home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



7. ДОМ СЕМЬИ РИБЕЙРА

Миро, как жаль, что тебя в этот раз не было со мной! Конечно, у меня слуховая память получше и диалоги я запоминаю точнее, но сегодня я совершенно не могла понять, что происходит. Ты знаешь нового свинкса, того, которого называют Человек? По-моему, я видела, как ты разговаривал с ним за несколько минут до того, как отправился заниматься Сомнительной Деятельностью. Мандачува сказал мне, что его окрестили Человеком, потому что в детстве он был очень умен. О'кей, очень лестно, что в сознании свинксов так крепко связаны понятия «умный» и «человек», или, наоборот, оскорбительно, ну, если свинксы хотели таким образом подольститься к нам. Но дело не в этом.

Затем Мандачува сказал: «Он уже мог разговаривать, когда только начал ходить». И тут он провел рукой линию в десяти сантиметрах от земли! По-моему, он хотел показать, какого примерно роста был Человек, когда начал самостоятельно передвигаться и разговаривать. Десять сантиметров! Правда, я могу и ошибаться. Если бы ты остался и видел своими глазами…

Если я все же не ошибаюсь и Мандачува имел в виду то, что я думаю, значит, мы наконец получаем хоть какое-то представление о детстве свинксов. Если они начинают ходить — и разговаривать, ничего себе! — уже десяти сантиметров ростом, значит, они намного раньше людей покидают утробу и период внутриутробного развития у них существенно длиннее, чем у нас.

А дальше начался полный бред, даже по твоим меркам. Он наклонился ко мне и рассказал (с таким видом, будто это страшная тайна), кто отец Человека: «Твой дедушка Пипо знал отца Человека. Его дерево растет рядом с оградой».

Он что, спятил? Корнерой умер двадцать четыре года назад, разве не так? Ладно, допустим, это какие-то религиозные штуки, усыновление деревом и так далее. Но Мандачува произнес это так, что мне почему-то кажется: его следует понимать буквально. Двадцатичетырехлетняя беременность? Или Человеку потребовалось двадцать лет, чтобы из десятисантиметрового младенца превратиться в того роскошного свинкса, каким он стал? Или они каким-то образом сохранили сперму Корнероя?

Но это важно. Очень. Впервые свинкса, лично известного людям-наблюдателям, назвали отцом. И не кого-нибудь, а Корнероя, которого они ухлопали. Иными словами, самец, с предельно низким статусом — казненный преступник — назван отцом! Это означает, что самцы, с которыми мы имеем дело, вовсе не отбросы племени, пусть даже многие из них так стары, что помнят Пипо. Они потенциальные отцы.

Более того. Если Человек еще в детстве прославился умом, зачем же его сослали сюда, в компанию несчастных, отвергнутых холостяков? Я полагаю, мы ошибались с самого начала. Мы работаем не с отбросами и холостяками, а с обладающей высоким статусом группой молодежи. С теми, кто «подает надежды» и в будущем, возможно, достигнет высот.

А потому все твои выражения жалости по поводу того, что пришла твоя очередь заниматься Сомнительной Деятельностью, а мне придется сидеть дома и составлять Официальные Подделки для анзибля, не стоят кучки Неприятных Выделений! (Если я буду спать, когда ты вернешься, разбуди меня и поцелуй. О'кей? Я сегодня заслужила.)

Записка от Кванды Фигейры Мукумби к Миро Рибейре фон Хессе, извлеченная из файлов Лузитании по приказу Конгресса и предъявленная в качестве вещественного доказательства на Процессе in absentia [в отсутствие (лат.)] ксенологов Лузитании (по обвинению в государственной измене).

На Лузитании нет ни одной строительной фирмы. Когда образуется новая семья, друзья и родственники молодых собираются и строят им дом. Дом семьи Рибейра являл собой воплощение истории семьи. Передняя, самая старая часть дома, осталась еще от первопоселенцев — пластиковые стены, фундамент из бетона. Семья росла, число комнат увеличивалось, и сейчас, казалось, пять маленьких одноэтажных домиков выстроились в ряд по лощине. Два последних — из красного кирпича и известки, с черепичными крышами, но никаких украшений, никаких попыток отклониться от стандарта. Семья построила то, в чем нуждалась, и не хотела ничего более.

