home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 35

Тель-Мегиддо, Израиль

На другое утро Габриэль поехал на Армагеддон.

Он оставил свою «шкоду» на парковке для посетителей и пошел по дорожке под палящим солнцем вверх по холму. На минуту остановился посмотреть на долину Джезреель. Габриэль воспринимал долину как место своего рождения, но ученые, работавшие с Библией и приверженные предсказаниям о Конце Света, считали, что именно тут произойдет апокалиптическая конфронтация между силами добра и зла. Независимо от того, какая беда маячила впереди, Тель-Мегиддо видел уже немало пролитой крови. Он находился на перекрестке между Сирией, Египтом и Месопотамией и был тем местом, где за тысячелетия произошли десятки крупных битв. Ассирийцы, израильтяне, ханааниты, египтяне, греки, римляне и крестоносцы – все пролили кровь у этого холма. Наполеон одержал здесь победу над Оттоманской империей в 1799 году, а немногим больше века спустя генерал британской армии Алленби снова нанес им поражение.

Земля на вершине холма была изрезана траншеями и ямами. Свыше века Тель-Мегиддо становился то и дело местом археологических раскопок. Пока что исследователи обнаружили доказательство того, что находившийся на вершине город был раз двадцать пять разрушен и снова отстроен. В данный момент там шли раскопки. Из одной из траншей донеслась английская речь с американским акцентом. Габриэль подошел туда и заглянул вниз. Двое американских студентов – юноша и девушка – стояли, нагнувшись над чем-то в земле. «Кости», – подумал Габриэль, но не был в этом уверен.

– Я ищу профессора Лавона.

– Он сегодня утром работает на «К», – ответила ему девушка.

– Не понял.

– Траншеи раскопок расположены сеткой. Каждый участок имеет свою букву. Это помогает нам знать местонахождение каждого артефакта. Вы стоите рядом с «Ф». Видите надпись? А профессор Лавон работает на «К».

Габриэль прошел к выемке «К» и посмотрел вниз. В глубине ее, в двух метрах от поверхности земли, стоял согнувшись карлик в широкополой соломенной шляпе. Он скреб твердую подпочву маленьким ледорубом и был, казалось, всецело погружен в свою работу – впрочем, так было всегда.

– Нашли что-нибудь интересное, Эли?

Поскребывание прекратилось. Человек обернулся.

– Всего лишь несколько кусочков разбитых горшков, – сказал он. – А у вас как дела?

Габриэль протянул в траншею руку. Эли Лавон ухватился за нее и вылез на поверхность.


Они сели в тени, под синим навесом, и стали пить минеральную воду за складным столом. Габриэль, глядя на долину внизу, спросил Лавона, что он делает тут, в Тель-Мегиддо.

– Существует нынче популярная школа археологической мысли, именуемой библейским минимализмом. Минималисты, среди прочего, считают, что царь Соломон – фигура мифическая, нечто вроде еврейского короля Артура. Мы пытаемся доказать, что они не правы.

– А он существовал?

– Конечно, – сказал Лавон, – и построил город тут, в Мегиддо.

Лавон снял широкополую шляпу и стал сбивать ею серую пыль со своих брюк цвета хаки. Он, как всегда, казалось, носил на себе всю свою одежду – судя по подсчетам Габриэля, три рубашки и красный бумажный платок вокруг горла. Легкий бриз трепал его редкие нечесаные волосы. Он отбросил прядку со лба и внимательно посмотрел на Габриэля смышлеными карими глазами.

– Не слишком ли рано тебе торчать здесь в такую жару?

Последний раз Габриэль видел Лавона на больничной койке в Медицинском центре Хадассы.

– Я всего лишь доброволец. Работаю только два-три часа ранним утром. Мой доктор говорит – это хорошая терапия. – Лавон глотнул минеральной воды. – А кроме того, я считаю, что в этом месте учишься смирению.

– Каким же это образом?

– Люди сюда приходят и уходят, Габриэль. Очень давно наши предки недолго правили здесь. А сейчас мы снова тут правим. Но настанет день, когда и мы уйдем. Вопрос лишь в том, как долго на сей раз мы тут пробудем и что оставим после себя, чтобы такие, как я, люди могли это отрыть в будущем. Надеюсь, это будет нечто большее, чем отпечаток Разделительной Стены.

– Я еще не готов что-либо оставить, Эли.

– Полагаю, что да. Ты – мальчик занятой. Я читал о тебе в газетах. Для твоей работы не очень это хорошо – попадать в газеты.

– Ты ведь этим тоже занимался.

– Однажды, – сказал он, – и давно.

Лавон был многообещающим молодым археологом в сентябре 1972 году, когда Шамрон завербовал его в команду «Гнева Господня». Он был ayin – филер. Он следил за членами «Черного сентября» и изучал их привычки. Во многих отношениях его занятие было наиболее опасным, потому что он целыми днями находился на виду у террористов без всякого прикрытия. Эта работа привела к нервному расстройству и хроническим проблемам с кишечником.

