home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

Джоэл Кэмпбелл начал свой путь к убийству в возрасте одиннадцати лет, сев в лондонский автобус номер семьдесят.

Одноэтажный автобус новой модели трясся через Ист-Актон по Дю-Кейн-роуд. Улица эта — лишь малая составляющая маршрута, в северной части которого нет ровным счетом ничего интересного. Однако в Южном Кенсингтоне поездка становится довольно занимательной, так как путь пролегает мимо Королевских ворот — величественного сооружения белого цвета, а также мимо Музея Виктории и Альберта. На севере расписание остановок семидесятого автобуса напоминает путеводитель по заведениям, в которые лондонцы наведываются нечасто. Например, экспресс-прачечная на Норт-Поул-роуд, похоронное бюро X. Дж. Бента «Кремация и захоронение» на Олд-Оук-коммон-лейн или скопление мрачных магазинов на шумном перекрестке, где Вестерн-авеню переходит в Вестерн-уэй, по которой множество легковых и грузовых автомобилей направляются в центр города. И словно оживший образ из романа Диккенса, возвышается над всем этим «Вормвуд скрабс»[1] — не железнодорожная ветка, а тюрьма, внешне похожая как на крепость, так и на сумасшедший дом. Место заключения суровой реальности.

В тот январский день Джоэл Кэмпбелл ехал с тремя спутниками. Предвкушая грядущую перемену в своей жизни, он не обращал внимания на достопримечательности за окном автобуса, хотя прежде не видел ничего, кроме Ист-Актона и домишка на Хенчман-стрит: грязная гостиная, ступенькой ниже еще более грязная кухня, наверху — три спальни, перед входом клочковатый газон. Вокруг газона расположились такие же постройки, образуя форму лошадиной подковы, — будто солдатские вдовы окружили могилу. Возможно, лет пятьдесят назад этот квартал был не лишен очарования, но его обитатели, поколение за поколением, оставляли свои следы. Печать нынешнего поколения — мусор на ступеньках и обломки игрушек на единственной в квартале дорожке, сделанной также в виде подковы. Пластмассовые снеговики, толстые Санта-Клаусы и северные олени болтаются на окнах с ноября по май. В центре газона — лужа, которая не высыхает восемь месяцев в году и кишит всевозможными насекомыми, словно лаборатория энтомолога. Джоэл с радостью покинул свой квартал. Впереди его ожидали путешествие на самолете и неведомая жизнь на острове, который совсем не напоминал Хенчман-стрит.

— Я-май-ка, — протянула бабушка по слогам, больше ничего не объясняя. Глория Кэмпбелл подчеркивала голосом среднюю часть, «май», потому что та ласкала слух и навевала надежду, словно теплый весенний ветерок. — Чего думаете на этот счет? Я кого спрашиваю? Эй вы, ребятня!

«Ребятня» — это трое детей Кэмпбеллов, жертвы трагедии, которая в один из субботних дней разыгралась на Олд-Оук-коммон-лейн. Их отец, старший сын Глории, погиб, повторяя судьбу ее младшего сына. Правда, смерть братьев произошла при разных обстоятельствах. Звали детей Джоэл, Несс и Тоби, но с тех пор, как Джордж Гилберт, муж Глории, получил распоряжение о высылке из страны, Глория почему-то стала называть их «бедолагами».

С некоторых пор у Глории появилась странная манера изъясняться. Все то время, что младшие Кэмпбеллы жили у нее — а это четыре года с лишком, — Глория была ярым поборником культуры речи. Сама она училась безукоризненно правильному английскому давным-давно, в Кингстоне, в женской католической школе. Приобретенные знания не оправдали надежд, которые Глория на них возлагала, переезжая в Англию, но все же служили ей добрую службу, когда требовалось поставить на место продавщицу. Глория хотела, чтобы ее внуки также могли дать отпор кому угодно, если потребуется.

