати. – Но ваш коллега – Анатолий Николаевич – уже спрашивал меня обо всем. И я рассказал ему все, что мне было известно.

– Я знаю. Вот только боюсь, что мой коллега спросил далеко не обо всем. Надеюсь, ты не станешь возражать, если и я тоже задам тебе несколько вопросов. Однако должна тебя сразу предупредить, что некоторые из них могут показаться тебе странными и даже неприличными. Поверь – я буду задавать их не из праздного любопытства…

– Хорошо, спрашивайте! – согласился юноша. От волнения он постоянно щелкал золотистого цвета авторучкой «Паркер».

Валентина Андреевна внимательно посмотрела на сидевшего напротив нее молодого человека. Она знала, что порой внешность и одежда способны сказать о человеке очень многое. Однако сейчас перед ней восседала не поддающаяся определению личность, аморфная и странноватая. Александр Добровольский – брат покончившей с собой Виктории, показался ей совершенно бесцветным. Бесконечно щелкавшая в его руке дорогая ручка подсказывала лишь то, что детям в семье Добровольских позволялось покупать себе дорогие игрушки.

– Я слышала, что вы с сестрой были очень дружны?

– Да, – коротко ответил юноша.

– Вы делились друг с другом тайнами и сокровенными мыслями?

– В разумных пределах.

– А можно эту фразу расшифровать немного? – улыбнулась Валентина Андреевна.

– Мы не вдавались в интимные переживания. Это глубоко личное дело каждого.

– Что? Совсем-совсем? – засомневалась Глушенкова. Именно эта область жизни Вики Добровольской ее интересовала прежде всего.

– Совсем, – отрезал собеседник.

Валентина Андреевна немного замешкалась. Такого сильного отпора и нежелания говорить она от брата Виктории явно не ожидала. Напрашивалось два вывода: либо тот что-то скрывал, либо слишком боготворил свою покойную сестру и не мог сейчас говорить о ней. Необходимо было внести перелом в ход неудачно начавшегося разговора.

– Вот что, Саша! – как можно ласковей произнесла она. – Я прекрасно понимаю твои чувства к сестре. И представляю, насколько оскорбительными для ее памяти могут казаться мои вопросы, но поверь мне, я не стала бы их задавать, если бы не одно обстоятельство…

– Какое обстоятельство?

– За несколько часов до самоубийства твоя сестра была изнасилована, – произнесла Валентина Андреевна, наблюдая за реакцией Александра.

Лицо его ничего не выразило. «Очевидно, я столкнулась с той породой людей, у которых эмоции запрятаны столь глубоко, что даже в микроскоп не разглядишь!» – подумала Валентина Андреевна и, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию на свои слова, добавила:

– Изнасилована – это еще очень мягко сказано… Точнее сказать – зверски изнасилована.

Александр недоверчиво покачал головой:

– Не может быть! Вика не общается с людьми, которые способны сделать такое.

– Для того чтобы тебя изнасиловали, вовсе не обязательно общаться с кем-либо, – начала терять терпение инспектор Глушенкова. – Насколько я знаю, все это происходит помимо воли и желания…

– Не сердитесь на меня. Я, наверное, не так выразился. Просто хотел сказать, что Вику окружали нормальные люди. В сомнительных компаниях она время не проводила, со сверстниками практически не общалась.

– Изнасиловать могут не только сверстники! – тут же вставила Валентина Андреевна, обрадовавшись завязавшемуся наконец разговору.

– Вы правы. Но ведь у взрослого человека, насколько мне известно, совершенно иные критерии женской привлекательности. Вика была еще совсем ребенком.

С этим нельзя было не согласиться. Действительно, у Вики Добровольской практически отсутствовали те внешние половые признаки, что отличают ребенка от женщины или девушки. Однако по своему следственному опыту Глушенкова знала, что именно такой тип представительниц женского пола привлекает психически больных людей, пьяниц и маньяков.

– А что означает формулировка «зверски изнасилована»? – спросил вдруг Александр.

– Я не могу сказать, – ответила инспектор Глушенкова. – Во-первых, меня удерживает от этого следственная тайна, а во-вторых, этические нормы.

– Понятно. Тогда задавайте свои, как вы выразились, «странные и неприличные вопросы». Я готов на них ответить.

– Твоя сестра вела половую жизнь?

– Насколько мне известно – нет, – уверенно ответил Александр.

«А откуда такая уверенность?» – подумала Валентина Андреевна.

– Вас, наверное, интересует, откуда мне это известно? – продолжал Александр. – Примерно неделю назад у меня с сестрой состоялся разговор. Мы засиделись в моей комнате допоздна, обсуждая какую-то книгу. И вдруг Виктория сменила тему и стала рассказывать о том, как познакомилась недавно с одним мальчиком возле музыкальной школы и тот даже проводил ее до дому. На следующий день мальчик снова проводил ее, а затем еще и еще раз. Однажды он даже поцеловал Вику и спросил, не желает ли она с ним куда-нибудь сходить после музыкальной школы… В тот вечер мы беседовали о взаимоотношениях полов и все такое прочее… С родителями она поговорить на эту тему не могла – они у нас хоть и замечательные и самые лучшие на свете, но немного старомодные. Считают, что разговаривать с детьми о подобных вещах неприлично. В общем, в тот вечер я понял, что сестра совсем еще девчонка. Вообще Вика была не из той породы девиц, что начинают рано половую жизнь.

– Это хорошо, – произнесла Валентина Андреевна. – Это значительно сужает круг поиска. Так как, ты говорил, зовут того мальчика?

– Какого мальчика?

– Того, который провожал Вику после музыкальной школы?

– А я и не говорил, как его зовут. Вика не называла его имени.

– Ну хоть что-то она о нем рассказывала, – с надеждой спросила инспектор. – Хоть что-нибудь!

– О внешности его, кажется, что-то говорила… Говорила, что ухажер ее немного полноват и что это не удивительно, ведь он постоянно носит в карманах пряники. Он их просто обожает.

Услышав о пряниках, Валентина Андреевна чуть было не подпрыгнула от радости. Чтобы убедиться в своей догадке, она спросила:

– Скажи, пожалуйста, в какую именно музыкальную школу ходила Вика?

– В одиннадцатую. Я уже говорил об этом вашему коллеге Анатолию Николаевичу. И даже схему рисовал с указанием маршрута, по которому Вика всегда возвращалась домой.

