home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 16

– Русич, пора уходить, – поторопил израдец Бранко. Хотя теперь особая его израда вызывала, скорее уж, досаду, нежели лютую ненависть. Как ни верти, что ни говори, а имелась и в ней своя правда. Все ж, не личной выгоды ради и не из страха за свою шкуру пошел волох в услужение к Черному Князю-магистру. Да и – чего греха таить – Всеволод ведь тоже только что сам заключил с Бернгардом союз. Пусть временный, пусть вынужденный, но заключил же!

Так вправе ли он теперь судить Бранко?

Ладно. Действительно пора… Всеволод шагнул вослед за отступающей мертвой дружиной.

Справа и слева двигались с клинками наголо Бранко, Томас…

Стоп! А Федор?! Где десятник?! Почему его не видать среди умрунов?

Да потому что – вон, у дверей лаборатории – упыри обступают Федора со всех сторон. Отсекают, давят, не дают вырваться.

– Федор! – Всеволод резко дернулся вправо.

– Куда! – запоздало встревожился Бранко.

Но Всеволод уже ринулся в бой. Ненависть наполняла сердце боевой злобой. И силой – руку с мечом. Рука рубила. Меч высверкивал в факельных отблесках посеребренной сталью и щедро разбрызгивал фонтаны черной крови.

Но поздно уже! Но – не успеть!

Окружили темные твари Федора. Обошли. Ударили десятника сзади, под шею. В клочья распоров и длинную ниспадающую на плечи мелкокольчатую бармицу, и кольчужный воротник, и плотный поддоспешник на спине. Выдрав из-под брони и одежд верхние хребетные позвонки.

Свалили верного дружинника. Однако ж – не разорвали на месте. Не остановились. Не припали к хлынувшей крови, не облепили павшего, позабыв обо всем, как неизменно случалось прежде. Нет – шли дальше. Косились на густые пятна живой крови под ногами. Алкали, жаждали. Но – шли.

Потому что так приказано. Потому что не позволено отвлекаться от битвы ни на миг. Потому что Пьющие-Исполняющие были сейчас полностью подвластны своему Властителю. Более подвластны, чем собственной Жажде.

Потому – упыри перешагивают истекающего кровью человека. Потому – топчут его. Потому – проходят мимо, не задерживаясь.

С диким ревом, с одним мечом в двух руках Всеволод прорубался через толпу нечисти. Смерть Федора придала сил – страшных, злых сил. Исступление боя затмило все вокруг, и…

Шаг-шаг-шаг. Взмах-взмах-взмах. Вдоль-вдоль-вдоль. Широко, от плеча, – как косой на заливном лугу. По удару на каждый шаг.

И – поперек. И – еще.

Всеволод крутился волчком, полосуя воздух и бледные тела кровопийц косыми рубящими ударами. Рассекая по два-три упыря зараз.

Он был не один. Рядом мелькали кривая сабля Бранко и прямой клинок Томаса.

Все трое уже оторвались от мертвой дружины.

И серебряные умруны уже сгинули где-то во мраке, за изгибом подземной галереи, откуда тоже доносится шум битвы. Быстро, увы, удаляющийся шум. Судя по всему, рыцари-мертвецы успешно расчищали путь, а Бернгард, шедший в первых рядах, так и не заметил потери в арьергарде.

Значит, на помощь надеется не стоит. Значит, остается надежда лишь на себя. На свои мечи.

Всеволод рубил и сокрушался: эх, кабы был у него сейчас второй меч – узнала бы нечисть, что значит обоерукий вой. Увы, второго меча не было. Второй – сломан и валяется под развороченной дверью склепа, в луже огненной смеси, в россыпях громового порошка. А иного взять негде. Не сообразил, не догадался одолжить у Бернгарда хотя бы шестопер, без дела болтающийся на поясе магистра. Но теперь – поздно горевать. Теперь придется обходиться тем, что есть.

Засапожник вырвать из-за голенища? Нет, мал слишком – не больше упыриного когтя. И проку от него в лихой рубке с плеча будет немного. А вот если…

Улучив момент, Всеволод отступил на шаг, одним движением срезал пустые ножны с пояса. Ушел от размашистого удара длинной когтистой лапы, пригнувшись, подхватил павшие ножны левой рукой. Сжал покрепче за переплетение рассеченных ремней.

