home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Раздел 9

ПРОЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ НАЧАЛА 60-Х ГОДОВ

Борьба за первенство в партии и государстве завершилась к концу 50-х годов установлением безоговорочного лидерства Н. С. Хрущева. Все члены Президиума Центрального Комитета (кроме Микояна) сталинского состава и авторитетные фигуры (Жуков) были устранены. Тем самым обстановка на вершине властной иерархии принципиально менялась. Первый секретарь ЦК КПСС, став еще и Председателем Совета Министров СССР, сосредоточил в своих руках все реальные властные рычаги и, соответственно, получил широкие возможности для осуществления масштабных политических замыслов, основываясь на собственных представлениях и идеях. Вторая половина хрущевского десятилетия характеризуется беспрецедентными политическими кампаниями, инициированными лидером партии и правительства. Среди них можно выделить принятие третьей Программы КПСС, разработку нового проекта Конституции СССР, реорганизацию партийных и советских органов по производственному принципу. Эти проекты оставили значительный след в жизни страны начала 60-х годов, знаменуя собой неповторимость, своеобразие той эпохи.

Следует подчеркнуть, что ее сущностным, определяющим моментом стало выдвижение на первый план курса на непосредственное, развернутое строительство коммунизма. Сохранив практически в неприкосновенности сталинскую доктрину социализма, Хрущев с готовностью стал эксплуатировать тезис о переходе к высшей стадии общественного развития. С трибуны ХХ съезда КПСС он убеждал: «Советская страна находится сейчас на крутом подъеме. Если образно говорить, мы поднялись на такую гору, на такую высоту, откуда уже зримо видны широкие горизонты на пути к конечной цели — коммунистическому обществу».[899] Уже с конца 1958 года, и в особенности с момента появления тезисов по семилетнему плану развития народного хозяйства,[900] пропаганда начинает приобретать все более мажорный тон, становясь жертвой ненаучных представлений о достигнутом уровне социально-экономического развития страны и дальнейших возможностей общества, однако публично настаивая именно на научном характере обоснования современного развития страны как периода развернутого строительства коммунизма. О коммунизме заговорили так, будто он действительно уже не за горами. В ходе соревнования в честь XXI съезда партии, инспирированного в значительной мере сверху, возникло движение за коммунистическое отношение к труду. За право называться коммунистическими боролись бригады, цеха, целые коллективы предприятий. Их девизом стал лозунг «Трудиться и жить по-коммунистически». Официальная пропаганда настойчиво рекламировала движение как форму новых, подлинно коллективистских отношений людей не только на производстве, но и в сфере быта, досуга, интересов.

Ростки нового, коммунистического в обыденной жизни, общественных отношениях неутомимо отыскивались и широко использовались во всех каналах идеологического влияния. Надо признать: это имело определенное магическое воздействие в силу целого ряда причин, в том числе и социально-психологического характера, связанных с вековой мечтой человечества о социальной справедливости, о царстве изобилия и благоденствия. На одном из совещаний в ЦК КПСС восторг вызвал факт зримого, как тогда говорилось, проявления «ростков коммунизма» на «ниве» одного из алтайских колхозов. Его труженики, уверовав в коммунизм всего через 15–20 лет, приняли решение доставлять бесплатно из колхозного магазина все необходимые продукты, товары старейшей супружеской паре колхозников, не имеющей из-за преклонного возраста шансов дожить до этих светлых дней, с тем, чтобы они хотя бы таким образом уже сейчас, при жизни, смогли вкусить плоды будущего коммунистического устройства.[901]

Всплеск эйфории, связанный с головокружительными планами коммунистического строительства, реальность выполнения которых постоянно подчеркивалась на всех уровнях, был удачно дополнен знаменательной победой, одержанной в сфере покорения космического пространства. Первый полет человека в космос стал поистине фактором всемирного значения и дал возможность оценить советские достижения с новых и весьма оптимистических позиций. Это, безусловно, создавало дополнительный позитивный фон. Полет корабля-спутника «Восток» расценивался как убедительный факт, демонстрирующий превосходство социалистического строя над отживающим миром капитализма. Лишь стране победившего социализма, убеждало себя и весь мир руководство КПСС, оказалось под силу в столь короткий срок сделать так много в завоевании космоса. «В этой победе, — говорил Н. С. Хрущев в речи на Красной площади 14 апреля 1961 года, — новое торжество ленинских идей, подтверждение правильности марксистско-ленинского учения. В этой победе человеческого гения воплотились и нашли свое наглядное выражение главные результаты всего того, чего достигли народы Советского Союза в условиях, которые создала Октябрьская социалистическая революция».[902] Весьма примечательно и отнюдь не случайно, что это действительно выдающееся достижение использовалось в качестве аргумента в пользу реальности, научности проводимой политики, включая вывод о вступлении страны в этап развернутого строительства коммунизма.

Приближающееся «дыхание» коммунизма становилось отличительной особенностью всей общественно-политической жизни советского общества конца 50-х годов. Курс на коммунистическое строительство, перевод его восприятия в практическую плоскость объективно требовали серьезной коррекции основополагающих установок и, прежде всего, обновления главного содержательного документа КПСС — ее Программы. Работа над проектом новой Программы началась уже в середине 1958 года. Это была одна из самых крупных кампаний в теоретической и политической жизни КПСС. Более трех лет руководство партии и правительства, крупнейшие ученые и специалисты (около 100 человек) трудились над текстом. Большое внимание этому процессу уделял Н. С. Хрущев. В беседе с Б. Н. Пономаревым (19 июля 1958 г.) по вопросам составления проекта первый секретарь ЦК подчеркивал, что документ должен быть ясным, четким, вдохновляющим, по сути дела, поэмой нашей партии.[903] Изучая представленный текст и делая к нему свои поправки, Хрущев с удовлетворением констатировал: «Когда будет опубликован проект Программы, данные о перспективах экономического развития Советского Союза вызовут восторг и воодушевление у всех наших друзей и страх у наших врагов».[904]

Публикация проекта для всенародного обсуждения состоялась 30 июля 1961 года в «Правде». Документ вызвал небывалый интерес не только у коммунистов, но и у всех советских людей. Об этом говорят такие данные: только за полтора месяца (с 1 августа по 15 сентября 1961 г.) на партийных конференциях, собраниях трудящихся, посвященных обсуждению этого документа, присутствовало почти 44 млн. человек, а выступило около 3,5 млн. В ЦК, обкомы, крайкомы КПСС, редакции центральных и местных газет, на радио и телевидение поступило 170 801 письмо, из которых 40 733 опубликовано.[905] Средства массовой информации заполнились бесчисленными дифирамбами по поводу обнародованного проекта. Из номера в номер «Правда» помещала пассажи о его мировом значении типа «И вот пробил час нового поворота в умах людей, ослепленных сказками о капитализме».[906] Однако помимо множества подобных пропагандистских находок ощущались и неподдельные, искренние чувства радости, счастья, выражаемые, как правило, простыми людьми. Это хорошо передано в письме учительницы М. Волковой (г. Москва): «Прочитав проект Программы КПСС, я вспомнила наши мечты с учащимися о коммунизме. Разговор на эту тему обычно кончался вопросом: «Когда это будет?» Мне верилось, что будет скоро, но я не могла и подумать, что это будет так скоро. Как я счастлива».[907] Вне всякого сомнения, кампания принятия новой Программы партии с четким и ясным указанием цели — коммунистическое общество, и конкретных сроков его построения — 20 лет, не могли оставить никого равнодушным.