– Насколько ты осведомлен о том, чем я занимаюсь, Эли?

– До меня дошли слухи, что ты вернулся в страну и это как-то связано со взрывом в Риме. Затем однажды вечером ко мне явился Шамрон и сказал, что ты гоняешься за одним юным сабри. Это правда? Неужели этот малыш Халед совершил то, что произошло в Риме?

– Он уже больше не малыш. Это он натворил то, что произошло в Риме и на Гар-де-Лион. А также в Буэнос-Айресе и Стамбуле до того.

– Меня это не удивляет. Терроризм – в жилах Халеда. Он впитал его с молоком матери. – Лавон покачал головой. – Знаешь, если бы я оберегал тебя во Франции, как это было в прошлом, ничего этого не случилось бы.

– По-видимому, это верно, Эли.

О мастерском поведении Лавона на улице ходили легенды. Шамрон всегда говорил, что Эли Лавон мог исчезнуть, пожимая вам руку. Раз в год он отправлялся в Академию учить секретам своего мастерства следующее поколение. Сыщики, которые были в Марселе, наверняка провели какое-то время, сидя у ног Лавона.

– Так что же привело тебя в Армагеддон?

Габриэль выложил на стол фотографию.

– Красивый черт, – сказал Лавон. – Кто это?

Габриэль положил на стол второй вариант фотографии.

На ней рядом с объектом сидел Ясир Арафат.

– Халед?

Габриэль кивнул.

– А какое это имеет ко мне отношение?

– Я думаю, что у вас с Халедом есть нечто общее.

– Что же?

Габриэль посмотрел вдаль, на раскопки.


Трое американских студентов присоединились к ним, ища тень под навесом. Лавон и Габриэль извинились и медленно пошли по периметру раскопок. Габриэль рассказал Лавону все, начиная с обнаруженного в Милане досье и кончая информацией, привезенной Набилем Азури из Айн аль-Хильве. Лавон слушал, не задавая вопросов, но Габриэль видел по умным карим глазам Лавона, что он уже устанавливает связь и ищет пути дальнейших разведок. Он ведь был не только мастером сыска. Подобно Габриэлю, Лавон был дитя выживших в холокосте. После операции «Гнев Господень» он обосновался в Вене и открыл маленькую контору расследований под названием «Рекламации за период войны и справки». Имея крошечный бюджет, он умудрился выследить миллионы долларов, украденных у евреев, и сыграл значительную роль в изъятии из швейцарских банков многомиллиардных сумм. Пять месяцев тому назад в конторе Лавона взорвалась бомба. Две помощницы Лавона были убиты; сам Лавон, тяжело раненный, несколько недель был в коме. Человек, заложивший бомбу, работал на Эриха Радека.

– Так ты думаешь, что Феллах аль-Тамари знала Халеда?

– Безусловно.

– Это как-то не вяжется с характером Халеда. Надо быть очень осторожным малым, чтобы столько лет оставаться в тени.

– Это верно, – сказал Габриэль, – но он знал, что Феллах погибнет при взрыве на Гар-де-Лион и его тайна будет сохранена. Она была влюблена в него, и он солгал ей.

– Я понимаю ход твоих рассуждений.

– Но главное доказательство того, что они знали друг друга, исходит от ее отца. Феллах велела отцу сжечь письма и фотографии, которые она посылала ему на протяжении многих лет. Это означает, что на них был Халед.

– Под своим именем?

Габриэль отрицательно покачал головой.

– Это представляло собой еще большую угрозу для него. Она, должно быть, называла его другим именем – его французским именем.

– Так ты думаешь, что Халед встретил девушку в обычных обстоятельствах и потом завербовал ее?

– Именно так он поступил бы, – сказал Габриэль. – Так же поступил бы и его отец.

– Он мог с ней познакомиться где угодно.

– Или они могли познакомиться где-нибудь вроде этого места.

– На раскопках?

– Она изучала археологию. Возможно, и Халед тоже. Или, может быть, он был, как ты, профессором.

– Или, может быть, она просто познакомилась с красавцем арабом в баре.

– Мы знаем ее имя, Эли. Мы знаем, что она была студенткой и изучала археологию. Если мы будем держаться Феллах, это приведет нас к Халеду. Я уверен.

– Так и держись этого направления.

– По вполне очевидным соображениям я не могу сейчас вернуться в Европу.

– Так почему не передать это в руки Службы, и пусть их сыщики поработают?

– Потому что после провала в Париже напасть на Халеда на европейской земле никто не захочет. К тому же я и есть Служба, и я передаю его тебе. Я хочу, Эли, чтобы ты нашел его. Тихонько. А на это у тебя есть особый дар. Ты знаешь, как делать подобные вещи, не поднимая шума.

– Это правда, но я поотстал на шаг-другой.

