home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6

Утро третьего дня полета я встретил в настроении спокойном, где-то даже меланхолическом. Сидя в кают-компании и поглощая в одиночестве скудный завтрак, состоящий из разогретой пиццы, я размышлял о вещах простых и бестревожных. В частности, как я мучил бы прежнего хозяина «Элейн», если б тот паче чаяния попался мне в руки. Скажем, достаточно было бы потчевать его содержимым собственного холодильника на протяжении месяца? Или он оказался бы слишком привычен, и следовало разнообразить диету чипсами?..

Наверное, подобные мысли могут выглядеть странными для человека, очутившегося в крайне запутанной и опасной ситуации, но против правды не попрешь. Еще, разумеется, можно сделать предположение, будто за последние дни я уже разгадал все секреты, составил гениальный всеобъемлющий план действий и теперь умиротворенно ожидал подходящего момента для его осуществления, но это будет так же похоже на истину, как кролик на удава…

Истина же заключалась в том, что я был вынужден расписаться в собственном умственном бессилии. Пытаясь распутать клубок, закрученный моими соотечественниками, и трепыхаясь в паутине недоказанных гипотез, версий и предположений, я чувствовал себя чрезвычайно урбанизированным господином, неожиданно оказавшимся посреди глухих джунглей, когда невозможно распознать зло или благо, опасность или спасение даже прямо под собственным носом…

Справедливости ради стоит отметить – героических усилий для проникновения под покровы тайн я все же не прикладывал. Вечером первого дня я вообще себя не утруждал, ссылаясь на то, что в те сутки пережито было достаточно – можно и отдохнуть, а весь второй день проторчал в рубке, в первой половине позволив себе понервничать относительно того, удастся ли нам беспрепятственно покинуть пределы Рэнда. Когда же это произошло, я приступил к осторожным расспросам Тома Карверса. Но ничего оригинального не выяснилось – как нетрудно было предположить, при отлете с Антареса герцог Лан откомандировал своего телохранителя мне в помощь «вплоть до нового распоряжения». Я не стал педантировать и интересоваться, как, по мнению Карверса, должен поступить новый приказ на яхту, не оборудованную генератором мультилинии, но сам над этим поразмыслил… Собственно, нельзя было исключать, что у герцога Лана могли найтись способы связи с подчиненным, но куда более вероятным выглядел другой вариант. Если мой дядя, предназначавший «Элейн» на заклание, поделился с Ланом своими намерениями, и тот решился по какой-то причине пожертвовать телохранителем, то, понятное дело, не озаботился проблемой отдачи распоряжений на тот свет. В таком случае коалицию двоих – Принца и барона Детана – можно было без боязни расширить до троих, приплюсовав еще и Лана. Соображение, отнюдь не вызвавшее у меня прилив жизнерадостности. Затем мои мысли двинулись дальше. Точнее, попытались двинуться, потому как я очень быстро и надежно запутался в вышеупомянутых тенетах, признал поражение и отправился спать…

Теперь же, с утра, я даже не предпринимал потуг вновь поразмыслить, решив последовать поговорке: одна голова – хорошо, а две – лучше… Только вот вторая голова временно отсутствовала: мистер Карверс в этом качестве не рассматривался изначально, а Гаэль явно впала в депрессию – почти не покидала облюбованную каюту, на вопросы отвечала односложно и даже не огрызалась. А посему я предпочитал к ней лишний раз с разговорами не лезть, хотя и сочувствовал, что скрывать… Парадоксальная ситуация, если рассматривать ее в исторической перспективе наших отношений – совсем ведь не за горами было время, когда я мечтал, чтобы она хоть ненадолго оставила меня в покое, а теперь сам испытывал неудобство из-за ее отсутствия…

Как раз когда я неторопливо изучал данный парадокс (с той точки зрения, следовало делать из него выводы или все же нет), предмет моих мыслей появился в кают-компании и, поприветствовав меня достаточно дружелюбным кивком, устремился к холодильнику. Такое проявление аппетита было сочтено мной за добрый знак, и я принялся наблюдать за Гаэлью с живейшим интересом, хотя и знал, что сейчас вспышки раздражения не миновать…

– И это все?! Ну и ну. Не ожидала от вас, герцог!

– Харчи остались от прежних хозяев, – поспешил оправдаться я, и она кивнула с легким смешком:

– И обстановка тоже. Немного не в вашем вкусе, на мой взгляд… В качестве дополнительного штриха бортовые огни этой посудины следовало бы прикрыть красными фильтрами.

Намек на публичный дом был вполне уместен, и хоть я не являлся автором интерьера, все равно смутился… Гаэль же бросила пиццу в печку и заметила:

– Кстати, даже эта дрянь заканчивается. Так же, как и мои сигареты. Да и вообще я не отказалась бы иметь под рукой какие-нибудь напитки, кроме пива и кофе!

– Не вижу проблемы – сядем на ближайшей планете рядом с супермаркетом.

По-моему, ответ был вполне логичным и мирным, но она неожиданно резко обернулась и нахмурилась:

– Мы не торопимся, что ли?.. Где мы вообще находимся? И куда летим? Я пожал плечами.

– Так, гуляем… Наверное, уже где-то на подступах к Антаресу.