– Я видела эту схему, – кивнула Валентина Андреевна. – Хорошая схема, подробная. Только там не было… Припомни, поблизости от музыкальной школы есть автостоянка?

– Да. Это платная автостоянка, – уточнил Александр.

Валентина Андреевна задумалась. Скорее всего ухажером Вики был тринадцатилетний Петр по прозвищу Пряник, названный так за излишнюю склонность ко всякого рода мучным сладостям. В школу Пряник не ходил, занимался бизнесом, который состоял в том, чтобы открывать и закрывать ворота перед въезжающими и отъезжающими машинами на автостоянке, что располагалась как раз напротив одиннадцатой музыкальной школы. Помимо должности «открывающего», Петька Пряник был знаменит еще тем, что водил дружбу с дочерью капитана Панфилова тринадцатилетней Людмилой и с двумя не менее знаменитыми личностями того же возраста – Валентином Варнаковым по прозвищу Валек и Вовкой Лузгачевым по кличке Кощей. Все эти персонажи приблизительно с год назад были главными действующими лицами одного очень интересного дела, которое ей, инспектору по делам несовершеннолетних, довелось вести. Однако тогда все они, в том числе и Петька Пряник, выступили как положительные персонажи.

– А скажи мне, Саша, чем занимаешься ты? Работаешь? Учишься?

Задав этот простой вопрос скорее для продолжения беседы, нежели по существу дела, она вовсе не собиралась смутить собеседника, сбить его с толку. Валентине Андреевне показалось, что на лице недавно абсолютно спокойного Александра Добровольского промелькнул испуг. Впрочем, может, это только показалось…


Три недели назад. Сколько людей находилось сейчас в салоне новенького пятидверного джипа марки «Паджеро», Фил сосчитать не успел. Он любовался чудесным пейзажем, открывающимся перед ним с переднего правого сиденья. На коленях у него сидела легкая Кэт.

На заднем сиденье и в отделении для багажа народ лежал вповалку, особенно не смущаясь тесноты. Время от времени до Фила доносились визгливые возгласы, которые давали представление о скученности в салоне машины.

– Хватит меня лапать!

– Нужно больно! Мне просто руку некуда девать.

– А ты попробуй засунуть ее в свою ширинку, а не в мою!

– А чего я там забыл? В твоей намного интересней.

Салон наполнился смехом.

– Хватит ржать! – послышался голос из багажного отделения. – У меня уже печенка болит от смеха! Сколько можно! Давайте лучше еще один косячок запалим… Макс, – обратился Дормидонт к водителю. – Жми кнопку!

Фил уже знал, что значила знаменитая фраза из фильма «Большие гонки». «Жать кнопку» – это быстренько соорудить из папироски «ядреную палку», после которой чувствуется необычайная сухость во рту и возникает желание смеяться, только палец покажи. «Ядреных палочек» в коллективе за время поездки было «взорвано» уже пять или шесть.

– Что-то жрать охота! – произнес кто-то.

– И мне…

– И мне…

– И мне…

– А давайте прямо здесь остановимся! – предложила молчавшая до этого Кэт. – Смотрите, какое место классное.

– Точно классное! – подгоняемые аппетитом, поддержали остальные.

– А как же наше место? – попытался оказать сопротивление забивающий косяк Глюк.

– Так до него еще километров двадцать пыхтеть! – произнес Дормидонт. – Был бы у Макса мобиль повместительней – тогда еще потерпели бы, а так…

– Вместительней машин не бывает, – проговорил хранивший всю дорогу молчание Фил.

– Точно – не бывает! – обрадовался поддержке Макс. – Разве только автобус.

– Вы смотрите, как они спелись! – обратился к общественности Дормидонт. – Словно какая-то секта. Секта «сидящих на удобных передних сиденьях». А вы потусуйтесь немного с «народом», с выходцами из багажника. Тогда мы посмотрим!

– Ну-ка, ты, «представитель народа», отвали в сторону! – скомандовал Байт, вынося из багажника ведро с нарезанным мясом, шампуры и мангал.

Через полчаса компания с увлечением поглощала шашлыки. Фил, который в этот день сжевал отвратительные бутерброды с соевой пастой, видя, что все заняты едой, незаметно умял целых три шампура.

– Ой, братцы, – живу! – промурлыкала Кэт, потирая свой небольшой животик. – А где там у нас, кстати, косячок? Сдается мне, что кто-то его припрятал!

– Никто его не припрятал, – возразил хранитель «ядреной палки» Глюк. – Вот он, «взрывайте», если хотите. А у меня что-то нет настроения. Пойду-ка я лучше достану себе винца из багажника.

– И мне…

– И мне…

– И мне…

– Там, кстати, и фрукты должны быть, – добавил Глюк. – Если их Дормидонт своим толстым задом не раздавил.

– А куда, интересно, пропал наш загадочный господин Абломкин? – поинтересовался «компьютерный гений» Байт.

– Он весь в делах! – ответил Глюк.

– Что за дела на ночь глядя?

– Обычные дела. «Лавы» небось зарабатывает.

– Ага, «лавы»! – вмешалась в разговор Кэт. – Знаем мы эти его «лавы». За спиной у Макса клиентуру переманивает!

– Он же не виноват, что у него цена меньше! – проговорил Глюк. – К тому же он лучше и оперативней работает. Макс вон сейчас машину свою обмывает, а тот трудится!

– Не гони пургу! – слегка наехал на адвоката отсутствующего Абломкина самый молчаливый из всей компании крепкого телосложения парень по прозвищу Коп. – Козел – он и в Африке козел!

– А ты это ему в глаза скажи!

– Запросто! Я ему не просто скажу! Я ему еще кое-что покажу! Скажи, Макс…

Сказав это, Коп продемонстрировал кулак размером с футбольный мяч.

Фил внимательно слушал перепалку, пытаясь выловить из нее полезную для себя информацию. Он понял, что между намеченным в друзья Максом и загадочной личностью по фамилии Абломкин существуют некоторые разногласия.

