home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ПРОДОЛЖЕНИЕ НА ДРУГОМ УРОВНЕ

Я открыл глаза и посмотрел вверх. Над головой я увидел зеленую листву и просвечивающее сквозь нее голубое небо. Никаких признаков тумана. Я сделал глубокий вдох: воздух был прохладным и бодрящим. На лице чувствовалось легкое дуновение ветерка.

Я сел и осмотрелся по сторонам. Оказывается, подо мной была травянистая лужайка, а рядом — ствол дерева. Вытянув руку, я прикоснулся к коре. И почувствовал, как от нее исходит какая-то энергия.

Потом я потрогал траву. Она выглядела безупречно ухоженной. Я отодвинул в сторону кусок дерна и осмотрел почву. Ее цвет дополнял оттенок травы. Никаких сорняков не было.

Сорвав травинку, я поднес ее к щеке. И тоже ощутил идущую от нее слабую энергию. Я вдохнул тонкий аромат, положил травинку в рот и стал жевать, как, бывало, делал это в детстве. Но никогда в детстве не приходилось мне пробовать такую траву.

Потом я заметил, что на земле нет теней. Я сидел под деревом, но не в его тени. Я этого не понимал и стал искать на небе солнце.

Его не было, Роберт. Был свет без солнца. Я в замешательстве осмотрелся. По мере того как мои глаза постепенно привыкали к свету, я стал всматриваться в сельский пейзаж. Никогда не видел подобного ландшафта: великолепная перспектива зеленых лужаек, цветов и деревьев. Я подумал, что Энн это понравилось бы.

И тогда я вспомнил. Энн ведь по-прежнему жива. А я? Я стоял, прижимая к твердому стволу дерева обе ладони. Впечатав подошвы ботинок в землю. Я был мертв; сомнений не оставалось. И все же я стоял здесь, воплощенный в теле с прежними ощущениями, имеющий прежний вид, и даже одетый, как при жизни. Стоял на этой вполне реальной земле на фоне вполне осязаемого пейзажа.

«И это смерть?» — подумал я.

Я перевел взгляд на свои руки: линии, рубчики, складки кожи, — потом внимательно осмотрел ладони. Как-то я проштудировал книгу по хиромантии, так, ради смеха, чтобы веселить народ на вечеринках. Так что свои ладони я изучил как следует.

Они оставались прежними. Линия жизни была все такой же длинной. Помню, как показывал ее Энн и говорил, что волноваться не стоит — я проживу долго. Будь мы вместе, мы могли сейчас посмеяться над этим.

Я повернул руки ладонями вниз и увидел, что кожа и ногти розовые. Во мне текла кровь. Мне пришлось встряхнуться, чтобы убедиться в том, что я не сплю. Я поднес правую руку к носу и рту и почувствовал, как из легких теплыми толчками выходит воздух. Прижав к груди два пальца, я нашел нужное место.

Сердцебиение, Роберт. Как и всегда.

Я резко повернулся, заметив рядом какое-то движение. На дерево опустилась необычная птица с серебристым оперением. Похоже, она совсем меня не боялась, сидя рядом. «Волшебное место», — подумал я.

Я пребывал в изумлении. «Если это сон, — говорил я себе, — надеюсь, я никогда не проснусь».

Я вздрогнул, увидев бегущее ко мне животное — собаку, как я понял. Первые несколько мгновений она не выражала никаких эмоций. Потом вдруг помчалась ко мне.

— Кэти! — закричал я.

Она мчалась ко мне, тоненько повизгивая от радости. Я уже много лет не слышал этого восторженного визга.

— Кэти… — прошептал я.

Я упал на колени, чувствуя, как из глаз полились слезы.

— Старушка Кэти.

И вот она уже рядом, в восторге прыгает, лижет мои руки. Я прижал ее к себе.

— Кэти, старушка Кэти. — Я едва мог говорить. Она вилась около меня, поскуливая от радости. — Кэти, это и правда ты? — бормотал я.

Я присмотрелся к ней поближе. Последний раз я видел ее в ветеринарной клинике. Ей сделали укол, и она лежала на левом боку с остановившимся взглядом. Лапы ее непроизвольно подергивались. Мы с Энн приехали к ней по звонку врача, а потом стояли у открытой клетки и гладили ее, чувствуя себя ошеломленными и беспомощными. На протяжении почти шестнадцати лет Кэти была нашим хорошим другом.

Сейчас она была той Кэти, которую я помнил со времени, когда подрастал Йен, — живой, полной энергии, с блестящими глазами и забавной, как будто улыбающейся мордочкой. Я с восторгом обнимал ее, думая о том, как была бы счастлива Энн ее увидеть, как счастливы были бы дети, особенно Йен. В тот день, когда она умерла, он был в школе. Вечером я застал его сидящим на постели с мокрыми от слез глазами. Они с Кэти вместе выросли, а ему не пришлось с ней даже попрощаться.