– О! Моцион – это хорошая идея, – одобрила она. – Как додумались?

Прежде чем ответить, я пригляделся к ней повнимательнее – лицо осунувшееся, под глазами темные мешки, но макияж сделала, смотрит живо, еду и выпивку приличную опять же требует…

– Да вы никак оправились! – вынес я заключение, а она положила пиццу на тарелку, заняла место напротив меня, занесла нож с пилкой и… неожиданно помахала ими в воздухе.

– Я подумала, что негоже распускать нюни, когда ждет столько важных дел. Но раз мы гуляем, то могу пойти и погрустить еще!

– А вдруг не получится? – предположил я. – Да и неинтересно по второму кругу – свежесть и острота ощущений теряются безвозвратно…

Судя по тому, что нож с вилкой едва не устремились ко мне, она действительно была в порядке, поэтому я примиряющим тоном признался:

– Если честно, я ни в чем не могу разобраться.

– О! Неужели вам нужна моя помощь? – резво воскликнула она и приступила наконец к завтраку. – Нет-нет, я – с удовольствием! Но вам придется-таки рассказать мне историю с начала до конца…

Именно это я собирался сделать. Но, как и всегда, в самый неподходящий момент в голову полезли сомнения, ведь со времени моих размышлений, посвященных проблеме доверия в отношениях с Гаэлью, никаких изменений не произошло. Тот факт, что ее пытались убить, ничего, кроме собственной прискорбности, не доказывал. Вот если б знать, кто заложил мину и зачем… Но как раз для выяснения этого и требовалось раскрыть карты. Похоже на еще один очаровательный замкнутый круг, не правда ли?

Однако у всех моих высокомудрых колебаний был один существенный недостаток – они были бесполезны, как прием минеральной воды, когда почки уже отвалились. Гаэль, прекрасно понимавшая причины охватившей меня робости, один раз мельком посмотрела на меня поверх тарелки, и этого было достаточно. «Герцог, сейчас это будет очень некрасиво!» – ясно сказал ее взгляд, и оставалось только принять намек к сведению…

Что ж, я сделал лишь маленькую уступку своей осторожности и сходил удостовериться – не научился ли Том Карверс у моего дворецкого подслушивать под дверью? Нет, не научился – видимо, оттого, что по разным ведомствам служили… Отставной сержант вообще не отличался разнообразием привычек – в любой момент его можно было застать в пилотском кресле рубки с отрешенным взглядом и банкой пива в руке. При этом он производил впечатление совершенно счастливого человека… Я слегка нарушил его нирвану, потребовав подкорректировать курс с целью сделать остановку у ближайшего супермаркета, и удалился.

К моему возвращению в кают-компанию Гаэль покончила с трапезой, установила перед собой пепельницу, положила сигареты и всем видом выказывала готовность к продолжительной работе ушами… И на этот раз я не обманул ее ожиданий, разразившись монологом, длившимся без преувеличения несколько часов. Дабы не вносить путаницу, рассказывая только те фрагменты истории, которые она знать не могла, я выложил все, как и просили: с начала – создания Вольфаром «Бантама», до конца – последнего Совета…

Не знаю, устала ли она слушать (по крайней мере, внешне это никак не проявилось), но я молоть языком притомился… Поэтому на фразу:

– Удивительное дело – такое обилие информации, а ощущение, будто стала знать гораздо меньше! – я только вяло отмахнулся.

Гаэль поняла жест правильно и согласно кивнула:

– Значит, анализировать всю дребедень можно мне. Ладно, попробуем!

Обнадежив меня таким образом, она тотчас взяла тайм-аут, опорожнила пепельницы, поставила очередную – десятую, наверное, – порцию кофе… Когда все было готово, она мило улыбнулась и заговорила тем профессорским тоном, которым некогда разъясняла нам с Уилкинсом значение бумажки с расписанием полетов Вольфара:

– Знаете, герцог, вы предпочитаете рассматривать ситуацию в историческом аспекте – кто первый сказал «гоп», а кто в ответ достал пистолет, и так далее… Метод хороший, обстоятельный, но применить его в нашем случае у меня не получается. Поэтому давайте лучше сконцентрируемся на настоящем моменте, а там, глядишь, обратным ходом что-нибудь и распутается.

– Валяйте, концентрируйтесь! – великодушно разрешил я, но она не стала отвлекаться.

– Тогда начнем с общей расстановки сил в среде керторианцев. Можно принять как факт, что существует два альянса. Первый – я бы назвала его монархическим – состоит из Принца, вашего дяди и герцога Лана. Думаю, насчет последнего вы не ошиблись… Хотя правильнее этот союз считать вторым, ведь другой – по аналогии так и напрашивается название анархический, а? – образовался много раньше. Сложился он вокруг Вольфара и «Бантама», а целью его создателя…

– Не Вольфара? – перебил я, уточняя.

– Разумеется. Герцог Рег был как раз чем-то вроде пистолета. Но вы это и без меня знаете… – чуть раздраженно заметила она. – И вообще – не торопите меня без нужды! Так вот, мне кажется, целью этой загадочной личности являлось создание ситуации типа нынешней. Не в том смысле, что кто-то в точности мог просчитать такую головоломную цепочку событий. Скорее, речь идет о самом порождении конфликта и его дальнейшей эскалации…

– Очень умное слово, – фыркнул я, – но конечной целью любого конфликта… или войны, попросту говоря, является не собственно ведение боевых действий, а достижение победы – условий мира лучших, чем до начала разборки. Что рассматривается в качестве победы в нашем случае?