Фил сидел у затухающего костра, медленно пережевывая мясо, запивая его прекрасным грузинским вином, изредка отвлекаясь на то, чтобы поцеловать меж двух колечек пирсингованное ушко Кэт. Ей эта процедура очень нравилась, и уже в который раз он слышал из ее разгоряченных губ предложение прогуляться по лесу. Поначалу он его ласково отклонял, полагая, что покидать компанию ради прогулок по лесу признак дурного тона, но когда увидел, что многие парочки, в том числе Макс и Тина, отошли от костра, решил также последовать их примеру. Удалившись на сотню метров от компании, Фил, словно лесной зверь, набросился на удивленную Кэт и повалил ее возле огромного муравейника.

…Неизвестно, что думали о них муравьи, но сидевшие возле костра люди по возвращении измученных налетевшей на них страстью Фила и Кэт посмотрели на них с удивлением:

– Ну вы, ребята, даете! Как после пятнадцати лет разлуки! – озвучила общее удивление Тина. Ее недавняя прогулка по лесу в обществе Копа отличалась подозрительной краткостью.

Постепенно все вернулись на круги своя: затрещал новыми сучьями костерок, новая порция мяса стала нанизываться на шампуры, и завязался разговор на отвлеченные, ни к чему не обязывающие темы.

В самый разгар общего разговора к Филу подошел Макс:

– Есть разговор, отойдем в сторону…

– Отойдем, – согласился Фил.

Когда они подошли к машине, Макс, указав пальцем на переднее сиденье, произнес:

– Присаживайся… Ты живешь сейчас у Кэт?

– Нет, – ответил Фил.

– Помирился с родителями?

– Нет. Я живу пока у одного знакомого.

– А я думал, что у Кэт, – улыбнулся Макс, усаживаясь рядом.

– Почему?..

– Она ведь тебе предлагала?..

– А откуда ты знаешь? – насторожился Фил.

– Не подумай чего плохого, – покачал головой Макс. – Просто я знаю свою сестру – у нее слишком доброе сердце!

– Сестру! – удивился Фил.

– Двоюродную, – уточнил Макс.

– Ты думал, я воспользуюсь ее предложением и сяду доброй девушке на шею?

– Да, – не стал скрывать Макс. – Но я очень рад, что ошибся. Ты оказался настоящим мужиком. Мужиками я называю всех тех, кто имеет смелость уйти от обеспеченных родителей и начать жить самостоятельно. Начать с нуля! Как я, например…

– Как ты? – удивился Фил.

– Да, как я! – подтвердил собеседник. – Не подумай, это не рисовка и не вранье. Это чистая правда. Странно, что Кэт еще не рассказала тебе об этом.

– Так ты расскажи, – попросил ошарашенный этой новостью Фил.

Все, о чем он мечтал, грозило рухнуть в одночасье. «Впрочем, вряд ли любящие родители совсем уж бросили свое чадо на произвол судьбы. Не верится, ох как в это не верится! Нет, не следует сходить с намеченного курса… Это даже хорошо, что Макс в ссоре с предками! Потом, в будущем, никто не посмеет упрекнуть меня в том, что я подмазался к сыночку больших родителей. Так что зря я так разволновался. Зря!»

– Не стану говорить о причинах моего конфликта с родителями, – начал между тем свой рассказ Макс. – Они примерно таковы, что и у тебя. Их постоянные упреки в том, что я никто и ничто без них, однажды так меня достали, что я ушел из дома и вот уже шестой год там не появляюсь. Поначалу, конечно, трудновато приходилось. Даже в институт не поступил с первого раза, пришлось идти в армию.

– Институт, армия? – вопросительно уставился на собеседника Фил.

– Что, – заулыбался Макс. – Ты думал, что я еще сопляк? Нет, брат, я уже далеко не сопляк. Мне уже двадцать два года. Просто телосложение у меня такое хрупкое. В этом мы с Кэт очень похожи.

«Это уж точно!» – не мог мысленно не согласиться Фил.

– Неужели твои родители запросто позволили тебе пойти в армию?

– Что ты! – усмехнулся Макс. – В ногах валялись, умоляя позволить им вмешаться и придумать мне либо болезнь, либо какую-то отсрочку…

– А ты? – все еще не верил собственным ушам Фил.

– А я отказался, конечно же!

– И отслужил?..

– И отслужил! Два года от приказа до приказа. Правда, уверен, что в отношении места прохождения службы мама и папа подсуетились. Не воинская часть была, а какой-то санаторий. Я там даже поправился на два килограмма.

– Ну ты даешь!

– Так вот, отслужив, – продолжал Макс, – я поступил в Политехнический университет на факультет прикладной автоматики. Туда конкурс был поменьше, да и на вечерний факультет можно было перевестись в любой момент.

– Зачем?..

– Как зачем!.. А кушать-то мне было на что? С родителями я так и не общался. И в конце концов мне все равно пришлось уйти из университета и пойти работать. Устроился я на фабрику мягкой игрушки наладчиком оборудования. Снял небольшую квартиру на первом этаже захудалой хрущобы с видом на облезлый сарай. В общем, зажил самостоятельно в полном смысле этого слова. Правда, чтобы нормально жить, мне пришлось впоследствии очень сильно крутиться! Но об этом после. Я еще слишком мало тебя знаю.

"Вот только криминала мне не хватало! – подумал Фил. – Может, он торгует наркотой. Судя по тем обрывкам разговора, которые Фил слышал некоторое время назад, мысль про наркотики казалась весьма правдоподобной.

Между тем собеседник вдруг резко сменил тему:

– Скажи честно – у тебя с Кэт серьезно или как?

– Тогда не знаю! – вздохнул Фил. – Она мне очень нравится. Вот все, что я могу сказать пока. Скажи я больше сейчас – это было бы ложью.

По лицу собеседника стало ясно, что именно такого ответа он ждал.

– Нет, ты определенно – мужик! – заулыбался Макс. – Не зря ты мне сразу понравился. Есть в тебе некая закваска, которая отличает ото всех этих маменькиных сынков и папенькиных дочурок.

«Ты даже не представляешь, как сильна во мне эта закваска!» – мысленно усмехнулся Фил.

– Кроме меня и отсутствующего сейчас Абломкина, никто из присутствующих не зарабатывает себе на жизнь самостоятельно! – сделал необходимые пояснения Макс. – Мне кажется, что и ты способен стать таким независимым, как мы. Как тебе моя мысль?

– То не мысль, а грандиозная мыслища!

– Вот и хорошо. – Макс дружески стукнул Фила по плечу. – А насчет всех этих дурацких вопросов относительно Кэт – извини! Просто я ее очень люблю. Она единственный человек, который мне дорог.