— Вот если бы он тебя сейчас увидел, — сказал я, прижимая ее к себе в восторге от нашей встречи. — Кэти, Кэти.

Я гладил ей голову и спину, чесал чудесные висячие уши. И ощущал прилив благодарности к силе — не важно какой, — приведшей Кэти ко мне.

Теперь я знал, что это замечательное место.


Трудно сказать, сколько времени мы там пробыли. Кэти лежала рядом со мной, устроив теплую голову у меня на коленях, время от времени потягиваясь и вздыхая от удовольствия. Я продолжал гладить ее, все еще находясь в блаженном состоянии. Мне так хотелось, чтобы Энн была с нами.

Прошло немало времени, прежде чем я заметил дом.

Странно, как мог я не обратить на него внимание раньше; он стоял всего лишь в сотне ярдов. Такой дом мы с Энн всегда планировали когда-нибудь построить: из дерева и камня, с огромными окнами и просторной террасой, с которой открывается вид на сельский ландшафт.

Меня немедленно к нему потянуло, сам не знаю почему. Поднявшись, я направился к нему, а Кэти вскочила и пошла рядом.

Дом стоял на поляне в обрамлении красивых деревьев — сосен, кленов и берез. Снаружи не было ни стены, ни забора. К своему удивлению, я заметил, что входной двери нет, а то, что я принял за окна, — только проемы. Я заметил также отсутствие труб и проводки, плавких предохранителей, водосточных желобов и телевизионных антенн. Дом в целом гармонировал с окружающим пространством. Мне в голову пришла мысль, что Фрэнк Ллойд Райт*[1] одобрил бы такое сооружение. Мне это показалось забавным, и я улыбнулся.

— По сути дела, он мог бы спроектировать такой дом, Кэти, — сказал я.

Собака взглянула на меня, и на долю секунды мне показалось, что она меня понимает.

Мы вошли в сад, расположенный рядом с домом. В центре красовался фонтан, сделанный из какого-то белого камня. Подойдя к нему, я опустил руки в кристально чистую воду. Она была прохладной и, так же как ствол дерева и травинка, излучала поток энергии. Я сделал глоток. Никогда не пробовал такой освежающей воды.

— Хочешь, Кэти? — спросил я, посмотрев на собаку.

Она не шевельнулась, но у меня возникло другое впечатление: что вода ей больше не нужна. Снова повернувшись к фонтану, я зачерпнул воду ладонями и плеснул себе в лицо. Невероятно, но капли сбегали с моих рук и лица, словно я был водонепроницаемым.

Удивляясь каждому новому сюрпризу этого места, я направился вместе с Кэти к цветочной клумбе и наклонился, чтобы понюхать цветы. У них был чудесный нежный аромат. Оттенки отличались радужным разнообразием и к тому же переливались. Я поднес ладони к золотистому цветку с желтой окаемкой и почувствовал покалывание от энергии, поднимающейся вверх по рукам. Я подносил ладони к одному цветку за другим. Каждый отдавал мне поток едва ощутимой энергии. Мое изумление еще больше усилилось, когда я понял, что цветы издают также тихие гармоничные звуки.

— Крис!

Я быстро обернулся. В саду появился сияющий ореол. Я взглянул на Кэти, которая завиляла хвостом, потом вновь посмотрел на свет. Мои глаза постепенно привыкли, и свет начал меркнуть. Ко мне приближался человек, которого я видел — сколько же раз? Было даже не припомнить. Я никогда раньше не замечал его одежду: белая рубашка с короткими рукавами, белые брюки и сандалии. Он с улыбкой подошел ко мне с раскрытыми для объятия руками.

— Я почувствовал, что ты недалеко от моего дома, и сразу же пришел, — молвил он. — Ты это сделал, Крис.

Он тепло меня обнял, потом отстранился, по-прежнему улыбаясь. Я взглянул на него.

— Ты… Альберт? — спросил я.

— Верно. Он кивнул.

Это был наш кузен, мы всегда звали его Бадди*[2]. Он выглядел великолепно, насколько я помню его появления в нашем доме, когда мне было лет четырнадцать. Сейчас он казался даже более энергичным.

— Ты так молодо выглядишь, — заметил я. — Тебе не дашь больше двадцати пяти.

— Оптимальный возраст, — ответил он. Ответа я не понял.

Когда он наклонился, чтобы погладить Кэти по голове и поздороваться с ней — меня удивило, что он знает ее, — я уставился на одну вещь, о которой еще не упоминал. Всю его фигуру окружал сияющий голубой ореол, пронизанный белыми искрящимися огоньками.

