home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



НЕУДАЧНОЕ НАЧАЛО

Раздвижная стеклянная дверь была наполовину отодвинута, и, войдя в проем, я позвал Энн по имени.

Ни она, ни Джинджер не прореагировали. Я подумал, что, возможно, Энн не услышала, но знал, что Джинджер должна была отреагировать.

Очевидно, я еще недостаточно «опустился».

Я немного помедлил. Было так омерзительно — другого слова не найду — снижать свою вибрацию и продолжать наращивать толщину, набирать вес.

Но я понимал, что придется это сделать, и, взяв себя в руки, позволил этому произойти. Меня передернуло от этого ощущения. Потом, взявшись за ручку раздвижной двери, я ее отодвинул.

В тот же миг Джинджер резко повернула голову, подняв уши торчком. Энн тоже повернулась. Увидев меня, Джинджер с рычанием вскочила на ноги и пошла в мою сторону.

— Джинджер, нельзя… — начал я.

— Джинджер.

Услышав голос Энн, я едва не заплакал. Я пристально на нее посмотрел, а Джинджер приостановилась, озираясь по сторонам. Энн стала подниматься на ноги, и на один чудесный миг я подумал, что она меня узнала. Я двинулся к ней в радостном нетерпении.

— Кто вы такой? — строго спросила она.

Я замер на полдороге. Ее тон был таким холодным, что я почувствовал, как сердце мне сжимает ледяной обруч. Ошеломленный ее резким голосом, я уставился на нее.

Джинджер продолжала рычать; шерсть на ее загривке поднялась дыбом. Видимо, она тоже меня не узнала.

— Если подойдете ближе, собака набросится, — предупредила Энн.

Я почувствовала, что она угрожает от страха, но меня остановила суровость ее тона.

Я не представлял себе, что делать дальше. Конечно же, я ее узнал. Она же, взглянув на меня, совершенно меня не признала. «Неужели возможно, — недоумевал я, — чтобы нас по-прежнему разделяла разница в уровнях вибраций?»

Я боялся, что это так. «Отчетливо ли она меня видит? — спрашивал я себя. — Или же я кажусь ей размытым, каким мне казался Альберт, когда я увидел его впервые после моей смерти?»

Не могу сказать, сколько времени мы бы еще стояли в молчании, не заговори я первым. Мы все были похожи на статуи. Энн и Джинджер пристально смотрели на меня. Собака больше не рычала, но стояла в напряженной позе, готовая в любой момент защитить Энн. Меня затопляла нежность к собаке. Так сильно любить Энн, чтобы остаться здесь. Можно ли было лучше доказать свою преданность?

Мой мозг работал с трудом, как проржавленный механизм старых часов. Я мучительно размышлял над тем, что бы такое сказать. С чего можно было бы начать. Что же?

Не имею понятия, сколько времени ушло на то, чтобы в голове возникла отправная идея. Как я уже говорил, Роберт, время в потустороннем мире течет по-другому — и, даже несмотря на то, что это место было ближе к Земле, чем Страна вечного лета, его временная шкала никоим образом не напоминала череду часов и дней, знакомую нам с Энн при жизни. То есть, хочу сказать, промежуток времени, в течение которого мы смотрели друг на друга, мог составлять немало минут или секунду-две. Я, однако, склоняюсь к первому.

— Я только что поселился в этой округе, — сказал я наконец.

Казалось, мой голос звучит отдельно от меня. Я не знал, чего добиваюсь. А если и знал, то это было глубоко запрятано в моем сознании. Как бы то ни было, первые слова были произнесены — хоть какое-то начало.

Не могу тебе передать, как больно было мне увидеть на ее лице выражение недоверия.

— В чьем доме? — спросила она.

— Гормана, — ответил я.

— Они не продавали дом, — сказала она. Я пошел на обдуманный риск.

— Нет, продали, — возразил я. — Недавно. Я въехал туда вчера.

Она не ответила, и я стал думать, что, пойманный на явной лжи, уже потерял свой шанс.