Программа затрагивала ключевые проблемы международной и внутренней жизни. В разработке многих вопросов просматривался и утопизм, и нетрадиционные новаторские подходы. В этом смысле третья Программа КПСС представляла собой плод представлений советских людей начала 60-х годов о мире, собственной стране, тенденциях общественного прогресса. В ней поистине воплотился весь драматизм развития Советского Союза. В первую очередь и в полной мере это относится к идеям экономической политики, заложенным в Программе. Масштабы народнохозяйственной модернизации, предусмотренные в документе, выглядели впечатляющими: в 1980 году в стране должно быть произведено 250 млн. тонн стали, 690–710 млн. тонн нефти, 1180–1200 млн. тонн угля, 125–135 млн. тонн минеральных удобрений, 233–235 млн. тонн цемента, построено 180 ГЭС, около 200 ТЭЦ, 2800 новых машиностроительных и металлургических предприятий. Как указывалось, через 20 лет СССР в общей сложности будет производить почти в два раза больше промышленной продукции, чем ныне производится во всем мире.[908] Однако присутствие обильных цифровых данных, демонстрирующих конкретный рост тех или иных отраслей народного хозяйства, выглядело не совсем оправданно и логично для сжатого программного документа. Вот как об этом в своих воспоминаниях рассказывает один из разработчиков Программы Ф. Бурлацкий: «Самые большие споры вызвало предложение включить в Программу цифровые материалы об экономическом развитии страны и ходе экономического соревнования на мировой арене. С этим предложением на одно из заседаний приехал крупный хозяйственник А. Ф. Засядько. Насколько я припоминаю, члены рабочей группы… решительно выступили против этого предложения. Доклад, который сделал Засядько в рамках рабочей группы показался… нам легкомысленным и ненаучным. Выкладки о темпах развития нашей экономики и экономики США фактически были взяты с потолка: они отражали желаемое, а не действительное».[909] Это свидетельство — наглядный пример верховенства идеологии над научно-экономическими разработками, раскрывающее механизм принятия решений при подготовке третьей партийной Программы.

Тем не менее важным, новаторским подходом намеченного экономического курса стало смещение акцентов в темпах роста промышленного производства. Принципиальной здесь явилась идея о более быстром развитии отраслей группы «Б» по отношению к тяжелой промышленности. В докладе на XXII съезде КПСС Хрущев так развивал эту мысль: «В период, когда наша тяжелая индустрия только создавалась, мы вынуждены были направлять накопления прежде всего на развитие предприятий I типа и ограничивать вложения во II группу. Теперь мы имеем возможность значительно увеличить капитальные вложения также и в предприятия II вида, что ускорит темпы роста народного потребления». Планировалось, что продукция тяжелой индустрии возрастет к 1980 году в 6 раз, а легкой промышленности — в 13 раз.[910] Это был очень существенный момент. Ведь еще в середине 50-х годов Хрущев видел перспективы социалистического развития общества в усилении внимания исключительно к тяжелой индустрии и недооценивал необходимость ускорения темпов развития отраслей группы «Б», что, в конечном счете, сдерживало социальную направленность народнохозяйственного строительства. Парадокс заключался и в том, что в середине 50-х годов именно за стремление изменить пропорции экономического развития в пользу группы «Б» пострадал Маленков, обвиненный тогда в правом уклоне и смещенный с поста Председателя Совета Министров СССР. Теперь же в начале 60-х Хрущев совершенно по-другому ставил этот вопрос, руководствуясь иными критериями. В Российском государственном архиве социально-политических исследований имеется стенографическая запись замечаний первого секретаря ЦК на проект Программы КПСС. Он говорил: «Что главное в коммунистическом обществе? Человек. И поэтому все усилия, физические и умственные, и материальные средства должны быть направлены на лучшее удовлетворение потребностей человека… Так надо сказать! А тут по-старому сказано… Средство производства такое количество надо производить, которое необходимо для того, чтобы удовлетворить запросы человеческого общества, то есть средства потребления. Одно дело двадцать лет тому назад, когда мы говорили — это правый уклон, а теперь другая обстановка, следовательно другой лозунг должен быть».[911]

Поворот к человеку, его потребностям — это отличительная позитивная черта третьей Программы КПСС. Казалось бы, она провозглашала все во имя человека и для его блага. Казалось бы, именно человек ставился в центр всей деятельности, был ее главной приоритетной целью. Однако на деле построение коммунизма, обозначенное жесткими временными рамками, вновь, как и в 30-е годы, ставило вопрос о сроках, о высоких темпах создания материально-технической базы. Во имя этого трудящимся предстояло напрягаться и перенапрягаться, снова жертвовать настоящим, откладывая получение реальных благ на завтрашний, хотя и очень скоро обещанный, день. Продолжал торжествовать недопустимо узкий подход к человеку прежде всего как к работнику, как к производителю материальных благ. Иными словами, перед нами воспроизводилась все та же хорошо знакомая мобилизационная модель экономики, апробированная десятилетиями советского опыта. Настойчиво звучал в целом справедливый тезис о неразделении труда и коммунизма, все чаще переходивший в грозные предостережения типа «к коммунизму вразвалку, распоясавшись, идти не позволим»,[912] в котором можно было уловить привычный еще по 30-м годам мотив «насильственного осчастливливания людей». В результате формировались две крайности: с одной стороны, обоснование необходимости взвинчивания темпов героического, жертвенного труда, с другой — размагничивающее, демобилизующее обещание долгожданных скорых благ, доступного пользования ими. Не случайно пропагандистские выступления, объясняя программу построения коммунизма, нередко строились по принципу: как будут жить люди через двадцать лет, что они будут получать. Подсчитывалось и сообщалось, сколько в 1980 году на каждого советского человека будет приходиться квадратных метров ткани, пар обуви, килограммов сахара, мяса, литров молока.

Мобилизационная модель экономики, хотя и заметно скорректированная, продолжала оставаться базисной в определении путей развития народного хозяйства. Но другим, и пожалуй, самым серьезным недостатком экономической концепции, изложенной в Программе, стало неосознание важности структурной перестройки экономики с опорой на высокотехнологические, наукоемкие отрасли. Главным содержанием эпохи начала 60-х годов явился новый этап научно-технической революции. Самое широкое развитие получали прогрессивные научные направления, значение которых непосредственно для производства все более и более возрастало. Наука становилась решающей силой материального производства. К тому времени сколько-нибудь мыслящим ученым было ясно, что выполнение заявленных в программе экономических показателей невозможно посредством простого наращивания количественных изменений — больше газа, нефти, стали, угля и т. д. Такой ход событий не обусловливал никаких качественных перемен и обрекал страну на прогрессирующее отставание в области новой техники и технологии.

