home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 2

Прошлое Ведьмака

Два дня спустя, уже в Чипендене, Ведьмак заставил меня рассказать, как все было. Когда я закончил, он велел повторить еще раз, после чего поскреб в бороде и издал тяжкий вздох.

– Что доктор говорит о состоянии моего слабоумного брата? – спросил он. – Как ему кажется, он поправится?

– Он сказал, что вроде бы худшее уже позади, но окончательно пока говорить рано.

Ведьмак задумчиво кивнул.

– Ну, парень, ты поработал хорошо, – сказал он. – Трудно представить себе, чтобы можно было сделать лучше. Отдыхай до конца дня. Но не очень-то расслабляйся. Завтра все пойдет как обычно. После этих треволнений тебе предстоит заново привыкать к заведенному порядку.

На следующий день он нагрузил меня работой вдвое против обычного. Уроки начались сразу после рассвета и включали в себя то, что Ведьмак называл «практическими занятиями». Это означало, что, хотя я накануне искусственно связал самого настоящего домового, я снова был вынужден рыть яму.

– Неужели это в самом деле нужно – рыть еще одну яму для домового? – устало спросил я.

Ведьмак обратил на меня испепеляющий взгляд и не отводил его, пока я не потупился в крайнем смущении.

– Воображаешь, что ты теперь выше этого, парень? – спросил он. – Ну, так ты ошибаешься. Нечего зазнаваться! Тебе еще учиться и учиться. Может, ты и связал своего первого домового, но тебе помогали умелые люди. А в будущем вполне может случиться так, что тебе придется рыть яму самому и делать это быстро – ради того, чтобы спасти чью-то жизнь.

После того как я выкопал яму и обмазал ее стенки смесью соли с опилками, настал черед практиковаться в опускании в яму миски-приманки таким образом, чтобы не расплескать ни капли крови. Конечно, поскольку это был всего лишь урок, мы использовали не кровь, а воду, но Ведьмак относился к занятиям со всей серьезностью и, если у меня не получалось с первого раза, здорово распекал меня. Однако сегодня я не дал ему такой возможности. Я сумел сделать это в Хоршоу и сумел сделать это во время занятий, причем десять раз подряд. Но ни единого слова похвалы от Ведьмака так и не дождался. Мне стало немного обидно.

Дальше мы перешли к занятиям, которые мне по-настоящему нравились, – с использованием серебряной цепи Ведьмака. В западной части сада был врыт столб. Суть упражнения состояла в том, чтобы набрасывать на него цепь. Ведьмак заставил меня, становясь на различном расстоянии от столба, практиковаться больше часа, все время помня о том, что на самом деле мне, скорее всего, придется иметь дело с настоящей ведьмой и, если я промахнусь, второго шанса не будет. Бросать цепь нужно особым способом. Наматываешь ее на левую руку и скидываешь резким движением запястья; она раскручивается в воздухе и плотно обвивает столб, образуя как бы левую резьбу. С расстояния восемь футов я сумел набросить цепь девять раз из десяти, но, как обычно, Ведьмак был скуп на похвалу.

– Неплохо, я бы сказал, – заявил он. – Но, повторяю, не зазнавайся, парень. Настоящая ведьма не станет облегчать тебе задачу, спокойно дожидаясь, пока ты набросишь цепь. К концу года должно быть десять раз из десяти и не меньше!

Мне стало еще обиднее. Я старался изо всех сил и добился заметного успеха. Но мало того – я связал своего первого домового и сделал это безо всякой помощи наставника. Хотел бы я знать, а смог бы сам Ведьмак в годы ученичества сделать это лучше?

После обеда Ведьмак отпустил меня в библиотеку для самостоятельной работы – читать и делать выписки; однако читать дозволялось лишь определенные книги. В этом он был очень строг. Шел еще только первый год моего ученичества, и прежде всего мне следовало изучать домовых. Но иногда, зная, что он сейчас занят, я поддавался искушению заглянуть и в другие книги.

Поэтому, почитав, что полагалось, о домовых, я подошел к трем длинным полкам у самого окна и взял с самого верха одну из больших записных книжек в кожаном переплете. Это были дневники, причем некоторые из них были написаны ведьмаками сотни лет назад. Каждый охватывал период примерно в пять лет.