С получением распоряжения о высылке Глорию как подменили. Толстый конверт с документами был вскрыт, содержимое рассмотрено, прочитано и осознано. После того как все законные способы хотя бы отсрочить неизбежное оказались тщетны, Глория в один миг переступила через сорок лет преданности ныне царствующей королеве, Боже ее храни. Раз Джорджа высылают, Глория последует за мужем на «Я-май-ку». А там от правильного английского никакого проку. Более того, один вред.

И вот интонация, выговор и весь строй речи Глории изменились: с очаровательно-старомодного благородного произношения она перешла на карибский английский, смачный и сочный. Глория стала совсем простушкой — такой вывод сделали соседи.

Джордж Гилберт первым покинул Лондон. В аэропорт Хитроу его препроводили господа из иммиграционной службы, честно выполнявшие обещание премьер-министра решить проблему пребывания в стране лиц с просроченной визой. Господа прибыли на автомобиле. Пока Джордж дарил Глории прощальные поцелуи, обильно смоченные виски «Ред страйп», к бутылке которого он припал, готовясь вернуться к своим истокам, господа поглядывали на часы.

— Пора, мистер Гилберт, — наконец сказали они и взяли его под локти.

Один из них опустил руку в карман, словно намекая, что достанет наручники, если Джордж не подчинится.

Но Джордж подчинился с превеликим удовольствием, тем более что жизнь с Глорией была изрядно подпорчена: маленькие Кэмпбеллы свалились на голову, словно метеориты, залетевшие из неведомой галактики.

— Странные они какие-то, Глор, — говаривал Джордж, когда думал, что дети не слышат. — Я про мальчишек говорю… Девчонка — та вроде ничё…

— Заткнись и помалкивай, — обычно отвечала Глория.

В ее внуках было намешано еще больше разной крови, чем в ее детях, и Глория не желала выслушивать дурацкие замечания о том, что и так ясно как белый день. В наши дни не зазорно быть полукровкой, не прежние времена. За это теперь никого не предают анафеме.

Джордж надувал губы, прищелкивал языком и искоса поглядывал на младших Кэмпбеллов.

— Негоже таким лететь на Ямайку, — бурчал он.

Его слова ничуть не пугали Глорию. По крайней мере, так казалось ее внукам в те дни, когда Глория готовилась к отъезду. Она продавала мебель, упаковывала посуду, разбирала одежду и укладывала чемоданы. Когда все вещи, которые хотела взять с собой ее внучка Несс, не уместились в чемодан, Глория сложила их в магазинную тележку, заявив, что еще один чемодан они раздобудут по дороге.

Торжественной процессией прошли они напоследок по Дю-Кейн-роуд. Впереди выступала Глория в синем зимнем пальто до пят и оранжево-зеленом тюрбане. За ней на цыпочках, во всегдашней своей манере, следовал малыш Тоби с надутым спасательным кругом на талии. Джоэл старался шагать, не отставая, но чемоданы в руках затрудняли эту задачу. Замыкала шествие Несс, покачиваясь на десятисантиметровых каблуках. На ней были настолько узкие джинсы, что казалось, они треснут, если Несс сядет. За собой она волокла магазинную тележку, что совсем не радовало девочку. Ее вообще ничего не радовало. Лицо выражало презрение, походка — высокомерное пренебрежение.

Стоял такой холод, какой бывает только в Лондоне в январе. Воздух пропитался сыростью, выхлопными газами и копотью.

После утреннего заморозка лед не стаял и лежал заплатками, хранящими угрозу для неосмотрительных пешеходов. Серая краска залила все вокруг: небо, деревья, дорогу, дома. В воздухе пахло безнадежностью, словно после обвинительного приговора. В хмуром свете этого дня весна и солнце казались несбыточным сном.