Надо признать, попытки переломить ситуацию в этой сфере предпринимались в процессе разработки Программы. Ведущие ученые СССР обращали внимание руководства страны на необходимость приоритетного развития новых отраслей науки. Многие ученые предлагали расширить перечень научных направлений, упоминаемых соответствующим разделом Программы. Речь шла о развитии электроники и кибернетики, полупроводников, энергетики, исследовании глубин земли, океана, космоса, изучении человеческого мозга, биологии, психологии и т. д. В этой связи интерес представляет знакомство с письмами ученых в программную комиссию. Эти документы наглядно свидетельствуют об уровне осознания научной общественностью многих значимых проблем. Так, группа специалистов по вычислительной технике из Москвы считала нужным «отметить, что автоматизация управления производственными объектами на основе методов кибернетики, современной вычислительной техники и приборостроения станет решающим средством повышения производственных процессов во всех отраслях народного хозяйства. Должно быть обеспечено производство высоконадежных вычислительных машин на базе новейших достижений науки и техники».[913] Любопытна формулировка коллектива Института биологии Уральского филиала АН СССР о значении естественных наук: «Интересы человечества выдвигают перед этими науками в качестве главных задач выяснение сущности явлений жизни, овладение и управление жизненными процессами, в частности обменом веществ, наследственностью организмов; овладение процессами, протекающими в биосфере, для обеспечения непрерывности использования биологических природных ресурсов».[914] Приведенные материалы со всей определенностью показывают, что советские ученые хорошо осознавали исключительную важность вычислительной техники, биотехнологий, генетики. Советская наука наравне с Западом понимала и принимала те приоритеты, развитие которых может и должно обеспечивать реальный экономико-технологический прорыв. Правдивость этих мыслей подтверждена жизнью: в современном мире именно уровень развития этих направлений определяет цивилизованное лицо любого общества.

Однако в 60-е годы понимание важности новых научных отраслей не трансформировалось в практику, не шло дальше дежурных, большей частью ритуальных заверений. Программная комиссия не откликнулась на призывы ученых. В ее заключении по этому поводу говорилось о нецелесообразности указывать в Программе важные научные проблемы. Предложение ученых об исследованиях по отдельным вопросам признали необходимым переслать в Государственный Комитет по координации научно-исследовательских работ и АН СССР, чтобы использовать их при составлении текущих планов научных разработок.[915] Партийно-государственный аппарат не проявил интереса к идеям ученых, не понимал нацеленности этих преобразований, отвергал необходимость ломки старых традиций и устоявшихся взаимоотношений. Отсутствие заинтересованности в научно-исследовательской проблематике может подтвердить и такое наблюдение. На XXII съезде КПСС выступление президента АН СССР М. В. Келдыша, давшего развернутый анализ развития науки как материальной производственной силы, было выслушано делегатами (т. е. партийно-государственной и хозяйственной элитой) без особого внимания. Речь президента Академии наук прерывалась аплодисментами всего 5 раз (из них 2 раза при упоминании имени Хрущева), тогда как, например, речь Фурцевой сопровождалась аплодисментами 25 раз, Брежнева — 24 раза, Рашидова — 22.[916] К тому же, и само понимание развития науки во многом сводилось к количественным характеристикам. Речь шла об увеличении числа работников с высшим образованием, открытии различного рода исследовательских институтов, наращивании численности повышающих квалификацию.

Вместо приоритетного развития наукоемких технологий, внедрения в народное хозяйство новейших исследовательских разработок внимание сосредоточивалось на направлениях совершенно иного рода. К примеру, горячее одобрение в программной комиссии вызвал материал Института экономики АН СССР об улучшении использования трудовых ресурсов в период перерастания социализма в коммунизм. Речь шла о важности высвобождения трудовых ресурсов из домашних подсобных хозяйств, сокращении числа занятых в нем. В подсобном хозяйстве колхозников было задействовано около 5 млн. человек трудоспособного населения, а в аналогичных хозяйствах рабочих и служащих — свыше 3 млн. С тревогой отмечалось, что в течение пяти последних лет увеличилось количество занятых в подсобном хозяйстве, так как в эти годы выросла численность скота, находящегося в личном пользовании, в доходах семей подсобные хозяйства имели существенное значение. Экономический эффект виделся в максимальном вытеснении и ограничении до минимума подсобных хозяйств, домашнего труда. Как показывали проведенные расчеты, эти меры способны были дать дополнительные резервы для народного хозяйства в объеме около 8 млн. условных работников.[917] Нетрудно увидеть, какие акценты просматривались в этих предложениях и что они несли для реальной экономики страны.

Оценивая экономическое содержание третьей Программы КПСС в целом, можно говорить о значительном шаге вперед в смысле изменений пропорций развития между промышленными группами «А» и «Б». Данный шаг, хотя еще и во многом неуверенный и половинчатый, следует квалифицировать как серьезный глобальный отказ от сталинских экономических доктрин, как поворот к потребностям человека — главной движущей силе производства. Это было правильное, но в то же время запоздалое, с точки зрения мировых модернизационных процессов, решение. Развитые страны уже вступали в новый этап углубления научно-технической революции, превращающей науку в непосредственно материальную производственную силу. В этот период начиналось формирование новых прогрессивных отраслей науки. Однако партийно-государственный аппарат не воспринял должным образом меняющиеся реалии, не внял предостережениям научных кругов страны. Как следствие, в начале 60-х годов было запрограммировано прогрессирующее отставание Советского Союза от Запада. Этот разрыв в 70—80-е годы становился все более ощутимым, что, в конечном счете, и решило вопрос о соревновании двух систем не в пользу СССР. Вместо учета качественных сдвигов в структуре мировой экономики, руководство страны продолжало делать упор на увеличение производства в традиционных, сугубо индустриальных отраслях экономики, что рассматривалось в качестве залога успешного экономического соперничества с Западом. Именно это базисное противоречие советской экономики во всей полноте зафиксировано в важнейшем документе той эпохи — Программе КПСС.

Немало новых подходов выдвигала Программа партии и в социально-политической сфере. Здесь также тесно переплетались прогрессивные здравые идеи с идеологическими штампами и политической целесообразностью. Это хорошо видно на примере развития общественных фондов потребления. Новая Программа КПСС поднимала их роль на небывалую высоту. Такой подход шел в общем русле распределительной политики конца 50 — начала 60-х годов, когда значение ОФП особенно актуализировалось. Уже в докладе Н. С. Хрущева на XXI съезде КПСС фонды характеризовались как «действительно коммунистический путь повышения благосостояния трудящихся, создания лучших условий жизни для всего общества в целом, в том числе и для каждого человека. Сюда относятся: обеспечение людей благоустроенным жильем, организация общественного питания, улучшение бытового обслуживания людей, расширение сети детских учреждений, совершенствование народного образования… Теперь мы имеем уже не отдельные ростки, а целую систему различных организаций коммунистического типа, и наша обязанность — умножать эти организации, улучшать и совершенствовать их работу».[918] Здесь налицо тесная связь развития общественных фондов потребления не с экономическими возможностями страны, а с политическими установками на непосредственный переход к коммунистическому строительству, что отражало догматическое понимание партийным руководством примата политики над экономикой. Подобный подход открывал значительный простор для субъективистских воздействий надстройки на объективный ход развития производства.

