home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 4

Шах! – объявил майор, поставив фигуру, куда он там хотел, резко хлопнул по кнопке шахматных часов и все-таки обратился ко мне:

– Добрый день, босс! Рад видеть вас в добром здравии, хотя это и выглядит несколько неожиданно.

– Здравствуйте, майор! Вы к тому, что я без вас и сопельки подтереть не могу?.. – чисто механически огрызнулся я, изумленно глядя на герцога Венелоа. Тот скользнул по мне безучастным взглядом, а затем снова уперся в доску так, будто мое наличие в каюте подвергалось им серьезному сомнению. Честно говоря, я бы меньше оскорбился, если б он схватился за бластер или набросился на меня с кулаками, поэтому не сдержал эмоций и выступил очень дерзко:

– Простите, что навязываюсь, герцог, но вам не кажется странным столь долго выказывать мне радушное гостеприимство, чтобы теперь даже не поздороваться?

Уилкинс весело и непринужденно рассмеялся, а хозяин каюты приподнял брови, оставив глаза в прежнем состоянии:

– Да?.. – От такого ответа я просто задохнулся, но тут Реналдо слегка опомнился и махнул ручищей в сторону стоявшего позади майора кресла. – Извините, герцог. Будьте любезны, присядьте и обождите пару минут – больше в моем распоряжении все равно уже не осталось…

С возрастающим удивлением я понял, что Реналдо и в самом деле не собирался меня оскорблять – просто шахматная партия была для него важнейшим объектом во Вселенной… Разумеется, мне тоже захотелось посмотреть на это восьмое чудо света, поэтому я молча последовал приглашению и, пододвинув кресло к столику, уселся. В шахматы я играл плохо, в пределах знания правил, но этого было достаточно, чтобы убедиться – позиция на доске никакой экстраординарности в себе не несет. Обычный миттельшпиль: много фигур, белые атакуют, черные защищаются… В целом ничего похожего на пуп мироздания.

Реналдо бросил короткий взгляд на свой циферблат, где стрелка из последних сил поддерживала пытающийся упасть флажок, чуть вздрогнул, с заметной неуверенностью переставил коня, закрываясь от шаха, и щелкнул по кнопке. Майор довольно кивнул и вальяжно подтолкнул своего ферзя на пару клеток вперед.

– М-да. Сдаюсь, – мрачно заявил Реналдо и остановил часы, продолжая смотреть на переплетение фигур с прежней сосредоточенностью…

Признаться, я не знал, что думать. Это было первое поражение герцога, поэтому он столь болезненно переживает? Или они играли на «Прометей»?.. Наконец я отважился осторожно поинтересоваться:

– Ну и как? Результат этой партии чем-то примечателен?

– Да нет. В рамках общей тенденции, – с этими словами Реналдо встряхнулся, повел плечами и потянулся к своему бокалу. – Будете вино, Ранье? Да?.. Наливайте, прошу вас. В наших с майором партиях результат зависит исключительно от контроля времени. Чем его больше, тем чаще я побеждаю. В блице шансов нет… Несомненно, это означает, что в скорости мышления я значительно уступаю.

– Зато я проигрываю в стратегии и дальновидности, – вернул комплимент Уилкинс, незаметно подмигнув мне…

Вообще, нельзя было не отметить, что майор находится в прекрасной форме. Бодрый, веселый, со здоровым румянцем – как будто только что с курорта. А вот Реналдо, напротив, выглядел неважно, не чувствовалось в нем привычной животной силы, вызывающей у окружающих неприятные ощущения в области желудка, на лице прорезались тонкие нити морщин, глаза потухшие да еще легкая небритость… Возможно, отчасти такой вид мог объясняться не самой приятной минутой, в которую мне довелось его застать. Но только от небольшой части. А в остальном напрашивался вывод, что для столь деятельной натуры, как Реналдо, и впрямь было очень мучительно торчать у станции «Бантам», простите за каламбур, «Прометеем прикованным»…

Вдохновленный этим соображением, я почувствовал такую уверенность в будущем успехе, что хватанул винца и – вместо намеченного ранее сухого и официального тона – совершенно запросто спросил:

– Что будем делать с Вольфаром, Реналдо?

Даже Уилкинс, который дотоле вел себя совсем как дома, разом подобрался и посерьезнел, но герцог всего лишь угрюмо усмехнулся:

– А что с ним еще можно сделать? Жаль, что нельзя убить Рега в третий раз, но обычно-то и двух попыток не дается. Отметим его в памяти как ваш успех и мой провал, и предлагаю больше к этому не возвращаться.

Другими словами, это называлось «на данный момент я. ссориться с вами не собираюсь, но в будущем не упущу возможности поквитаться». В принципе такой расклад был едва ли не лучшим, нечего и жаловаться, и все же некоторый неприятный осадок оставался. Слишком уж часто я оставлял за собой неоплаченные счета: граф Таллисто, барон Детан, Принц, теперь вот Реналдо, да еще мистер X, которому я регулярно наступал на хвост, – это не сулило дожить до старости… С целью отвлечься я позволил себе еще один необязательный и довольно острый вопрос:

– В таком случае чем объясняется мое длительное пребывание на гауптвахте?

– Посадил я вас туда, когда еще не выработал отношения к проблеме, – ничтоже сумняшеся признал Реналдо. – А потом… Долго объяснять. Хотелось получше разобраться в том, чего не понимаю. Заодно помистифицировать остальных… Главное, все оказалось абсолютно бессмысленно, потому как эта… гм… девица обманула меня и помогла вам бежать.