В лондонском автобусе, где никого ничем не удивишь, где народ всякого навидался, Кэмпбеллы произвели впечатление, причем каждый из них имел на то свои основания. У малыша Тоби наблюдались проплешины по всей голове, вокруг которых пробивались чересчур тонкие и редкие для семилетнего мальчика волосы, к тому же его спасательный круг занимал слишком места. Тоби не пожелал снять его, даже когда Несс прикрикнула:

— Держи эту дрянь перед собой, Христа ради!

Что касается самой Несс, то у нее была неестественно темная кожа. Этого эффекта она, вне сомнения, добилась с помощью макияжа, словно хотела полностью стать такой, какой являлась лишь наполовину. Необычной была и ее одежда: под курткой — крошечная кофточка с блестками, открывающая живот и пышную грудь.

У Джоэла лицо было покрыто большими темными пятнами размером с печенье. Это внешнее проявление кровной войны, которую разные расы вели между собой в его организме с момента зачатия, трудно было назвать веснушками. Волосы у Джоэла тоже были необычные, но не редкие, как у Тоби, а, напротив, чересчур густые. Пряди торчали непослушными жесткими пружинками, напоминая ржавый коврик для обуви. Глядя на Тоби и Джоэла, можно было предположить, что они родственники, но вот с Глорией ни один из детей Кэмпбеллов не имел ни малейшего сходства.

Итак, эта группа привлекла всеобщее внимание. Дело было даже не в том, что их чемоданы, сумки, тележки и пакеты из супермаркета «Сейнсберис» заняли почти весь проход, просто живописная компания действительно заслуживала интереса.

Из всей четверки лишь Джоэл и Несс осознавали, что вызывают любопытство, но воспринимали его по-разному. Джоэлу казалось, что направленные на него глаза говорят: «Эй ты, желтозадое отродье», а те, кто смотрит в сторону, отрицают его право ходить по земле. Несс была уверена, что все взгляды преисполнены похоти, и, когда она ощущала их на себе, ей хотелось распахнуть куртку, выставить грудь вперед и крикнуть, как она часто кричала на улице: «Хочешь, да? Ты этого хочешь, парень?»

Что касается Глории и Тоби, то они витали в облаках. Для Тоби это было естественным состоянием, которым никто из его близких так и не озаботился. Глория же погрузилась в свои мысли под давлением сложившихся обстоятельств — нужно было обдумать, как из этих обстоятельств выпутаться.

Автобус несся по дороге, разбрызгивая лужи, оставшиеся после недавнего дождя, и петлял туда-сюда. Водитель явно нисколько не переживал за безопасность пассажиров, которые панически хватались за поручни. Чем дольше продолжалось путешествие, тем больше народу набивалось в автобус. Сложилась обстановка, привычная для лондонского общественного транспорта в зимнюю пору: двигатель жарит на полную катушку; ни одно окно, кроме водительского, не открывается; атмосфера наполнена не только паром, но и мириадами микроорганизмов, которые вырываются на волю из ноздрей и глоток, поскольку все кашляют и чихают, не прикрываясь.

Тут-то Глория и нашла оправдание поступку, который собиралась совершить. Оправдание, которого искала. Погруженная в размышления, она все же зорко поглядывала на дорогу — вдруг там встретится аргумент в ее пользу. Но самым веским аргументом оказалась атмосфера в салоне. Когда автобус подъезжал к Лэдброук-Гроув, что в окрестностях Честертон-роуд, Глория протянула руку к красной кнопке и решительно ее нажала.

— Эй вы, ребятня, выходим! — скомандовала она.

И Кэмпбеллы со всем своим скарбом протиснулись к выходу и выбрались на упоительно холодный воздух.

До Ямайки, конечно, было далековато. И до аэропорта, откуда самолеты уносят на запад, было явно не докричаться. Но прежде чем кто-либо успел заикнуться об этом, Глория поправила съехавший набок тюрбан и обратилась к детям:

— Неужто мы отправимся на Ямайку, не помахав на прощание тетушке? Неужто мы так поступим?