– Понимаю, – кивнул Фил.

– Знаешь что? Может, действительно переберешься пока к ней жить? Места хватит…

– Нет, – отрезал Фил. Как, интересно, он объяснит свое переселение родителям? Да и Кэт для него не была королевой грез, с которой хотелось бы проводить дни и ночи.

– В принципе, другого ответа я от тебя и не ожидал! – удовлетворенно заметил Макс. – Но хоть работать на меня ты не откажешься?..

– Нет, не откажусь. Работа мне нужна. Что нужно будет делать?

– Не беги впереди паровоза! – загадочно произнес Макс. – Приходи ко мне домой послезавтра. Там я тебе все покажу и введу в курс дела.

«Он хранит наркотики прямо у себя дома! – ужаснулся Фил. – Он сумасшедший!» Вслух же произнес совсем другое.

– Обязательно приду, – сказал он. – Во сколько?

– В два, – ответил Макс, вылезая из машины.

– Заметано.


14 ноября. Валентина Глушенкова проснулась ровно в шесть. Муж, сонно размежив веки, спросил: «Ты куда так рано?» – на что Валентина Андреевна кратко ответила: «Надо», и быстренько направилась в душ. Смыв с себя остатки сна, выпорхнула на кухню и, щелкнув выключателем электрочайника, взглянула на часы. 6.15. «Успею», – решила она. Через минуту из чайника повалил пар. Затем все происходило словно по хронометру: ровно пятнадцать минут ушло на чаепитие с любимыми с детства лимонными дольками, пять минут на выбор гардероба, две минуты на одевание, полчаса на макияж. Когда на электрических часах зажглись цифры 7.10, она вышла из дому.

Пройдя несколько сотен метров до автобусной остановки, Глушенкова отметила, что на улице было очень мало людей. Странно. Обычно в это время народ ручейками течет к остановке.

«Может, время перевели?» – подумала Валентина Андреевна.

На остановке было пусто. Обычно люди толпились, нетерпеливо поглядывая на дорогу. Сейчас к ней присоединилась лишь какая-то сильно подвыпившая пара и, кутаясь в одну на двоих женскую курточку, начала целоваться.

«Наверное, только что из ночного клуба!» – предположила Валентина Андреевна.

И тут вдруг она догадалась, почему так мало людей на улице. Сегодня суббота – выходной день… Валентина Андреевна нерешительно постояла на остановке, соображая, стоит ли ждать автобус, который по выходным ходит так, как водителю заблагорассудится.

До нужного ей места – автомобильной стоянки, было не так уж далеко, всего четыре остановки. Валентина Андреевна стронулась с места, пытаясь сообразить, просыпается ли так рано в субботнее утро клиентура «открывающего ворота» Петьки Пряника. Вчера она имела неосторожность прибыть на стоянку в одиннадцать тридцать утра, и дружелюбный охранник объяснил ей, что с одиннадцати до трех – мертвое время, Пряник на эти часы залегает в спячку, отсыпается то есть! Вся клиентура подгребает ближе к вечеру. Но самый верняк – это раннее утро, примерно с половины седьмого до десяти, когда все со стоянки разъезжаются по делам. Утром «сшибать грины» с не желающих выбираться из тепленьких машин на холод водителей – самое время.

Этот промежуток времени инспектор Глушенкова сегодня и наметила себе для встречи с Пряником. Вот только неясно было, распространялся ли принцип прибыльного промежутка на выходные дни?..

И тут вдруг она вспомнила целующуюся на остановке парочку, которая наверняка всю ночь где-то куролесила.

"А ведь таких ночных гуляк на стоянке окажется предостаточно! – обрадовалась она. – Причем после ночных похождений наверняка никому не захочется вылезать из машины и открывать ворота. А это значит, что мой клиент там. Как выразился охранник – «сшибает грины».

Возможность убедиться в этом представилась довольно быстро, так как уже на следующей остановке Валентину Андреевну нагнал автобус, который буквально за минуту домчал ее до нужного места.

Петька с широкой ухмылкой на круглой физиономии встретил ее у дверей своей вотчины. Сотрудникам милиции редко оказывают такой радушный прием. Валентина Андреевна была польщена в душе. Они поприветствовали друг друга, как давние знакомые.

– А я по твою душу, Петр.

– Да я уж догадался, – отозвался Пряник.

– А по какому поводу, тоже догадался?

– Да, конечно, – вздохнул Пряник. – Может, чайку? Разговор ведь, наверное, будет длинным!..

– Не откажусь. А где накроешь чаек-то?

– Как где? В моем «офисе», конечно. – Петька взглядом указал на небольшой сарайчик, стоявший неподалеку. Он был собран из странного набора железных, пластмассовых и деревянных конструкций. Эстетическая сторона строительства, вероятно, тоже волновала Петьку. Рядом со входом в «офис» красовались два разноцветных флюгера. Крыша была увенчана колесом, выкрашенным в ядовито-зеленый цвет, посреди которого посверкивал цветок из металлической стружки.

«Идеальное место для изнасилования! – подумала Валентина Андреевна. – Вот только добродушного Петьку Пряника невозможно представить насильником, способным оставить осколки стекла бутылки в половых органах беззащитной девочки!»

– Добро пожаловать в мой «офис»! – Петька распахнул перед нею шаткую и скрипучую дверь.

Войдя внутрь, гостья была поражена интерьером «офиса». Стены сарая оклеены дорогими виниловыми обоями. Добротно сбитые табуреточки выкрашены, под стать колесу на крыше, в продвинуто зеленый цвет. Той же самой краской покрыта и печка-буржуйка с закипавшим на ней зеленым чайником. Пол выстлан отличным линолеумом странного фиолетового оттенка. Вся гамма цветов напоминала отделку в чрезвычайно модном ныне стиле авангард.

– Кудряво живешь, – проговорила Валентина Андреевна. – Откуда дровишки?..