Это не бедность, Эндер сразу понял: в обществе, где экономика находится полностью под контролем, бедных просто не может быть. Отсутствие всякой выдумки, стремления придать дому индивидуальность показывали презрение семьи к своему собственному жилищу. А следовательно, и презрение к себе самим. Да и в Ольядо и Кваре не было той радости, которую обычно испытывает человек, приближаясь к дому. Наоборот, они скорее напряглись, потеряли часть прежней легкости, словно дом обладал своим собственным гравитационным полем и его тяжесть наваливалась на них по мере приближения.

Ольядо и Квара зашли внутрь. Эндер остался у двери, ожидая, что кто-то выйдет и пригласит его. Ольядо распахнул дверь и вернулся в комнату, не сказав Эндеру ни слова. Эндер видел, как Квара уселась на диване в передней, прислонившись головой к стене. Да. На стенах — ничего. Только белая краска. И бледное лицо Квары сливается с белизной стены. Ее глаза неотрывно смотрели на Эндера, но это не мешало ей делать вид, что его здесь нет. И она уж точно не приглашала его войти.

Этот дом болен. И болен серьезно. Эндер пытался понять, что в характере Новиньи могло заставить ее жить в таком месте. Или он что-то упустил? Неужели смерть Пипо, давняя, дальняя смерть, настолько опустошила ее сердце?

— Твоя мама дома? — спросил Эндер.

Квара не ответила.

— О, — сказал он. — Прости, пожалуйста. Я думал, что ты маленькая девочка, по теперь-то вижу, что ты статуя.

Квара даже ухом не попела, будто не слышала. А он-то надеялся развеселить ее.

Чьи-то каблуки процокали по бетонному полу. Маленький мальчик вбежал в комнату, остановился на середине, резко повернулся к дверному проему, где стоял Эндер. Вряд ли он намного моложе Квары. Ему, наверное, шесть или семь. И лицо у него вполне живое, не то что у сестренки. Понимание и какой-то яростный голод.

— Твоя мама дома? — повторил Эндер.

Мальчик наклонился и аккуратно закатал штанину. К ноге был приклеен скотчем большой кухонный нож. Мальчик медленно отлепил скотч, поднял нож на уровень груди, сжал его обеими руками и на полной скорости полетел к Эндеру. Эндер успел заметить, что острие ножа нацелено ему прямо в пах. М-да, нельзя сказать, чтобы этот малыш был особенно вежлив с незнакомцами.

Через мгновение нож торчал из потолка, а мальчик оказался зажатым у Эндера под мышкой. Он отчаянно кричал и колотил в воздухе ногами. Эндеру пришлось прихватить его еще и левой рукой. Теперь мальчик висел на нем, совсем как связанный для клеймения теленок.

Эндер спокойно посмотрел на Квару.

— Если ты сейчас же не пойдешь и не приведешь того, кто в этом доме старший, я отнесу этого зверя домой и приготовлю из него ужин.

Квара минуточку подумала, потом встала и выбежала из передней.

Спустя какое-то время из комнаты вышла девушка со спутанными волосами, сонными глазами — она казалась очень усталой.

— Дескульпе, пор фавор, — заговорила она, — о менио нано се реста белессу десде а морте до пай…

И вдруг словно проснулась.

— О Сеньор е о Фаланте Пелос Муэртос! Вы Голос Тех, Кого Нет!

— Су, — отозвался Эндер. — Да.

— Нано акви, — начала она. — Ой, нет, вы говорите по-португальски? Ой, да, конечно, говорите, вы же ответили мне. Ох, пожалуйста, не здесь, не сейчас. Уходите.

— Хорошо, — кивнул Эндер. — Мне забрать мальчика или нож?

Он посмотрел на потолок. Она тоже.

— Ой, нет, извините, пожалуйста, мы его вчера весь день искали, мы знали, что он его украл, но не могли понять, куда засунул.

— Прилепил к ноге.

— Вчера его там не было. Мы всегда туда смотрим. Пожалуйста, отпустите его.

— Вы уверены, что я должен? Он, по-моему, точит зубы.

— Грего, — обратилась она к мальчику, — нельзя бросаться на людей с ножом.