– Хороший вопрос! Но только вы, как в старые добрые времена, все норовите забежать вперед… Моя мысль такова: посмотрим повнимательней на состав коалиции. Двое – Вольфар и Таллисто – очевидны, далее, если верить вашему другу-финансисту, имеется еще товарищ, живущий на Аркадии… Ну, такой список выглядит вполне логично. Только мог ли кто-нибудь из них быть, грубо говоря, главарем?

Ответ как будто не подразумевался, но я поделился своими соображениями:

– Таллисто и Вольфар точно нет – они были простыми исполнителями. Пусть с разной степенью информированности и свободы, но не более того… А Князь Д'Хур? Да, честолюбия и амбиций ему не занимать.

– А ума?

– Блестящих качеств никогда не демонстрировал. Но не глупее прочих.

– Маловато. Тут нужны блестящие, совершенно выдающиеся качества. Это, пожалуй, самое тревожное – оглядывая список кандидатов, я не вижу достойных роли главного злодея. Наиболее известные мыслители – Принц и барон Детан – принадлежат к другому лагерю, а у остальных, простите, кишка кажется тонковатой…

Гаэль задумалась, но, как мне показалось, немного притворно, в глубине души ожидая наводящего вопроса, и я решил доставить ей маленькое удовольствие, совсем ведь не трудно…

– Хорошо, почему?

– Что почему?

– Ну, ну… Почему, по вашему мнению, главный злодей обязан быть титаном мысли, а не скромным тружеником хитрости и предательства?

Гаэль закурила, выдула пару колечек дыма и серьезно на меня посмотрела:

– Собственно, я исхожу из простой посылки, с которой ни один керторианец, думаю, спорить не станет: каждый ставит себе жизненные цели в силу своих умственных способностей. Покойный герцог Рег, например, хотел вернуться на Керторию, уничтожив предварительно конкурентов, и его поведение выглядит ясным и понятным. Граф Таллисто – с подачи своей жены, надо думать, – интересовался увеличением личного могущества, да и вообще ловлей рыбки в мутной воде интриг. Также и третий – Князь Д'Хур – по своему уму должен был руководствоваться схожим мотивом. Может, каким-то из первых двух, может, другим, но в любом случае – достаточно однозначным. А ведь действительная цель автора заговора наверняка очень сложна, глобальна…

– Но мы ее не знаем как будто? – не удержался я, но Гаэль ничуть не смутилась:

– Именно что! Варясь в самом центре событий уже столько времени, мы даже не можем предположить, к чему все это?.. Нет, герцог, мы без сомнения столкнулись с выдающимся умом. Без всяких шуток!

Не могу сказать, что ее рассуждения показались мне бесспорными, но здравое зерно в них безусловно присутствовало. Если же соединить их с моей идеей, от которой я то отказывался, то вновь возвращался…

– Гаэль, а почему все-таки не допустить, что за кулисами с самого начала стоял Принц? И мозгов у него вдосталь, и изворотливости, а подчас так вообще кажется, что он всю нынешнюю диспозицию видел чуть не с расстояния в полвека – один фокус с клятвой чего стоит.

– И что вы так пристали к Его Высочеству? – Гаэль капризно сморщила носик. – Вам бы и в самом деле хотелось, чтобы это оказался он?

Каверзный вопрос, примерно того же типа, что и «а кого бы вы хотели видеть своим врагом?» – отвечать нежелательно даже в шутку, поэтому я уклонился:

– Если вы можете убедить меня, что это не он, тогда зачем спрашивать?

– Штрих к психологическому портрету. Мне всегда казалось, будто Его Высочество вам внутренне симпатичен, а цепляетесь вы к нему только из опасения очутиться перед лицом полной неизвестности…

– Можете считать как вам угодно.

– Ага, грубость. Значит, я права, – она радостно потерла руки. – Ладно, без обид… Что же касается того, могу ли я убедить вас или не могу – это, знаете, науке неизвестно. Но попытаюсь, есть тут один момент…

Она вновь взяла паузу на приготовление кофе, закуривание и тому подобное, а я почему-то живо и красочно представил себе нашего безымянного злодея. И не важно, что у его физиономии не было чьих-то определенных черт, главное – наличествовало само лицо, а по нему ведь можно бить. И так, и так, и даже вот эдак…

По-видимому, я слегка увлекся, поскольку после очередного воображаемого удара обнаружил, что Гаэль уже вовсе не молчит…

– А? Что вы говорите?

– Черт! Я вас Бог знает сколько часов внимательно слушала, а вы и пять минут не в состоянии! – немедленно вспылила она, но я не стал подвергать сомнению состоятельность ее чувства времени и лишь покорно пожал плечами. – Хорошо, повторяю: все здесь упирается в технологию бессмертия. Но не так, как вы думаете, герцог!

– А как я думаю? – искренне заинтересовался я, и она после секундного колебания сообщила:

– Во-первых, вы считаете, что хотя мы не знаем окончательной цели главного злодея, смело можем утверждать – основным промежуточным достижением он ставил создание станции «Бантам» и обкатку технологии бессмертия. Так?