— Привет, Кэти. Рада его видеть, да? — спросил он.

Он снова погладил собаку по голове, потом с улыбкой выпрямился.

— Тебя интересует моя аура, — сказал он. Я с удивлением улыбнулся.

— Да.

— Она есть у всех, — объяснил он. — Даже у Кэти. — Он указал на собаку. — Ты не заметил?

Я с удивлением посмотрел на Кэти. Я действительно не заметил — хотя теперь, после слов Альберта, это стало очевидным. Аура была не такой яркой, как у него, но совершенно четкой.

— По ауре нас можно распознать, — сказал Альберт.

Я посмотрел на себя.

— А где же моя? — спросил я.

— Никто не видит свою собственную, — пояснил он. — Это мешало бы.

Я этого тоже не понял, но в тот момент меня мучил другой вопрос.

— Почему я не узнал тебя, когда умер? — спросил я.

— Ты был в смятении, — ответил он. — Наполовину проснувшийся, наполовину спящий, в каком-то неясном состоянии.

— Это ведь ты в больнице советовал мне не сопротивляться, правда?

Он кивнул.

— Правда, ты слишком сильно сопротивлялся, чтобы меня услышать, — сказал он. — Боролся за жизнь. Помнишь смутный силуэт, стоящий у твоей постели? Ты видел его, хотя глаза у тебя были закрыты.

— Так это был ты?

— Да. Я пытался прорваться, — объяснил он. — Сделать твой переход менее болезненным.

— Боюсь, не очень-то я тебе помог.

— Ты и себе не мог помочь. — Он похлопал меня по спине. — Тебя все это сильно травмировало. Жаль, ты не получил облегчения. Обычно людей встречают сразу же.

— Почему же не встретили меня?

— До тебя было никак не добраться, — откликнулся он. — Ты очень стремился найти жену.

— Я чувствовал, что должен, — вымолвил я. — Она была так напугана.

Он кивнул.

— Ты проявил большую самоотверженность, но из-за этого оказался в ловушке на пограничной полосе.

— Это было ужасно.

— Знаю. — Он ободряюще сжал мое плечо. — Но могло быть гораздо хуже. Ты мог задержаться там на месяцы или годы — даже на столетия. Не такой уж редкий случай. Если бы не позвал на помощь…

— Ты хочешь сказать, пока я не захотел, чтобы мне помогли, ты ничего не мог поделать?

— Я пытался, но ты отвергал мою помощь. — Он покачал головой. — И только когда меня достигли вибрации твоего зова, появилась надежда на то, что удастся тебя убедить.

Тогда до меня дошло; не знаю, почему я так долго не мог догадаться. Я с благоговением огляделся по сторонам.

— Так это… небеса?

— Небеса. Отчизна. Жатва. Страна вечного лета, — ответил он. — Выбирай.

Я понимал, что это прозвучит глупо, но хотел знать.

— Это — страна? Образ существования?

Он улыбнулся.

— Образ мыслей.

Я посмотрел на небо.

— Никаких ангелов, — констатировал я, отдавая себе отчет в том, что это шутка лишь наполовину.

Альберт рассмеялся.

— Можешь ты вообразить себе нечто более неуклюжее, чем притороченные к лопаткам крылья?

— Так что — таких вещей не существует?

Понимая, что спрашивать наивно, я не мог удержаться от этого вопроса.

— Существуют, если человек в них верит, — сказал он, снова приводя меня в смущение. — Как я сказал, это образ мыслей. Что говорится в изречении на стене твоего офиса? То, во что ты веришь, становится твоим миром.

Я был поражен.

— Так ты об этом знаешь?

Он кивнул.

— Каким образом?

— Объясню в свое время, — пообещал он. — А сейчас я хочу лишь доказать то, что наши мысли действительно становятся нашим миром. Ты думал, это относится только к земле, но здесь это еще более уместно, потому что смерть — переход сознания с физического уровня на психический, настройка на более тонкие поля вибрации.

Я представлял себе то, о чем он говорит, но не был вполне уверен. Думаю, это отразилось на моем лице, потому что он с улыбкой спросил:

— Непонятно? Объясню по-другому. Разве жизнь человека хоть как-то изменяется, когда он снимает пальто? Она не меняется и тогда, когда смерть лишает его оболочки в виде тела. Он остается той же самой личностью. Не более мудрой. Не более счастливой. Не более свободной. Такой же, как прежде.

Смерть — всего лишь продолжение жизни на другом уровне.


СУЩЕСТВУЕТ ЧТО-ТО ЕЩЕ | Куда приводят мечты | НА ПОРОГЕ ДОМА АЛЬБЕРТА