– У меня тут один «коммерс» на стоянке паркуется, – объяснил Петька. – Коммерсант то есть… Так вот этот самый «коммерс» строительством занимается. Ну, я к нему подхожу однажды и говорю: давай заключим с тобой сделку – я тебе полгода бесплатно дверь открываю и мою машину, а ты мне за это стройматериальчиков для ремонта моего «офиса»… Не обязательно новых, можно каких-нибудь обрезков… Он только посмеялся надо мной тогда! «Ну, – думаю, – жлобяра! Я тебе за то колеса-то на твоем тарантасе попрокалываю». Но зря я так подумал. На следующее утро он из своего «Корвета» мне столько всякой всячины выгрузил, что я аж обалдел. «На, – говорит. – Отделывай свой „офис“. А за бесплатно работать на меня не надо! Будешь получать согласно таксе». Во какой мужик оказался! А я, дурак, хотел ему колеса проколоть…

Достав из зеленой тумбочки две теплостойкие пластиковые кружки, очевидно также подаренные ему кем-то из «коммерсов», Петька произнес:

– Сейчас будем чай пить! У меня есть вкуснющее печенье! Вчера вечером одна клиентка с красного «Лексуса» подогнала. У клиентки этой три кондитерских магазина. Я у нее частенько чем-нибудь эксклюзивным разживаюсь.

«Из этого Пряника в будущем вырастет матерый „коммерс“!» – подумала Валентина Андреевна, наблюдая, как тот расторопно выкладывает на импровизированный стол из двух сдвинутых табуреток дорогое печенье, красивые салфетки и разливает чай. Закончив сервировку стола, Петька включил магнитофончик в углу, из которого тут же грянул хриплый вопль:


…Родился я, парни, в какой-то психушке.

Игрушками были шприцы да подушки.

Маньяки и шизы меня окружали.

Как выжил я, братцы, скажу вам едва ли…


– Нравится? – поинтересовался Пряник. – Крутая текстура, правда?

– Круче не бывает, – улыбнулась Валентина Андреевна и поспешила найти пальцем кнопку «выкл.».

– А вы пейте чаек, Валентина Андреевна, а то остынет!

– Спасибо, – ответила гостья, делая глоток обжигающего и очень крепкого чая. – А Вику Добровольскую ты поил таким же крепким чаем?

– Нет, – отозвался Пряник. – Она у меня чай не пила. Отказывалась от чая. И вообще, Вика была здесь у меня всего три раза.

– А когда должна была побывать в четвертый раз?

– В тот самый день, – насупился Петька. – А вы что, меня в чем-то подозреваете?

– Нет, Петя, не подозреваю, – поспешно ответила Валентина Андреевна. Она представила себе, как господин Пряник, услышав из ее уст ответ: «Подозреваю», вдруг вытащит из кармана мобильник и примется набирать номер своего личного адвоката…

– Так вы, значит, договорились встретиться в тот самый день?

– Да, – подтвердил Пряник. – Только она не пришла…

– Встречать ее у музыкальной школы ты не собирался?

– Нет. Она была против того, чтобы я ее встречал возле музыкалки. Она это…

– Что – это?..

– Она стеснялась меня показывать своим знакомым! Хотя сама «лепила отмазки» типа «я не знаю, когда у меня закончится сольфенджо» и все такое прочее…

– Сольфеджио, – поправила Валентина Андреевна.

– Точно, сольфеджио, – немного покраснел Петька.

– Почему она стеснялась тебя показывать?

– Это самое мое «сальфенджо» разве вам не сказало все, что нужно? Вы бы стали встречаться с таким валенком?..

– Ты сказал, что она стеснялась показывать тебя своим знакомым… А кто были эти знакомые?

– Я, собственно, не видел их ни разу. Но и без этого догадаться несложно, что они из каких-нибудь крутых и навороченных.

– Почему ты так считаешь?

– А вы Вику видели? – вопросом на вопрос ответил Пряник.

– Ну, вообще-то видела!..

– Нет, – покачал головой Петька. – Вы ее живой видели?

– Не видела.

– Вот если бы видели, тогда сразу все поняли! Вика была знаете какая! Она была… В общем, она была девчонка что надо! Вся упакованная и холеная. Я как ее в первый раз увидел, просто обалдел! Примерно с месяц даже близко подойти не решался: думал – отошьет. А потом как-то набрался наглости и подвалил к ней прямо возле музыкалки. «Давай, – говорю, – я тебя до дому провожу». Она огляделась по сторонам, не видит ли ее кто, и говорит: «До дому провожать не надо, а вот до перекрестка можно». Я взял ее папку для нот и нес ее, как верная собачонка, до самого перекрестка… Через два дня мы снова встретились возле музыкалки, посидели немного у меня в «офисе». Провожать она себя на этот раз запретила даже до перекрестка.

– Может быть, ее кто-нибудь там ждал?

– Может, – согласился Пряник.

– А тебе не было любопытно?

– Вы хотите узнать – не шпионил ли я за ней? Нет, не шпионил, не в моих это правилах – за друзьями шпионить.

– Кстати, о друзьях… Ты своим друзьям рассказывал о Вике или твой роман для них полнейшая тайна?

– Они знали про Вику, – покраснел Пряник.

– Вы с Викой не ссорились?

– Не ссорились и даже почти не спорили. Да я если бы и захотел поспорить с ней, то не смог. Она такая умная, такая…

Пряник замолчал. На глаза его навернулись слезы.

«Нет, он не похож на насильника и извращенца! Хотя, безусловно, недоговаривает что-то! – вздохнула про себя инспектор Глушенкова. – Однако именно с него придется начинать неприятную процедуру под названием „идентификация сперматозоидных клеток“. Вот только как сказать об этом?..»

– Вот что, Петя, – произнесла она. – В понедельник приходи, пожалуйста, по этому адресу.

Валентина Андреевна достала из кармана приготовленный заранее листок бумаги с написанным на нем адресом и протянула собеседнику.

– Улица Революции, дом одиннадцать. Центр судебно-медицинской экспертизы, кабинет номер семь, десять ноль-ноль! – прочитал вслух записку Пряник. – А зачем мне туда приходить?

– На экспертизу, – коротко ответила гостья.

– Что за экспертиза?

– Там тебе все скажут, – уклонилась от прямого ответа Валентина Андреевна.

– Нет уж, я хочу знать это заранее! Иначе я никуда не пойду. Да у меня, между прочим, в десять часов работы невпроворот…

– Я не хотела тебе говорить этого, но ты сам вынудил… Дело в том, что если ты не явишься добровольно на экспертизу, тебя приведут туда насильно.

– Но почему? За что?

– Этого я не могу тебе сказать.

– А что хоть за экспертиза-то? – не сдавался Пряник.