О значении, которое имели общественные фонды в жизни страны, свидетельствуют следующие цифры. В 1960 году на общественном обеспечении находилось почти 20 млн. пенсионеров, 6 млн. детей в детских яслях, для 6 млн. школьников был организован летний отдых в пионерских лагерях. В учебных заведениях всех видов обучалось 42 млн. учащихся, большинство из которых получало государственную стипендию. Бесплатную медицинскую помощь населению оказывали около 2 млн. работников здравоохранения, свыше 3 млн. человек лечилось и отдыхало в санаториях и домах отдыха. Все 62 млн. рабочих и служащих пользовались оплачиваемыми отпусками средней продолжительностью три недели. Поступления из общественных фондов увеличивали реальные доходы рабочих и служащих примерно в 1,5 раза.[919] Именно путь развития общественных фондов потребления назывался в Программе КПСС магистральным в решении задачи по повышению благосостояния трудящихся. Как прогнозировал Хрущев, к 1980 году «эти фонды будут составлять примерно половину всей суммы доходов населения».[920]

Следует проанализировать эту тенденцию. «Красной нитью» Программы партии стал тезис о неуклонном повышении материального состояния советских людей. Как уже говорилось, это было одним из основных стержней пропаганды начала 60-х годов. Заявлялось, что в 1980 году реальные доходы на душу населения СССР превысят современный уровень доходов трудящихся США примерно на 75 %.[921] Все выглядело логичным и естественным. Однако нельзя не заметить, что рост уровня жизни людей понимался весьма своеобразно. Разговор шел не об увеличении реально выплачиваемых денежных доходов, говоря современным языком «живых денег», а о получении различного рода услуг и благ из общественных фондов потребления. Что это означало на деле? Определенное усиление контроля со стороны государства над конкретными доходами граждан, присвоение права людей распоряжаться заработанными средствами по своему усмотрению и желанию. Но официальная наука и пропаганда трактовала это по-другому — укрепление коллективистского духа, утверждение новой системы взаимоотношений, очищение от частнособственнической психологии, а в конечном счете — реальный осязаемый путь в коммунистическое общество.

Вывод о таком понимании роста благосостояния населения подтверждают настроения, преобладавшие тогда в обществе. Они зафиксированы в целом ряде писем в комиссию по подготовке проекта Программы. Изложенные в них предложения продвигались еще дальше в направлении обобществления доходов людей. Некоторые предлагали немедленно передать в собственность всего общества принадлежащие отдельным гражданам дома, дачи, сады, автомашины. Как отмечалось, надо полностью отдавать себе отчет в том, что будущее принадлежит коллективным формам использования предметов потребления и скоро все потребности населения в организации отдыха, досуга будут удовлетворены, а необходимость в индивидуальном строительстве дач полностью отпадет. Рассказывалось о времени, когда сам термин «собственная дача» или «собственная машина» будут звучать так же нелепо, как «собственный поезд», «собственный театр». Вместо владения автомашинами и бытовыми приборами признавалось целесообразным распространять и внедрять систему их проката.[922] Не были забыты и вклады граждан в сберегательных кассах. Выражалась обеспокоенность по поводу хранения там значительных сумм денег нетрудового происхождения. Поэтому вклады свыше определенного минимума в 180–200 рублей автоматически должны были быть переданы государству на строительство коммунизма. Весь этот поток мыслей логически венчало предложение вообще ликвидировать деньги, а все снабжение населения передать производственным предприятиям.[923] Некоторые развитие коллективистских форм трактовали еще шире, распространяя их на область семейных отношений. Как, например, П. Гребнюк, который считал необходимым устранить разделение людей на семьи, поскольку семья, по его мнению, является источником частнособственнического воспитания. Для этого необходимо ликвидировать «способ жительства» отдельными квартирами, предоставив каждому взрослому человеку одну комнату, что избавит от вредных привычек «захламливания квартир» излишними предметами домашнего обихода, мебелью и т. д..[924]

Весь этот набор мер — яркое свидетельство полной неопределенности в представлениях о конкретных формах продвижения к высшей фазе общественного развития. Никто в действительности не имел понятия о реальных, научно выверенных путях построения коммунизма. Пропагандистская машина не отвечала на этот вопрос, если не считать многочисленных заклинаний о добросовестном труде каждого на своем месте, о перспективах, преимуществах и т. д. Отсюда самые невероятные суждения, вольные зигзаги мысли относительно коммунистического строительства. Дополняя сказанное, приведем еще один конкретный пример. Вот как представлял себе созидание коммунизма гражданин С. П. Заброда (г. Москва): «В течение ближайших пяти лет, т. е. с 1962 по 1967 годы, построить в различных местах на территориях союзных республик, в каждой ССР по одному, — по типовым проектам, характеризующим национальные особенности архитектуры республики, — пятнадцать образцово-показательных городов-коммун. Люди, работающие в этих городах, отбираются проверочной комиссией ЦК КПСС. С 1968 года все остальные граждане СССР, а также туристы из-за границы, могут знакомиться с условиями и порядками в этих городах-коммунах».[925] Нечто подобное «потемкинским деревням», только применительно к новому объекту. Комментарии здесь абсолютно излишни.

Наиболее новаторские, прогрессивные идеи были предложены Программой КПСС в политической области. Это явилось особенно важным в рамках решения вопроса о гарантиях против повторения культа личности. Было необходимо продемонстрировать обществу действенные и эффективные меры, направленные на недопущение ошибок и деформаций сталинской эпохи. Один из практических выводов из опыта прошлого связан с более последовательным осуществлением принципа сменяемости кадров. Для КПСС конца 50-х годов это имело актуальный характер. Практически каждый пятый секретарь партийных комитетов, обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик находился на своей должности более 5 лет. Особенно остро ощущался недостаток молодых кадров: в РСФСР только 2,9 % секретарей были в возрасте до 35 лет, в Белоруссии же — ни одного, на Украине — всего один, в Казахстане — двое.[926] Идея ротации руководящих работников исходила непосредственно от самого Н. С. Хрущева и вызвала жаркие споры. По воспоминаниям Ф. Бурлацкого, «было проработано не менее десяти вариантов формулировок, которые дали бы ей адекватное воплощение. Первый хотел создать какие-то гарантии против чрезмерного сосредоточения власти в одних руках, засиживания руководителей и старения кадров на всех уровнях. В отношении первичной парторганизации это не вызвало особых споров. Но относительно ротации в верхних эшелонах власти мнения разошлись кардинальным образом. В этом пункте даже Хрущеву с его авторитетом, упорством и настойчивостью пришлось отступить».[927] Компромисс был достигнут на основе тезиса о возможности пребывания на высших постах в партии не более трех сроков подряд. Полномочия могли быть продлены в случае, если за кандидатуру проголосовало не менее чем 3/4 состава коллегиального органа. Программой предусматривалось и обновление четвертой части пленума ЦК и его Президиума на каждых выборах.[928]

Все это вызвало большое раздражение партийно-государственного аппарата. Поэтому следующее поистине революционное новшество о выдвижении нескольких кандидатур на выборы в Советы различного уровня было обречено на неудачу. Это предложение, содержащееся во многих обращениях в ЦК КПСС, сразу вызвало негативную реакцию. Так, на совещании коллектива по подготовке теоретических материалов (8 декабря 1960 г.) состоялось обсуждение этой важной проблемы. Свое мнение выразил директор ИМЭМО АН СССР А. А. Арзуманян: «Когда в Центральном Комитете рассматриваются кандидатуры, а они идут от местных органов, вопрос считается решенным. Есть решение партии, народ за партию и народ голосует за кандидатов. Если даже народ знает недостатки кандидата, то авторитет партии настолько велик, что народ голосует за того кандидата». Большое опасение в связи с этим предложением высказывал ученый Д. И. Денисов: «Тогда партия должна будет отказаться от руководства при выборах местных органов. Допустим областной комитет партии выдвигает кандидатов, он ведь не может двух кандидатов выдвинуть на одно место. А какая организация в области согласится противопоставить кандидатов областному комитету партии?»[929] Нельзя не согласиться с приведенными аргументами. Партийно-государственная машина не могла не только существовать, но и функционировать в условиях альтернативности избирательной системы. Ее создатели не предусматривали таких ненужных им проблем, осложняющих выполнение властных полномочий. Поэтому дискуссия создателей текста Программы в итоге свелась к короткой и сухой формулировке для экспертного заключения: «Предложение неприемлемо, поскольку оно не отвечает интересам делового обсуждения кандидатов в депутаты, представляющих единый блок коммунистов и беспартийных».[930]