Но она не стала оспаривать мои слова, и тогда я понял, что мой расчет оказался точным. Она помнила семейство Горманов, но не общалась ни с кем за пределами ближайшего окружения, поэтому не могла знать, говорю ли я правду.

— Я не знала, что они продали свой дом, — наконец произнесла она в подтверждение моего предположения.

— Да. Продали.

Я испытал чувство маленькой победы. Но, произнеся эти слова, я понимал, что это только начало.

Я попытался развить в уме следующий шаг. Должен же был найтись какой-то четкий подход — поэтапный путь связи с ее сознанием.

В попытке найти его я вдруг понял, что никакого четкого подхода нет. Придется в каждый момент нащупывать путь, все время подыскивая какие-то особые возможности.

Правда, следующий шаг Энн подсказала сама. Уверен, что бессознательно.

— Откуда вы узнали мое имя? — спросила она.

— Из адресной книги Хидден-Хиллз, — ответил я, с радостью заметив, что этот ответ ее удовлетворил.

Но моя радость мгновенно улетучилась, когда она с подозрением спросила:

— А что вы делали в моем доме?

Я допустил ошибку, помедлив, и Энн насторожилась, подавшись назад. Джинджер сразу же зарычала, шерсть у нее на загривке поднялась дыбом.

— Я постучал в дверь, — сказал я, как можно более беспечно. — Ответа не было, так что я вошел и стал звать. И пока шел по дому, продолжал вас звать. Думаю, вы не слышали.

Я видел, что ответ ее не устроил, и на меня нахлынуло чувство безысходности. «Почему она меня не узнает?» — думал я. Если мое лицо кажется ей незнакомым, разве есть надежда, что я смогу ей помочь?

Я постарался справиться с этим чувством, снова вспомнив предупреждение Альберта. Сколько раз придется мне бороться с этой безысходностью, пока она не исчезнет?

— Я просто пришел, чтобы поздороваться, — произнес я, не задумываясь. Надо было продолжать разговор. Потом, повинуясь порыву, я решился на следующий обдуманный риск. — Мне показалось, вы меня узнали, когда увидели, — сказал я. — Почему?

Я подумал — опять на один чудесный миг, — что произошел внезапный прорыв, когда она ответила:

— Вы немного похожи на моего мужа.

Я почувствовал, как у меня сильнее забилось сердце.

— Правда?

— Да. Немного.

— Где он? — не задумываясь, спросил я.

Грубая ошибка. Она заметно подалась назад, прищурив глаза. Прозвучал ли мой вопрос для нее угрожающе? Ответ стал очевидным, когда Джинджер снова зарычала.

— Его зовут Крис? — спросил я. Ее глаза прищурились еще больше.

— Я увидел это в адресной книге, — пояснил я, надеюсь, не слишком быстро, что было бы подозрительно.

Я сжался, сообразив, что, по ее воспоминаниям, в адресной книге моего имени могло и не быть. Но она лишь пробормотала:

— Да, Крис.

Надо ли говорить, Роберт, о возникшем у меня страстном желании заключить ее в объятия, успокоить ее? При этом я понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя.

Я заставил себя продолжать.

— Горманы сказали мне, что он пишет для телевидения, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало только по-соседски. — Это правда? Что…

— Он умер, — перебила она меня с такой горечью, что меня проняла дрожь.

Тогда я, совершенно потрясенный, понял, какая задача стоит передо мной. Как мог я надеяться, что Энн когда-нибудь узнает мое лицо и голос и тем более признает во мне мужа? Для нее я был мертв, а она не верила, что мертвые ведут свое существование.

— Как он умер? — спросил я.

Не знаю, зачем я говорил. У меня не было плана. Мне приходилось просто действовать по наитию в надежде, что произойдет что-то позитивное.

Сначала она не ответила. Я подумал, что она совсем не собирается говорить. Потом наконец произнесла:

— Он попал в дорожную аварию.

— Мне жаль, — сказал я, полагая, что лучшим подходом может оказаться ненавязчивое сочувствие. — Когда это случилось?

Странное, немного тревожное молчание. Казалось, она не знает. На ее лице промелькнуло выражение замешательства.