– Судебно-медицинская, – вновь уклонилась от ответа гостья.

– Какую маньякам, что ли, делают? – Лицо Петьки вдруг перекосилось от внезапной догадки. – Так что, Вику…

– Ее изнасиловали. Возможно, поэтому Вика и наложила на себя руки…

Петька изо всех сил стукнул кулаком по табуретке:

– Я вам все скажу. Записывайте…


Три недели назад. Фил шел по уже знакомому маршруту, отыскивая глазами нужный номер дома. Разные мысли одолевали его. Он представлял себе, как Макс покажет ему товар, станет объяснять, где и как продавать его. Фил еще не решил для себя, согласится ли он на предложение нового знакомого или нет. Все-таки риск большой. Но и возможность подружиться с таким человеком, как Макс, отвергать не следует… Фил решил, что будет действовать, как подскажет ему интуиция.

Дверь открыл Макс, от которого довольно сильно разило перегаром. При виде Фила лицо его изобразило недоумение. Казалось, он совершенно не помнил о том, что сам назначил ему встречу и по какому поводу.

– А, это ты, Фил? – наконец произнес Макс и посторонился, пропуская гостя в квартиру. – Заходи…

– Может, мне зайти в другой раз?

– Нет. Я сейчас…

Макс неопределенно махнул рукой, что можно было истолковать как приглашение, и потопал в душ.

Фил решил как следует осмотреть его жилище, на вечеринке такой возможности не было. Квартира показалась ему чересчур большой для одного человека. Такую квартиру имеет смысл держать как офис или склад, но Фил нигде не находил следов той деятельности, которой, по его предположению, занимался Макс.

Из полукруглого зала три двери вели в спальни. Фил осмотрел их, еле удержавшись от искушения заглянуть под кровать и в шифоньер. У него было чувство, что за ним кто-то наблюдает. В одной из спален имелась дверь, которая была заперта на ключ. «Видимо, там он и хранит товар!» – подумал Фил. Он нерешительно подергал за дверную ручку, но в этот момент шум воды, доносившийся из ванной, стих, и Фил отошел от загадочной двери.

В зале было прибрано. Вдоль стены аккуратно расставлены стулья. Никаких следов недавно отгремевшей вечеринки, только немного душно. Фил подошел к окну и распахнул форточку настежь. В эту минуту за его спиной кашлянули. Фил вздрогнул и обернулся: он не слышал никаких шагов и был удивлен, увидев в зале «компьютерного гения» Байта.

– Здравствуй! – поздоровался неизвестно откуда взявшийся Байт.

– Привет, – ответил Фил. – А как ты сюда попал?

– Я здесь уже давно.

– Что-то я тебя не заметил.

– А я был за той дверью в спальне, которую ты не смог открыть, – пояснил Байт. – В той комнате есть видеокамера. Так, на всякий случай… Пойдем, я покажу тебе все наше хозяйство.

«Что еще за хозяйство? – промелькнуло в голове Фила. – Здесь что, фабрика по производству героина?»

Байт гостеприимно распахнул перед гостем таинственную дверь. Фил вошел в комнату, заставленную всевозможной аппаратурой, назначение которой он не знал. Однако в воздухе витал запах полиграфии.

– Макс сказал, что ты с сегодняшнего дня будешь с нами работать, и велел все тебе показать и рассказать, – произнес Байт. – Так что смотри и запоминай. Здесь у нас находится мозг предприятия. – Он ткнул пальцем в сторону компьютерных мониторов. – Это компьютеры, причем самые разнообразные – «Селероны», «Пентиумы», «Дэллы». Все с новейшими системными блоками… Далее у нас идут копировальные аппараты, среди которых можно выделить вот этот. – Подойдя к массивному агрегату, Байт нежно погладил того, как арабский шейх своего выигравшего приз скакуна. – Красавец! Просто красавец! Последняя новинка. Набор сервисных функций безграничен, а печать… Какая печать!.. Пятьдесят две копии в минуту, пять лотков подачи бумаги, дуплекс с двусторонним копированием, с автопередатчиком оригиналов…

Байт так и сыпал терминами и неизвестными названиями. Фил не решался прервать его, чтобы признаться, что из всего сказанного он понимает значение только двух слов: «компьютер» и «красавец», а что такое «матричные мультимедийники» и «сканерные полноцветники», понятия не имеет.

– А вот еще один предмет гордости! – заявил Байт, показывая пальцем на стоявший в углу неуклюжий станок, внешне очень похожий на фрезерный. – Это наша «биржа». Почему он называется «биржа», об этом ты узнаешь позже, когда познакомишься с «акциями» и всем, что с ними связано. В простонародье данный предмет называется "типографским станком фирмы «Эрфурт»…

Байт подпихнул ногой ящик с бутылками, стоящий возле станка. В этой обыкновенной таре Фил увидел самые разнообразные бутылки, как будто приготовленные для гостей. Он подумал, что Байт предложит ему выпить, но тот сказал с едва заметным волнением в голосе:

– Это продукция нашей фирмы!

– Спиртное?..

– Бери выше!

– Этикетки?..

– Еще выше…

– Пробки, что ли? – с некоторым сомнением произнес гость.

– Еще немножечко повыше, – вновь засмеялся Байт.

Фил взял одну из бутылок в руки и принялся внимательно рассматривать ее.

– Акцизные марки! – догадался наконец он.

– Они самые! – подтвердил «компьютерный гений».

– Неужели на этих маленьких штуковинах можно заработать приличные деньги?

– Еще как можно! – В дверях появился Макс, одетый в спортивное трико и майку, с мокрыми волосами. – Фу, как я ненавижу холодный душ! Зато хмель как рукой снимает. Снова чувствуешь себя человеком, а не пьяной свиньей.

– Может, пивка? – поинтересовался Байт.

– Э нет, после пива снова захочется выпить.

– Тогда объясни нашему новому члену команды, что к чему! – сказал Байт. – В вопросах «дебета – кредита» ты разбираешься лучше меня.