– Безусловно.

– Я с этим тоже согласна. Но, во-вторых, вы полагаете, что наш мистер Икс – или, по-вашему, Принц – контроль над секретной технологией потерял. В результате ошибки, не учитывавшей вашего неожиданного вмешательства, или же это был планируемый гамбит, что не столь важно. Главное, теперь злодей озабочен в первую очередь возвращением утраченного, а потом уже всем остальным. Верно?

Гаэль делала мне честь, предполагая, будто мои мысли находятся в таком идеальном порядке, как она только что изложила. Но в ответ я ограничился лишь подтверждающим кивком – да, я был вполне согласен так думать…

– А это – ерунда! – не скрывая довольной улыбки, заключила она. – По одной простой причине: станция «Бантам» как космический объект еще не тождественна технологии бессмертия. Ощущаете разницу?

– Очень отдаленно.

– Хорошо, поясню. Представьте себе эту станцию – тем более вы там бывали. Шлюзы, коридоры, лаборатории со всяким оборудованием и препаратами – и ни клочка документации! А в компьютерных банках пусто, как на вашей тарелке после обеда… Как? Сможете повторить эксперимент Вольфара?

– Исключено, – довольно-таки жалким голосом откликнулся я.

– Однако так все и есть!

Я был потрясен. Ладно бы Гаэль указала на ошибку мне, но ведь схожим со мной образом рассуждали все. И Принц, и барон Детан… С другой стороны, я сам был инициатором этого коллективного заблуждения – вел себя так, будто технология надежно покоится у меня в кармане. А раз обманывал не специально, могло и получиться – чем черт не шутит… Гаэль, дав мне время на осознание, продолжила:

– Да, очень ловко все устроено, и это еще раз подчеркивает недюжинную силу противника. Когда вы рассказывали про баталии на Совете, я сразу подумала про отсутствие документов. Конечно, вы – керторианцы, в смысле – знать об этом не могли, но странно, что никто даже не обмолвился о такой возможности. – Возразить было нечего, это замечание даже перекликалось с моим недавним удивлением, но Гаэль, по-видимому, на этот раз восприняла мое молчание как сомнение. – Подумайте сами, герцог! По вашим же словам, Вольфар предназначался на списание абсолютно всеми: и теми, на кого он хвост поднял, и теми, кто этот хвост, так сказать, поддерживал. Но ведь жертвуя Вольфаром, совершенно не обязательно терять драгоценную технологию – она в документах, описаниях экспериментов. А сама станция – оболочка, таких десяток можно понастроить, были б деньги! Так что тот, кто позаботился о сохранности документов, приобрел идеальную страховку на все случаи жизни.

По мере изложения на щеках Гаэли проступил румянец, глаза заблестели… Честно говоря, даже жалко было ее перебивать, но ради экономии времени я это сделал:

– Да нет, я согласен – для главного злодея, как вы его называете, захват документов с «Бантама» – прекрасный вариант.

– Раз вы признаете правильность моих рассуждений, то от обвинений в адрес Его Высочества придется отказаться! – победоносно закончила она.

Ход ее мыслей я улавливал с трудом, но промолчал, увлеченный своими собственными… Как наш таинственный негодяй мог обчистить станцию, попадать на которую умел один Вольфар? Для этого как минимум нужен был портал… Что вновь возвращало нас к группе Принц – барон Детан – герцог Лан. Все они были, скажем так, опорталенные.

– Хорошо, – пробурчал я, не скрывая недовольства. – Вы считаете, что Принц чист, ибо он больше прочих рвется к станции, в то время как если бы у него были документы, она была бы ему нужна как собаке пятая нога… Есть два возражения!

– Жду с нетерпением.

– Первое. А не является ли его поведение продолжением игры для отвода глаз?

– Поняла, – перебила она. – Это возможно. Пока еще возможно. Но если он действительно начнет войну, как вы напророчили, то тут уж дудки – войн для отвода глаз не бывает!

– Я бы не был столь категоричен. История Кертории содержит в себе примеры весьма схожие.

– Но мы не на Кертории, герцог. Здесь начинается большая галактическая политика… Конфликт, даже локальный, будет затрагивать интересы многих власть и деньги предержащих, не говоря уже о миллионах, как их любят называть, простых людей. Поймите, я не оцениваю моральные аспекты проблемы; война – это слишком хлопотное мероприятие, оно потребует к себе все внимание и силы даже столь неординарной личности, как Принц… Ладно. Что второе? . Второй аргумент у меня был слабенький, а первый она разделала под орех, поэтому я поневоле скатился к обреченному тону, которым, бывало, пытался спорить с дядей…

– А почему нельзя допустить, что, даже имея в руках саму технологию, Принцу удобнее захватить уже имеющуюся станцию, а не строить новую?

– Ну, смотри выше, – она пожала плечами, как будто сочувствуя слабости моей позиции. – Но, самое главное, зачем бы Принцу именно эта станция?

– Ради экономии времени.

– Да ну? Герцог, вы сейчас рассуждаете как человек, на вас непохоже… Куда, скажите на милость, торопиться Его Высочеству, да и вообще любому керторианцу, имеющему в запасе несколько веков?

