home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4

Разыскать во Львове Спыхальского оказалось нетрудно. Поскольку Арсен прибыл ко дворцу Яблоновского вечером и на подворье, кроме часовых, уже не было никого, он обратился с расспросами к пожилому жолнеру, стоявшему с напарником у ворот.

— Пана Мартына Спыхальского? — переспросил жолнер. — А как же, знаю!

— Где его найти?

— Так пускай пан приходит сюда завтра пораньше…

— Сегодня нужно.

— Ну, если у пана найдётся лишний злотый…

— Найдётся.

— О, тогда, мосьпане, другое дело! — обрадовался жолнер и подмигнул своему напарнику, прислонившемуся к воротам: — Слышишь, Яцек, ты побудь пока один, а я провожу пана. Тутай недалеко… Пошли, пан!

Они завернули за угол и нырнули в густую тьму. Шли недолго.

— Тутай! — оповестил жолнер, показывая на мрачный домишко, притаившийся, словно гриб, под высокими безлистыми деревьями. — Я сейчас позову…

— Нет, не нужно, — остановил его Арсен. Протянул монету. — Благодарю. Я сам.

Жолнер поднёс монету к глазам, повертел в пальцах, даже понюхал зачем-то и, убедившись, что это настоящий злотый, быстро ушёл.

Арсен приблизился к освещённому окну, постоял немного, чтобы справиться с невольным волнением, которое внезапно охватило его, а потом тихонько постучал в стекло. Просто не верилось, что сейчас откроется дверь и он сможет обнять пана Мартына.

Дверь не открылась. Зато большая мужская рука приподняла занавеску, и к стеклу придвинулось усатое лицо с вытаращенными глазами. Это был Спыхальский.

— Кто там? — послышался его зычный голос.

— Пан Анджей Комарницкий.

— Кто?.. Что за глупые шутки, пан? — Спыхальский продолжал всматриваться в тьму за окном, пытаясь разглядеть незнакомца. На его лице застыло выражение растерянности. — Ещё раз спрашиваю: кто тутай?

Арсен засмеялся. Он не хотел громко называть своё настоящее имя.

— Не узнаешь, пан Мартын? Вот как! А совсем недавно клялся, что до смерти не забудешь друга!

Спыхальский тихо охнул. Занавеска опустилась.

Через мгновение хлопнула дверь — и он вихрем вылетел во двор.

— Холера ясная! Голуба! Неужто ты, Ар…

— Т-с-с-с! — Арсен зажал ему рот. — Я ж говорю — пан Анджей Комарницкий. Ну что — узнал?

Спыхальский фыркнул, как кот, и, захохотав, сграбастал Арсена своими ручищами.

— Узнал! Сразу узнал! Ей-богу! Только сам себе не поверил. Откуда? Какими ветрами? Заходи…

Они вошли в просторную, но неуютную комнату. Одного взгляда для Арсена было достаточно, чтобы понять — пан Мартын ведёт холостяцкую жизнь. Всюду — неимоверный беспорядок. Одежда висит просто на гвоздях, валяется, разбросанная, на стульях, даже на полу. Кровать не убиралась, пожалуй, недели две. На столе — грязная тарелка с куриными косточками, краюха черствого хлеба, надрезанная луковица…

Небольшая сальная свеча давала мало света, зато копоти — с излишком.

Спыхальский убрал тарелку, рукавом смахнул крошки со стола, швырнул на кровать какую-то тряпку, подвинул ногой табурет гостю.

— Садись! — Сам он примостился напротив, рассматривая товарища. — Рассказывай! А то у меня совсем мало времени.

— Ты торопишься?

— С третьими петухами должен ехать в Варшаву.

— Так это чудесно! Я тоже — в Варшаву… Значит, у нас будет время поговорить.

— Правда, чудесно! — обрадовался Спыхальский, но сразу же стал серьёзным. — Арсен, ты-то зачем туда едешь?

— Через стену не слышно? — повёл глазами Арсен. — Соседей у тебя нет?

— Когда-то был один, да сгинул… Наш общий знакомый — полковник Яненченко.

— Где же он?

— Тогда ещё… — Спыхальский сделал многозначительную паузу. — Расстреляли… По приговору военного суда…

Арсен помолчал. Напоминание о Яненченко вдруг вызвало в памяти Дубовую Балку, пожарище, похищение Златки и Стёхи… Затем он поведал Спыхальскому о своих скитаниях и мытарствах.