В тот раз я точно знал, что ищу. Один из ранних дневников Ведьмака; мне хотелось почитать, как он еще молодым человеком справлялся со своей работой и добился ли больших успехов, чем я. Конечно, до того, как начать обучаться на ведьмака, он был священником, поэтому его ученичество пришлось на более зрелые годы.

Как бы то ни было, я открыл дневник наобум и углубился в чтение. Конечно, я узнал почерк, но, если бы не это, я ни за что не догадался бы, что прочитанный мной отрывок написал Ведьмак. Устная речь у него была типичная для Графства, такая… простоватая, без намека на то, что мой отец называет «ширли-манирли». Писал же Ведьмак совсем по-другому. В его дневниках чувствовался словно бы привкус всех книг, которые он прочитал за свою жизнь. Я-то по большей части пишу, как говорю: если бы папа когда-нибудь прочел мои заметки, он гордился бы мной и знал, что я по-прежнему его сын.

Поначалу то, что я читал, показалось мне мало отличным от недавних записей Ведьмака, если не считать того, что в прежние времена он делал больше ошибок. Как обычно, он был очень честен и каждый раз объяснял, в чем именно оказался не прав. Он всегда говорил мне, что это важно – описывать все как есть, чтобы иметь возможность извлекать уроки из прошлого.

Он описывал, как на протяжении недели часами практиковался с миской-приманкой, и его наставник злился, потому что самый лучший результат, которого он добился, был восемь из десяти! Узнав это, я почувствовал себя лучше. А потом прочитал такое, что и вовсе развеселился: оказывается, своего первого домового Ведьмак связал после почти восемнадцати месяцев ученичества. Больше того, это был всего лишь волосатый домовой, а не ужасный потрошитель!

Ведьмак был прилежным, трудолюбивым учеником, но звезд с неба не хватал. Это приободрило меня. Многое в дневнике представляло собой описание обычных ученических занятий, поэтому я быстро пролистал страницы, пока не дошел до места, когда мой нынешний наставник стал самостоятельным Ведьмаком. Собственно, я уже нашел то, что искал, и готов был закрыть дневник, как вдруг что-то привлекло мое внимание. Я вернулся к началу отрывка, и вот что я прочел. Текст передан не дословно, но достаточно близко, потому что у меня хорошая память. Да и как можно забыть то, что произвело такое сильное впечатление?


Поздней осенью я отправился по вызову далеко на север Графства, чтобы разобраться с нелюдем, уже долгое время державшим в ужасе эту Местность. Не одна семья пострадала от его жестокости, Много погибших и раненых было в тех Краях.

Я ступил под сень леса, когда на землю спускались сумерки. Все листья в том лесу пожухли и пали наземлю, устлав ее бурым гниющим покровом, и башня напоминала указующий в небо черный дьявольский перст. В ее единственное окно выглядывала девушка. Несчастная махала мне рукдй, моля о помощи. Монстр захватил ее для собственного увеселения и держал в плену.

Прежде всего я развел костер и долго сидел, глядя на пламя и набираясь отваги. Достав из мешка точилъный камень, я точил клинок до тех пор, пока лезвие не заострилось настолько, гто к нему нельзя было прикоснуться, не порезавшись. Когда настала полночъ, я подошел к башне и громко постучал посохом в дверь, бросая монстру вызов.

Он выбежал ко мне, размахивая огромной дубиной и оглашая воздух яростным рычанием. Отвратительное создание было одето в шкуры животных, от коих несло кровью и тухлым жиром. С превеликой злобой нелюдь набросился на меня.

Поначалу я отступал, выжидая удобного слугая, и когда враг снова попытался ударить меня, я обнажил скрытый в посохе клинок и со всей силой вонзил в голову нелюдя. Он замертво рухнул к моим ногам, однако я не сожалел, что лишил его жизни, поскольку он убивал бы снова и снова и никогда не насытился бы.