Надо заметить, почудилось мне, будто есть какое-то сильное возражение, чуть ли не использованное мной совсем недавно, но сообразить не удалось… А в остальном картина вырисовывалась совершенно неприглядная. К сожалению, я мог ответить вполне определенно (а именно утвердительно) на вопрос: «Хотелось бы мне, чтобы главным злодеем оказался Принц?» Только потому, что в противном случае мое поведение на Совете выглядело без всяких скидок дурацким. Существовал, правда, еще один вариант, при котором мои поступки имели определенный смысл, но тут я бы точно предпочел побыть идиотом… И все же я упомянул эту возможность:

– А как по-вашему, Гаэль, мог весь этот невообразимо сложный и разветвленный план быть продуктом ума барона Детана? Или это невероятно?

Гаэль не стала торопиться с ответом, а затем покачала головой с красноречиво поджатыми губами.

– Это вам лучше знать, герцог… Могу высказать свое мнение. Вашими же словами: мог, но это невероятно. Пояснить?

В данном случае ее мнение в точности совпадало с моим, но я все же махнул рукой – валяйте, мол!..

– Ни один из известных нам фактов этому не противоречит. Я, знаете, массу времени убила на изучение дел, которыми занимался барон, и не могла не отметить его склонности к артистизму. Даже в тех случаях, когда разгадка была сразу же ясна – ему ясна, разумеется! – и можно было действовать примитивно, он плел хитроумные сети, максимально долго пудрил мозги официальным властям, обыгрывал нюансы. В общем, его стиль очень похож на события вокруг, когда все является не таким, как выглядит. Особенно не в пользу господина барона говорит его попытка обмануть вас, давая Вольфару возможность спокойно добраться до своего убежища, – попытка, лично мне крайне неприятная… – с явным налетом мстительности подчеркнула она, но потом как будто устыдилась столь очевидного проявления эмоций и рассмеялась. – Но боюсь, герцог, что и тут главного препятствия мы не возьмем. Зачем вашему дяде все это затевать? В Галактике он достиг необычайной славы, пусть и в специфических кругах, денег может иметь сколько душе угодно, власть… Власть трудно измерить количественно, но если б он к ней стремился, то вряд ли столкнулся бы с проблемами – добрая половина крупнейших политиков и военных нашей части Галактики почла бы за счастье оказать ему любезность. Что остается? Игра ради самого процесса, с сильными противниками? Но он, по-моему, вовсе не спортсмен…

– Это верно. Так же, как и все остальное… – со вздохом подтвердил я, про себя подумав, что могу даже кое-что добавить… Моему дяде никакие противники априори не показались бы сильными. Поэтому, предоставленный самому себе, он с большим удовольствием составлял бы шахматные этюды, чем лелеял коварные замыслы. Его действия всегда носили ответный характер; он получал удовольствие от проникновения в мысли и чувства других, а не от манипулирования ими…

М-да. Настроение в этот момент стало у меня совсем безрадостным. Сидя в камере на «Прометее» и высасывая из пальца свои теории, я к моменту освобождения настолько проникся недобрыми чувствами к Принцу и дяде, что потом только и пытался испортить им игру. Нет, вели они себя по отношению ко мне по-скотски, но это все же не повод помогать настоящему противнику, которому я был обязан всеми неприятностями… И помог-то как удачно, черт бы меня побрал! Приковал всеобщее внимание к «Бантаму», на поверку стоившему не больше выеденного яйца, плюс настроил общество против. Принца… Очень было противно, одним словом.

Как нередко бывает, вслед за дурным расположением духа подтянулась и подозрительность, напомнившая, что все рассуждения Гаэли, приведшие к столь печальным выводам, построены на достаточно зыбком фундаменте – ее собственном утверждении, будто со станции «Бантам» исчезли все бумаги…

– Гаэль, а откуда вы вообще узнали, как обстоят дела на станции? Вы же были в плену.

– Герцог Венелоа доложил, – хищно улыбнулась она.

– Что-то на него непохоже.

– Зато на меня похоже. Ладно, герцог, когда у вас на лице появляется такое вот казенное выражение, только полная дура не поймет, что на слово ей не верят… Очень жаль. Пребывание на «Прометее» тоже относится к той категории воспоминаний, которые я стараюсь лишний раз не ворошить, но вы все равно не отстанете… – В этой фразе прозвучало что-то удивительно знакомое, но я смолчал. – Собственно, начать стоило бы даже с той части, когда я… гм… путешествовала с Вольфаром, но сказать про тот период нечего. Моя природная наблюдательность оказалась совершенно бесполезна – он все время продержал меня в дурмане, и я даже не видела его ни разу. Но вот потом… Потом, но не сразу. Для любителей подробностей могу уточнить, что когда я очнулась на «Прометее», то первые несколько дней провела, по расхожему выражению, между жизнью и смертью. Поделиться опытом?

– Да нет, спасибо. А мне ваша рана не показалась настолько опасной.

– Значит, у вас было меньше поводов для тревоги, – съязвила она, но все же добавила:

– Вероятно, наложился отходняк от наркотиков, которыми меня пичкал Вольфар. Да и вообще, это лишь мои ощущения, а в реальный ход лечения меня никто не посвящал… Но могу задним числом поблагодарить дубину герцога, что он подождал с допросом, пока я слегка очухаюсь, – видимо, какая-то крупица милосердия в нем еще сохранилась.