Вот так-то! Хоть что-то!

Ножны – не боевой клинок, конечно, ими не отбить вражеского меча и не пробить броню. Но сейчас-то враг – без мечей и без брони.

Крепкий длинный и увесистый футляр из дерева и толстой кожи, густо, как и все снаряжение сторожного воина, усеянный отделкой из белого металла, приятно отяготил пустующую руку Так-то оно сподручней. Так оно привычней.

И хотя за небольшую заминку и шаг назад пришлось расплачиваться – сразу две кровососущие твари проскользнули мимо – Всеволод платил охотно и быстро. Резко выбросив руки в стороны – одну вправо, другую влево, он, почти не глядя, достал обоих. Одновременно. Сильно. Острием меча вспорол шею первому упырю. Второго – который оказался поближе – от души, да с оттягом протянул вдоль хребтины пустыми ножнами.

Первый кровопийца с хрипом и бульканьем осел наземь, да и второй тоже на ногах не устоял. Ножны не взрезали упыриную плоть, как взрезала ее отточенная сталь с серебряной насечкой, но и безобидным их прикосновение назвать было нельзя. Пупырчатые шляпки серебряных гвоздиков и частые заклепки, выступающие края и кромки металлических полос обивки оставили на бледной спине твари широкий рваный след.

Брызнула черная кровь. Сбитый ножнами упырь, визжа и брызжа слюной, откатился в сторону. Прямиком под меч Томаса.

А Всеволод, привычно орудуя двумя руками, вновь врубался в выплескивавшуюся из лаборатории белесую массу. Дрался впереди, принимая на себя основной натиск нечисти. Множа трупы под ногами. Так, что трудно становилось ступать.

Острый клинок и тупые ножны из-под клинка выписывали круги и разящие полукружья. Мелькали, словно крылья мельницы, которые остановить нельзя и под которые лучше не попадаться. Серебрёный меч – разрубал. Серебрёные ножны сшибали, сбивали, отбрасывали, отпихивали, обжигая, помечая белесые тела темными сочащимися полосами и отметинами.

Упыри выли. Однако натиска не ослабляли.

Вот снова один справа – и меч Всеволода с маху сносит уродливую шишковатую голову. Оскаленная, зловонная пасть, вертясь, брызжа черной кровью и желтой пеной на защитную личину шелома, пролетает перед глазами.

А другая пасть уже раззявлена слева. И слева тянутся неестественно длинные, гибкие руки. Хрусь! Обе конечности твари Всеволод перешиб у запястий сокрушительным ударом ножен. Приласкал, будто палицей. Обломанные когтистые длани обвисают, дергаются – бессильно, беспомощно. Ну, точно – две змеюки с перебитыми хребтами.

На месте изломов – рваная кожа, глубокие вмятины, темные следы от серебрёной обивки, обломки раздробленной кости, перепачканные черным.

Раненый упырь верещит от боли.

Всеволод с досадой замечает первую предательскую трещину, прошедшую по ножнам. Не выдержало крепкое дерево – вон там, меж кожаной обмоткой и металлическими нашлепками. Недолговечное все же оружие – ножны без клинка!

Но сожалеть о том некогда.

Справа – очередной противник. И слева… Покалеченная ножнами тварь не отшатнулась. Наоборот – не переставая вопить, лезет вперед. Уповая уже не на когти, а на зубы. Орет от боли, но лезет. Понимает, что для нового взмаха у противника времени уже не будет. И что в паре с тем, другим упырем, который справа, шансов одолеть человека – больше.

Да, размахнуться как следует Всеволоду не дают. Ни правой, ни левой.

И – не уклониться уже.

Правой рукой Всеволод успевает лишь направить острие на прыгнувшую тварь. Он и не колет даже. По большому счету, упырь напарывается на клинок сам. Меч входит в брюхо нечисти. Низко, над самым пахом. И в следующий миг – идет резко вверх. Отточенным лезвием в серебряной отделке легко вспарывает твари нутро и грудь до самого горла.

Слева – иначе. Всеволод выкидывает левую руку на всю длину. Тычет ножнами в морду вопящего упыря с перебитыми запястьями, прямо в зловонный оскал. И не беда, что ножны заканчиваются тупым навершием. Пусть – тупым, зато – покрытым белым металлом. И вот его-то – промеж зубов да в глотку нечисти.