И тут девушка окликнула меня голосом сирены, и я бросился вверх по каменным ступеням. Тaм, в самой верхней комнате башни, я нашел ее на соломенной постели, крепко связанную серебряной цепью. С молочно-белой кожей и длинными белокурыми волосами, она была самой красивой женщиной, какую я когда-либо видел. Имя ее было Мэг. Она умоляла освободить ее от цепи и говорила столь убедительно, что рассудок покинул меня и мир закружился.

Не успел я развязать цепь, как Мэг прижала свои губы к моим, и поцелуи эти были столь сладостны, что в ее объятиях я окончательно утратил разум.

Меня разбудил льющийся в окно солнечный свет, и я впервые как следует разглядел девушку. Она оказалась ведьмой-ламией и носила на себе знак змеи. Как ни хороша она была собою, вдоль позвоночника ее кожу покрывали зеленовато-желтые чешуйки.

Трепеща от ярости, что позволил обмануть себя, я снова связал Мэг цепью и понес к яме в Чипендене. Когда я освободил ее, она вырывалась так неистово, что я едва смог удержать ее. Пришлось мне схватить Мэг за длинные косы и тащить к яме волоком. Ее отчаянные крики могли бы разбудить и мертвого. Шел сильный дождь, и она оскальзывалась на мокройтраве, но я продолжал тащить девушку, хотя заросли ежевики царапали ей голые руки и ноги. Я поступал жестоко, но иначе было нельзя.

Однако когда я начал сталкивать ее в яму, она обхватила мои колени и жалобно разрыдалась. Я долго стоял так, испытывая сердечную муку и едва сам не свалившись в яму. В конце концов я принял решение, о котором мне, возможно, не раз придется пожалеть.

Я помог Мэг встать на ноги, и обнял ее, и прослезился вместе с нею. Как мог я столкнуть в яму ту, которую полюбил больше, чем собственную душу?

Я умолял ее простить меня. Рука в руке, мы ушли прочъ от ямы.

От этой встречи у меня осталась серебряная цепь, очень дорогостоящий инструмент. Если бы не благосклонность судьбы, мне пришлось бы долгие месяцы трудиться, чтобы приобрести ее. А какую цену я заплатил и, быть может, заплачу в будущем, я не осмеливаюсь даже думать.

Крacoma– страшная сила. Она способна связать мужчину крепче, чем серебряная цепь ведьму.


Я не верил своим глазам! Ведьмак не раз предостерегал меня по поводу хорошеньких женщин, а сам, оказывается, нарушил это правило! Мэг была ведьмой, и, тем не менее, он не заточил ее в яму!

Я быстро перелистал дневник до конца, в поисках других упоминаний ее имени, но ничего не нашел. Совсем ничего! Как будто ее и вовсе не существовало.

Кое-что о ведьмах мне было известно, но никогда прежде я не слышал о ламиях. Я поставил дневник на место и начал просматривать нижнюю полку, где книжки стояли в алфавитном порядке. Открыл ту, что была озаглавлена «Ведьмы», но и там о Мэг не было ни слова.

Разбираемый любопытством, я продолжил поиски и на самой нижней полке обнаружил толстую книжку под названием «Бестиарий». Там в алфавитном порядке были перечислены все виды порождений тьмы, в том числе и ведьмы. Наконец я нашел то, что хотел: ведьмы-ламии.

Похоже, ведьмы-ламии не уроженки Графства, а пришли к нам откуда-то из-за моря. Они избегают солнечного света, но ночью охотятся на людей и пьют их кровь. Они могут менять облик и делятся на две категории: дикие и домашние.

Дикие – это и есть ведьмы-ламии в своем естественном состоянии, опасные, непредсказуемые и физически мало похожие на людей. Они с ног до головы покрыты чешуей, а ногти их больше похожи на когти. Некоторые передвигаются на четвереньках, у других имеются крылья, а верхняя часть тела покрыта перьями, что позволяет им перелетать на небольшие расстояния.

Однако дикие ведьмы-ламии могут стать домашними, если на протяжении долгого времени живут с людьми. Очень медленно, постепенно они приобретают женский облик, хотя вдоль позвоночника у них остается полоска желто-зеленых чешуек. Со временем домашние ламии даже начинают проникаться человеческими убеждениями. Часто они отказываются от зла и начинают творить добро.