Грего что-то проворчал.

— Понимаете, его отец умер.

— Они были так близки?

Девушка печально улыбнулась:

— Едва ли. Он всегда был вором, Грего, с тех пор как вырос достаточно, чтобы иметь возможность держать и идти одновременно. Но раньше никогда не пытался никому сделать больно. Спустите его на пол.

— Нет.

Она сощурила глаза и твердо посмотрела на него.

— Вы похищаете мальчика? И куда вы его понесете? Какой выкуп потребуете?

— Вы меня не поняли? Он напал на меня. Вы не предложили никаких гарантий, что он не сделает этого снова, и явно не примете никаких дисциплинарных мер, если я его сейчас отпущу.

Как он и рассчитывал, девушка разозлилась.

— Кто вы, по-вашему, такой? Это его дом, а не ваш!

— Кстати, — улыбнулся Эндер, — я совершил долгую прогулку от прассы до вашего дома. Ольядо шел довольно быстро. Я бы не прочь присесть.

Она кивнула в сторону стула. Грего извернулся и попытался вырваться из рук Эндера. Тот поднял мальчика-и приблизил к нему лицо.

— Знаешь, Грего, если тебе удастся вырваться, ты рухнешь вниз головой на бетонный пол. Если бы здесь был ковер, ты, пожалуй, мог бы сохранить сознание. Но ковра нет. И, говоря откровенно, мне будет приятно услышать стук твоего лба о бетон.

— Он не понимает, что вы говорите, он не так хорошо владеет звездным, — сказала девушка.

Но Эндер знал, что Грего прекрасно понял его. Еще он заметил движение в углу комнаты. Ольядо вернулся и теперь стоял у двери, ведущей на кухню. За его спиной пристроилась Квара. Эндер весело улыбнулся им обоим и шагнул к стулу, на который указала девушка. Одновременно он отпустил руки и ноги Грего и подбросил мальчика в воздух. Несколько секунд тот болтался в воздухе, дрожа всем телом и заходясь криком. Эндер опустился на стул и поймал Грего, прижал к груди, зафиксировал руки и ноги. Грего таки умудрился двинуть Эндера пяткой по голени, но был босиком, а потому особого вреда не нанес. Через минуту мальчик снова оказался совершенно беспомощным.

— Очень приятно вытянуть ноги, — сказал Эндер. — Благодарю за гостеприимство. Меня зовут Эндрю Виггин. Я уже познакомился с Кварой и Ольядо и, как вы, наверное, заметили, успел подружиться с Грего.

Девушка вытерла руку о передник, словно хотела протянуть ее для пожатия. Потом передумала и не стала этого делать.

— Меня зовут Эла. Это сокращение от Эланоры.

— Очень приятно познакомиться. Я вижу, вы были заняты, готовили ужин?

— Да, я очень занята. Наверное, вам лучше зайти завтра.

— О, ничего, продолжайте работать. Я подожду.

В переднюю ввалился еще один мальчик, старше Ольядо, но младше Элы.

— Вы не слышали, что сказала моя сестра? Вас не хотят здесь видеть!

— Вы слишком добры ко мне, — отозвался Эндер. — Но я пришел, чтобы повидаться с вашей матерью, и останусь здесь, пока она не вернется.

Упоминание о матери заставило их замолчать.

— Полагаю, она на работе. Если бы она была дома, все эти волнующие события уже выкурили бы ее из укрытия.

Ольядо слегка улыбнулся, его старший брат еще больше нахмурился, а лицо Элы перекосилось, словно от боли.

— Почему вы хотите встретиться с ней? — спросила Эла.

— Вообще-то, я хотел встретиться с вами со всеми. — Он улыбнулся старшему мальчику. — Ты, должно быть, Эстевано Рей Рибейра? Названный в честь Мученика Стефана, который видел Иисуса Христа сидящим по правую руку Господню.

— Что вы можете знать об этом, атеист!

— Насколько я помню, Святой Павел стоял рядом и держал одежды тех, кто побивал Стефана камнями. Очевидно, в то время он еще не был верующим. Более того, все считали его самым большим врагом Церкви. И все же потом он раскаялся, разве не так? Поэтому я предлагаю тебе считать меня не противником Господа и Церкви, а апостолом, которого еще не остановили на дороге в Дамаск. — Эндер улыбнулся.