Впих-х-хнуть!

А попробуй! А отведай! А обожги свою поганую пасть!

Дикий вопль наседающего упыря оборвался. Разом. Будто пробку вставили. Кровопийца коротко всхрипнул, давясь серебром. И…

А вот этого Всеволод никак не ждал.

Сомкнул зубы.

С выражением жуткой, нечеловеческой, непостижимой боли на лице. С лютой ненавистью в глазах.

Хруст…

Всеволод едва удержал дернувшиеся из руки ножны. Все же удобной рукояти тут не было, а переплетения ремней, используемые в качестве оной, уже изрядно забрызганы черной кровью и выскальзывают из потной ладони.

Но – удержал.

Рванул на себя.

Навершие с выступающими краями и изрядным кусом ножен застряло в пасти твари. В точности, как наконечник стрелы с зазубренным острием в ране, как рыболовный крюк в жабрах мелкого пескарика. Застряло и несомненно встало нечисти поперек горла. Еще бы! Серебро…

Выплюнуть смертоносный кус упырь не смог. А из глотки уже вовсю сочилась желтоватая пена. Кровосос больше не хрипел. Шипел только, сухо и часто кашлял, утробно стонал.

Пытался разорвать непослушными переломанными руками собственную пасть и горло.

И медленно оседал наземь.

А битва продолжается. А ножны с обломанным, расщепленным концом, со следами упыриных зубов на дереве, сыромятной коже и металле, вновь помогают мечу.

Удар, укол.

Укол, удар.

Клинок, ножны.

Ножны, клинок.

Удар, удар, удар, удар…

Рубящий, дробящий, раздирающий бледную кожу, сшибающий с ног.

И…

Ответный удар упыриной лапы.

Более удачный, чем все предыдущие. Пришедшийся по оружию в левой руке Всеволода. Которое на самом деле оружием и не было вовсе.

Пучок когтей-ножей с маху обрушился на плоскую поверхность ножен. Не убоясь жгучего серебра, какая-то ловкая тварь изо всех упыриных сил хлестнула гибкой рукой, как плетью с увесистым свинцовым шлепком на конце, как разбойничьим кистенем с шипастой гирькой.

И – разбила. Перебила потрескавшиеся, погрызенные ножны. Футляр для меча, заменявший все это время Всеволоду меч, развалился на куски. Щепа, кожа и посеребренные полосы обивки полетели в стороны. Что-то застряло, наколотое на загнутые когти. Одно лишь бесполезное ременное плетенье осталось в кулаке Всеволода.

Отдернуть руку упырь не успел. Всеволод с маху захлестнул ее размотавшимся ремнем, резко подтянул к себе, достал мечом, срубил нелюдскую длань. А уже вослед за рукой – снес нечисти полчерепа. Открыл, будто крышку от горшка.

Он все же прорубил в плотных рядах изрядную просеку. Оторвавшись от отставших Томаса и Бранко, Всеволод пробился к Федору, неподвижно лежавшему в кровавой луже.

Нет, конечно же, ничем уже не помочь верному десятнику. Мертв Федор! Не испит, но мертв, как камень. Шея – разворочена. Голова – свернута на спину.

Зато меч его…

Ни на миг не прекращая боя, Всеволод подцепил носком сапога клинок погибшего десятника, подбросил в воздух, подхватил… Ну, вот и снова у него по мечу в каждой длани! Вот теперь – раздолье. Эх, размахнись рука, раззудись плечо!

Сквозь безумное исступление боя едва пробивался холодных глас рассудка. И голос этот упрямо твердил Всеволоду одно и то же: все, конец, не устоять больше, не отбиться… Но подхлестнутая отчаянием боевая ярость только нарастала.

Три опытных ратника, противостоявших темным тварям, – обоерукий русский воин, однорукий тевтон и волох с двумя здоровыми руками и одной саблей – могли еще некоторое время драться, под потолок забивая подземные галереи изрубленными белесыми телами. Но это, конечно же, не продлится очень долго… Очень недолго все это продлится.

А значит, перед смертью надобно успеть посечь побольше проклятой нечисти! Чтобы хоть как-то оправдать свою собственную бессмысленную гибель.


Глава 15 | Рудная черта | Глава 17