home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 3

На самом деле свет очень раздражал Фолкнера. Первые шесть недель заключения яркий свет ламп непрерывно ослеплял его, не давая заснуть. Он мечтал о темноте. Она казалась ему спасением и высшей благодатью.

Но для Ронни Далтон все было наоборот.

Он покрепче обнял ее хрупкое тело и почувствовал, как она слегка напряглась. Даже во сне Ронни не расслаблялась полностью. В ней было удивительное сочетание дерзкого и забавного ребенка и умудренной опытом женщины. Решимость и уверенность в себе порой сменялись мягкостью и сомнениями. В какой-то момент ему показалось, что она полностью раскрылась перед ним, но уже через минуту снова замкнулась в себе. Он почувствовал, что она очень одинока.

Гейб еще сильнее прижал ее к себе и тихо выругался. Он не мог понять, откуда в нем появилось это чувство нежности. Всего за несколько часов Ронни стала ему ближе, чем кто-либо за всю жизнь. Его влекло к ней, и ему было понятно это физическое желание. Она так доверчиво уснула в его объятиях, словно ребенок-сирота, ищущий укрытия от опасного и жестокого мира. И одновременно казалась олицетворением женственности, хрупкой и нежной. Гейб почувствовал, как в нем снова нарастает возбуждение. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. «Ладно, одну ночь я буду заботливым отцом, ничего со мной не случится, — думал он. — Интересно, что чувствует приемный отец, когда его воспитанница в один прекрасный момент вырастает и превращается в женщину? Между ними нет никаких кровных связей, и они обычно ведут себя не как отец и дочь, а как друзья».


Проснувшись, Ронни увидела, что Гейб Фолкнер сидит в кресле напротив и наблюдает за ней.

— Который сейчас час? — Она резко села на кровати и опустила ноги. Бросив быстрый взгляд в окно, с облегчением поняла, что до рассвета еще далеко.

— Начало седьмого.

— Я спала, как убитая.

— Ничего подобного. — Гейб встал и потянулся. — Ты ворочалась всю ночь.

Судя по всему, Гейб вообще не спал. Но, несмотря на его ленивые, сонные движения, Ронни видела, что он бодр и готов к действию.

— Я привыкла спать в любой обстановке, — сказала она.

— И все-таки хорошо бы поскорее убраться из этой обстановки.

Ронни улыбнулась ему через плечо.

— Я могу, по крайней мере, почистить зубы?

— Можешь. — Гейб немного расслабился. — Только не увлекайся.

Ронни остановилась в дверях ванны:

— Мы выйдем отсюда через пятнадцать минут. Тебе надо снова надеть бороду и вставить линзы. Фатима принесет местную одежду, бурнус и солнцезащитные очки.

— Тебе не кажется, что очки будут выдавать маскировку?

— Да нет, мы же будем в открытом джипе. В пустыне все носят очки.

— А какую роль будешь играть ты?

— Я — твой водитель. — Она скорчила недовольную мину. — В длинном покрывале, в чадре — все, как полагается. Так что тебе еще повезло.

— Женщина за рулем? Здесь, на Ближнем Востоке? — недоверчиво спросил Гейб.

— Не волнуйся, это встречается здесь на каждом шагу. Женщины в Саид-Абабе часто возят мужчин. Для этого, правда, необходимо разрешение ближайшего родственника мужского пола. Она же должна знать свое место. Милая страна, правда?

— Мне тоже так показалось.

Ронни вдруг опять вспомнила те кадры видеосъемки, на которых Гейб избит и покалечен.

— Все пройдет как по маслу, — уверенно сказала она. — Я достала такие документы, в подлинности которых никто не усомнится, даже если нас и остановят. Они ничего с тобой больше не сделают. Обещаю тебе, Гейб.

Он улыбнулся ей.

— С таким защитником я чувствую себя в полной безопасности. Теперь, когда я совершенно спокоен, ты можешь чистить зубы, сколько хочешь.

— Я же говорила тебе, что не будет никаких проблем. — Ронни выжала сцепление, и джип стал быстро набирать скорость. — Все идет гладко, как по маслу.

Гейб обернулся и посмотрел, как город постепенно исчезает из вида.