— Однако ты так и не сказал, какая беда гонит тебя в Варшаву. Или это тайна? — спросил поляк. — Если так, то не говори…

— Не обижайся, пан Мартын. У меня от тебя тайн нет и не может быть, ибо мы с тобой съели не один пуд соли, дружище. Еду я к самому королю… — И Арсен рассказал о причине своего путешествия. — Вот почему не хочу, чтобы здесь знали моё настоящее имя. И не только из-за того, что кое-кто из вельможного панства сделает все, лишь бы не допустить казака к королю… Во Львове и Варшаве наверняка есть султанские лазутчики. А дело моё совершенно тайное, как сам понимаешь…

— Понимаю, — согласился Спыхальский. — Ты решил правильно, и я помогу тебе!

— Я верил в это, вот и завернул к тебе во Львов, не поехал сразу в Варшаву.

— Твоё счастье, что прибыл сегодня. Если б опоздал — так мы и не встретились бы, холера ясная!

— А тебя что заставляет ехать в Варшаву?

— Не меня одного. Коронный гетман воеводства Русского Станислав Яблоновский едет на вальный, то есть всеобщий сейм. Я вместе со свитой должен сопровождать его. Завтра утром выступаем… Ты поедешь с нами!

— Как к этому отнесётся твой хозяин? Вдруг будет против?

— Хозяин, разрази его гром! — воскликнул Спыхальский. — Ты правильно сказал — мой хозяин! Должен сознаться: твой лучший друг, урождённый шляхтич Мартын Спыхальский, стал мальчишкой на побегушках у владетельного пана Яблоновского, сто чертей ему в печёнку!

— Так оставь его!

— Ишь ты! Легко сказать — оставь! А что есть буду? Крымчаки спалили мой дом, разграбили все, что было, — хотя, правду говоря, было-то всего не очень-то густо, — и пустили по миру нищим. Теперь я гол как сокол… Вот и вынужден за кусок хлеба и за жильё служить у Яблоновского, как простой холоп. Что прикажет, то и делаю, куда пошлёт, туда и еду… Надеюсь собрать немного деньжат, плюнуть на все и податься в свой Круглик — поставить домишко, жениться и зажить спокойно…

— Чем жить будешь?

— Видишь ли, у меня там осталось несколько моргов земли — ханские конники не сумели захватить с собой. Буду пахать, сеять…

— Дело хорошее. Зачем мешкать? Достатков у тебя здесь немного. На коня — и ты в Круглике!

— Э-э, брат, не зря говорится: нанялся — продался! Залез в долги — нужно отрабатывать. К тому же поговаривают, что на этом сейме Яблоновского могут выбрать королём вместо Яна Собеского. Может, тогда и я пойду вверх? — Он горько усмехнулся.

— О, тут что-то новое! — удивился Арсен. — С чего бы?

Спыхальский оглянулся, будто его могли подслушать, и заговорщически прошептал:

— Тебе одному открою тайну… Но, смотри, никому — ни гугу! А то пан Станислав скор на расправу, черт бы его забрал! Его лайдаки[40] прихватят в тёмном месте, пырнут ножищем в бок — и поминай раба божьего Мартына…

— Меня-то ты знаешь, пан Мартын!

— Ну, слушай… Запутался я тутай, как перепёлка в силке! Даже сон потерял. А засну — и во сне покоя нет, холера ясная!..

— Говори толком! Что с тобою стряслось?

Спыхальский, ещё раз оглянувшись, наклонился к самому уху Арсена.

— Ты про французскую и австрийскую партии среди нашего шляхетства что-нибудь слыхал?

— Немного слышал.

— Ну так вот, пан Яблоновский — фаворит королевы, этой блудницы, которую, однако, безумно любит король, — всегда был сторонником австрийской партии и короля… Может, для того, чтобы усыпить бдительность его ясновельможности, который у себя под носом не видит, что королева заводит шуры-муры с его коронным гетманом… И вот неожиданно я стал свидетелем и соучастником измены пана Станислава…

— Как же это случилось?

— С некоторых пор во Львов зачастил посланец великого подскарбия[41] сенатора Морштына, главы французской партии… Я бы и понятия об этом не имел, если бы однажды меня не позвал к себе пан Станислав и не сказал: «Пан Мартын, ты преданный мне человек…» «Безусловно, глубокочтимый пан», — ответил я. «Не мог бы ты, пан Мартын, оказать мне очень важную услугу?» — «Какую?» — спросил я. «Отвези в Варшаву письмо… Но такое, которое может лишить меня воеводства, а тебя — головы!» И тут, вместо того чтобы отказаться, как подсказывал здравый смысл, я, как последний дурень, брякнул: «С радостью, глубокочтимый пан!» Ты слышишь — «с радостью»?! Чтоб мне провалиться при этом слове! Так и началось… Не успел я вернуться из Варшавы, где тайно пробрался к проклятому предателю Морштыну, как пришлось ехать снова. И знаешь, что мне стало ясно?