Мальчик одарил его злобным взглядом:

— Вы не Святой Павел.

— Почему же нет? — удивился Эндер. — Я стану апостолом свинксов.

— Вы никогда не увидите их. Миро не позволит вам.

— Может быть, и позволю, — раздался голос из дверей.

Все повернулись и стали смотреть, как он входит в дом. Миро был молод, ему еще не исполнилось двадцати. Но в выражении лица и походке жило нечто… Груз ответственности и еще боль, сделавшие его не по годам зрелым. Эндер видел, как остальные уступают ему дорогу. Нет, они не сторонились его, не отступали, не избегали его и точно не боялись. Скорее, ориентировались по нему, будто он был центром тяжести в комнате, а все прочие люди двигались и жили только благодаря его присутствию.

Миро вышел на середину комнаты и посмотрел на Эндера. Нет, на пленника Эндера.

— Отпустите его, — сказал Миро, и в голосе его был лед.

Эла прикоснулась к его руке:

— Грего пытался заколоть его, Миро.

А еще это значило: «Успокойся, все в порядке, Грего вне опасности, и этот человек — не враг».

Эндер слышал эти слова, Миро тоже.

— Грего, — начал Миро, — я ведь говорил тебе, что рано или поздно ты напорешься на человека, который тебя не испугается.

Услышав, что союзник превратился во врага, Грего заскулил:

— Он убивает меня, убивает меня!

Миро холодно посмотрел на Эндера. Может быть, Эла и доверяла Голосу, но Миро — нет, еще нет.

— Я делаю ему больно, — признался Эндер. Когда-то он узнал, что лучшим способом завоевать доверие является правда. — Каждый раз, когда он пытается вырваться на свободу, ему становится несколько неудобно. И он, между прочим, продолжает сопротивляться.

Эндер спокойно смотрел в глаза Миро, и тот понял даже то, что не было сказано, и не стал настаивать.

— Я не могу вытащить тебя, Грегорио.

— Ты позволишь ему продолжать? — спросил Эстевано.

Миро махнул рукой в его сторону и извиняющимся голосом объяснил Эндеру:

— Его все называют Квим. — Слово произносилось как «кинг» — «король» на звездном. — Сначала потому, что его второе имя Рей. Теперь из-за того, что он считает себя королем по божественному праву.

— Ублюдок, — бросил Квим и вышел из передней.

Все остальные стали устраиваться поудобнее. Миро решил принять незнакомца, по крайней мере на время, а потому остальные могли немного расслабиться. Ольядо уселся на пол, Квара вернулась на диван, Эла прислонилась к стене. Миро взял второй стул и уселся напротив Эндера.

— Почему вы пришли в этот дом? — спросил Миро. По тону его голоса Эндер понял, что парень, как и Эла, не сказал своим, что вызывал Голос. Значит, оба не знают, что другой ждал приезда. И оба ошарашены тем, что он прибыл так скоро.

— Чтобы встретиться с вашей матерью.

Облегчение, которое испытывал Миро, можно было даже пощупать, хотя на его поведении это не отразилось никак.

— Она на работе, — ответил он. — Работает допоздна. Пытается вывести сорт картофеля, который может прижиться здесь.

— Как амарант?

— Уже слышали об этом? — улыбнулся Миро. — Нет, это будет уже чересчур. Второго амаранта здешняя экология не перенесет. Но наше меню довольно скудно, и картошка будет приятной новинкой. Ну и, кроме того, из амаранта трудно гнать что-либо приличное. Шахтеры и фермеры уже слагают мифы о водке — королеве всех алкогольных напитков.

Улыбка Миро осветила дом, словно солнечный луч, проникший в пещеру через трещину в потолке. Эндер чувствовал, как спадает напряжение. Квара качала ногой, как обыкновенная девочка. На лице Ольядо появилось глупо-счастливое выражение, металлические глаза прищурились и стали не так заметны. Эла улыбнулась намного веселее, чем следовало из-за простенькой шутки Миро. Даже Грего расслабился и перестал трепыхаться.