— Мы проехали патруль, и за нами вроде никто не гонится, но ведь у Красного Декабря есть вертолеты.

— После того, как мы доберемся до холмов, они уже не смогут вычислить нас. — Она стащила с себя тяжелую чадру и парик. — Как же в них жарко! Если бы мне пришлось провести в чадре больше одного дня, я бы пристрелила первого, кто попробовал бы снова нацепить ее на меня. Нужно бороться с мужским шовинизмом.

— Бог ты мой, как это жестоко, — пробормотал Гейб. — А ты никогда не думала, что именно неуверенность и слабость заставляет нас, бедных шовинистов, прятать лица наших женщин от других мужчин?

— Это их проблемы. Ты не должен причислять себя к их числу. Ты же не шовинист. Иначе ты бы не стал посылать женщин-журналистов в военные зоны.

— Иногда на меня что-то находит, но вообще-то я стараюсь с этим бороться. Вот, например, сейчас я хочу попросить тебя снова надеть чадру.

— Это еще зачем?

— Тихо, не надо сразу спорить. Я просто думаю, что тебе следует прикрыть чем-нибудь голову от солнца.

— Ах, да! — Она подняла чадру и снова обвязала ее вокруг головы. — Я об этом не подумала. Ты прав.

Такая покорность несколько удивила его.

— Да, я хочу быть независимой и самостоятельной, но при этом я не идиотка. Мне не хочется следующие месяцы провести в больнице, приходя в себя после солнечного удара. У меня другие планы.

— Какие же?

— Не знаю, может быть, Югославия.

Ронни увидела, как помрачнело его лицо.

— Ты что, не знаешь, что снайперы отстреливают журналистов?

— Я маленькая, меня не заметят, — усмехнулась Ронни. — Я не самая лучшая мишень.

— Очень смешно. — Его голос звучал совсем невесело. — Почему бы тебе не отдохнуть несколько месяцев… разумеется, если ты выберешься отсюда целой и невредимой?

Ронни покачала головой:

— Мне быстро становится скучно.

— И поэтому ты отправляешься на поиски опасных приключений? — Он был явно раздражен.

— Нет, — аккуратно поправила его она. — Я отправляюсь фотографировать. В Югославии можно сделать интересный материал.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Если тебе повезет, ты попадешь в какой-нибудь секретный концентрационный лагерь. Или тебя изнасилуют. Или…

— Не пугай меня, — перебила его Ронни. — Я подсчитала, что у меня уже было достаточно неудач за последние пять лет. Теперь должен начаться счастливый период.

— Ну да, конечно, — побормотал Гейб.

— Да что с тобой? Что ты причитаешь? В конце концов, у тебя тоже были такие поездки. К тому же, я не твоя сотрудница.

— Не моя? — Он бросил на нее взгляд, полный отчаяния. — А по-моему, ты как раз моя сотрудница. Именно такая, какая мне нужна.

Ронни почувствовала легкое волнение. Она знала о его умении подчинять себе людей, самому контролировать ситуацию, но ей было странно испытать это на себе.

— Ты забыл, что я работаю самостоятельно. У меня нет никакого желания стать очередным звеном в твоей цепи.

— А почему бы нет? Я могу предложить тебе большие деньги и безграничные возможности.

— Я независимый журналист, — снова повторим она. — И мне это нравится.

— А мне нет, — сухо сказал Гейб. — Если бы я был твоим начальником, я бы мог, по крайней мере, знать, что ты в очередной раз задумала. Черт возьми, соглашайся!

— Ну, уж нет. Я знаю, ты хочешь меня отблагодарить, но тебе не нужно этого делать.

— Так, значит, ты просто попрощаешься со мной и уедешь?

— Не совсем. Это ты уедешь, точнее улетишь. Как только мы попадем в Седихан, я пойду своей дорогой, а ты — своей.

— Мне не нравится такой сценарий.

— Тем хуже для тебя. — Она помолчала секунду. — Послушай, тебе вовсе не нужно расплачиваться со мной за помощь. Это я обязана тебе. Так что теперь мы квиты.

— Ты мне обязана?

Ронни кивнула:

— И что же я такого сделал для тебя?

— Неважно. — Она застенчиво посмотрела на него. — Может быть, это ты вдохновил меня на подвиги.

