home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Сталинабад

Вскоре Аринбасаровы уехали в Сталинабад. Город показался Наташе воплощением архитектурного изящества — двух-трехэтажные здания, украшенные лепными изысками. В полковой канцелярии им освободили десятиметровую комнатку, где на ночь ставилось четыре раскладушки, дети спали валетиком, сплошь раскладушки — ходить негде. Питались в солдатской столовой.

Однажды Наталья сильно отравилась. Мама понесла ее в больницу. Девочку мутило от каждого маминого шага. Повар Хасан, крича, бежал за ними: “Я не виноват!”. Наталья долго болела, худела, ее тельце выпирало косточками. И вдруг в ней открылся дар ясновиденья, она могла предсказать погоду, могла угадать, кто выиграет в карты. Конечно же, скоро стала извлекать из дара выгоду, когда ребята что-то делали не по ее, девочка грозно шипела: “Вот, наколдую, чтобы у тебя было десять детей. Что ты с ними будешь делать? Как ты их будешь растить?”. И ребята верили. Уважали.

Для Наташи рождение десяти детей казалось самым страшным наказанием. Она видела, как тяжело ее родителям — постоянные переезды в грязных поездах, таскание горшков, тюков, жизнь в казарменных условиях. Какое было счастье, когда они получили двухкомнатную квартиру!

Когда семья ехала в Сталинабад, им предназначалась квартира. По приезде дверь им открыла женщина с грудным ребенком, еще двое маленьких детей за ее спиной создавали слезливую атмосферу. Мама предъявила ей ордер: “Эта квартира наша”. Женщина страшно расплакалась и наотрез отказалась освободить квартиру.Мария Константиновна не стала выгонять, понимая ее ужас. Аринбасаровым пришлось прожить еще четыре месяца в десятиметровой комнате, дожидаясь сдачи нового дома, где им обещали двухкомнатную квартиру. Когда дом еще не был сдан, Наташины родители через окошко (квартира была на первом этаже) поместили туда солдата с автоматом, чтобы он охранял их будущее жилье.

И вот, наконец, они вселились. В доме еще не подключили электричество, не было воды. Так было удивительно — на кухне есть кран, прямо в квартиру подается вода, есть ванная, где можно мыться.

В Сталинабаде они прожили два года. Недалеко от их дома находился кинотеатр “Ватан”. Там они смотрели по десять, пятнадцать раз фильм с Марлен Дитрих “Свидетель обвинения”. Суфлировали актерам. Эта невероятная актриса заворожила Наталью, было что-то несбыточное в ее лице, пластике, холодной страстности. Впервые, когда Наташа ее увидела в “простынном” кинотеатрике в Байрам — Али, она заскулила от восхищения. Показывали “Голубого ангела”, потом долго Наталья скрещивала ножки, пытаясь придать им великолепие ног Марлен Дитрих.

Отец служил в кавалерийском полку, часто приезжал домой на лошади. Дети им страшно гордились, Утевле Туремуратович — советский офицер с лицом хана! Иногда папа катал детей верхом — блаженство сидеть на коне рядом с отцом. От него пахло свежестью, кожаной портупеей и шипром. Наташа очень любила нюхать папину офицерскую фуражку — это был совершенно особенный и удивительно родной запах.


Первая влюбленность! Наталья выбрала в объекты своего обожания отцовского шофера. Володя — симпатичный молодой человек с родинкой на щеке. Он был водителем у папы еще в Туркмении. Девочке, конечно же, казалось, что он перевелся в Сталинабад из-за нее. По-другому и быть не могло!

Он часто заходил домой к Аринбасаровым, каждый раз от волнения Наталья начинала икать. Однажды он предложил повезти детей на прогулку в горы. Поехали. Наталья сидела с гордым видом, прямо держа голову — у нее на щеке горел прыщик. Девочка, боясь пошевелиться, проклинала все на свете: “Зачем же ты вскочил именно в этот день? Не мог подождать до завтра?”. Она любила Володю отчаянно.