— Не так… давно, — запинаясь, произнесла она. Я хотел было воспользоваться этим преимуществом, но не мог сообразить как.

— Мне жаль, — повторил я. Это все, на что я был способен.

Снова тишина. Я старался что-нибудь придумать — хоть что-то — и наконец ограничился повторением своего второго рискованного вопроса.

— И я на него похож?

«Возможно ли, — думал я, — чтобы частое повторение этой мысли могло со временем заставить ее увидеть, что я более чем похож на ее мужа?»

— Немного, — ответила она. Потом пожала плечами. — Не слишком.

В тот же миг я подумал, не поможет ли мне, если я скажу, что меня тоже зовут Крис. Но что-то во мне этому воспротивилось. Это уже слишком, решил я. Не надо торопиться, или все пропадет. Я чуть не сказал: «Моя жена тоже умерла», но потом подумал, что это так же опасно, и оставил эту мысль.

Было такое ощущение, будто она читает мои мысли, хотя я был уверен, что это невозможно.

— Вашей жене нравится Хидден-Хиллз? — спросила она.

То воодушевление, что я испытал, услышав ее разумный и дружелюбный вопрос, слегка померкло, поскольку я не представлял, как на него ответить. Если бы я сказал ей, что у меня есть жена, не приняла бы она этого, в конце концов, на свой счет? И не поставила бы между нами непреодолимый барьер мысль о том, что в моей жизни есть другая женщина?

Я вдруг решил, что риск слишком велик, и ответил:

— Мы с женой не живем вместе.

Это было правдой, и такой ответ должен был ее удовлетворить.

Я надеялся, что она спросит, собираемся ли мы разводиться, и тогда я ответил бы, что наше разъединение состоит не в этом, давая ход ее мыслям в другом направлении.

Но она ничего не сказала.

Опять воцарилась тишина. Я едва не застонал от досады. Неужели мои попытки ей помочь будут состоять из бесконечной череды фальстартов, прерываемых этими паузами? Я отчаянно пытался придумать подход, результатом которого было бы быстрое восприятие с ее стороны.

И ничего не мог придумать.

— Как умерла эта птичка? — неожиданно спросил я.

Еще одна ошибка. Она еще больше погрустнела.

— Здесь все умирает, — ответила она.

Я уставился на нее, сразу не осознав, что она не ответила на мой вопрос. Я уже собирался его повторить, когда она заговорила.

— Я пытаюсь заботиться об этих созданиях, — сказала она. — Но никто не выживает. — Она посмотрела на птичку, зажатую у нее в руках. — Никто и ничто, — пробормотала она.

Я начал говорить, но умолк, когда она продолжила.

— Одна из наших собак тоже умерла, — сказала она. — У нее был приступ эпилепсии.

«Но Кэти в безопасности», — подумал я. Я едва не произнес это вслух, но вовремя понял, что делать этого не стоит. Я размышлял, стоит ли вообще продолжать эту тему.

— У нас с женой тоже было две собаки, — сказал я. — Немецкая овчарка вроде вашей и фокстерьер по имени Кэти.

— Что? — Она пристально посмотрела на меня. Я не сказал ничего больше в надежде, что эта мысль подействует на ее рассудок: мужчина, похожий на ее мужа, живущий отдельно от жены и имеющий двух собак — таких же, как у нее, и с теми же кличками. Стоило ли мне добавлять, что нашу немецкую овчарку тоже зовут Джинджер?

Я не осмелился этого сделать.

Тем не менее едва я стал улавливать проблеск надежды, как вдруг что-то начало застилать глаза Энн — нечто почти зримое, — словно на миг она что-то увидела, а потом сознательно от этого отстранилась. Не из-за этого ли оставалась она здесь пленницей?

Отвернувшись от меня, она смотрела на зеленую тину бассейна. Я мог уже исчезнуть из ее поля зрения.

Какое неудачное начало.


ДОСТУЧАТЬСЯ ДО ЕЕ ДУШИ | Куда приводят мечты | ПРИЮТ МЕЛАНХОЛИИ