Может, Мэг в конце концов стала доброй? И Ведьмак поступил правильно, не связав ее и не столкнув в яму?

Внезапно до меня дошло, что уже очень поздно, пора возвращаться к занятиям, и я выбежал из библиотеки. Голова у меня шла кругом.

Спустя несколько минут мы с наставником оказались на краю западной части сада, под деревьями, откуда открывался вид на болота. Осеннее солнце опускалось за горизонт. Ведьмак диктовал, расхаживая туда и обратно, а я, как обычно, сидел на скамье и записывал его слова. Однако мне никак не удавалось сосредоточиться.

Начали мы с урока латыни. У меня имелась специальная тетрадка для грамматики и новых слов, которым учил меня Ведьмак. Толстая тетрадка, уже почти заполненная.

Мне страшно хотелось обсудить с Ведьмаком то, что я только что прочел, но как это сделать? Я ведь нарушил правило придерживаться лишь указанных им книг. Он не давал мне позволения читать свои дневники, и теперь я сожалел о том, что ослушался его. Я знал, что он рассердится, если это выплывет наружу.

С каждой минутой мне было все труднее и труднее вдумываться в то, о чем говорил Ведьмак. К тому же я сильно проголодался и никак не мог дождаться ужина. Обычно вечера принадлежали мне, я мог делать в это время что захочу, но сегодня учитель сверх всякой меры загрузил меня работой. Тем не менее прошло не меньше часа, прежде чем солнце село и самые трудные уроки были окончены.

А потом я услышал звук, от которого мысленно застонал.

Звон колокола. Не церковного, нет. То был более высокий, мелодичный звон совсем небольшого колокола – того самого, который был предназначен для наших посетителей. Никого не допускали в дом к Ведьмаку, поэтому люди, нуждающиеся в его помощи, должны были приходить на перекресток и звонить в этот колокол.

– Иди и посмотри, в чем дело, парень, – сказал Ведьмак, кивнув в сторону колокола.

Обычно мы делали это вместе, но в тот день он еще не вполне оправился от болезни.

Я не то чтобы очень торопился. Отбежав достаточно далеко, чтобы меня не было видно из дома и сада, я перешел на медленный шаг. Уже слишком стемнело, чтобы предпринимать что-либо, связанное с новым вызовом. В особенности сегодня, когда Ведьмак еще не полностью выздоровел. Значит, до утра мы делать ничего не будем. Я могу рассказать ему, что произошло, и во время ужина. Чем позже я вернусь, тем меньше времени останется для писанины. На сегодня ее и так было больше чем достаточно, у меня даже запястье разболелось.

Над перекрестком нависали ивы, которые у нас в Графстве называют лозами, и здесь было мрачно даже днем, что всегда заставляло меня нервничать. Во-первых, никогда не знаешь, кто тебя тут ждет; а во-вторых, у гостей наверняка плохие новости, иначе они не пришли бы. Им понадобилась помощь Ведьмака.

На этот раз там дожидался парень в больших шахтерских сапогах и с грязью под ногтями. Нервничая даже больше меня, он выпалил свое сообщение с такой скоростью, что я половину не понял и был вынужден попросить его повторить. Потом он ушел, а я вернулся домой.

На этот раз я не плелся еле-еле, а бежал.

Ведьмак с опущенной головой стоял рядом со скамьей. При моем приближении он поднял взгляд; лицо у него было грустное. Я понял, что он откуда-то знает, что я скажу, но все равно заговорил, задыхаясь от быстрого бега.

– Плохие новости из Хоршоу. Мне очень жаль, но они касаются вашего брата. Доктор не смог спасти его. Он умер вчера на рассвете. Похороны утром в пятницу.

Ведьмак испустил долгий, тяжкий вздох и несколько минут не произносил ни слова. Не зная, что сказать, я тоже молчал. Было трудно догадаться, какие чувства он испытывает. Они с братом не разговаривали больше сорока лет, ни о какой близости между ними не могло быть и речи. И все же священник приходился ему братом, и, возможно, у Ведьмака сохранились связанные с ним добрые воспоминания – из тех времен, когда они были детьми, и потом, когда еще не поссорились.

Наконец Ведьмак снова вздохнул и заговорил:

– Пошли, парень. Поужинаем сегодня пораньше.