Но внезапный прилив тепла в паху подсказал Эндеру, что Грего не собирается признавать себя побежденным. Когда-то Эндера обучили не реагировать рефлекторно на действия противника, а подумать сначала, в нужную ли сторону направлен рефлекс. Поэтому поток мочи, извергаемый Грего, не заставил его даже глазом моргнуть. Он-то знал, чего ожидает мальчик — разъяренного рева, отвращения, того, что Эндер стряхнет его с себя, и Грего освободится и тем самым победит. «Обойдешься, малыш, без триумфа».

Эла, видимо, умела читать по лицу младшего брата. Ее глаза расширились от изумления, потом она шагнула к мальчику.

— Грегорио, ты невозможный маленький…

Но Эндер подмигнул ей и улыбнулся. Она окаменела.

— Грего преподнес мне маленький подарок. Это единственное, что он может дать, он сделал это сам, а потому подарок особенно дорог. Он мне так понравился, что я, пожалуй, никогда не отпущу от себя вашего мальчика.

Грего взревел и рванулся в отчаянной попытке освободиться.

— Почему вы делаете это? — спросила Эла.

— Он ждет, что Грего начнет вести себя как человек, — объяснил Миро. — Этого еще никто не делал, а стоило бы попробовать.

— Я пыталась, — сказала Эла.

Со своего места на полу отозвался Ольядо:

— Если бы не Эла, мы все уже стали бы дикарями.

Из соседней комнаты Квим рявкнул:

— Не рассказывайте этому ублюдку о нашей семье!

Эндер серьезно кивнул, словно Квим сказал что-то замечательно умное. Миро фыркнул, Эла закатила глаза, улыбнулась и села на диван рядом с Кварой.

— Мы не очень счастливая семья, — произнес Миро.

— Понимаю, — кивнул Эндер. — Знаю. У вас совсем недавно умер отец. Мне жаль.

Миро сардонически усмехнулся. Ответил Ольядо:

— Вы хотите сказать: как жаль, что ваш отец не умер раньше?

Эла и Миро явно были согласны с этим заявлением. Но Квим снова крикнул:

— Не рассказывайте ему!

— Он причинял вам боль? — спокойно спросил Эндер, сидевший совершенно неподвижно, хотя моча Грего успела стать холодной и липкой.

— Он не бил нас, если вы это имеете в виду, — ответила Эла.

Миро решил, что это уже слишком.

— Квим прав. Это наше личное дело.

— Нет, — возразила Эла. — И его тоже.

— Как так?

— Я позвала его рассказать о смерти отца.

— О смерти отца! — воскликнул Ольядо. — Чупа педрас! Отец умер только три недели назад!

— Я был уже в пути, я собирался Говорить о другой смерти, но кто-то вызвал Голос для вашего отца, так что я буду Говорить и о нем.

— Против него, — поправила Эла.

— Для него, — сказал Эндер.

— Я вызвала вас, чтобы вы рассказали правду, — в голосе Элы была горечь, — а правда против него.

Молчание повисло в комнате, придавило всех, не давало шевелиться, пока в переднюю медленно не вошел Квим. Он смотрел только на Элу.

— Ты вызвала его, — тихо проговорил он. — Ты.

— Чтобы все узнали правду, — ответила она. Обвинение попало в цель. Ему не надо было говорить вслух, что она предала свою семью и свою Церковь, когда привела сюда этого неверного, чтобы тот раскрыл перед всеми то, что так долго оставалось тайной. — Весь Милагр так добр, от них просто несет пониманием, — продолжала Эла. — Наши учителя не обращают внимания на такие мелочи, как воровство Грего или молчание Квары. Пусть девочка ни разу не раскрыла в школе рта! Все притворяются, что мы обыкновенные дети, внуки ос Венерадос, такие замечательные, такие талантливые, зенадор, обе городские биолоджистас! Такой престиж! И когда отец напивается и бесится от злости и бьет маму так, что она потом не может ходить, они просто отворачиваются.

— Заткнись! — крикнул Квим.

— Эла, — прошептал Миро.

— И ты, Миро. Отец кричит на тебя, говорит ужасные слова, и ты бежишь из дому, бежишь, спотыкаясь, потому что ничего не видишь, у тебя темно в глазах…

— Ты не должна говорить! Не имеешь права! — закричал Квим.