– Что означает «гм»? – живо поинтересовался я – было любопытно услышать что-нибудь о Гаэли из посторонних уст. Но вскоре я пожалел о своем вопросе…

Майор и герцог с явным сомнением переглянулись, как люди, знающие между собой некую тайну и не уверенные, что ее следует выдавать… Однако решение было все же принято в пользу ответа, и Реналдо, подкрепившись очередным бокалом, приступил:

– Видите ли, Ранье, к мисс Ла Рош трудно подобрать определенный термин. Попытаюсь пояснить… Как я уже говорил вам однажды, мне не очень приятен этот мир, поскольку все в нем покупается и продается. И в первую очередь, в качестве объекта торговли здесь выступает информация – для добывания оной все государства, мало-мальски стоящие экономические и военные организации, не исключая моей, и даже многие частные лица содержат целые армии шпионов. Но что такое нынешний шпион? Обычно это упитанный мужчина средних лет, с хорошо подвешенным языком и пачкой денег в кармане. Он не особенно скрывается и нисколько не боится быть пойманным, ведь самое страшное, что грозит ему в случае провала – высылка обратно. По сути, современный шпион – коммивояжер, разворачивающий свою деятельность в условиях жесткой конкурентной борьбы, не более… Бравые молодчики, действующие автономно и способные в одиночку изменить лицо Галактики – это удел Адриана Форбса и вашей корпорации. Так я считал до знакомства с мисс Ла Рош. Теперь я вынужден подкорректировать свою точку зрения: такие люди – настоящие боевые агенты – все же существуют. Вероятно, в Галактике их считанные единицы, а мисс Ла Рош как раз и есть такой раритетный экземпляр.

После такого пассажа я, конечно, уже вовсе был не рад выбранной теме разговора. Мне недвусмысленно предлагали взглянуть правде в глаза, но я смотреть категорически отказывался… Да, и раньше я наталкивался – самостоятельно или по чьей-то подсказке – на подобное предположение, но впервые оно было озвучено столь однозначно. И деваться-то было некуда: сказал "а", говори и "б"…

– Что же, господа, заставляет вас так думать?

– Спросите лучше: что этому противоречит, – это уже вступил Уилкинс. – И обнаружите – ничего. Каждое ее слово и действие продумано, лаконично и подчинено некой общей цели. Или замыслу – так, наверное, будет правильнее. Она всегда в центре событий, прекрасно информирована, готова к любому повороту событий – это кажется случайностью, стечением обстоятельств, а на самом деле – величайший профессионализм. К тому же она настоящая женщина… Я вижу, босс, вы улавливаете мою мысль… И это дает ей еще один сильнейший козырь: она не вызывает подозрений. Я сам был свято уверен, что Гаэль – случайный фактор, помеха. До тех пор, пока не узнал, что она учинила здесь, на «Прометее»… Господи, вы-то – в отличие от нас – видели это собственными глазами!

– Что это? – уныло переспросил я. – Ну да, она быстро бегает, хорошо стреляет, но я не вижу в том повода для далеко идущих обобщений…

Судя по выражению лиц, от такого заявления они оба с трудом сдержали смех. Майор совладал с собой первым.

– Как по-вашему, босс, я хорошо стреляю? – спросил он своим излюбленным насмешливым тоном, тем не менее, не погрешив против истины, я мог сказать только:

– Превосходно.

– Так вот, по сравнению с Гаэлью я – жалкий неумеха. Просто не знаю, за какой конец бластера надо держаться.

Я, естественно, собирался обвинить Уилкинса в злостном преувеличении, но эстафету подхватил Реналдо – они так слаженно выступали, будто загодя готовились:

– Нет, Ранье, бойня на моем корабле – это повод. В разумных пределах все можно объяснить умом, находчивостью, природной ловкостью. Но восемь трупов и пять тяжелораненых – вне пределов разумного… Или вы думаете, что мой экипаж состоит из рохлей, неспособных постоять за себя? Это не так. У меня железная дисциплина, и все без исключения – даже техники и повара – регулярно посещают тренировки по стрельбе и рукопашному бою… Вы полагаете, я защищаю честь мундира? Напрасно. Хотите посмотреть результаты тестов, пройденных убитыми незадолго до смерти? Или поверите на слово, что у худшего из них скорость реакции чуть не вдвое выше, чем у среднего человека?

Я промолчал – возразить было нечего. Кроме того, что они меня по-прежнему не убедили, но это было и так понятно… Во всяком случае, после нового молчаливого совещания Реналдо сухо заметил:

– Вижу, что мы теряем время впустую. Поэтому заострю ваше внимание только на одном, самом показательном моменте… Как вы помните, единственный вход на гауптвахту охранял пост из трех человек – все они были опытные десантники. Не знаю, каким образом мисс Ла Рош заставила их открыть ей дверь, но проведенная экспертиза показала, что мои люди были настороже и в момент ее появления держали оружие в руках. Таким образом, мисс Ла Рош оказалась одна против трех человек, грамотно расположившихся по разные стороны от прохода, и при этом об их точном местонахождении она могла в лучшем случае догадываться. Мое мнение совпало с анализом майора: пойти на схватку в таких обстоятельствах мог только безумец… Итог вам известен не хуже нашего: мисс Ла Рош тремя выстрелами застрелила всех троих, потратив на все, по приблизительной прикидке, чуть менее секунды!

Я выжидательно взглянул на Уилкинса, нисколько не сомневаясь – от себя он тоже что-нибудь добавит. И точно…

– Нам тут в последнее время заняться было нечем, так мы соорудили небольшой полигончик, имитирующий эту ситуацию. Ну, такой, с роботами вместо охранников. После чего провели целую серию экспериментов, пытаясь повторить выступление Гаэли. Знаете, какие были результаты?

– Ну?

– Адмирал первый раз справился с задачей с двенадцатой попытки. Я – с шестой, а в дальнейшем удерживался на уровне двадцати пяти процентов удачных заходов. То есть выживал всего лишь раз из четырех. Недурно, правда? Да вы, кстати, и сами можете попробовать – стенд мы пока не разобрали!

Меня позабавило, что Уилкинс предлагает к моим услугам «Прометей» так, будто является его полновластным хозяином, а Реналдо при этом и ухом не ведет – воистину, жизнь полна парадоксов… В остальном я, естественно, не получал от беседы ни малейшего удовольствия, поэтому сменил наконец-то тему, благо подвернулся удобный предлог…

– Возможно, я воспользуюсь вашим любезным приглашением, майор. Если будет время. Все-таки я явился сюда не за этим.