Как чудесно жилось им в новой квартире! Марии Константиновне не приходилось дважды просить Наталью почистить кран или раковину. Как можно не хотеть чистить медный кран, эмалированную, белоснежную раковину! Наташа драила кран мелом, он начинал сверкать, как золотой. И чем больше мама ее похваливала, тем больше она старалась. В ванной стояла высокая колонка. В банные дни ее топили дровами, как печку. Дрова клали вниз, вода грелась, одним баком надо вымыть всю семью. Всю зиму в коридоре хранились аккуратно сложенные дрова. За дровами стояли ящики со стружкой. В стружке прятались яблоки — зимний запас. Каждый день детям выдавалось по яблочку, и на подоконнике они находили пять одинаковых кучек конфет. Никто никогда не посмел стащить конфетку из чужой горки. Наталья сладости не любила, и ребята знали, что она будет раздавать свою сладкую долю. Кто же будет счастливчик?

В доме всегда были вкусности — фрукты, орехи, конфеты, мед, всевозможные варенья. Каждый год Утевле Туремуратович уезжал в отпуск в Москву. Ох, эти приезды из отпуска! Из Москвы он привозил черную и красную икру. Наташа обожала щелкать языком икринки, они расплывались маленькими солеными лужицами. Сколько было радости, когда папа открывал большущий чемодан и оделял каждого подарком! Сначала самого маленького Мишу, потом всех детей по возрасту. Подарки были вещевые — из одежки и обуви. На самом дне всегда лежали подарки для мамы. Какие красивые платья — крепжоржетовые, крепдешиновые, шерстяные. Мама в новом платье казалась детям кинозвездой. Тоненький торс, грациозные руки, женственный наклон головы. Ах, как хороша Маруся!

В 54-ом году ужас от амнистии продолжался. Мария Константиновна не разрешала детям долго гулять на улице. В доме часто отключали электричество. В такие темные вечера Мария собирала за столом детей и при свете керосиновой лампы рассказывала страшные истории. Было жутковато-сладко сидеть вокруг дымящегося светильника, слушать мамин дрожащий голос, а по стенам плясали огромные тени, корчили детям рожицы, в углу кто-то хихикал. “Барабашка!” — шептала мама. Дети верили и еще больше пугались.


Как-то Аринбасаровых пригласили в гости. Пригласил молодой таджик, бывший папин солдат. Всей семьей отправились за город в совхоз, где у них был свой дом и большое хозяйство. Длинный одноэтажный дом, стоявший буквой П. На улице во внутреннем дворике был небольшой водоем, около которого на деревянном настиле накрыли стол — достархан. Лежали немыслимые лакомства — самса, горячие лепешки, курага, инжир. За стол сел только отец хозяина, сам хозяин ухаживал за гостями. Где-то в глубине двора промелькнула женская фигура, ее лицо было закрыто. Сначала угощали горячим супом — шурпой, потом подали дымящийся плов на огромном блюде. Танечка проворно запустила ложку в плов, за что тут же получила легкий подзатыльник. “Первым должен взять дедушка”, — выдохнула мама: “Ведите себя прилично”.

Стояла жуткая жара, поэтому после обильной трапезы было особенно приятно возлежать на мягких подушках у прохладного водоема, и пить душистый чай из пиалушек. Утевле Туремуратович тихонько сказал: “Поели, идите из-за стола”. Дети послушно встали. Ушли.

Забрались в сад. “А-а-а-а-ах!” — никогда сестры не видели столько черешни. Деревья краснели, сплошь усыпанные ягодами. Детям сказали, что они могут есть сколько угодно. “Здоровски лопать черешню прямо с дерева!” — восторгалась Танечка, оседлав ветку. Но, к сожалению, много черешни не съешь, пузо от нее становится огромным, может взорваться.

Раздувшись, девочки отправились обследовать комнаты таинственного дома. На пороге их встретила фигура с закрытым лицом. Поманила войти. Наташа на секунду замерла на пороге, Таня решительно втолкнула сестру в полутьму дома. Темно. Влажно. Журчание воды. Посреди комнаты арычок, течет водичка. От этого создавалось ощущение прохлады. Фигура бойко рассмеялась, скинула покрывало.