Ольядо медленно встал и обвел всех немигающим взглядом.

— Почему вы все еще хотите это скрыть? — тихо спросил он.

— Тебе-то что? — вспылил Квим. — Он никогда не трогал тебя. Ты просто отключал глаза и сидел с наушниками, слушая своего Баха или что там у тебя…

— Отключал глаза? — переспросил Ольядо — Я никогда не отключал глаза.

Он развернулся и подошел к терминалу, стоявшему в дальнем углу, быстрым движением включил компьютер, потом вытащил один из кабелей и воткнул разъем в правый глаз. Обычное компьютерное подсоединение, вызвавшее из глубины памяти Эндера жуткую картину: глаз Великана, разорванный, кровоточащий, а Эндер ввинчивается вглубь все быстрее и быстрее и наконец проникает в мозг, а Великан валится на спину, умирает На мгновение Эндер окаменел, затем заставил себя вспомнить, что всего этого не было на самом деле, что сцена смерти взята из компьютерной игры, которой он увлекался в Боевой школе. Три тысячи лет назад, но для него всего двадцать, недостаточный срок, чтобы память потускнела. Этот кошмар, этот сон, эту память жукеры превратили в «дорожный знак», и тот привел его к месту, где лежал кокон Королевы Улья.

Голос Джейн вернул его к действительности. Жемчужина прошептала на ухо:

— Если ты не против, пока эта штука у него в глазу, я скопирую все, что там есть.

А затем в воздухе над терминалом что-то зашевелилось. Не голограмма. Съемка велась одной камерой. Эта самая комната, вид с той точки на полу, где только что сидел Ольядо, — наверное, его любимое место. Посередине комнаты стоит огромный могучий мужчина, он размахивает руками, кричит, лицо искажено яростью. А Миро не двигается, голова склонена, и никаких признаков злобы. Звука нет. Только изображение.

— Разве, вы забыли? — прошептал Ольядо. — Разве вы забыли, на что это было похоже?

Там, над терминалом, Миро повернулся и ушел. Маркано двигался за ним до двери, продолжая кричать, потом вернулся в комнату и остановился, задыхаясь, как после погони. Грего подбежал к отцу, обхватил его ногу, что-то крикнул в дверь. По лицу его было видно, что он повторяет ругательства. Маркано отцепил сына от штанины и с решительным видом направился в заднюю комнату.

— Звука нет, — сказал Ольядо. — Но вы ведь слышите, правда?

Эндер почувствовал, как дрожит Грего.

— Вот сейчас удар, шум — она падает на пол, вы слышите, вы чувствуете, как ее тело ударяется о бетон?

— Заткнись, Ольядо, — прохрипел Миро.

Терминал погас.

— Я не могу поверить, что ты сохранил это, — прошептала Эла.

Квим плакал и даже не пытался это скрыть.

— Я убил его, — повторял он. — Я убил его, я убил его, я убил его, это я…

— О чем ты говоришь? — выдохнул Миро. — Он был болен, это генетическое!

— Я молился, чтобы он умер! — выкрикнул Квим. Его лицо скривилось от боли, слезы и пена смешивались в уголках губ. — Я молился Деве Марии, Иисусу, просил Дедушку и Бабушку, говорил, что готов пойти в ад, если только он умрет. И теперь я отправлюсь в ад, и не жалею! Прости меня, Господи, но я рад! — Все еще рыдая, он вылетел из передней. Где-то хлопнула дверь.

— М-да, еще одно вполне достоверное чудо на боевом счету ос Венерадос, — заметил Миро. — Святость обеспечена. Вернее, канонизация.

— Теперь ты заткнись, — оборвал его Ольядо.

— А Квим все время повторял нам, что Христу угодно, чтобы мы прощали старого пердуна.

Грего теперь трясло так, что Эндер забеспокоился. Он понял вдруг, что мальчик шепотом повторяет одно слово. Эла тоже заметила, что мальчику плохо, подошла, опустилась на колени рядом с ним.

— Он плачет. Я никогда не видела, чтобы он так плакал.

— Папа, папа, папа, — шептал Грего. Это была уже не дрожь. Скорее, конвульсии.