– Нетрудно догадаться. Что ж, послушаем.

Реналдо хотел бросить реплику небрежно, как бы принимая мою собственную инициативу, но получилось у него нездорово – любопытство и оживление были слишком заметны. Как ни странно, это послужило причиной выбора мной самого длинного варианта рассказа – от начала войны (считай, почти от Адама). Поступил я так потому, что уже утратил остатки сомнений в получении согласия герцога и, следовательно, не обязан был придирчиво дозировать информацию. В то же время хотелось кое о чем поразмыслить…

Понимаете, я интуитивно чувствовал, что недавние разговоры с разными людьми: Креоном, Принцем, этими двумя – имеют какую-то внутреннюю связь. Слишком много повторяющихся мотивов: Земля, шпионы, Гаэль… Нет, это не было и не могло быть подстроено, но зато наводило на подозрение о наличии целого ответвления истории, прежде не учтенного. Мне даже начало казаться, что где-то в этой области скрывается реальная подоплека событий, эдакая подводная часть айсберга. Найди ее, и сразу все станет ясно, а персонажи поделятся на хороших и плохих… Но я не нашел. То ли не хватило сосредоточенности, то ли и впрямь замахнулся чрезмерно широко, но на этот раз не сложилось – кусочки мозаики вертелись, дразнили меня, но складываться вместе не хотели…

В итоге я плюнул и отложил глобальное концептирование до лучших времен, какого-нибудь мифического прекрасного утра, когда наступает понимание гармонии мира. Тем более что попутно проводимые мной физиономические наблюдения (обратите внимание, сколько я всего успевал – наверное, мог бы стать великим полководцем) подсказывали, будто не все развивается в соответствии со сценарием. В первую очередь это касалось герцога Венелоа. Уилкинс, правда, тоже периодически терял интерес к моим словам – откуда следовало, что им и так известна большая часть того, о чем я распинаюсь, но это было несущественно. А вот Реналдо слушал меня очень внимательно, даже вдумчиво, только почему-то с каждой фразой все больше мрачнел и кис… Но менять что-либо было уже поздно, и я лишь ускорился на финишной прямой, попытавшись изобразить предложение Принца наиболее привлекательным образом. Насколько блестяще мне это удалось, вы можете судить по тому, как я был премирован:

– Да, убраться из этой дьявольской дыры – очень заманчиво. Так же как и навести порядок в собственных делах, которые в том нуждаются. – Реналдо сразу же сам четко обозначил мои железные аргументы… и поставил на них жирный крест. – Но помогать узкоглазым и особенно Принцу, – к сожалению, для меня это неприемлемо!

Очень мне, знаете, понравилось. Имел место самый классический вариант схемы: попал в дерьмо – сиди и не чирикай! Ведь если бы я действовал традиционно, намеками и недомолвками, то еще мог потрепыхаться: не так поняли, имел в виду другое и так далее… А тут ясный вопрос – четкий ответ: «Дорогой Ранье, можете проследовать на выход!..»

И все же я чирикнул. Абсолютно без надежды, но сделал свое лучшее заговорщицкое лицо и вкрадчиво произнес:

– Ну, неужели, герцог, вы не можете придумать способ придать такому поступку достаточную степень приемлемости?..

Однако вместо повторного и куда более резкого посыла, сопровожденного заявлением о неуместности торговли, Реналдо вдруг как-то заколебался, отвел глаза и даже кротко попросил:

– Разрешите мне подумать.

Как вы понимаете, я не стал топать ногами и кричать: «Нет уж, нет уж – отвечайте немедленно!» Но это было поразительно – такое поведение совсем не вписывалось в психологический облик Реналдо, как я его себе представлял. Я даже вопросительно глянул на майора, но тот тоже ел глазами хозяина с крайне озадаченным выражением на лице.

Реналдо тем временем думал напряженно, так напряженно, что скрип извилин разносился, должно быть, по всему «Прометею». И в силу того, что мы с ним находились, примерно на одинаковой стадии умственного развития, я мог сделать предположение, исходя из собственного опыта: он ничего не ищет, не пытается спешно измыслить способ извлечения своей выгоды. Таковой имеется, а сейчас лишь взвешиваются возможные последствия – стоит ли его применять…

– Да, способ обойти чьи-либо принципы всегда существует, – медленно проронил Реналдо в полном созвучии с моими мыслями. – Старый и проверенный дедовский способ – пари! Участие «Прометея» в предлагаемой Принцем операции могло бы стать закладом с моей стороны.

– А что будет моей ставкой? – живо поинтересовался я, на скорую руку прикидывая, чем в моей жизни не жалко пожертвовать.

Но торопиться не следовало, поскольку Реналдо все также степенно покачал головой:

– Ничего. Отдельный заклад от вас не потребуется. Уилкинс со своего места непонимающе буркнул, но я просек общий смысл предложения Реналдо:

– Если дело не в закладе, значит, остаются условия. Надо понимать так, герцог, что вы подразумеваете не пари вообще, а нечто весьма конкретное? Единственное в своем роде?

– Очень верно подмечено. Пари – уникальное для Кертории, но в то же время очень простое… – Он взял маленькую паузу, а затем выложил:

– Я предлагаю провести между нами бой. Боксерский поединок. Если вы выиграете, отправимся помогать Принцу.