Изучение положений в политической области, включенных в Программу и материалов по их подготовке, выявляет стремление авторов придать больший вес системе Советов различных уровней. Хорошо известно их бесправное существование в качестве придатка партийных органов. В ходе создания проекта раздел о развитии советского государства получил серьезную проработку. В нем предусматривалось реальное повышение роли Советов депутатов трудящихся, максимальное расширение их демократических основ. Для этого признавалось необходимым расширить состав и полномочия Президиума Верховного Совета СССР и Президиумов Верховных Советов республик, превратив их в постоянно действующие органы с правом принятия законодательных актов по всем подведомственным вопросам. Наделить их обязанностью осуществлять систематический контроль за работой органов государственного управления, за выполнением государственных планов развития народного хозяйства, государственного бюджета и других важнейших законов. Предполагалось поднять значение постоянных комиссий Верховного Совета СССР и Верховных Советов союзных республик с тем, чтобы они охватывали все основные стороны государственной деятельности. Постоянные комиссии ВС должны систематически контролировать деятельность министерств и ведомств, активно содействовать проведению в жизнь решений Верховных Советов. К постоянным комиссиям местных Советов должны постепенно переходить функции решения всех существенных вопросов, находящихся в компетенции управлений и отделов исполнительно-распорядительных органов. Под расширением прав местных Советов подразумевался переход в их компетенцию всех вопросов местного значения и контроль за деятельностью всех предприятий и учреждений, расположенных на территории данного Совета с установлением на известном этапе подчинения совнархозов областным, краевым Советам депутатов трудящихся.[931] Предлагалось шире привлекать к законодательной деятельности Советов общественные организации и объединения трудящихся. В этой связи предоставить профсоюзным, комсомольским и другим массовым организациям право законодательной инициативы. Данные программные установки, подготовленные группой под руководством директора Института государства и права АН СССР П. С. Ромашкиным, выглядели не традиционно, учитывая прошлый советский опыт. Фактически это была первая за долгие годы попытка наполнить систему Советов реальными властными полномочиями. В принятой XXII съездом КПСС Программе все эти идеи были сохранены, хотя и прописаны более сдержанно.

Таким образом, разработка и принятие третьей Программы КПСС — это важнейшее событие хрущевской эпохи. В этом документе в полном объеме, системно зафиксированы основные направления трансформации советского общества. С одной стороны, можно определенно говорить о его новом лице, постепенном высвобождении от сталинских доктрин, с другой — Программа несла в себе многие «родимые пятна», которые препятствовали правильному осознанию сущности изменений, происходящих в мире, выдвигались старые приоритеты.

Другим масштабным политическим проектом начала 60-х годов стала разработка нового Основного закона советского общества — Конституции СССР. Работа над ее проектом, занявшая более двух лет и возглавляемая лично Н. С. Хрущевым, имела большое общественное значение. Создание проекта новой Конституции становилось необходимым по мере демонтажа сталинской системы и утверждения современных жизненных реалий. Проект вобрал в себя многие идеи и вызвал интерес в обществе. Подготовка материалов и работа над новой Конституцией началась в середине января 1962 года, когда была сформирована рабочая группа из 22 ведущих ученых страны под руководством секретаря ЦК КПСС Л. Ф. Ильичева.[932]

Создание самого текста Конституции происходило в рамках специально образованной постановлением Верховного Совета СССР (25 апреля 1962 г.) конституционной комиссии, состоящей из 97 человек. Структурно она подразделялась на девять подкомиссий: 1) по общеполитическим и теоретическим вопросам (председатель — Н. С. Хрущев); 2) по вопросам общественного и государственного устройства (председатель — Н. В. Подгорный); 3) по вопросам государственного управления, деятельности Советов и общественных организаций (председатель — Л. И. Брежнев); 4) по экономическим вопросам и управлению народным хозяйством (председатель — А. Н. Косыгин); 5) по вопросам национальной политики и национального государственного строительства (председатель — А. И. Микоян); 6) по вопросам науки, культуры, народного образования и здравоохранения (председатель — М. А. Суслов); 7) по вопросам народного контроля и социалистического правопорядка (председатель — Н. М. Шверник); 8) по вопросам внешней политики и международных отношений (председатель — Б. Н. Пономарев); 9) редакционная комиссия (председатель — Л. Ф. Ильичев).[933]

Комиссия строила свою работу на ином видении роли Основного закона в жизни страны, отличном от сталинских взглядов на место Конституции в системе закрепления власти. В записке ЦК КПСС к разработке проекта формулировалась следующая мысль: «В свое время Сталин, обосновывая проект Конституции 1936 года, говорил о коренном различии между Конституцией и Программой партии, что Конституция отражает то, что добыто и завоевано, а Программы провозглашают то, что предстоит сделать. Этот взгляд нельзя признать правильным. Между Конституцией Советского государства и Программой КПСС не может и не должно быть такого разрыва. Фиксируя достигнутые народом завоевания, Конституция одновременно должна показывать и перспективу развития социалистического общества и государства к бесклассовому коммунистическому обществу».[934]

Свое видение новой Конституции страны выразил Н. С. Хрущев. На заседании конституционной комиссии 15 июня 1962 года он определил пять приоритетных направлений, учет которых, по мнению первого секретаря ЦК, имел определяющее значение для всей работы:

Выделение возрастающей роли общественных организаций.

Фиксирование всех прав, которыми пользуются граждане, но которые не прописаны в Конституции 1936 года.

Повышение роли системы Советов всех уровней.

Введение раздела об экономическом развитии, хозяйственном строительстве, характеристики социалистической собственности, планирования, управления, распределения материальных благ.

Расширение прав союзных республик.[935]

Следует заметить, что все эти подходы при подготовке проекта Основного закона были реализованы в полной мере. Проект можно охарактеризовать как прогрессивный с точки зрения развития конституционного строительства и как перегруженный положениями, отражающими волюнтаристские настроения и взгляды, насаждаемые лидером КПСС Хрущевым. В структуре нового проекта произошли серьезные сдвиги. Так, действовавшая Конституция СССР 1936 года посвящала вопросам общественного и государственного устройства две главы и уже к ним примыкали главы, касающиеся государственного управления. Почти все эти главы и их статьи устарели: они подвергались многочисленным поправкам и изменениям. Это объяснялось тем, что в главы был включен перечень административно-территориального деления страны, менявшегося в период с 1936 года более 100 раз, и перечень министерств, ведомств и других органов управления, которые пришлось изменять 61 раз в связи с реформированием структуры или названия.[936] В результате создавалось впечатление нестабильности Конституции. Поэтому в текст нового Основного закона было решено не вводить таких положений, которые могут подвергаться частым изменениям. Одним из важнейших принципов государственного строительства провозглашалась стабильность Конституции СССР.