Пред девочками предстала очень хорошенькая, молоденькая девушка с множеством косичек. Она звенела смехом. По-русски девушка не говорила. Наталья так и не поняла, была ли она женой молодого хозяина или его сестрой. Хозяйка знаками показала, что хочет заплести сестрам косички. На что девочки с радостью согласились. После наведения порядка на сестринских головах, таджичка достала свою нехитрую косметику. Подрисовала сестричкам брови, глаза, губки. Открыла какую-то благоуханную коробку, взмахнула белой пуховкой и затанцевала по Наташиному лицу. Девочка испытала чувство полнейшего блаженства, когда ее запыляли белоснежной пудрой — “Белый лебедь”.

Наталья с Танюшкой, превратившись в сказочных пери, выплыли из полутьмы дома, дабы явить свету свою красоту. Мама, грозно сдвинув брови, уже хотела сделать им выговор, но тут раздался тихий смех — смеялся старичок. Он что-то ласково сказал сестрам, улыбнулся доброй старческой улыбкой, мамино лицо разгладилось.


Парк. Крики детей. Яркие краски. Перед Натальей беснуется карусель. Наташа — несчастный заморыш, ей восемь лет, ее прозвище “Рахихульчик”. Наталья часто падает в обмороки, еще чаще ее мутит, она — тот редкий ребенок, который ненавидит сладкое. И вот девочка собирается с силами, начинает атаковать:

— Хочу на карусель!

— Нет.

— Ну, пожалуйста.

— Нет.

— “Ну, очень пожалуйста” — в ее голосе мокрые нотки.

— “Нет”. Но девочка безошибочно слышит — мамино “нет” слабеет.

— “Да” — беззастенчиво ревет она: “Да, да, да!”.

— “Тише. Прекрати. Ну, ладно, пошли”

Мама берет ее за руку. Мелочь брякает о жестяную банку. Наталья садиться на облупленную лошадку, мама туго ее привязывает. Смотрит ей в глаза — дочка счастлива. Звук мотора. Ветерок. Ветерок сильнее. Коленки сжимаются. Наташенька визжит, визжит, все вокруг танцует. Но вдруг что-то знакомое нагоняет ее. Карусель останавливают. Недовольные вскрики мамаш, растерянное хихиканье детей. Наталью снимают, она в полуобморочном состоянии. Ее опять стошнило на ходу карусели. “Это в последний раз!” — говорит мама.


Наталья приехала в Сталинабад, который теперь назывался Душанбе, через двадцать пять лет, приглашенная на всесоюзный кинофестиваль с фильмом “В ночь лунного затмения”. Она участвовала в этом фестивале только для того, чтобы увидеть места своего детства.

Наташа с радостью согласилась выступить в доме офицеров, который располагался напротив ворот воинской части, где Аринбасаровы провели несколько месяцев в десятиметровой комнате. Но самое главное, она хотела поехать на улицу Айни, где семья жила два года в двухкомнатной квартире “со всеми удобствами”. Когда она стала узнавать, как доехать из гостиницы до кинотеатра “Ватан”, Лева Прыгунов, с которым она дружила, строго заметил: “Ехать по городу одной нельзя! Давай я тебя провожу”.

Именитые актеры сели в троллейбус и поехали по улице Ленина до кинотеатра “Ватан”. Чтобы дойти до дома, надо было обогнуть кинотеатр. В детстве Наталье казалось, что от “Ватана” нужно бежать до двора довольно долго, а тут несколько шагов, и сразу увидела что-то знакомое — квадратный двор, трехэтажный дом, деревья. Все стало маленьким, стареньким. Она в недоумении остановилась, сердце билось.

Посреди двора на столе, врытом в землю, сидела, болтая босыми ногами, пожилая тетушка:

“Иди, иди! Ты сюда пришла. Я знала, что ты придешь в свой двор”. Наталья со своим спутником подошли к ней.

“Помнишь меня?”.

“Ваше лицо мне очень знакомо...” — интеллигентно промямлила Наташа.

“Я же Додикина бабушка!” — взмахнула ногами тетушка. Наташа смутно вспомнила еврейского мальчика Додика, часто обижаемого ребятами, и его храбрую бабушку, которая всегда выскакивала защищать своего внучка.

Додикина бабушка рассказывала про всех соседей, умело добавляя пряные подробности. Лева с кинематографическим интересом до всего самобытного постоянно восклицал: “Потрясающе! Потрясающе! Надо же, как трогательно!”. Бабушка, вдохновленная высокой оценкой высокого гостя, лихо спрыгнув со стола, заключила: “Вашу семью до сих пор помнят в этом доме!”.