Конечно, это было неожиданно. Но потом я вспомнил несколько попадавшихся там и сям фактов и прекрасно понял, откуда растут ноги у столь странного пари. Реналдо ведь как-то признался мне, что после периода начальной адаптации в Галактике подумывал заняться боксом. Но ниша была заполнена мной… Очевидно, это оставило небольшую, но так до конца и не затянувшуюся каверну в его честолюбии. Он внимательно следил за моей карьерой, коллекционировал записи боев, просматривал их на досуге и думал: «Черт! И я мог бы так же, а то и покруче!» Но, разумеется, червячок сомнения его грыз, грыз долгие годы, и единственной возможностью навсегда избавиться от этой досадной мелочи было встретиться со мной на ринге и победить… И вот долгожданный момент представился – я сильно нуждался в услугах Реналдо, поэтому обязан был рассматривать перспективу боя всерьез, чего в другой ситуации произойти никак не могло. Далее, в случае выигрыша он получал идеальное моральное удовлетворение – и пари выиграно, и честолюбие утолено, да еще и прекрасная месть за Вольфара. При поражении, правда, все выходило с точностью до наоборот, притом необходимость вступать в войну на стороне лично неприятных герцогу узкоглазых оказывалась чуть ли не меньшим из прочих зол… Но поскольку предложение Реналдо было не мгновенным импульсом, а досконально продуманным решением, можно было не сомневаться – он уверен, что уделает меня. Самое печальное, и я был в этом уверен. И даже Уилкинс, подававший мне втихомолку знаки под столом, тоже был в этом уверен. Такое вот наблюдалось редкостное единодушие…

Получалось, вопрос передо мной стоит таким образом: имеет ли смысл позволить долго утюжить собственную рожу за здорово живешь? К несчастью, ответ ясен. Даже то обстоятельство, что в моем положении отказ будет отдавать трусостью, нисколько не могло повлиять на решение. Когда дело доходило до прямой угрозы здоровью, я сразу недосчитывался в арсенале многих красивых жизненных принципов…

– Нет, Реналдо, такое пари я не приму.

Ой, что с ним стало! Разочарование, гнев, презрение навалились разом, да так, что глаза в мгновение кровью налились и жилы на лбу вспучило… При этом ему удавалось молчать и даже не совершать резких движений, от чего вспышка страстей выглядела еще страшнее… «И вы хотите, чтобы я вышел драться против такого?..» – пока я придумывал, какое определение будет лучше сюда вставить, Реналдо выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и выпалил:

– Хорошо, герцог, давайте упростим! Я согласен предоставить вам «Прометей», если только бой вообще состоится!

Вот это уже шло на чистых эмоциях. Не сдержал Реналдо порыв, а я смог не крикнуть сразу: «Да хоть бы и так, все равно хрена вам собачьего, а не бить меня по морде!..»

Я прикусил язык и действовал, как учили: неторопливо сосчитал до десяти, выпил, закурил, потом посмотрел на проблему под другим углом, по возможности шире. После чего неожиданно пришел в необыкновенно хорошее расположение духа – осознание собственного величия всегда так срабатывает… Нет, посудите сами, что лежало на весах? На одной чаше клубились война, общегалактический кризис, затрагивающий интересы миллиардов людей, всякие там поворотные точки истории, а на другой скромно лежало право набить мне морду – по-моему, здесь было чем гордиться, разве не так?.. Я лучезарно улыбнулся:

– Сколько раундов?

И тут мне показалось, что непоколебимая уверенность в себе Реналдо была близка к тому, чтобы дать трещину, но он сжал левую руку в кулак, величиной немногим меньший головы нормального человека, полюбовался им и успокоился…

После чего мы перешли к непринужденному обсуждению деталей боя: размеры ринга, количество раундов, форма и тому подобное – вряд ли эти подробности вызовут у кого-то большой интерес. Могу сказать только, что я не особенно усердствовал и покладисто принимал практически все условия, предлагаемые герцогом. Отчасти не считая их важными для исхода боя, но в большей степени стремясь показать противнику, будто совершенно его не боюсь. Вероятно, получалось у меня достаточно убедительно (Уилкинс, во всяком случае, поверил), только себя-то не обманешь… А назначен бой был на семь часов корабельного времени послезавтра, в пересчете – ровно за сутки до рандеву с Принцем.

Вот… Ну, тем, кто боксом не интересуется, могу порекомендовать следующие несколько страниц пролистать. Поскольку в принятом варианте пари результат нашей схватки носил исключительно академический характер и на дальнейшие события влиял мало, то я должен признать, что останавливаюсь на данном событии подробно только ради собственного удовольствия…

Итак, я был очень опытным боксером и, хотя от практики меня отделяли полвека бездействия, еще не забыл, как надо готовиться. Первым делом в преддверии тяжелого и ответственного боя следовало полностью сконцентрироваться на нем как физически, так и морально. Я поступил в полном соответствии с этим правилом и напрочь выкинул из головы все интриги и загадки, Гаэль, Принца, даже Уилкинса… Я спокойно воспринял его намерение вновь приступить к своим обязанностям, которые он видел в оказании мне секундантской помощи, и не поинтересовался, как могла возникнуть ситуация, когда они с королем пиратов вместе коротали время за шахматной доской. Надо отметить, что сам майор тоже был настроен очень по-деловому и не выказывал ни малейшего желания приступить к задушевной беседе… Отлично. После того как должный психологический тонус был достигнут, а попутно я еще и обзавелся своим углом (в смысле – помощником), надлежало озаботиться сразу двумя аспектами: тренировками и сбором информации о сопернике. Последнее было для меня в новинку, раньше этим занимался целый штаб, руководимый Адрианом Форбсом – незадолго до выхода на ринг они раскладывали передо мной очередного противника, препарированного и разобранного по косточкам. Да и вообще, что полезного можно узнать о Реналдо, никогда официально на ринг не выходившего: манера боя, любимые приемы и удары, защита – все важнейшие моменты в любом случае оставались для меня неизвестными. Но хотя бы уточнить физические кондиции Реналдо представлялось возможным, и я не стал этим пренебрегать.