– Охотно, – произнес Макс и пнул ногой ящик с бутылками. – Перед нами разнообразные формы зеленого змия. Чтобы попасть на прилавок, наш друг-змий должен быть отмечен специальной акцизной маркой, которая показывает покупателю, что приобретенный им продукт самого что ни на есть натурального заводского происхождения. Но, что еще более важно для продавца, марка должна доказывать это и проверяющим органам, будь то санэпидемстанция, отдел стандартизации и сертификации, налоговая полиция или представители отдела по борьбе с нелегальным оборотом алкогольной продукции. Задача карающих и контролирующих органов – поймать мошенников, торгующих бодягой, задача же вторых – обмануть тех, кто их хочет поймать. Ни для кого не секрет, что половина алкогольной продукции, продаваемой у нас в стране, либо производится нелегально, либо ввозится из-за границы и продается без уплаты положенных акцизов. Данный факт родил небывалый спрос на так называемые левые акцизные марки. Этому феномену обязана своим появлением такая новая отрасль подпольного бизнеса, как изготовление и сбыт акцизных марок. Поначалу этим делом занимались многие. Я не знаю ни одной типографии, где бы не промышляли подобным образом. Но по мере того, как хитрое государство стало придумывать новые степени защиты для марок, все кустари-одиночки постепенно вымерли, уступив место профессионалам, обладающим точно такими же технологиями, что и государственные предприятия, выпускающие акцизки. Остались, правда, «мамонты», которые все еще пытаются работать на старых офсетных машинах, но спрос на их дешевку падает с каждым днем, так как государство не дремлет, конфисковывая у решивших сэкономить торговцев одну партию спиртного за другой… Мы выпускаем продукцию высочайшего качества, которую без специальных лабораторных исследований отличить от настоящей марки практически невозможно. Для этого, правда, нам с Байтом пришлось как следует вложиться, распотрошив закрома байтовских родителей. Те до сих пор ломают голову над тем, какой такой хакер взломал их банковские счета и спер оттуда энную сумму денег. Еще больше они, наверное, удивлялись тому, почему этот самый хакер не украл все деньги, во-первых, и почему вдруг вернул все украденное спустя три месяца, во-вторых… Они не подозревают, что в роли хакера выступил их собственный сын и что тому хватило трех месяцев, чтобы провернуть с умом родительские денежки. Так что теперь вот уже почти год мы с Байтом работаем только на прибыль, прикупая, правда, изредка той или иной прибамбасик, способный еще больше улучшить выпускаемую продукцию.

– Так почему бы вам, имея столь крутое оборудование, не делать деньги? – задал вопрос Фил.

– Все дело в себестоимости, – улыбнулся ожидавший подобного вопроса Макс. – Пятисотенные купюры подделать даже на нашем оборудовании достаточно сложно и трудоемко, настолько хорошо они защищены! А ляпать сторублевки просто-напросто глупо, так как на изготовление одной купюры уходит около семидесяти пяти рублей. Работать из-за четвертака прибыли – это верх расточительности.

– А доллары?

– С этим делом мы изначально связываться не хотели, – покачал головой Макс. – Мы наводили справку у знакомого из госбезопасности. Так вот, баксы и прочую валюту очень легко отследить, и занимаются этой отслежкой далеко не лохи. А кто, скажи мне, будет отслеживать акцизки? Налоговики? Или санэпидемстанция? К тому же, насколько я знаю, наша продукция еще ни разу не вызывала ни у кого никаких подозрений и на лабораторные исследования ее не брали.

– Работаем без палева! – подвел резюме под слова коллеги по бизнесу Байт.

Фил был поражен:

– Неужели эти маленькие штучки и вправду выгодней печатать, чем сами деньги?

– Без базара! – компетентно заявил Макс. – Вот посмотри. – Он взял со стола одну из пахнущих краской бумажек, на которой была надпись: «Крепкие алкогольные напитки от 0,5 л до 0,69 л». – Данную акцизную марку мы продаем по одному рублю за штуку, а она нам обходится по себестоимости в одиннадцать копеек. Чувствуешь разницу по сравнению с купюрами?

– Еще как чувствую! Но для чего вам я понадобился, не понимаю!

– Сбыт! – коротко ответил Макс. – Мы просто зашиваемся со сбытом. По вполне понятным причинам мы не можем приглашать свою клиентуру сюда. Приходится встречаться с ними в условленных местах, соблюдая необходимую осторожность. Это отнимает массу времени. Именно поэтому нам позарез нужен еще один человек.

– А почему выбор пал на меня?

– Если б я мог все на свете объяснить, то назывался бы Богом! – очевидно, какой-то цитатой ответил Макс. – Сам не знаю почему… Хотя ответ, наверное, лежит на поверхности. Ты сам видел наше окружение. Спроси себя – кому бы ты доверил столь деликатное дело?

Фил вспомнил друзей Макса и Байта и, не задумываясь, произнес:

– Абломкину!

– Абломкин, Абломкин, – тяжело вздохнул Макс. – Увы, наш Абломкин сам занимается аналогичным бизнесом. Он наш самый главный конкурент и страшная головная боль.

– Почему?

– Потому что умеет работать намного лучше нас. Я не имею в виду качество продукции – с этим у него дела обстоят немного похуже. Но у него просто поразительная работоспособность и огромный талант организатора. Он развел такую широкомасштабную сеть сбыта, что с каждым днем все теснее и теснее прижимает нас в угол. Не гнушается при этом иногда переманивать и наших постоянных клиентов, понизив им цену за марку до девяноста, а иногда и до восьмидесяти копеек.

– Так вы бы поговорили с ним серьезно!

– Да много раз уже говорили! Но он отвечает: «Коль сам кривой, нечего на зеркало пенять!» В переводе на язык бизнеса это означает – «Если не можешь работать как следует, то и не берись!». В этом он абсолютно прав – работать на его уровне мы не умеем.

– Значит, моя задача – научиться работать, как Абломкин? Я правильно понял? – спросил Фил.

– Да, – подтвердил Макс. – Я слышал от Кэт, что ты умеешь водить машину?

– Умею.

– Замечательно!

– Только у меня нет прав!

– Это ерунда! – усмехнулся «компьютерный гений». – Права мы тебе изготовим в лучшем виде. Будут круче натуральных.

– Значит, так, – произнес Макс. – Сейчас мы поедем на авторынок и купим тебе для работы машину. Ты какую марку предпочитаешь?

– Мне все равно…

– Нужно купить что-нибудь недорогое, но со вкусом. Какой-нибудь «фолькс» или «мерс» пятилетней давности… У тебя документы с собой?

– Нет! – соврал Фил.