Наталья со Львом попытались войти в ее бывшую квартиру № 13, но хозяев дома не было. Вернулись во двор. Вышла какая-то молодая женщина, увидела их, ойкнула: “А я Вас по телевизору видела в передаче про фестиваль! Пойдемте ко мне, я только что нажарила беляши”. Гости с удовольствием согласились. У этой милой женщины была точно такая же, как когда-то у Аринбасаровых, двухкомнатная квартирка. Наталья и Лев от избытка чувств съели, запивая горячим чаем, гору беляшей. С сытостью прилетели воспоминания. Папа тайком от мамы водил детей в ресторан дома офицеров и в строжайшем секрете заказывал им на закуску ветчину, Мария Константиновна из-за жары категорически запрещала есть свинину. Так впервые дети попробовали ветчину в Сталинабаде в ресторане дома офицеров.

С домом офицеров было связано много воспоминаний. В первые дни после приезда в столицу Таджикистана маленькая Наташа с новым классом отправилась на прогулку в парк. Заигравшись, она вдруг обнаружила, что не видит вокруг себя ни одного знакомого. Наталья похолодела от ужаса: “Потерялась”. Девочка не знала ни своего адреса, ни номера воинской части. Быстро начало смеркаться. Рыдая, она металась по сумеречному парку, надеясь найти свой класс. К ней подошел пожилой дядечка, ласково спросил, в чем дело. Ничего не разобрав из обрывков Наташиных слов, предложил проводить домой. Наташа прекратила плакать, опасливо оглядела незнакомца и, не найдя в его облике ничего предосудительного, просопела: “Я не знаю, куда меня нужно вести!”. И вновь забилась ручьем слез.

— Но, может быть, ты помнишь, что находится возле воинской части?

— Дом офицеров! Я там ветчину ела.

— “А-а-а, я знаю, знаю, где это!” — обрадовался старичок.

В тот вечер Наталья впервые испытала страх одиночества. Она почувствовала, какая она маленькая в этом огромном, незнакомом мире. Девочка испугалась, что больше никогда не увидит своих родных.


Однажды вечером, когда все улеглись спать, поднялся страшный ветер. Уличный фонарь со скрипом качался, жуткие пляшущие тени бесновались на стенах комнатушки, пронзительно кричали птицы. Наташа смотрела в маленькое канцелярское окошко, и ее охватило предчувствие — что-то должно случиться. Среди ночи девочка внезапно проснулась. Около двери в углу увидела темный квадрат человека. Геометрическая фигура тянулась к папиной военной форме, которая висела в углу. Вся комната была заставлена раскладушками, и незнакомец никак не мог дотянуться. Наташа тихонечко толкнула маму, лежащую рядом. Мария Константиновна всегда спала чутко и сразу же открыла глаза, толкнула отца. “Кто здесь?” — грозно спросил папа. “Миша” — ответила фигура. “Вон отсюда!”. Фигура забурчала. Мария Константиновна крепко схватила мужа, Наталья услышала шепот: “Только не вставай, только не вставай!”. Наконец, непрошеный гость, соря матом, протиснулся в дверь. Исчез.

Не могли уснуть. Мама целовала Наташеньку, благодарила за то, что она вовремя проснулась. Девочка была горда собой безмерно, но никак не могла понять, чего родители так перепугались. Утром мама объяснила, что вместе с формой в кобуре висел пистолет и, если бы вор украл оружие и папины воинские документы, отец попал бы под трибунал.

Потом выяснилось, что это был пьяный солдат, который залез в комнату Аринбасаровых. С какой целью он это сделал — было непонятно, но солдата наказали — посадили на гауптвахту.

В Сталинабаде Наташа была в том чутком возрасте, когда любое событие оставляет неизгладимый след в сознании ребенка. С ней все время что-то случалось. Как-то Таня, Мишунчик и Наташа беззаботно резвились на улице. Неподалеку от них сидел на корточках солдат. Следил за детьми, дымя “Казбеком”. Под маленькими поросячьими глазками богато кустились усы, от дыма они проржавели.