Исходя из этого, структурное строение новой Конституции нуждалось в серьезной правке. Разработчики проекта считали необходимым учитывать ленинский опыт построения Основного закона страны. Напомним, что первая советская Конституция (1918 г.), созданная при непосредственном участии Ленина, структурировалась по разделам, каждый из которых состоял из глав и статей. Разделы объединяли группы наиболее важных вопросов экономического, политического, национально-государственного строительства, взаимоотношений органов власти. На первом плане в ленинской Конституции находилась тема сущности советского общества и государства, его направлений деятельности, а также положение личности в системе государственных и общественных отношений. Всем этим аспектам посвящался раздел под названием «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Далее размещались разделы, касающиеся разрешения национального вопроса, системы Советской власти, об избирательном праве и т. д. В 1936 году вопрос о правовом положении человека отодвигался в Х главу «Права и обязанности гражданина», вопросы избирательной системы рассматривались в главе XI, тогда как очевидно, что эта тема должна предшествовать перечню органов государственной власти, поскольку только народ формирует представительные органы советского государства.

Поэтому признавалось целесообразным вернуться к ленинскому опыту строения Основного закона и первый раздел новой Конституции СССР озаглавить следующим образом: «Общественный и государственный строй СССР». По замыслу авторов, в нем должна отразиться монолитность, неразрывное единство общественного и государственного устройства страны, а также завершение процессов превращения советского государства — государства диктатуры пролетариата — в общенародное, а пролетарской демократии — во всенародную демократию. Это делало необходимым присутствие специального определения СССР как общенародного государства, сложившегося в период полной и окончательной победы социализма и переходом советского общества к развернутому строительству коммунизма.[937]

Происшедшие в обществе изменения ставили вопрос о преобразовании Советов депутатов трудящихся. Конституционная комиссия указывала, что социалистическое государство состоит из дружественных классов — рабочих и крестьян, а также интеллигенции. В Конституции 1936 года об интеллигенции не упоминалось. Между тем ее численность резко возросла: в 1926 году в СССР насчитывалось более 2,5 млн. работников умственного труда, а в 1959 году их количество составляло 20,5 млн. человек, в 1961 — 22 млн..[938] Как признавалось, в этих условиях наиболее правильным было бы изменение названия Советов депутатов трудящихся в Советы народных депутатов, что отражало бы сущность прошедших сдвигов в социальной структуре советского общества. Однако учет этого объективного обстоятельства сопровождался и неоправданными рассуждениями, порожденными представлениями о быстром строительстве коммунизма. Так, Советы народных депутатов рассматривались как органы государственной власти, содержавшие в себе черты общественной организации. Их развитие сводилось все к большему развертыванию общественных начал: бесплатному выполнению депутатами своих обязанностей, растущей активности постоянных комиссий, общественных инструкторов исполкомов. Считалось, что в коммунистическом обществе Советы народных депутатов вместе с другими массовыми организациями преобразуются в общественное коммунистическое самоуправление. Данью текущего момента стало утверждение о необходимости образования Советов народных депутатов по производственно-территориальному принципу в соответствии с решениями ноябрьского (1962 г.) пленума ЦК КПСС.[939]

Важные изменения коснулись вопроса об основных правах и обязанностях граждан. В новом проекте права и обязанности граждан рассматривались в разделе, посвященном общественному и государственному устройству СССР. Здесь конкретно излагалось, что дает социализм каждому члену общества, как обеспечивается все более полное удовлетворение растущих материальных и духовных потребностей и всестороннего развития личности. В проекте нашли отражение права граждан, которые напрямую не были записаны в прежней Конституции: право на участие в управлении делами общества и государства, право на пользование общественными фондами, бесплатное медицинское обслуживание, на обеспечение равных возможностей для всех на свободную творческую самодеятельность, отвечающую интересам общества. В отличие от Основного закона 1936 года, который устанавливал повышенный возрастной ценз для выборов в высшие органы государственной власти, новый проект устанавливал принцип всеобщности избирательного права для всех граждан, достигших 18-летнего возраста.

В новой Конституции закреплялась руководящая и направляющая роль КПСС в советском обществе и государстве.[940] Это было принципиальным моментом, так как в Конституции СССР 1936 года вопрос о месте партии в обществе трактовался лишь в ст. 126 и только в контексте с правом граждан на объединение в общественные организации. Конституционная комиссия давала трактовку и главному направлению развития общенародного государства, которое определялось как всемерное развертывание демократии, вовлечение всех трудящихся в управление государственными и общественными делами, улучшение работы государственного аппарата, усиление народного контроля за его деятельностью, коллективность государственного руководства. Примечательно, что в проекте фиксировалось положение Программы КПСС об обновлении состава Советов при каждых выборах не менее чем на 1/3 и невозможность одному и тому же лицу избираться более трех раз подряд и более чем в два Совета одновременно. Предлагалось изменить существовавший порядок издания положения о выборах, при котором эти документы утверждались указами Президиума Верховного Совета СССР. Признавалось, что демократическим принципам в большей степени соответствовало создание избирательных законов непосредственно самим Верховным Советом. Правом законодательной инициативы наделялись центральные органы общесоюзных общественных объединений (ВЦСПС, ВЛКСМ и др.).

Интересно и то, как собирались утверждать новую Конституцию СССР. Проект намеревались вынести на всенародное обсуждение, после чего с учетом замечаний трудящихся рассмотреть и одобрить на заседании Верховного Совета. Но окончательное решение вопроса о принятии нового Основного закона решено было провести на всенародном голосовании (референдуме). Этому придавалось большое политическое значение. ЦК КПСС отмечал в этой связи: «Известно, что в тех случаях, когда буржуазные государства проводят конституционный референдум, народу предоставляется возможность только голосовать «за» или «против» проекта конституции, выработанного правительством. В СССР народ сам разрабатывает проект Основного закона и сам же его утверждает. Этого в мире еще никогда не было».[941]

Работа конституционной комиссии в 1962—64 годах вызвала огромный интерес в различных слоях общества. В ее адрес поступило значительное количество писем, излагавших мнения по тем или иным аспектам готовившегося Основного закона страны. Анализ этой обширной корреспонденции позволяет получить более точное представление об общественных взглядах по важным вопросам государственного строительства, об общественном видении путей развития страны. Одной из важнейших тем, волнующих граждан, были вопросы социальной справедливости и трудовых отношений, их отражение в проекте новой Конституции. Многие люди требовали конституционно усилить защиту человека труда, его прав. Для этого предполагались такие меры, как недопустимость увольнения ни под каким предлогом, невозможность увольнения по сокращению штатов лиц, проработавших на одном предприятии более 15 лет.[942] Очевидно, что ментальность советского общества отличало особое отношение к труду, к работающему человеку. В этом виделся определенный общественно-политический смысл, раскрывающий отличия социалистической экономической формации от капиталистической. Вот как о понятиях «труд» и «работа» размышлял в своем письме гражданин Боярский: «В словарях и справочниках, к сожалению, даются разные и довольно расплывчатые формулировки, но в общем теперь большинство грамотных людей подразумевает под «трудом» разумную, творческую, созидательную, полезную обществу деятельность, доставляющую эстетическое удовольствие трудящемуся, а под «работой» — действия, сопряженные с затратой энергии, направленные на осуществление объективной цели. Отсюда видно, что «работают» только машины, скоты и рабы. Поэтому ставить знак равенства между «трудом» и «работой», как это некоторые делают, значит издеваться над миллионами лучших людей, которые боролись и погибали за то, чтобы человек имел возможность «трудиться», а не «работать»».[943]