Ели мы в молчании. Ведьмак – тот больше ковырялся в своей тарелке, чем ел. То ли из-за плохих новостей о брате, то ли недавняя болезнь лишила его аппетита… Обычно он за время трапезы произносил хоть несколько слов, даже если просто спрашивал, как мне нравится еда. Это превратилось почти в ритуал, потому что следовало непременно похвалить домашнего домового Ведьмака, который готовил нам еду, иначе тот мог надуться. Похвалить ужин было очень важно – если не хочешь, чтобы свиная грудинка утром оказалась подгоревшей.

– Тушеное мясо приготовлено очень хорошо, – в конце концов сказал я. – Уж и не припомню, когда в последний раз ел такую вкуснятину.

По большей части домовой оставался невидимым, но иногда принимал облик большого рыжего кота. Если удавалось угодить ему, он под кухонным столом терся о мои ноги. На этот раз не было даже еле слышного мурлыканья. Либо моя похвала прозвучала не слишком убедительно, либо плохие новости заставили домового затаиться.

Внезапно Ведьмак отодвинул тарелку и поскреб в бороде.

– Мы идем в Пристаун, – объявил он. – Отправляемся завтра утром.

Пристаун? Я не верил своим ушам. Ведьмак шарахался от этого города, как от чумы, и однажды сказал мне, что ноги его там не будет. Причину этого он не объяснял, а я не спрашивал, потому что всегда чувствовал, когда он не хочет говорить о чем-то. Но как-то раз мы оказались в двух шагах от побережья, и нам потребовалось пересечь реку Рибл. Вот тогда-то неприязнь Ведьмака к этому городу и стала реальной помехой. Вместо того чтобы перейти на тот берег по мосту в Пристауне, мы тащились много миль до следующего.

– Зачем? – спросил я чуть ли не шепотом, опасаясь разозлить его своими вопросами. – Мне казалось, мы пойдем в Хоршоу, на похороны.

– Мы и пойдем на похороны, парень. – Голос Ведьмака был спокоен и полон терпения. – Верно, мой слабоумный брат работал в Хоршоу, но он был священником, а когда в Графстве умирает священник, его тело доставляют в Пристаун, отслуживают в большом кафедральном соборе заупокойную службу и только потом предают земле. Вот мы и пойдем туда, чтобы отдать ему последнюю дань уважения. Однако это не единственная причина. В этом городишке у меня есть одно незаконченное дело. Возьми свою записную книжку, парень. Открой чистую страницу и напиши заглавие…

Я еще не доел тушеное мясо, но послушно сделал, что он велел. Когда он сказал «незаконченное дело», я понял, что речь идет о нашей работе – работе ведьмака. Поэтому я вытащил из кармана бутылочку чернил и поставил на стол рядом со своей тарелкой.

Внезапно в голове у меня что-то щелкнуло.

– Вы имеете в виду потрошителя, которого я «связал»? Думаете, он сбежал? У нас просто не было времени копать яму глубиной девять футов. По-вашему, он теперь в Пристауне?

– Нет, парень, ты все сделал отлично. Речь идет кое о чем похуже домового. Этот город проклят! Проклят монстром, с которым я в последний раз сталкивался двадцать лет назад. Тогда ему удалось добраться до меня, и я почти полгода провалялся в постели. Чуть не умер, по правде говоря. С тех пор я не бывал в этом городе, но раз уж мы все равно там окажемся, почему бы не завершить то незаконченное дело? Нет, город проклят не просто каким-то там жалким потрошителем, а древним злым духом, которого по заслугам прозвали Лихо. Он единственный из своего рода, кому удалось уцелеть, и с каждым днем становится все сильнее. С этим надо что-то делать, больше я откладывать не могу.

В верхней части новой страницы я написал «Лихо», но, к моему разочарованию, Ведьмак внезапно покачал головой и широко зевнул.

– Ладно, отложим до утра, парень. Заканчивай-ка лучше свой ужин, а потом сразу в постель. Завтра мы выйдем рано.


ГЛАВА 1 Потрошитель из Хоршоу | Проклятие Ведьмака | ГЛАВА 3 Лихо