– Тогда он здорово подобрел от общения с людьми. Но скорее, дело тут в кодексе чести, большим поборником коего считает себя герцог: на Кертории тяжелораненых не допрашивают, и тем более – не пытают…

– Ну, до пыток не дошло, – быстро вставила Гаэль и тут же призналась:

– Знаете, когда он все-таки приступил к допросу: кто да откуда, я сперва решила молчать, но потом испугалась. У этого ублюдка было такое лицо, будто он только и ждет случая, чтобы начать руки выламывать… Пугал, наверное?

– Не думаю. У Реналдо скверная репутация.

– Она бы не улучшилась, если бы мне довелось написать про него статейку-другую. Короче, я стала жаворонком заливаться, но – ни слова правды…

– А он, конечно, не врубился?

Гаэль глянула на меня чуточку снисходительно:

– Отчего же? Врубился – я не особенно старалась. Как раз ждала, чтобы он меня на чем-нибудь поймал, и можно будет использовать испытанный прием: предложить меняться. Он мне вопросик, я – ему…

– Ага, это мы проходили, – желчно припомнил я. – Только почему он-то согласился? Со мной ясно – я вообще миролюбив, а Реналдо мог бы упрямо продолжать давить.

Ей до чертиков надоели мои придирки, но она была на редкость терпелива и только поморщилась.

– Ах, это же совсем просто! Герцог рассудил так: если я узнаю о происходящем на станции, вашей судьбе и еще кое-каких мелочах, то большой беды не будет, зато ему информация достанется без труда и проволочек. Согласитесь, это логично. Любой керторианец, не исключая вас, поступил бы на его месте так же.

Гаэль была права, знала это и прямо лучилась от сознания собственной ушлости. Но я достаточно уныло поинтересовался:

– И много Реналдо от вас узнал?

– Ну, сказанули! – она чуть не подскочила от праведного гнева. – Шиш с прованским маслом он узнал! Я же врала – только более изощренно. А он все схавал, даром что спасибо не сказал.

«И сам при этом выдавал чистую правду. А как иначе? Реналдо не унизился бы до лжи даже ради спасения собственной шкуры…» – довел я до конца ее мысль и почувствовал себя не слишком уютно. Один из видных умов человечества как-то заметил: «Женщина – бездна коварства», но мне всегда казалось, что этот господин просто плоховато был знаком с коварством. Однако данный конкретный экземпляр так называемой лучшей половины человечества вполне мог реанимировать в моих глазах данный тезис…

– Молчаливое порицание закончилось? – точно подгадав момент, поинтересовалась Гаэль.

– А как вы их надули, чтобы сбежать? – ответил я вопросом на вопрос, и она, обидевшись не на шутку, запальчиво бросила:

– Вы, как муж исключительной честности, предпочли бы гнить в камере и дальше!

Резонное замечание. Меня действительно занесло, и я срывал дурное настроение на том, кто явно этого не заслуживал… Но прежде чем я придумал, как бы поаккуратнее извиниться, нас прервал Карверс, с вежливым стуком вошедший в кают-компанию. У меня мелькнуло подозрение, что он собирается наконец-то пожрать – все-таки мы проторчали в кают-компании уже почти целый день, – но он ограничился лишь возобновлением запасов пива. И лишь направляясь к выходу, сержант почти мимоходом сообщил: мы сейчас подходим к очередному п-в-туннелю, а командир одной из станций, защищающих переход, его хороший знакомый (неудивительно – станция входила в состав ВКС Антареса). Так вот он, Карверс, только что болтал с этим командиром, и в принципе мы могли бы пополнить запасы продовольствия на его станции, если такой супермаркет меня устроит. Судя по безнадежности тона, спрашивал он явно для очистки совести, предполагая, будто человек моего достатка и положения с негодованием отвергнет перспективу отоваривания на армейском складе, но я, напротив, с радостью ухватился за предложение. Не потому, что армейский рацион вызывал у меня большой восторг, но очень уж некстати заканчивалось курево (впрочем, это всегда некстати), а главное, просто хотелось встряхнуться, пройтись… Возможно, подсознательно за этим стояло желание как-то изменить ход нашей беседы с Гаэлью, складывавшейся пока крайне неудачно. И если так, то моим надеждам суждено было сбыться… Но не будем забегать вперед.