Для начала я поинтересовался у герцога, сдавал ли он разнообразные тесты наравне со своим экипажем, и, получив естественный утвердительный ответ, попросил предоставить мне их результаты. Отказать при столь подавляющем перевесе в осведомленности несомненно выглядело для Реналдо сродни мелкому пакостничеству, поэтому мне был незамедлительно выдан ворох распечаток, заполненных совершенно непонятными знаками и цифрами. Однако Уилкинс, хорошо знакомый с этой кухней, пообещал их расшифровать… Следующим этапом было посещение испытательного полигона, о котором мне столько понарассказывали. Там я часик-другой честно скакал с бластером в руке, безуспешно пытаясь повторить фокус, проделанный Гаэлью. При этом я без труда ни разу о самой девушке не вспомнил – меня интересовало лишь сравнение себя с Реналдо в идентичной ситуации. В этом плане, по оценке Уилкинса, получалось, что в скорости реакции я противнику как минимум не уступаю, а вот в координации движений проигрываю значительно.

Собственно, это было даже лучше, чем предполагалось, так что я нисколько не пал духом и отправился в отведенный для тренировок зал. Он был невелик, но превосходно оснащен и, главное, предоставлен на эти дни в мое единоличное пользование. Тут я мог не опасаться, что за мной будут наблюдать (то есть теоретически Реналдо имел возможность воспользоваться скрытыми камерами, но подглядывание в таком деле вряд ли могло укрепить его уважение к себе), и это было очень кстати, поскольку для победы я обязан был выдумать нечто не совсем обычное… На первый раз я ограничился общими упражнениями и даже не прикоснулся к перчаткам – хотел составить общее представление о своей форме. Она оказалась удовлетворительной – далекой от настоящей боевой, но в то же время имела мало сходного с заплывшей жирком развалиной трехмесячной давности. Лишнего веса практически не было, мышцы обрели упругость, появилась резкость – словом, сойдись мы с Уилкинсом в спарринге вроде состоявшегося в мае в подвале моего замка, он продержался бы меньше раунда. По крайней мере, это его собственное мнение… После разминочного занятия мы, естественно, хорошенько подкрепились, а затем уединились в отведенной мне каюте. Наступил самый важный этап – с учетом полученных данных предстояло разработать тактику оставшихся тренировок и самого боя. Я был слишком ограничен во времени и просто не имел возможности, скажем, оттачивать технику – необходимо было сразу найти сильные ходы и заняться отработкой именно их.

Впрочем, когда Уилкинс обработал распечатки тестов Реналдо и перевел их на простой и понятный язык, я несколько изменил свое мнение – для победы над герцогом требовалось не «нечто не совсем обычное», а «что-то совершенно невероятное». Потому как, помимо очевидного – Реналдо был на голову выше, значительно тяжелее и мощнее, а руки у него длиннее моих почти на фут, – я узнал и другие обнадеживающие факты. То, например, что руки у моего противника были развиты одинаково, и правая ничем не уступает левой. Или то, что растяжка его конечностей приближается к гимнастической. Или гибкость кистей герцога, умевших, если верить данным, выворачиваться под неестественными углами. Или параметры скоростно-силовой выносливости, которые Уилкинс в сердцах назвал брехней, подкинутой нам для устрашения… Короче, из многочисленных аспектов физического развития, дающих себя знать на ринге, проще назвать те, где я не уступал: уже упоминавшаяся скорость реакции и глазомер. Еще я по праву мог рассчитывать на известное превосходство в технике ударов и перемещения. Ну и любимое последнее средство – опыт. Но по этому поводу мне почему-то вспомнилось меткое высказывание Адриана Форбса: «Опыт – вещь полезная, но все же не свинцовый кастет, в кулаке его не зажмешь!..»

Скажем прямо, одна тактика при таком соотношении сил напрашивалась – ее частенько применяли против меня самого. Выйти на ринг, поупираться в глухой защите раунд-другой, затем пропустить неопасный удар и рухнуть на настил, вскидывая лапки и имитируя нокаут. Рефери отсчитывает что положено, ты встаешь, отряхиваешься и идешь получать чек, отделавшись парочкой синяков. Ничего не могу сказать – в бою с герцогом Венелоа такая тактика была бы абсолютно правильной. Взвешенной, разумной, дальновидной – называйте, как хотите… Но имел место тот редкий случай, когда принцип казался мне важнее всего остального. Проблема заключалась в том, что, как ни парадоксально, где-то в глубине души я очень любил бокс. А если бы меня, Роджера Грейвза, нередко называемого лучшим боксером всех времен, без борьбы нокаутировал любитель – это в первую очередь было бы унизительно для самого спорта. Такого предательства с моей стороны бокс не заслуживал!..

Поэтому я заставлял себя и Уилкинса ломать голову до тех пор, пока не был составлен план, дававший некоторые надежды. Весьма иллюзорные, к сожалению, но никому не удалось осениться в этот раз сверхидеей и, щелкнув пальцами жестом фокусника, заявить: «Ха! Вот этим-то мы его и уложим!..»

В следующие полтора дня я ни на дюйм не отклонялся от программы: спал, ел, тренировался, а в промежутках обдумывал всевозможные нюансы, технические, психологические, любые. Вплоть до первой встречи в центре ринга…

А потом она состоялась. Ей не предшествовало официальных церемоний, разогревочных боев, получасового представления соперников с перечислением всех завоеванных титулов – этой привычной для меня мишуры, предназначенной для пущего раздувания ажиотажа. Нет, Реналдо обустроил нашу встречу крайне просто, и хотя бы за это я был ему признателен.

Совершенно незатейливый, стандартных размеров ринг установили в самом просторном спортзале «Прометея». Вокруг канатов в изрядной давке толпились зрители, сотен пять человек – вероятно, весь экипаж корабля. И если по численности это была наименьшая аудитория для боя с моим участием, то шумовой эффект они создавали на редкость интенсивный. Без грязных выкриков в мой адрес, надо отдать должное, но угадать, какой стороне принадлежали их симпатии, все равно было несложно…

В общем, очень походило на финал любительского чемпионата какого-нибудь флота.