«Тетушка» — Кендра Осборн — была единственной дочерью Глории. И хотя жила Кендра на расстоянии одной автобусной остановки от Ист-Актона, дети Кэмпбеллов видели ее у Глории считаные разы: во время обязательных семейных сборищ на Рождество и Пасху. Нельзя сказать, что Кендра и Глория не любили друг друга. Скорее, они не любили мужчин друг друга. Если бы Кендра бывала на Хенчман-стрит чаще пары раз в году, она была бы вынуждена чаще наблюдать, как Джордж Гилберт бесцельно и праздно слоняется по дому. А визиты в Северный Кенсингтон обрекали Глорию на столкновение с очередным любовником Кендры: та быстро избавлялась от одного и тут же заводила другого. В итоге женщины пришли к выводу, что им стоит реже встречаться, тогда их мирные отношения останутся прочными. Телефон полностью удовлетворял их потребность в общении друг с другом.

Поэтому предложение лично попрощаться с тетушкой Кендрой дети встретили со смущением, удивлением и недоумением — в зависимости от того, чью реакцию на это неожиданное заявление рассматривать. Тоби вообразил, что они уже прибыли на Ямайку; Джоэл старался мысленно примириться с неожиданным изменением в планах; Несс еле слышно пробормотала: «Во как, блин!» — таким образом она выражала наиболее сильные чувства.

Глория не обратила внимания на эти слова. Она просто зашагала вперед, искренне считая, что внуки должны последовать за ней, как выводок утят за уткой. А что еще им остается делать в совершенно незнакомом районе Лондона?

К счастью, путь от Лэдброук-Гроув до Иденем-истейт оказался не слишком длинным. Процессия привлекла внимание только на Голборн-роуд, где рыночный день был в разгаре. Торговые ряды не отличались той пышностью, как где-нибудь на Черч-стрит или, скажем, в окрестностях Брик-лейн. У лотка «Прайс и сын. Свежие фрукты и овощи» два пожилых джентльмена — те самые отец и сын, честно говоря, больше походившие на братьев, — указали покупателям на разношерстную компанию чужаков. Эти покупатели сами когда-то были чужаками, но к ним Прайсы уже привыкли. Да и выхода иного у Прайсов не было, поскольку на протяжении шестидесяти лет, что они владели компанией «Прайс и сын. Свежие овощи и фрукты», они наблюдали, как меняется население их района, носящего название Голборн-Ворд. Англичан сменили португальцы, португальцев — марокканцы, а Прайсы постигли мудрость любви к ближнему, который платит.

Компания, прошедшая по улице мимо лотков, явно не собиралась ничего покупать. Она направилась к мосту Портобелло и вскоре пересекла его. Оттуда оставалось немного пройти по Элкстоун-роуд, потом через Западную эстакаду с ее несмолкаемым шумом, а там уже рукой подать до Иденем-истейт. В центре Иденем-истейт находится высотка Треллик-Тауэр, с необоснованной гордостью смотрящая на окрестности. Тридцать этажей второсортного бетона, ряды обращенных к западу разноцветных балконов с сотней торчащих спутниковых тарелок и развевающимся на ветру бельем. Выносная шахта лифта, установленная снаружи с помощью поперечных креплений, является единственным украшением здания. В остальном оно ничем не отличается от множества многоквартирных домов, после войны окруживших Лондон: уродливые серые вертикали, рассекающие пейзаж. Дурной плод благих намерений. У подножия этой башни располагается весь район: несколько многоквартирных построек, дом для престарелых и два ряда стандартных домов, за которыми начинается заросший парк Минвайл-гарденс.

В одном таком доме и жила Кендра Осборн. К нему-то Глория, подобно пастырю, и подвела свою малолетнюю паству. Она с облегчением бухнула пакеты «Сейнсберис» на крыльцо. Джоэл опустил на землю тяжеленные чемоданы и потер о джинсы саднящие ладони. Тоби озирался вокруг, мигая и судорожно цепляясь за спасательный круг. Несс подкатила тележку к воротам гаража, скрестила руки на груди и мрачно уставилась на Глорию, словно спрашивая: «Ну что затеяла, старая сука?»