– Жалко, – покачал головой Макс. – Но ничего, ладно. После рынка заедем к моему знакомому нотариусу – он оформит машину без всяких документов. А еще лучше, если она будет оформлена на абсолютно левого пассажира.

– Как это? – не понял Фил.

– Очень просто. Байт тебе сейчас слепит права на какого-нибудь гражданина Балалайкина Филиппа Ивановича… Вот на этого Балалайкина мы машину и оформим у нотариуса… Байт, хакерни-ка гибэдэдэшный компьютер, глянь, нет ли там какого-нибудь Филиппа в списке подходящего нам возраста?..

– Уже гляжу, – отозвался «компьютерный гений». – Есть сразу несколько подходящих Филиппов. Например, Барахоев Филипп Рамазанович, восемнадцать лет, проживает…

– Без национальных меньшинств, пожалуйста! – отверг предложение Макс.

– Хорошо. Тогда вот вам – Сбитнев Филипп Антонович, девятнадцать лет.

– Этот пойдет, – согласился Макс. – Так вот, Фил, оформляем тебе водительские права на Сбитнева Филиппа Антоновича, приобретаем машинку на его имя по генеральной доверенности, а когда подойдет время ее поменять и купить новую, то найдем старого хозяина и попросим оформить продажу через него…

«Предусмотрительный малый, – улыбнулся про себя Фил. – Только сколько денег будет перепадать мне? Это он забыл упомянуть».

– Кстати, мы тут с Байтом посоветовались и решили, что доля твоя составит тридцать процентов от прибыли! – словно прочитав его мысли, произнес Макс. – Прибыль с одной акцизной марки для российской продукции составляет восемьдесят девять копеек, – принялся объяснять он. – А с одной марки для импортной продукции девяносто одну копейку. Таким образом, средняя прибыль получается девяносто копеек за одну марку, а соответственно твоя прибыль приблизительно двадцать восемь копеек с одной марки. Средний ежемесячный объем продаж у нас – около пятисот тысяч экземпляров. Твоя доля в месяц – примерно сто сорок тысяч рублей или пять тысяч долларов!

Услышав это, Фил переменился в лице. Помимо выгодной дружбы, он получит еще и приличные деньги! На такой подарок судьбы Фил не рассчитывал!..

– Когда приступать?

– Прямо сейчас, – в один голос ответили друзья.


19 ноября. – Везде одни обломы! Просто кошмар! – с такими словами капитан Панфилов ворвался в кабинет Глушенковой. – С человеком, на которого указал твой Пряник, облом вышел. Он не насильник.

Валентина Андреевна, хоть виду и не подала, тоже была разочарована.

…Несколько дней назад Пряник посоветовал ей произвести экспертизу над неким гражданином Головко, более известным в криминальных кругах под кличкой Башка. Петька утверждал, что за несколько часов до гибели Вика Добровольская села именно в эту машину.

– Твой Пряник ввел тебя в заблуждение, чтобы не проходить экспертизу, – продолжал Анатолий. – Навесил ярлык насильника на первого пришедшего ему в голову уголовника!

Валентина Андреевна задумалась.

– Не похоже, – проговорила она. – Ни один ребенок не способен столь правдоподобно лгать. Уверяю тебя, Петька не может сочинить такое ради собственной выгоды.

– Тем не менее сданный им человек никакого отношения к изнасилованию Виктории Добровольской не имеет! Его вообще тогда не было в России. Он все это время пребывал со своей девушкой Мариной в Объединенных Арабских Эмиратах и прилетел оттуда только вчера.

– Это проверено?

– Проверено…

– Вот тебе на! – покачала головой хозяйка кабинета.

– Кроме того, господин Пряник не мог видеть машину гражданина Головко в тот день возле стоянки, так как за две недели до этого Сергей Головко свою машину продал по генеральной доверенности человеку, живущему в другом конце города.

– А если новый владелец только прописан в другом конце города, а живет где-то поблизости? – предположила Валентина Андреевна.

– Исключено. Я выяснил домашний телефон владельца машины и позвонил. Его самого, правда, дома не оказалось, но поднявшая трубку жена сказала, что муж постоянно проживает в этой квартире.

– А передать машину кому-нибудь на время он не мог? – высказала новую версию инспектор Глушенкова.

– Я об этом не спросил, если честно. Но у нас будет возможность поинтересоваться этим у нового владельца. Я попросил его супругу передать мужу, чтобы он сегодня к двенадцати ноль-ноль приехал в отдел на беседу по поводу аварии, в которой он якобы подозревается. Так что жду его с минуты на минуту…


Когда дверь кабинета Глушенковой отворилась и на пороге возник молодой человек в старенькой кожаной курточке, промасленных спортивных штанах и видавших виды ботинках, Валентина Андреевна и Анатолий Панфилов переглянулись. Им пришла в голову одна и та же мысль: с приходом этого человека ситуация только еще больше запутается. Уж слишком вошедший не гармонировал с образом владельца автомобиля «Фольксваген», темно-серый металлик, с номером три семерки, который был им приобретен у гражданина Головко за восемь тысяч долларов.

– Здравствуйте, – робко поздоровался вошедший. – Мне нужен капитан Панфилов.

– Это я, – представился Анатолий. – Проходите, присаживайтесь. Вы, насколько я понимаю, Сбитнев Филипп Антонович. Прошу вас, садитесь.

Сбитнев присел на край стула.

– Насчет аварии, – заговорил он, – это, наверное, какая-то ошибка… Я никакой аварии не совершал. У меня ведь еще до сих пор нет машины. Так уж получилось – права есть, а машины нет. Все денег не хватает. Сами знаете, какие сейчас зарплаты на заводах…

Милиционеры снова обменялись многозначительными взглядами. Им стало ясно, что этот молодой человек, сам того не подозревая, имел двойника по документам. Чтобы удостовериться в этом, следователь Панфилов спросил:

– Скажите, у вас, случайно, документы в последнее время не пропадали? Паспорт, скажем, или водительские права?

– Что вы! Я к документам отношусь со всей серьезностью, – убежденно промолвил Сбитнев. – За всю свою жизнь ничего никогда не терял.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно.

Валентина Андреевна молча забарабанила пальцами по столу, что было у нее признаком крайнего разочарования. Все приходилось начинать с ноля. Вот только с чего начинать?..



Хамелеон | Естественный отбор | ВЫБОР