Существовала, правда, в нашем бою и одна особенность, о которой нельзя не упомянуть. Поднявшись на ринг после непродолжительной разминки, кратко поприветствовав зрителей и замерев по своим углам в ожидании гонга (я, кстати, на правах гостя не побрезговал выбрать фартовый красный угол), мы остались с Реналдо на помосте наедине. То есть такой неизменный и важный атрибут бокса, как рефери, попросту отсутствовал. Причем как на ринге, так и за его пределами… Это было сделано по предложению моего противника, но я поддержал его весьма искренне. Считать очки не имело смысла – никто не сомневался, что будет нокаут, а фиксировать нарушения… Какие могут быть нарушения, когда в честном поединке сходятся два керторианца? Если есть правила, известные им обоим, то они будут соблюдаться, только и всего… Так что по звону гонга (а он был настоящий, старинный – без новомодных электронных штучек) мы двинулись навстречу друг другу, слегка стукнулись по традиции перчатками, и пошло-поехало… Хотя абсолютно точным был бы глагол «попрыгало». Энергично попрыгало в сторону, обратную противнику. Разумеется, со мной в роли «попрыгалы».

Да, многократно прорепетированное в голове начало прошло без сучка без задоринки – я благополучно удалился на безопасную дистанцию и продолжал перемещаться по кругу в высочайшем темпе, на который был способен. Столь явное нежелание заниматься собственно боксом, похоже, Реналдо позабавило, но не очень надолго. Ему надо было что-то делать, как-то наступать, раз предлагают, и сперва он попробовал отвоевать у меня пространство собственным движением. Но хотя он был побыстрее и умел почти виртуозно менять направления, я компенсировал это за счет точного предугадывания каждого следующего маневра и банально не давал приблизиться на дистанцию для удара. Фактически за первые две минуты боя Реналдо лишь трижды попытался достать меня одиночным правым, но все они пришлись в воздух; сам я удары даже не имитировал… Таким получилось начало схватки «двух сильнейших людей Галактики». Зрители принялись посвистывать, а я был весьма доволен…

Реналдо тоже не казался растерянным, всем своим видом давая понять: «Я и не думал, что все выйдет легко». Ладно, не удается прижать меня к канатам простыми финтами, будем придумывать сложные, решил он и резко замедлился, почти остановился, занятый своими расчетами. Я продолжал скакать вокруг, выжидая, пока мыслительный процесс не наберет силу, а затем счел своевременным напомнить о собственном существовании – четким прыжком приблизился и отработал классическую двойку правой-левой. Парировать он успел, но больше похвалиться оказалось нечем – к началу контратаки я был уже далеко… Затем Реналдо, конечно же, повторил ситуацию, заманивая меня в ловушку. Он прикинулся задумавшимся, я, соответственно, показал атаку, и когда он напрягся для ее отражения… замер на полушаге, издевательски опустив руки. От разочарования и ярости у него аж мышцы не шее вздулись, и тут я провел настоящий выпад. Прыжок с места, двойка в обратном порядке – далекий отвлекающий левый прямой и прицельный правый хук вслед. В принципе комбинация прошла, но Реналдо на практике подтвердил феноменальные данные тестов, успев уклониться.

Отходя, я сделал мало вежливый жест, предлагая повторить еще разок, на что Реналдо кивнул, начиная потихоньку заводиться. Прекрасно, я точно скопировал атаку, но разрывать дистанцию в конце не стал, отразил поспешное контрнаступление – как же, такой случай подвернулся! – и без помех залепил правый боковой прямиком в ухо. Звучный шлепок совпал с ударом гонга, и я удалился в свой угол, провожаемый заметно усилившимся негодованием зрителей.

В перерыве мы с майором молча постояли рядом, даже не проводя никаких восстановительных мероприятий – поединок развивался в соответствии с нашим сценарием. А вот в углу герцога, где ему помогала парочка ребят (скорее всего лучших специалистов по боксу на «Прометее»), диалог шел весьма оживленный…

Оно и понятно. Как мы предполагали, Реналдо вышел на ринг, не имея за душой никакой концепции боя. Он собирался отвечать ударом на удар – только чуть быстрее, точнее и сильнее, – но бокс был не так прост, и я тыкал его в это носом. Теперь же, по моим представлениям, он должен был еще разок-другой попытать розыгрыш единичной сшибки, убедиться, что я всегда на шаг впереди, а затем постепенно перейти к более рискованным вариантам.

И верно, второй раунд прошел именно в таком ключе. Получив с очень дальней дистанции парочку несильных, но неприятных ударов по лицу, Реналдо включил максимальную скорость и принялся атаковать затяжными сериями, разрывая дистанцию уже по ходу наступления. Но все это было совершенно не подготовлено, и, пока сохранялись силы и хладнокровие, я легко уходил в стороны или, в крайнем случае, выставлял блоки, после чего недурно работал в отходах. В результате за раунд у меня накопилось еще несколько попаданий, одно из которых – правым джебом – пришлось Реналдо в левый глаз и обещало вскорости заметно улучшить освещение на ринге…

По-настоящему любопытный и опасный момент случился только в самом конце раунда, когда Реналдо впервые прочувствовал мою контратаку и упредил ее, красиво сманеврировав и фактически зажав меня в одном из углов. Однако я неожиданно для него не попытался проскочить мимо, создавая удобную мишень для атаки сбоку, а, напротив, резко остановился, принимая глухую защиту, и… перешел в правостороннюю стойку. Зная, что всю свою карьеру я пробоксировал как ярко выраженный левша и со стойками ни разу не экспериментировал, Реналдо опешил. Пока он соображал, что изменилось и как следует поступить, я не проскочил, а прошел мимо него на свободное пространство…

В третьем раунде сложившаяся схема боя получила дальнейшее развитие. Реналдо пытался атаковать еще агрессивнее и продолжал периодически пропускать удары, а я находился в постоянном движении, контратаковал только при стопроцентных шансах и, озадачивая его новыми финтами, выходил из сложных ситуаций без потерь. К тому же я окончательно удостоверился, что даже самые мощные мои удары наносят Реналдо такой же вред, как слону дробина. Но помимо очевидного негативного, в этом был и определенный положительный момент…

В тайм-ауте между третьим и четвертым раундами мы с Уилкинсом сошлись во мнении, что развязка приближается. Развязка того рисунка боя, который навязал противнику я…