— Он боится отца? — спросил Ольядо. На лице его было написано искреннее беспокойство. К радости Эндера, все остальные тоже тревожились за Грего. Значит, в этой семье жила и любовь, а не только солидарность подданных одного тирана.

— Папы больше нет, — нежно сказал Миро. — Тебе больше не надо бояться.

Эндер покачал головой:

— Миро, разве ты не видел запись Ольядо? Маленькие мальчики не судят своих отцов, они любят их. Грего изо всех сил пытался стать таким же, как Маркос Рибейра. Все вы, наверное, радовались его смерти, но для Грего уход отца стал концом мира.

До сих пор никто из них не задумывался об этом, и даже теперь идея казалась отталкивающей. Эндер видел, как они сражаются с ней. Но они знали, это правда. Теперь, когда Эндер сказал ее, все стало таким очевидным…

— Даос пос пердоа, — пробормотала Эла. — Господи, прости нас.

— Все, что мы говорили, — прошептал Миро.

Эла протянула руку к Грего, тот отвернулся и сделал именно то, чего ждал от него Эндер, к чему готовился с самого начала. Грего обвил руками шею Голоса Тех, Кого Нет и горько заплакал.

Остальные беспомощно смотрели, как он плачет. Эндер поднял голову:

— Как мог он показать вам свое горе? Он думал, вы ненавидите его.

— Мы никогда не ненавидели Грего, — сказал Ольядо.

— Мне следовало догадаться, — кивнул Миро. — я знал, ему приходится хуже, чем всем нам, но представить себе не мог, что…

— Не обвиняй себя, — улыбнулся Эндер. — Такие вещи всегда первыми замечают посторонние.

Он услышал шепот Джейн:

— Ты никогда не перестанешь удивлять меня, Эндер. Ты так легко превращаешь людей в плазму.

Эндер не мог ответить ей сейчас, да она бы ему все равно не поверила. Он ничего не планировал, он импровизировал. Как он мог предвидеть, что Ольядо сохранит запись ссоры Маркано и Миро? С Грего — тут он попал, но его вел инстинкт, ощущение, что Грего отчаянно нуждается в ком-то, кто станет для него авторитетом, заменит отца. И, поскольку Маркано был жесток, мальчик только жестокость мог принять за доказательство любви и силы. Теперь его слезы намочили воротник рубашки Эндера и были такими же горячими, как моча, пять минут назад испортившая брюки.

Да, он угадал, как поступит Грего, а вот Квара застала его врасплох. Пока другие смотрели, как Грего плачет, она поднялась с дивана и подошла к Эндеру. Ее глаза сузились от злости.

— Ты воняешь, — твердо сказала она. И ушла куда-то в глубь дома.

Миро с трудом подавил смех, Эла улыбнулась. Эндер поднял брови, как бы говоря: «Что-то выигрываешь, что-то проигрываешь».

Ольядо, казалось, услышал эти невысказанные слова. Из кресла, от терминала, мальчик с металлическими глазами мягко бросил:

— Вы опять победили. Она за эти месяцы никому, кроме членов семьи, слова не сказала. Не говорила с чужими.

«Но я теперь не чужой вам, — подумал Эндер. — Разве ты не заметил? Я теперь член семьи, нравится это вам или нет, хочу я этого или нет».

А потом плач Грего затих. Мальчик заснул, и Эндер отнес его в постель. А Квара уже спала в своей кровати на другом конце комнаты. Эла помогла Эндеру снять с Грего промокшие штаны и надеть пижаму. Ее движения, нежные и умелые, не разбудили мальчика.

Когда они вернулись в переднюю, Миро окинул Эндера критическим взором.

— Ну что ж, Голос, у вас есть выбор. Мои штаны для вас слегка малы и наверняка будут жать в паху, а отцовские слетят.

Эндер потратил минуту на то, чтобы сообразить. Моча Грего уже высохла.

— Не беспокойтесь, — ответил он. — Я переоденусь, когда приду домой.

— Мать вернется не раньше чем через час. Вы же пришли поговорить с ней, не так ли? К тому времени ваши штаны уже высохнут.

— Тогда твои. Рискну своим пахом.


6. ОЛЬЯДО | Голос тех, кого нет | 8. ДОНА ИВАНОВА