— О боже! То приемный отец, теперь — вдохновитель… — пробормотал Гейб. — Что-то я слабо верю во всю эту романтическую чушь.

— Твое право.

— Почему ты считаешь, что обязана мне?

Ронни промолчала.

— Ты же знаешь, я не успокоюсь, пока не добьюсь ответа, — мягко сказал он.

Упрямство Гейба было известно. Ронни поняла, что допустила ошибку.

— Посмотрим. Я думаю, что ты все забудешь, прежде чем вернешься в Штаты.

— Нет, не забуду. — Он помолчал. — В моем списке незабываемых людей ты — первая.

В ее списке он тоже занимал первое место. Он был человеком-легендой, за которым она наблюдала все эти годы. Может быть, одной из причин, по которой она так стремилась его освободить, было желание и самой стать свободной. Но вместо этого она почувствовала себя связанной еще сильнее.

— Я польщена, но тебе надо пересмотреть список. Нет смысла зацикливаться на людях, с которыми вы больше никогда не пересечетесь. — Ронни показала рукой на холмы, виднеющиеся впереди. — Видишь ту голую вершину? Прямо за ней есть небольшое плато, куда может сесть вертолет.

Ронни видела, что ему явно что-то не нравится.

— Что я должна сделать, чтобы ты был доволен? Снова нацепить эту идиотскую тряпку на лицо и смиренно ждать твоих указаний? Тебя чем-то не устраивает мой план?

Гейб неожиданно улыбнулся:

— Извини, просто ты опять задела мое самолюбие. Его улыбка была такой теплой и такой искренней, что Ронни на мгновение растерялась. Трудно оставаться безразличной к человеку, который может признавать свои ошибки. Еще труднее будет его забыть.

— Ладно, я тебя прощаю.

— Я чрезвычайно тебе благодарен.


Пока Гейб пытался связаться со своими людьми, Ронни разводила костер.

— А кто такой Джон? — спросила она, когда он выключил рацию.

Гейб подошел поближе и уселся на землю с другой стороны костра.

— Джон Грант.

— Вы давно работаете вместе? Он так разволновался.

— Семь лет. Он был продюсером моей первой программы «Новостей». Сейчас он вице-президент. — Гейб перевел дух. — Если честно, я и сам разволновался. Я не был уверен, что когда-нибудь еще увижу его.

Он не скрывал своих эмоций, как обычно делают мужчины. Ронни это понравилось. Он нравился ей все больше и больше.

— Когда я настраивала связь, я разговаривала с Дэниелом Брэдлоувом.

— Дэн — мой помощник.

— Они любят тебя. — Она скорчила недоверчивую гримасу. — Конечно, легко любить своего начальника, когда он находится за тысячи километров от тебя, а не стоит над душой каждый день.

— Если честно, то они действительно доверяют мне независимо от того, рядом я с ними или далеко. Конечно, я могу ошибаться.

Костер наконец разгорелся, и Ронни присела рядом на корточки.

— Нет, правда, они так обрадовались возможности вытащить тебя. Брэдлоув даже предложил поехать со мной.

— Тебе стоило согласиться. В трудную минуту на него можно положиться.

Ронни рассмеялась:

— Интересно, куда бы мы его дели в борделе? Под кровать?

— Знаю точно, что не в кровать, — сказал он хриплым голосом. — Между нами было слишком мало место.

Она вспомнила, как он лежал рядом с ней, как ее ноги обнимали его обнаженные бедра.

— Вертолет прилетит только через час. Я сказала, чтобы они не появлялись, пока совсем не стемнеет. Если хочешь, я приготовлю кофе.

— Если только ты сама хочешь. Я и так слишком взвинчен. В моей крови сейчас слишком много адреналина.

Он лежал на земле, опершись головой на руку, не сводя глаз с Ронни. Оба молчали.

— Я никогда не была в Хоовер-Дэм. Это ведь в Аризоне?

Гейб кивнул:

— Я стараюсь посещать достопримечательности, когда оказываюсь в Штатах и у меня есть время. Последний раз я была в Йозмите, а год назад в Вашингтоне. Ты когда-нибудь видел памятник Декларации независимости?

— Конечно.