Видите ли, по моему описанию первых раундов легко может показаться, будто я одерживал уверенную победу, почти что издеваясь над беспомощным оппонентом. Но такое впечатление было бы крайне обманчивым. Перевес достигался мной ценой колоссальных физических и моральных усилий. Я показывал – не побоюсь этого слова – высокое искусство бокса, но в его основе лежали сложнейшие траектории движения, исполняемые на максимальной скорости, и молниеносное прогнозирование ситуации без права на ошибку. Продержаться на таком уровне и в принятом темпе двенадцать раундов (а между нами было договорено именно столько – стандартный формат чемпионского боя) я не смог бы в лучшие годы, как говорится, нечего и мечтать… Практически уже концовку третьего я проводил на сжатых зубах, и сил еще хватило бы на два-три раунда. Дождись Реналдо минуты, когда я выдохнусь, и потом он мог избивать меня как угодно и не особо напрягаясь…

Поэтому весь наш расчет строился на том, чтобы, с одной стороны, создавать иллюзию, будто мне совсем не тяжело и выносливости хватит до конца, а с другой – стараться выводить противника из равновесия, злить, попросту говоря. С этой целью я не садился отдыхать, с подчеркнутой бодростью выполнял любой жест, улыбался, ре упускал случая поприветствовать зрителей, которым происходящее абсолютно не нравилось. По той же причине я бил Реналдо исключительно в голову, хотя в длительном бою атаковать в корпус и проще, и полезнее (можно сбить дыхание, нарушить работу сердца или даже ребра сломать, если повезет). Но каждый удар по морде – это оскорбительно, адреналинчик начинает беспокоить…

Так и вышло, после первого же провала в четвертом раунде Реналдо, проигрывающий, освистываемый народом – собственными подчиненными, между прочим, – не смог дольше сдерживаться и терпеть. Он полез туда, куда я его заманивал: послал тактики, стратегии и прочая ко всем чертям и поставил на голую силу. Уверившийся в своей неуязвимости для моих ударов, он напрочь игнорировал защиту и тупо мчался на меня по прямой, пытаясь налететь, оше – ломить, подавить, растерзать. Раз за разом, снова и снова, как бык на красную тряпку… Тут-то, по замыслу, я и должен был его укладывать – длинными встречными ударами, страшными суммарной мощью нашего общего движения. И я их наносил, свои знаменитые левые прямые: на каждом заходе по штуке, а то и по два успевал, но… Но увы! Когда после гонга Реналдо с перекошенным от ярости лицом направился в свой угол, его даже не пошатывало, тогда как я, не пропустив еще ничего стоящего, чуть не хлопнулся мимо заботливо подставленной Уилкинсом табуретки.

Теперь в нашем углу царило траурное настроение – избранная тактика проследовала псу под хвост, разбившись о каменные скулы Реналдо, а изменить ничего уже было нельзя. Точнее, ни одной светлой мысли у нас с майором не наблюдалось…

Вероятно, чувство обреченности, с которым я вышел на пятый раунд, меня подвело. Хотя, полагаю, и усталость сказалась, и превосходство противника в физических кондициях дало наконец себя знать… Да что оправдываться? Из песни слова не выкинешь – спустя минуту после начала раунда Реналдо меня поймал, и поймал красиво. Загипнотизированный однообразием его действий, я поддался

На уловку в своем же излюбленном стиле… Стоя неподалеку от канатов, я спокойно прицелился в несшегося на меня из центра ринга противника, нанес удар левой и привычно отскочил в сторону, как вдруг Реналдо умудрился резко остановиться и присесть. Моя рука хлестнула воздух над его головой, а он, чуть развернувшись в приседе, атаковал снизу вверх обеими руками. И не тени прошлого, как было до сих пор, а именно то место, где я имел несчастье находиться в действительности. Ну что, левую я успел заблокировать, но правая прибыла по назначению – в скулу, совсем рядом с носом…

М-да, знаете, в таких случаях принято употреблять сравнения: вроде как кобыла ногой лягнула (человеческое), или дракон хвостом огрел (керторианское), но мне всегда хотелось поинтересоваться у любителей данного стилистического приема: а что, и впрямь имелся соответствующий опыт?.. Я же, дабы не показаться голословным, скажу лишь: ничего схожего доселе не испытывал. Нет, это был не нокаут, даже не нокдаун, но я был потрясен. В физическом смысле…

Я еще смог отскочить к канатам и попробовал уйти вдоль длинной стороны, что с неизменным успехом удавалось раньше. Но теперь все мои действия были слишком медлительны и очевидны. Получивший положительный эмоциональный заряд Реналдо по-хозяйски загнал меня в угол и дорвался до вожделенного: возможности измолачивать меня с удобной для себя дистанции, не входя в клинч, используя длину рук. Работал он размеренной и непрекращающейся чередой ударов, как автомат.

Недолгое время я защищался осмысленно, но, получив пару жутких залпов по ребрам, непроизвольно опустил левую перчатку, тут же схлопотал по морде (счастье еще, что не в челюсть!), и стало совсем скверно. Я оказался в состоянии грогги или, попросту говоря, поплыл – будь рядом рефери, тотчас открыл бы счет. Но мы оставались на ринге вдвоем, и Реналдо только чуть увеличил темп; я же снова и снова отталкивался спиной от канатов, из последних сил выполняя две команды практически не функционирующего мозга: не опускать руки и не падать, ни в коем случае не падать!

В общем, до гонга я дотянул, но о моем состоянии в тот момент красноречивее всего скажет следующее – из угла, где меня били, в собственный Уилкинс отвел меня под ручки. И, по-моему, спрашивал при этом: «Не пора ли выбрасывать полотенце?» Однако говорить я попросту не мог, а бессильное мотание головы он, видимо, принял за знак отрицания. Так что через минуту пришлось мне с помощью тросов подняться и нетвердым шагом пройти пару ярдов навстречу противнику. В шестом раунде Реналдо предстояло меня добить; это понимали все: он, я, бушевавшие в предвкушении победы своего бойца зрители, – и сказать, что я находился в невиданном героическом порыве: умру, дескать, но не сдамся, было бы откровенной и наглой ложью. По сути, я смирился с незавидной участью и хотел только по возможности быстрого окончания мучений.