Дети хохотали, прыгали, кружились. Вдруг у Мишеньки в прорешку штанов выглянула пиписька. Солдат встал, его усы заинтересованно приподнялись. Пошел к ребятам. Дети замерли. Уставив на Наташу свиной глаз, спросил: “А у тебя это есть?”. Девочка похолодела: “Нет”. “А ну, покажи” — протянул лапу к ней. Наталья, схватив Таньку и Мишу, помчалась прочь.

После Наташе было жутко ходить по воинской части, в каждом усатом солдате ей чудился негодяй “Свинячьи глазки”. Ее ужас продолжался несколько дней, девочка отказывалась гулять на улице. Мария Константиновна заподозрила что-то неладное: “Ну-ка, расскажи мне, что с тобой?”. Наташа, плача, поведала маме о случившемся. Мария Константиновна, ничего не сказав, отправилась к начальнику полка: “Что это такое? Мы вынуждены ходить в солдатский туалет с девочками. Я должна караулить, чтобы кто-нибудь случайно не зашел. А тут еще ваши солдаты позволяют себе хулиганские выходки!”. Того солдата нашли по его мохеровым усам. Он был тоже строго наказан. “С Аринбасаровыми шутки плохи!” — звонко стукая себя в грудь, грозил Арсен.

Там же в Сталинабаде Юра пошел в пятый класс. В Советском Союзе считалось педагогичным привлекать детей к общественным нагрузкам. Школьников посылали в стройотряды, в колхозы, “на картошку”. В Азии дети ездили на сбор хлопка. Одиннадцатилетний Юра тоже поехал вносить свою лепту в развитие сельского хозяйства Таджикистана. Колхоз установил норму по сбору хлопка — обыкновенный, “немеханизированный” ребенок столько собрать не мог. Вся семья отправилась на помощь Юре.

Под палящим солнцем плетешься по полю. Ножки со всех сторон кусают колючие ветки. Осторожно срываешь коробочку с беленькой ватой и кладешь в мешок, привязанный на животе. В первый же день Наташа так замучилась, что, перешагивая через арык, свалилась в него. Ее, мокрую, вытащили, отшлепали и посадили греться под одеяло. Девочка была счастлива, что ее освободили от каторжного труда.

Когда мальчики учились в старших классах, они должны были участвовать в ночных дежурствах ДНД. Часто вечером Юра или Арсен важно говорили: “У меня сегодня ДНД.”. Наташа сначала не понимала, что это такое. Братья надевали красную повязку, сшитую мамой, Мария Константиновна крестила детей: “Будьте осторожны”. И они куда-то уходили на весь вечер.

Эти отряды народной дружины боролись с хулиганами, дежурство входило в школьное расписание. Трое-четверо юношей ходили по улицам города, следя за порядком. Конечно же, это было очень опасно, стычки с хулиганами, наркоманами были неизбежны. Частенько старшие братья приходили домой в ссадинах и с фингалами.


Иногда ночью Мария Константиновна поднимала детей. Ставила в длиннющую очередь — за сахаром. Ребята, положив друг другу на плечи головы, досыпали. На каждого человека давали определенное количество сахарного песка и, чтобы сделать хоть небольшой запас, Маруся приводила всю семью. Так или почти так жили все в советские годы. Вечный дефицит. Бесконечные нововведения — то талоны, то карточки, то визитки, по которым выдавались те или иные товары. Сейчас кажется невероятным, но это было не так уж давно, каких-то десять-пятнадцать лет назад.


Перед праздниками взрослая Наталья ездила в театр за талоном на праздничный заказ. Эти талоны давались не всем, распределялись неизвестно по какому принципу. Потом с заветной бумажкой в определенный день Наталья Утевлевна неслась на “Мосфильм”. Стояла в мосфильмовской столовой пять, шесть часов и после всех преодолений обладательница кубка Вольпи (полученного ею в 66-ом году на Венецианском фестивале, за роль в “Первом учителе”) получала вожделенный заказ. Как правило, в него входил — кусок сыра, колбаса, курица с лохматыми ногами, какие-нибудь страшно дефицитные консервы — шпроты или зеленый горошек, и что-нибудь сладкое. У всех все одинаковое, но зато можно было легко представить, что у кого будет на праздничном столе. Сколько усилий тратилось на добывание пропитания. Но человеческая память коротка, кажется, что это было не с нами.


Назад в Байрам-Али | Лунные дороги | Алма-Ата