Когда сержант ушел, предупредив, что стыковка произойдет примерно через полчаса, Гаэль, сразу повеселевшая и забывшая про обиду, бодро заявила:

– Очень мудрое решение, герцог, всегда бы так… А пока я все же отвечу на ваш хамский вопрос, и поставим в этой истории точку. Как вы правильно предположили, чтобы сбежать с «Прометея», я надула людей Венелоа, и сделать это было не так уж трудно. Во-первых, когда я начала быстро поправляться и набираться сил, то никоим образом этого не выдавала. Наоборот, демонстрировала полную немощь: умственную и физическую, поэтому в критический момент особой прыти от меня не ожидали. Во-вторых, меня стерегли, и очень бдительно. Слишком бдительно… Потому что не все же пираты такие замороженные, как их командир! Лучше было меня изолировать, а не держать под… гм… визуальным контролем. А так мне удалось применить к одному сторожу те самые классические женские чары, о которых вы отзываетесь с презрением. Молодой человек оказался столь любезен, что поставил меня в известность об очередном отъезде своего адмирала – тот частенько отлучался на «Бантам», потом практически своими руками отдал мне бластер и заодно подсказал, как проще и незаметнее пробраться к гауптвахте, где торчали вы… Из рассказа герцога о драматичной погоне за Вольфаром я знала о вашем портале, поэтому ставила задачу помочь вам выбраться из камеры, надеясь, что на свободе вы уж как-нибудь сумеете его использовать… Так и вышло.

Гаэль встала и направилась к двери с явным намерением перед выходом наружу посмотреться в зеркало или что-нибудь в таком духе, но уже на пороге обернулась и с не очень понятным выражением заметила:

– Кстати, сцена смерти Вольфара произвела на меня большое впечатление, герцог. Даже в сухом изложении адмирала она выглядела весьма захватывающей. Но я все гадала: куда же подевался сам герцог, если на «Бантам» он отправился вместе с вами?.. Да, умолчал он о том, как вы его ломом огрели, – не хотел сделать мне приятное.

Мило улыбнувшись, она скрылась, а я подумал, что это незначительное на первый взгляд замечание весьма красноречиво. И успокоительно… От кого Реналдо мог узнать, как умер Вольфар? Только от очевидца и в некотором роде главного участника событий – Уилкинса. Если же герцог вообще стал с ним разговаривать, а не отправил прогуляться в космос сразу, значит, майор наверняка оставался жив и поныне. Учитывая также, что он вроде не был моим соседом по гауптвахте, я вдруг всерьез усомнился, так ли плохо проводит Уилкинс время на «Прометее»? И нуждается ли в спасательной операции, насчет которой я обещал подумать?.. Однако уговорить себя напрочь выбросить майора из головы не получилось. Пусть он действительно ни в чем не нуждался, но вот мне его очень не хватало…

Размышления о судьбе Уилкинса неожиданно вызвали у меня своеобразную ассоциацию… Я вспомнил, как он рассказывал мне на Денебе о своем бегстве из госпиталя, где очутился после драки в лаборатории Бренна. Меня поразила тогда легкость, даже будничность, с которой он поведал про то, как, едва оправившись от раны, сбежал из палаты, достал одежду и оружие, угнал полицейский флаер… А ведь Гаэль только что вела себя точно также! Обманула знаменитого вождя пиратов и его присных, разжилась информацией, оружием, перебила с дюжину профессионалов – подумаешь, эка невидаль!.. И при этом она в отличие от майора не являлась дипломированным специалистом по выживанию. Конечно, можно было бы заподозрить ее в некой неискренности, желании приукрасить свои достоинства, но ведь было совершенно очевидно: Гаэль вообще не хотела разговаривать на эту тему и уж тем более излишне похваляться подвигами…

На этом месте мне пришлось прерваться, ибо в кают-компании с разных сторон появились Карверс и Гаэль: один с сообщением, что мы благополучно пристыковались в станционный док, другая – что к выходу в свет она готова… Ну, я тоже поднялся и направился в шлюзовую камеру со сдержанным любопытством по поводу посещения закрытого для простых смертных военного объекта. Но позже, когда я начал маяться от скуки, ход моих размышлений, приведших к важнейшему открытию, оказался продиктован именно теми соображениями, о которых я только что упоминал.

Скука же, охватившая меня примерно через час пребывания на станции под названием Маренго-8, являлась абсолютно закономерной. Думаю, даже если бы нам устроили широкомасштабную экскурсию по станции с раскрытием самых презеленых военных тайн, результат остался бы тем же – слишком уж там все было серым, казенным, безликим. Причем нельзя сказать, чтоб это было сонное царство – напротив, деятельность, разворачивавшаяся вокруг нас, казалась очень активной, но несла в себе столь откровенный отпечаток рутины, лишенной и проблеска мыслей или эмоций, что я начал лучше понимать Уилкинса, жаловавшегося на невыносимость армейских будней…

К тому же никаких экскурсий и развлечений нам не предлагалось. Встретивший нас лично командир станции (типичный кадровый офицер без единой сколь-нибудь заметной особенности) тепло поздоровался со своим старым товарищем, а нам с Гаэлью предложил проследовать в сопровождении младшего чина прямиком на склад и пообщаться там с интендантом… Каковым оказалась усталая женщина средних лет, встретившая нас, прямо скажем, без восторга – обслуживать двоих штафирок она явно считала ниже собственного достоинства. Тем не менее Гаэль, к моему удивлению взявшая инициативу переговоров на себя, сумела через некоторое время найти с ней общий язык. Она выказывала столь естественные мелочность, дотошность и придирчивость, что заставила себя уважать даже столь прожженную личность, как многоопытный интендант Богом забытой армейской части. Без сомнения, их диспут, посвященный полупроцентной скидке с общей суммы покупок, заслужил бы похвалу самого Гарпагона, мне же это очень быстро обрыдло. Ну а когда дело дошло до проверки сроков годности закупленных продуктов, стало невмоготу совсем, и мои мысли понеслись прочь из маленькой, забитой бесчисленной документацией каморки, где все это происходило…