Глории стало не по себе, когда она перехватила взгляд внучки. «Умна не по годам», — подумала Глория. В развитии Несс явно опережала своих братьев.

Глория повернулась спиной к девушке и решительно позвонила в дверь. День клонился к вечеру, и, хотя для замысла Глории время суток не имело особого значения, она все же волновалась, что уже поздно. На звонок не ответили, и Глория нажала на кнопку еще раз.

— Сдается мне, бабуля, что не получится помахать на прощание тетушке, — ядовито заметила Несс. — Чую, надо было ехать в аэропорт, как ехали.

Глория даже бровью не повела.

— А давайте-ка обойдем кругом, — вместо этого предложила она.

Глория вывела детей на улицу и пошла по узкой дорожке между двумя рядами домов — на задворки. За высокой кирпичной стеной скрывались небольшие сады.

— Ну-ка, подсади братишку! — велела Глория Джоэлу, затем обратилась к Тоби: — Глянь-ка, не горит ли в комнате огонек?

А потом ни к кому, в пространство:

— Поди, балуется там со своим хахалем. У этой шалавы Кендры в башке на все про все одна извилина.

Джоэл пригнулся, и Тоби послушно вскарабкался брату на плечи, хотя спасательный круг ему сильно мешал. Забравшись, Тоби ухватился за край стены.

— Ух ты! Джоэл, у нее решетка для барбекю, — прошептал он, глядя на этот предмет с непонятным восхищением.

— А свет, свет есть? — спросила Глория. — Ты на окошки смотри, малыш.

Тоби покачал головой. Глория поняла это как знак того, что на нижнем этаже темно. В верхних этажах освещения тоже не было. Таким образом, Глория столкнулась с непредвиденным осложнением на своем пути. Но грош цена была бы Глории, не обладай она способностью к импровизации. Глория потерла ладони и собралась уже уходить, как вмешалась Несс:

— Сдается мне, придется нам ехать на Ямайку. Верно, бабуля?

Несс так и не сошла с дорожки. Она стояла поодаль, выставив вперед ногу в ботинке на высоченном каблуке и уперев руки в бока. Из-за этой позы куртка распахнулась на груди, открыв взору голый живот, пупок с пирсингом и выдающийся бюст.

«А ведь хороша», — подумала Глория, но тут же отогнала эту мысль, поскольку полагала, что подобным рассуждениям не место в ее голове.

— Чую, нужно оставить тете Кен записку и убираться, — сказала Несс.

— За мной, ребятня! — скомандовала Глория.

Она развернулась и направилась обратно к входной двери. Оставленные там чемоданы, тележка и пакеты «Сейнсберис» почти совсем перегородили узкую улицу.

Глория велела детям сесть на крыльцо, хотя места там было явно недостаточно. Мальчики дружно протиснулись между сумками и пакетами на верхнюю ступеньку. Несс осталась стоять как стояла; по ее лицу было видно, что она требует от бабушки немедленных объяснений.

— Хочу подготовить там для вас все, чего нужно. А для этого требуется время. Поэтому сначала я одна поеду на Я-май-ку, а потом пришлю за вами. Когда все обустрою.

Несс насмешливо присвистнула и огляделась — словно в поисках свидетеля того, до какой степени завралась бабуля.

— Так значит, мы остаемся у тети Кендры? А она в курсе, бабуля? Она нас ждет? Может, она в отпуске? Или переехала? С чего ты взяла, что тетя еще живет здесь?

Глория смерила Несс взглядом, потом повернулась к мальчикам, размышляя, что с ними гораздо легче справиться. Несс в свои пятнадцать лет стала чересчур подозрительной — влияние улицы. Джоэлу и Тоби одиннадцать и семь соответственно, главные жизненные уроки у них впереди.