Но все же герцогу следовало быть поосторожнее. Я ни хрена не помню из начала раунда, поэтому не могу с уверенностью утверждать, как возникла ситуация, переломившая ход поединка. Вероятно, я никак не хотел падать, и Реналдо позволил себе подойти ко мне вплотную, намереваясь поставить точку парочкой выверенных до миллиметра ударов… По крайней мере, это самое логичное объяснение тому, что в какой-то момент моему замутненному взору предстала незащищенная голова противника, находящаяся в зоне прямой досягаемости. Разумеется, ничего сообразить я не мог, но не зря Адриан Форбс, прежде чем выпустить меня на первую официальную схватку, целый год бился над выработкой определенных рефлексов. Спасибо ему большое – увидев вражескую башку, я тотчас же влепил в нее короткий левый хук от плеча. Удар получился очень резкий, акцентированный и, главное, по счастливому совпадению угодил в самую нокаутирующую точку – чуть левее от центра подбородка. Не считай Реналдо в приятной расслабленности ворон, он бы и глазом не моргнул, а так… Так я увидел, как огромное, нависавшее надо мной тело противника стало удаляться, медленно заваливаться на бок и наконец обрушилось на настил.

Вы думаете, это конец? Ну что ж, я тоже так подумал. Но не успел даже хорошенько вздохнуть и победно вскинуть руки, как Реналдо вскочил на ноги, будто оттолкнувшись от батута. Только вот глубочайший, хоть и мгновенный нокдаун не прошел бесследно, да еще и я вдруг остервенел… Короче, теперь плохие времена наступили для Реналдо – серией размашистых ударов я прогнал его по диагонали через ринг, после чего целиком повторилась картина предыдущего раунда, но роли поменялись. Еще, может, бил я пореже и иначе – полировал корпус. Так, чтобы нанести побольше внутренних повреждений, тогда уже никакая железная челюсть не спасет…

Не исключено, что это была ошибка. Потому как в очередном перерыве, когда азарт отхлынул и я уже мог слегка шевелить мозгами, то вынужден был признать, что в состоянии худшем моего противник находиться не может. Голова кружилась, воздуха не хватало, нестерпимо болели плечи и руки, принявшие на себя львиную Долю ударов, два нижних ребра с правой стороны явно были сломаны – вот далеко не полный перечень обнадеживающих симптомчиков…

Тем не менее я заставил себя вновь пойти напролом в надежде, что Реналдо еще не отошел, и едва за это не поплатился. После нескольких встречных, с трудом мною отбитых прямых я понял, что мы опять достойные соперники. Зато теперь седьмой раунд проходил в лучших традициях поединков тяжеловесов: ближний бой, связывание рук противника, толчки – все как полагается. В тех же единичных случаях, когда дистанция самопроизвольно разрывалась, бокс заканчивался, вырождаясь в банальную уличную драку – беспорядочное размахивание кулаками, лишь бы снова войти в клинч…

Не берусь предсказать, чем бы закончился бой, продолжайся он в таком ключе. Не исключено, я бы все-таки проиграл (фактически упал по собственной инициативе первым), но скорее всего кто-то предрешил бы исход единичным усилием, как на самом деле и произошло… На практике кем-то оказался я, и свое слово тут сказал Уилкинс. В тайм-ауте между седьмым и восьмым раундами. Естественно, он и раньше подавал мне советы, но я их не воспринимал – так обычно бывает в тяжелых боях. Но на этот раз майор так долго и настойчиво шептал мне на ухо два слова, что уже позже, во время боя, они достучались все-таки до моего сознания, мгновенно заставив встрепенуться.

Звучали волшебные слова донельзя тривиально – Дик Филипс. Так звали малоизвестного боксера, который однажды попытался уложить меня жульническим приемом. Закончилось это для него неважно – до дисквалификации не дожил, но мошенничество было в том не виновато. Прием был эффективный и наверняка очень древний, просто мудрый Уилкинс выбрал имя Филипса, чтобы пояснее донести до меня свое предложение.

И знаете, как-то даже пренебрег я рассуждениями о чести, принципах fair play, а лишь улучил момент да провел идею в жизнь. Применялась она к противникам, которые плохо работают ногами или, проще, долго стоят на одном месте. Так часто поступал я, ввязываясь в обмен ударами с теми, кого не считал опасными, и так же действовал Реналдо – из-за элементарных пробелов в технике, особенно проявлявшихся в нашем с ним состоянии…

Вот этим я и воспользовался. Мобилизовав остатки сил, я стряхнул с себя захват (мы привычно возились в центре ринга), отскочил на шаг назад и изобразил богатырский замах правой, якобы собираясь бить в голову наотмашь. К счастью, Реналдо еще не настолько потерял ориентацию, чтобы не среагировать самым естественным образом – отступить назад и попытаться контратаковать. А я очень внимательно караулил его твердо упертые в настил ступни, и когда левая – ближайшая ко мне – стала подниматься… Тут я совершил отчаянный бросок вперед всем телом, одновременно накладывая свою ступню поверх его и посылая левую руку снизу вверх классическим апперкотом. Придавленный моим весом, он лишь чуть дернулся, а моя перчатка, пройдя-таки между его рук, попала куда надо! Шейные позвонки хрустнули, Реналдо, на этот раз и впрямь готовый, начал падать, но я его попридержал. Потом отвел к канатам, прислонил, хорошенько прицелился и влепил фирменный левый прямой – чуть снизу, в центр подбородка! Взмахнув руками, как орел крыльями, Реналдо медленно и печально воспарил над канатами…

Грохот падения. Затем гробовая тишина. Я в белом фраке. Занавес.


Глава 3 | Портал на Керторию | Глава 5