— Что значит «конечно»? В том-то и дело, что мало кто знает этот памятник. Экскурсовод сказал мне, что теперь он не пользуется такой популярностью, как раньше. Я не понимаю, почему. Мне кажется, что все должны увидеть его.

— Кто все?

— Ну, все, — Нетерпеливо ответила она. — Нация.

Он улыбнулся:

— Понятно.

— Американцы даже не знают, что у них есть.

— А ты знаешь?

— Еще бы. Я побывала во многих странах, где даже не слышали о конституции. Поэтому считаю, что нам повезло.

— Твоя речь была такой страстной.

Ронни решила оставить эту реплику без ответа. Они опять замолчали.

— Может быть, ты не будешь так смотреть на меня? — не выдержала Ронни. — У меня такое чувство, будто меня разглядывают под микроскопом.

— Но ты ведь редкий экземпляр, — ответил Гейб, — и мне очень интересно за тобой наблюдать.

— Не понимаю, почему. Я самая обыкновенная. А вот работа у меня действительно очень интересная.

Она потянулась к кожаной сумке, достала камеру и навела объектив на Гейба.

— Освобожденный узник отдыхает, — прошептала она.

— Ради бога, убери эту чертову штуку.

— Ну хорошо. — Она опустила камеру. — Я дождусь вертолета и тогда сфотографирую, как ты улетаешь навстречу закату.

— Навстречу луне, — поправил он.

Вдруг до него дошел смысл сказанного.

— Что ты имеешь в виду? Как ты можешь сфотографировать мой отлет, если сама будешь в вертолете?

— Нет, — сказала Ронни. — Мы расстаемся здесь. Я поеду в Седихан на джипе.

— Черта с два. Ты же сама говорила, что небезопасно добираться до границы на машине.

— Вдвоем с тобой — да.

— Но ты же тоже журналист. Что будет, если тебя остановят на границе?

— Я постараюсь проскользнуть незамеченной. Я — мелкая рыбешка. Их интересует рыбка покрупнее.

— Ты просто знаток местной рыбалки, — язвительно сказал Гейб, — но мне почему-то кажется, что на этот раз главным блюдом можешь стать именно ты. А теперь объясни мне вразумительно, почему тебе обязательно нужно ехать одной через пустыню.

Ронни посмотрела на огонь.

— Зачем мне бросать на дороге почти новый джип?

— Я заплачу за этот чертов джип. Если ты сделаешь хоть один шаг в его сторону, я вытащу из него мотор и разбросаю запчасти по всей пустыне.

— Тогда я пойду до границы пешком.

Гейб в изумлении уставился на нее.

— А ведь у тебя хватит ума сделать это. Прошу тебя, Ронни, объясни, почему ты не хочешь лететь со мной в вертолете?

Она ничего не ответила.

— Если ты мне не скажешь, я отправлю вертолет обратно, а сам поеду с тобой.

— Ты не сделаешь этого.

— А ты проверь.

Она сжала кулаки.

— Ты что, хочешь все испортить? Хочешь, чтобы тебя опять отправили за решетку?

— Нет. И не хочу, чтобы ты там оказалась.

Ронни постепенно сдавалась:

— Там будет слишком много шумихи.

— Что, прости? — удивился он.

— Твой вертолет наверняка будут встречать журналисты и ЦРУ, и…

— Какая разница, кто меня будет встречать? Ты же сама журналист.

— Большая разница, — горячо воскликнула она. — Ты будешь в центре внимания, и мне, наверное, тоже не удастся его избежать. А я не могу этого допустить.

— Но почему?

— У меня есть на это причины.

— Ни одна из этих причин не стоит твоей жизни.

— Это уж мне решать, — сказала Ронни. — И если ты действительно считаешь, что обязан мне, ты сядешь в этот вертолет и перестанешь вмешиваться в мою жизнь.

Гейб замолчал, встретившись с ее сверкающим взглядом.

— Хорошо, я улечу на вертолете.

— И не будешь настаивать на том, чтобы я поехала с тобой.

— Зачем мне тратить время? — Гейб встал и отвернулся. — Я даю торжественное обещание, что не буду даже пытаться уговорить тебя спасти собственную шкуру.


Глава 2 | Путеводная звезда | Глава 4







Loading...