Такое специфическое отношение к трудовой деятельности, наполнение ее морально-политической значимостью во многом обусловливалось своеобразным общественным пониманием социальной справедливости, находившимся под большим влиянием уравнительных настроений. Именно этим объясняется поток писем в конституционную комиссию с требованием ограничения по доходам, имуществу и внесения соответствующих положений в Основной закон страны. К примеру, пенсионерка Израилова (г. Ташкент) писала: «…частное домовладение разрослось с небывалой быстротой. Дачи, коттеджи, холлы — чего только не понастроили, к стыду нашему, наши советские люди… Независимо от того, на трудовые или нетрудовые доходы выстроены дома, они должны быть отобраны в доход государства, как это было при Ленине». Гражданин Шевченко (г. Ленинград) предлагал законодательно изменить порядок наследования имущества физическими лицами с целью запрещения перехода по наследству предметов, представляющих историческую ценность, произведений искусства, некоторых предметов роскоши, авторских прав и т. д. Все это, по мнению автора письма, должно безвозмездно переходить в собственность государства.[944] Очевидно, что предлагаемые действия, направленные на стирание имущественной разницы между отдельными слоями населения, покоились на прочном фундаменте уравнительной психологии. Не случайно, что подобные предложения (ограничить, отобрать), как правило, сопровождались требованиями обеспечить право на жилье, недорогую одежду, продукты питания.

Уравнительный принцип доведен до абсурда в письме гражданина Петроченко (Могилевская обл.). Он выдвинул идею о получению всеми гражданами СССР независимо от возраста и профессии одинаковой доли государственного дохода. «Все будут иметь единый интерес, — рассуждал автор письма, — направленный к одной цели — получить в следующем месяце больше или меньше (сколько заработает народ за месяц). Все будут работать — и старики, и дети, потому что частной собственности не будет, ее нужно ликвидировать. Дачи, участки, скот, квартиры будут государственными… Если кому мало часов работать и захочет он больше поработать, то пусть работает и больше, а плата ему больше других не должна быть — это общественная работа будет, а на общественной работе, кто будет больше работать, тому и почет будет больший. Таких в Советы будем выбирать и на руководящие работы. Будут и такие, которые вовсе работать не станут, а для таких государство силу применит и заставит силой оружия работать, как в заключении».[945] Перед нами не просто предложение, а целая модель общественного устройства. Вызывает удивление и недоумение, что подобного рода взгляды разделялись в то время многими.

Примитивная уравниловка, пронизавшая советскую действительность, выставлялась как крупное достижение в деле обеспечения социального равенства. Если до 1917 года жалованье большинства специалистов превышало заработки рабочих в 20 раз, то в 1919 году разница в ставках составила 5 раз. В последующий период разрыв в заработной плате рабочих и ИТР уменьшился с 2,6 раз в 1932 году до 1,5 раза в 1960 году.[946] Однако общественное мнение считало это недостаточным, ущемляющим рабочего человека — создателя всех материальных ценностей. Раздавались требования законодательно оформить особое положение трудящегося в системе общественных отношений. Так, В. А. Панов (г. Ленинград) предлагал начать Основной закон страны такой статьей: «СССР есть социалистическое государство трудящихся, одна часть которых непосредственно занята производством материальных благ, а другая занята интеллектуальным трудом и способствует увеличению производства материальных благ».[947]

Все эти идейные позиции базировались на безоговорочном признании трудящегося как основного производителя материальных ценностей, причем трудящегося, олицетворяемого исключительно с индустриальным трудом. В этом кроется ключ к пониманию психологии эпохи начала 60-х годов. Труд, не связанный с суммой неких физических усилий, не считался трудом как таковым. Именно отсюда стремление заставить «работать» руководителей, ученых, творческих работников, т. е. занять их конкретным физическим трудом. Большая часть общества не принимала тот факт, что понятие трудовой деятельности в период развертывания научно-технической революции все более приобретает научные, организаторские (менеджерские) функции. В этом проявилось общее непонимание (простых людей, элиты) меняющихся приоритетов мирового развития. Решающий вклад в народное хозяйство, по-прежнему, признавался за традиционными отраслями промышленности, а следовательно по уровню жизни работников этой сферы судили о социальной справедливости, определяли критерии трудовых и нетрудовых доходов.

Широко обсуждаемой темой стали вопросы выборных механизмов. Многие считали недостаточными предлагаемые меры по сменяемости депутатов Советов различных уровней. Основным недостатком избирательной системы называлась безальтернативность выборов. Так, гражданка Сидорова (г. Жданов) отмечала: «Даже у нашего антипода, в США, где 60 % избирателей или подкуплены, или отстранены от выборов, никто не знает, кто будет избран, а у нас всякий знает. В ГДР депутат избирается из пяти кандидатов. Наш существующий способ «избрания» — один кандидат на одного депутата — самый скверный из всех способов избрания в 130–140 государствах Земли».[948] В проект Конституции многие люди прямо предлагали записать, что в каждом избирательном округе должно регистрироваться и баллотироваться не менее двух кандидатур, где победителем считается набравший более 50 % голосов. Были и другие очень интересные предложения. В письмах Н. Б. Габриэля и А. Галадаускаса вносилась идея об учреждении поста Президента СССР, избираемого прямым голосованием всем народом, не более чем на два срока.[949] В письме М. Рудакова (г. Новокузнецк) предлагалось избрать «Охранный конституционный комитет» (прообраз Конституционного суда) для охраны и наблюдения за выполнением норм Основного закона страны.[950] Много предложений касалось вопросов борьбы с бюрократизмом, произволом чиновничества. Эти темы предлагалось оформить законодательно. В этой связи любопытно одно анонимное письмо, требующее включить в Конституцию СССР статью, предусматривающую текст и ритуал принесения на сессиях Верховных и областных Советов «Присяги на честность» должностными лицами, министрами, членами исполкомов. Вот ее текст:

«Я… заступая на этот высокий пост, торжественно клянусь честно, не жалея сил, служить своему народу. Если же я, по злому умыслу или нерадению, нарушу эту клятву или в корыстных целях израсходую не принадлежащую мне народную копейку на себя, на родственников или приятелей моих, или допущу в большом или малом другую корысть, пользуясь своим служебным положением, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, как жулика и проходимца».[951] Автор надеялся, что подобная мера будет сдерживать любителей наживы на ответственных должностях государственного аппарата.