— Что? — Арсен слушал с большим вниманием. Он уже понял — речь идёт о крайне важном деле.

— И Морштын, и Яблоновский считают меня своим единомышленником и не очень таятся от меня… Помимо пана Станислава, Морштын втянул в заговор братьев Сапег, а также подкупил многих шляхтичей на сеймиках, чтобы они на всеобщем сейме дружно выступили против Собеского. Носятся слухи, что Яблоновский согласился с предложением братьев Сапег избрать его королём… Ты понимаешь, в какой омут я угодил? Как ни верти, как ни крути, а от смерти не уйти! Не прикончат заговорщики, так король пошлёт на виселицу.

— Верно… Я сочувствую тебе, Мартын, — согласился Арсен.

— Но это ещё не все, — произнёс после паузы совсем упавшим голосом Спыхальский.

— Что же ещё?

— Случайно я узнал, что пан Морштын каждую неделю докладывает об успехах заговорщиков французскому посланнику де Бетюну, холера б его забрала! Кроме того, переписывается о заговоре непосредственно с сёкретарем министерства в Париже Кольером и выпрашивает у него деньги для этого… Это настоящая измена, о пресвятая дева! Дознается король — много крови прольётся, полетят головы, и среди них — моя дурная башка… Ну что мне делать?

Спыхальский был совершенно убит горем. Арсен никогда не видел его таким угнетённым и опечаленным. Лицо бледное, постаревшее, даже обрюзгшее, как после тяжёлой болезни. А ему всего лишь за тридцать недавно перевалило…

Арсен обнял друга.

— Не журись, Мартын! Бывали мы и в худших передрягах! Но духом не падали.

— Э-э, там было все ясно: перед тобой враг — бей его. Тут же вокруг вроде все свои люди. А на деле получается — враги.

— Что так, то так. И нам надо знать, кто наш главный враг.

— Кто, по-твоему? — В глазах пана Мартына промелькнула надежда.

Арсен многозначительно посмотрел на побратима.

— Видишь ли, пан Мартын, я мчался сюда из Стамбула не для того, чтобы выпить кружку пива в шинке над Вислой. Я тороплюсь в Варшаву, чтобы предупредить поляков о страшной опасности, что нависла над Польшей.

— Понимаю.

— Ты понимаешь, а вот паны Морштын и Яблоновский не понимают, если идут на поводу у французского короля, союзника султана Магомета. Ведь к чему они призывают поляков? Порвать с Австрией? Но сейчас это единственная союзница Польши… Только вместе они смогут противостоять туркам. А поодиночке турки проглотят и австрийцев, и поляков ! И пискнуть не дадут! Затем снова примутся за нас…

— Значит, мы должны поддерживать австрийскую партию? То есть короля Яна?

— Выходит, что так… Собеский хочет подписать с Австрией договор, чтобы сообща бить турок. Чего ж ещё нам нужно? Ждать, пока султан возьмёт Вену, потом повернёт на Варшаву, а оттуда на Киев?

— Это было бы глупостью с нашей стороны!

— Вот видишь! Жизнь сама подсказывает, что делать.

— Ну, все-таки — что делать?

Арсен, глядя в упор на Спыхальского, спросил:

— Пан Мартын, веришь ли ты мне полностью?

— Ещё бы! Неужели сомневаешься?

— Тогда во всем положись на меня… До Варшавы будем ехать вместе. Чтобы не вызвать у Яблоновского подозрения, я отрекомендуюсь шляхтичем Анджеем Комарницким. Мы с тобой познакомимся и подружимся только по дороге. Понял?

— Понял.

— В Варшаве поможешь мне встретиться с королём. А дальше — видно будет.

— Хорошо. Ну и голова у тебя, пане-брате! Имей я такую — стал бы сенатором, разрази меня гром, если вру! — Растроганный Спыхальский притянул Арсена к себе, крепко обнял и поцеловал в щеку. — Ну, хватит разговоров! Садись ужинать…


предыдущая глава | Шёлковый шнурок | cледующая глава