— Я вчера говорила с тетушкой. Она просто вышла в магазин. Купить вам чего-нибудь вкусненького к чаю.

Несс еще раз насмешливо присвистнула. Джоэл серьезно кивнул. Тоби беспокойно заерзал и дернул Джоэла за джинсы. Тот обнял брата за плечи. Это зрелище задело пару живых струн, которые еще имелись у Глории в сердце. Но она успокоила себя, что с детьми все будет в порядке.

— Ну, ребятня, мне пора. А вы оставайтесь и дожидайтесь тетушку. Скоро она вернется и напоит вас чайком. Сидите здесь. Никуда не уходите, а то еще потеряетесь, не дай бог. По рукам? Несс, присмотри за Джоэлом. Джоэл, присмотри за Тоби.

— Еще чего! — воспротивилась Несс.

— Угу, — выдавил Джоэл сквозь сжавшееся горло.

Жизнь давно научила его, что есть вещи, протестовать против которых бессмысленно, но он еще не умел принимать их равнодушно.

— Ты хороший мальчик, солнышко, — отозвалась Глория. Она поцеловала Джоэла в макушку, затем робко потрепала по щеке Тоби.

Подхватив свой чемодан и два пакета, Глория облегченно вздохнула. Ей действительно неприятно было оставлять ребят одних на крыльце, но она не сомневалась, что Кендра скоро появится. На самом деле Глория не созванивалась с дочерью накануне, но знала, что, если не считать отношений с мужчинами, Кендра жила строго по правилам, просто ходячая добродетель. Кендра работала и одновременно училась, надеясь занять другую должность и прочно встать на ноги после последнего сокрушительного замужества. Она хотела «сделать карьеру». И ни за что на свете не снялась бы с насиженного места без причин. Так что Глория была уверена: ее дочь придет с минуты на минуту, уже и чай пора пить.

— Никуда не уходить, ребятня. Ни шагу с крыльца! — Глория оглядела внуков. — Крепко-крепко поцелуйте за меня тетушку.

С этими словами она сделала шаг, но Несс преградила ей дорогу. Глория попыталась ласково ей улыбнуться.

— Я пришлю за вами, детка. Ты мне не веришь, что ли? Ручаюсь, Несс. Мы с Джорджем купим домик, чтоб вам, ребятне, было где жить. Приготовим все, чего нужно. И сразу вас вызовем. Богом клянусь…

Несс развернулась и пошла прочь, не в сторону Элкстоун-роуд, куда нужно было Глории, а в противоположном направлении. По дорожке между зданиями Несс двинулась к Минвайл-гарденс.

Глория смотрела вслед внучке. Несс шагала с прямой спиной, печатая шаг; стук ее каблуков разносился в морозном воздухе, как свист кнута. Глории этим кнутом даже щеки обожгло. Она и вправду не хотела ничего плохого, просто обстоятельства сложились так, как они сложились.

Глория крикнула:

— Несса! Джордж уже ищет домик для вас!

Девочка ускорила шаг, споткнулась, но не упала. Через мгновение она скрылась за углом здания. Глория напрасно вслушивалась, не долетит ли по студеному воздуху ответ внучки. Ей хотелось какой-то поддержки, подтверждения того, что она поступила правильно.

— Несса! — позвала Глория. — Ванесса Кэмпбелл!

Но отклика не последовало. Глория почувствовала обиду. Она обратилась к внукам в надежде получить от них то, в чем отказала Несс:

— Я пришлю за вами. Мы с Джорджем подготовим все, чего нужно. Домик и все такое. Напишу тете Кен, и она купит вам билет до Я-май-ки. — Глория еще раз протянула по слогам: — До Я-май-ки.

Тоби промолчал, еще теснее прижавшись к брату. Джоэл кивнул.

— Вы же мне верите, ребятня?

Джоэл снова кивнул. А что еще ему оставалось делать?


Элизабет Джордж Перед тем, как он ее застрелил | Перед тем, как он ее застрелил | cледующая глава