Значительное количество предложений поступило в конституционную комиссию от граждан по вопросам национальной политики и национально-государственного строительства. Большинство предложений сводилось к обоснованию необходимости упразднения понятия «национальность» и данной графы из различного рода документов (паспорта, анкет и др.). Это объяснялось естественными процессами консолидации национальностей в единую коммунистическую нацию, о чем, в частности, свидетельствовало приобретение русским языком статуса межнационального и постепенной трансформации его в язык коммунистического общества. Новая Конституция рассматривалась как ускоритель процессов ассимиляции. Распространению таких представлений способствовало отсутствие национальных экономик, границ и, как считалось, нужно было только найти оптимальную форму для национальной культуры и просвещения. В этой связи предлагалось сформировать национальные комитеты по вопросам культуры, передав в их ведение театры, школы, издательства. Создание таких комитетов предлагалось там, где была потребность в национальной культуре независимо от территории. К примеру, украинский комитет мог бы иметь отделения в Москве, Казахстане и др..[952]

Раздавались мнения и об упразднении республик на основе национального принципа, изжившего себя. Вместо этого, предлагалось формировать республики по экономическим районам, разделив СССР на 9—10 таких регионов: Дальневосточный, Западно-Сибирский, Уральский, Среднеазиатский, Закавказский, Приволжский, Прибалтийский, Центральный, Северный.[953] На действительно существовавшие национальные проблемы не обращалось никакого внимания, хотя многие уже давали себя знать. Например, в конституционную комиссию поступали письма по вопросу Нагорного Карабаха, с требованием передать его в состав Армянской ССР.[954]

Анализируя проект Конституции СССР, следует особо подчеркнуть наличие в нем серьезных изменений по отношению к Основному закону 1936 года, касающихся соотношения различных ветвей власти. Речь идет о желании авторов заметно усилить роль Верховного Совета СССР в структуре политической системы страны. На заседании конституционной комиссии (16 июля 1964 г.) этого настоятельно требовал Н. С. Хрущев. Он говорил: «Необходимо специально подчеркнуть большую роль Верховного Совета и других Советов в руководстве социалистической экономикой».[955] В этом же направлении шли и разработки ученых. В записке ВНИИ советского законодательства, направленной в конституционную комиссию, говорилось: «…в новой Конституции СССР целесообразно верховный Совет определить как орган, осуществляющий не только законодательные функции, но и верховного управления страной. В связи с этим отказаться от принятого в действующей Конституции (1936 года. — А.П.) определения Совета Министров как «высшего органа государственного управления», сохранив за ним наименование «исполнительный и распорядительный орган».[956] Усиление влияния и веса Верховного Совета СССР планировалось достичь посредством целого комплекса мер. Среди них — расширение сферы конституционного контроля, осуществляемого через создание Постоянного Комитета конституционного надзора, избираемого Верховным Советом; расширения круга органов, ведомств, к которым депутат ВС СССР вправе обращаться с запросом, это распространялось на все без исключения органы власти; увеличение количества постоянных комиссий с большими полномочиями по проведению в жизнь принятых законов и контроля за деятельностью исполнительных органов; более широкое освобождение депутатов от их основной работы для участия в деятельности комиссий.[957]

В этом смысле конституционная комиссия продолжала наработки, сделанные в период принятия третьей Программы КПСС. Уже тогда обозначился курс на усиление роли Советов всех уровней в политической и экономической жизни страны. В ходе обсуждения нового Основного Закона эти акценты еще более усилились.[958] Можно определенно сказать, что в случае принятия этого варианта Конституции СССР Верховный Совет заметно увеличил бы свой вес в политической системе страны. Курс на трансформацию статуса Верховного Совета подтверждает и изменение в проекте наименования Правительства СССР. Его предлагалось назвать Правительственным Советом СССР, что, по мнению авторов проекта, наиболее полно учитывало факты упразднения многих министерств, децентрализации производства, предпринятые в конце 50 — начале 60-х годов.[959]

Однако всем этим новшествам не было суждено осуществиться в жизни. После отставки Хрущева в октябре 1964 года работа над проектом Конституции оказалась свернутой и приостановленной на долгие годы. Лишь через 13 лет произошло принятие нового Основного закона страны. Его текст во многом использовал существовавшие наработки и вобрал в себя большинство положений, разработанных и подготовленных еще в 1962—64 годы. В этом смысле интерес представляет краткий сравнительный анализ конституций 1964 и 1977 годов:[960]

1964 (проект)

1977

I. Общественное и государственное устройство

I. Основы общественного и государственного строя

II. Личность, общество и государство

II. Государство и личность

III. Народовластие в СССР

III. Национально-государственное устройство

IV. Органы государственной власти

IV. Советы народных депутатов и порядок их избрания

V. Союзная республика

V. Высшие органы государственной власти и управления СССР

VI. Охрана социалистической законности и правопорядка

VI. Основы построения органов государства и управления в союзной республике

VII. Правосудие, арбитраж и прокурорский надзор

VII. Правосудие, арбитраж и прокурорский надзор

VIII. Заключительные постановления

VIII. Герб, флаг и столица СССР

IX. Действие Конституции СССР и порядок ее изменения

Сразу обращает на себя внимание то, что текст Конституции 1977 года значительно короче проекта 1964 года: из 276 статей, подготовленных при Хрущеве, в новом варианте использовано только 172. Брежневская Конституция производит в целом впечатление урезанного документа по отношению к проекту 1964 года. Были убраны и опущены многие положения, составлявшие идеологическую основу последних лет «оттепели». Это касается упоминания об общенародном государстве, о передаче функций государственного управления общественным организациям, о коммунистическом самоуправлении и т. д. Гораздо сдержаннее говорится о строительстве коммунизма: оно представлено как перспективная, более отвлеченная цель. Вместо этого в Основном законе 1977 года вводилось понятие развитого социалистического общества, что отражало теоретические разработки научного коммунизма тех лет. Большие изменения в текстах касались механизмов избирательной системы. В проекте 1964 года говорилось о невозможности избрания в органы государственной власти более трех раз и о запрещении входить более чем в два Совета одновременно, предусматривалась постоянная ротация Советов при каждых выборах на 1/3. В редакции 1977 года все эти идеи уже отсутствовали, а вариант аналогичной статьи был лаконичен: «Гражданин СССР не может быть, как правило, избранным более чем в два Совета народных депутатов». Устраненными оказались и такие важные моменты проекта 1964 года, как участие в организации выборов широких трудящихся масс и общественных объединений. В 1977 году данное положение заменено сухой формулировкой о порядке проведения выборов в соответствии с законодательством. Организация деятельности Советов прописывалась очень кратко, были опущены целые главы проекта 1964 года: «Основные принципы организации и деятельности народных Советов», «Прямое, непосредственное народное правление».

Самым принципиальным изменениям подвергся раздел о высших органах власти. Проект 1964 года определял Верховный Народный Совет следующим образом: «…высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган СССР». Регламентация его деятельности заняла 42 статьи. В Основном законе 1977 года это уже отсутствовало: характеристика Верховного Совета СССР уместилась всего в 19 статьях, причем основное внимание сосредоточивалось на его президиуме, тогда как ранее обстоятельно говорилось о компетенции самого Верховного Совета, его комиссий, председателе. Эти изменения отражали различное понимание роли Верховного Совета в политической системе страны. Его значение в «брежневскую эпоху» оставалось исключительно декоративным и никаких корректив в отличие от первой половины 60-х годов, сюда вносить не предполагалось. Неизменной выглядела редакция статьи о руководящей и направляющей силе советского общества — Коммунистической партии. Интересно заметить, что широко известная ст.6 Конституции 1977 года в случае принятия Основного закона в 1964 году вошла бы в историю как ст.4.


Раздел 8 СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ | Хрущевская «Оттепель» 1953-1964 гг | ЗАКЛЮЧЕНИЕ