Раздумье мое было чистой лирикой. Такой, какую в своем повествовании я всегда стараюсь опускать, даже если в действительности случалось потратить на нее время. Разумеется, думал я о Гаэли. И не в привычном ключе – насколько она честна в тот или иной момент, что у нее на уме и тому подобное, а вообще о ней как о личности. По сути, Гаэль была уникальна не только в силу своего происхождения или даже незаурядных качеств ума, которые я ценил по заслугам, но из-за своей исключительной силы духа. Она несла в себе колоссальный заряд пассионарности – даже фраза «дайте только рычажок, а уж Землю я как-нибудь поверну!» не прозвучала бы в ее устах бессмысленным бахвальством. Именно люди с таким характером входили в историю… Хотя почему входили? Как раз они-то ее и творили.

Да, думалось мне, не стоит недооценивать ее роль в происходящих событиях. Пускай даже она затесалась в них случайно, по собственной прихоти, но ей вполне под силу было изменить положение вещей и заставить мир вертеться вокруг себя. Косвенно это подтверждалось последним покушением, наглядно показавшим, что по крайней мере кто-то уже воспринимает ее всерьез… Покушение, когда она была на волосок от смерти, а ее близкий друг погиб, теперь – спустя три дня! – явно ушло в область «воспоминаний, которые лучше лишний раз не ворошить»… И глядя на то, с каким аппетитом она треплет нервы интендантше, подумать иначе было трудно. Но упрекнуть ее в черствости и бессердечии я не мог – она ведь не лукавила, когда утверждала, что грустить ей некогда. Ее жизнь была полностью подчинена движению к неведомой мне цели, и на оглядывание по сторонам ей элементарно не хватало времени. Вне зависимости от того, что там – море крови или горы золота. Вперед, всегда вперед! Сметая все на своем пути…

Впрочем, учитывая, как складывалась ее жизнь, по-другому и быть не могло. Трагедия, с которой она началась, враждебное окружение, осознание собственной исключительности, по-своему граничащей с уродством, порожденные этим глухие тайны и кажущиеся несбыточными мечты – все это, по-моему, не оставляло Гаэли большого выбора: либо сломаться или замкнуться в себе, либо, по использованной ею недавно аналогии, научиться брать препятствия, невзирая на их высоту. Она предпочла последнее и явно в этом преуспела… Что ж, Гаэль заслуживала, как минимум, глубокого и искреннего уважения, хотя меня так и подмывало ее пожалеть. Не из-за огромного количества трудностей, с которыми она боролась, а потому, что наверняка в глубине души она чувствовала себя очень одинокой. Выбранный ею стиль жизни попросту не позволял рассчитывать на нечто иное; постоянно же нести такой груз – это тяжело. Даже для очень сильного человека, даже для настоящего керторианца…

Вот на этом пункте, на жалости, меня и осенило. Почему – черт его знает. Я сам никогда особо не верил в гениальные открытия, основанные на случайном стечении обстоятельств, небрежно брошенной фразе, каком-нибудь взгляде из-за угла. Да и дядя мой, чьему мнению в этом вопросе можно было доверять, не являлся апологетом озарений свыше, считая их, мягко говоря, художественным вымыслом. Но бывает, знаете ли, бывает. Я как будто увидел жизнь Гаэли через окуляр старинного калейдоскопа, а потом повернул ручку настройки. Разноцветные стеклышки щелкнули, создавая новый узор, et voila…

Такое открытие внезапно выбросило меня в реальность, где я с удивлением обнаружил, что мы уже покинули склад и стоим друг напротив друга рядом с его дверями.

– Ну? – очень напряженно спросила Гаэль, а когда я замешкался, вспылила:

– Не понимаю, герцог, вы что, не слышали, о чем шел разговор?!

– Нет конечно, – подтвердил я с облегчением – если бы она и сейчас успела прочитать мои мысли, это было бы чересчур… – Извините, но вас невозможно было слушать.

– Затошнило от моей мелочности?

– По правде говоря, да, – честно признался я и позволил себе удивиться вслух:

– Странно, обычно скрягами становятся те, кто познал в жизни лишения, бедность. Вас же это как будто миновало?

– Миновало, – все еще сердито буркнула она, но потом усмехнулась:

– Неужели вы всерьез считаете, будто я душилась из-за нескольких долларов? Нет, конечно. В данном случае я хотела только, чтобы эта мегера думала после того, как я ее покину: «Боже, какое счастье! Я больше никогда не увижу эту маленькую сучку!» Надеюсь, именно так она и думает.

– Рад за ваше удачно протекающее самоутверждение. А я упустил нечто важное?

– Да, кое-что… Последнюю галактическую новость: несколько часов назад флот империи Цин вторгся на территорию Рэнда. Началась предсказанная вами война!

Когда Гаэль через несколько секунд убедилась, что я не собираюсь хватать воздух открытым ртом, подпрыгивать и хлопать себя по ляжкам, она опешила:

– Это что, уже не важно?

– Не знаю. Важно, наверное. Но, видите ли, я… э-э… все понял.


Глава 5 | Портал на Керторию | Глава 7