– Ты способен путешествовать?

– Если только речь не идет о насилии. Это уж твоя вотчина. Я – книгочей. А ты – еврей-боец.

Лавон выудил сигарету из кармана рубашки и закурил, оградив ее рукой от ветерка. Он с минуту смотрел на долину Джезреель, прежде чем произнести:

– Ты всегда им был, верно, Габриэль?

– Кем это?

– Евреем-бойцом. Ты любишь играть роль тонкого художника, но глубоко внутри ты больше похож на Шамрона, чем тебе кажется.

– Халед снова начнет убивать. Может, он подождет до апреля, а может, цель появится раньше – что-то такое, что позволит ему удовлетворить свою жажду еврейской крови.

– Может быть, ты тоже страдаешь подобной жаждой?

– Немного, – согласился Габриэль, – но сейчас дело не в мщении. Речь идет о справедливости. И о защите невинных людей. Найдешь его мне, Эли?

Лавон кивнул:

– Не волнуйся, Габриэль. Я найду его… прежде чем он сможет снова кого-то убить.

Они постояли молча, глядя вниз – на страну.

– Изгнали мы их, Эли?

– Ханаанитов?[31]

– Нет, Эли. Арабов.

– Мы, безусловно, не упрашивали их остаться, – сказал Лавон. – Возможно, так было легче.


Голубая машина медленно ехала по Наркисс-стрит. Габриэль узнал человека, сидевшего за рулем. Габриэль вошел в дом и быстро поднялся по лестнице. На площадке, возле полуоткрытой двери, стояли два чемодана. Кьяра сидела в гостиной в элегантном черном европейском костюме и в туфлях на высоком каблуке. На лице ее был макияж. Габриэль никогда прежде не видел Кьяры с макияжем.

– Куда это ты собралась?

– Ты прекрасно знаешь – мог бы и не спрашивать.

– На работу?

– Да, конечно, на работу.

– Как долго ты будешь отсутствовать?

Ее молчание подсказало ему, что она не вернется.

– Когда покончу с работой, вернусь в Венецию. – И добавила: – Заботиться о родных.

Он стоял и смотрел на нее. По щекам Кьяры потекли слезы, черные от туши. Они показались Габриэлю грязными потеками дождя на статуе. Кьяра смахнула их рукой и стала смотреть на почерневшие пальцы, злясь на свою неспособность справиться с чувствами. Потом выпрямилась и поморгала несколько раз.

– Ты разочаровался во мне, Габриэль.

– Из-за чего?

– Из-за того, что я заплакала. Ты ведь никогда не плачешь, верно?

– Больше не плачу.

Он сел с ней рядом и попытался взять ее руку. Она отдернула руку и стала бумажной салфеткой промокать макияж, затем открыла пудреницу и посмотрела на себя в зеркало.

– Я не могу в таком виде войти в самолет.

– Вот и отлично.

– Не строй иллюзий. Я все равно уеду. К тому же ведь ты хочешь этого. Ты никогда не прогонишь меня – для этого ты слишком приличный человек, но я знаю, что ты хочешь, чтобы я уехала. – Она захлопнула пудреницу. – Я не виню тебя. Как ни странно, я тебя еще больше люблю. Я хотела бы только, чтобы ты не говорил, что хочешь жениться на мне.

– А я и хотел.

– Хотел?

– Я действительно хочу жениться на тебе, Кьяра, – и помолчал, – но не могу. Я ведь женат на Лие.

– Лояльность, так, Габриэль? Верность долгу или своим обязательствам. Преданность. Верность.

– Я не могу оставить ее теперь – после того, что она пережила по милости Халеда.

– Через неделю она и не вспомнит об этом. – Кьяра, заметив, как покраснел Габриэль, взяла его руку. – Господи, извини. Пожалуйста, забудь, что я это сказала.

– Уже забыл.

– Ты глупо поступаешь, давая мне уйти. Никто никогда не будет любить тебя так, как я любила. – Она поднялась с места. – Но я уверена, что мы еще увидимся. Кто знает, может быть, я скоро буду работать на тебя.

– Что ты имеешь в виду?

– На Службе полно слухов.

– Как всегда. Не надо обращать внимание на слухи, Кьяра.

– Однажды до меня дошел слух, что ты никогда не бросишь Лию и не женишься на мне. Жаль, что я не обратила на это внимания.

Она перекинула сумку через плечо, потом нагнулась и поцеловала Габриэля в губы.

– Последний поцелуй, – прошептала она.

– По крайней мере разреши мне отвезти тебя в аэропорт.

– Нам меньше всего нужно политое слезами прощание в аэропорту. Помоги мне унести чемоданы.

Он снес вниз чемоданы и погрузил их в багажник машины. Кьяра забралась на заднее сиденье и, не взглянув на него, захлопнула дверцу. А Габриэль стоял в тени эвкалипта и смотрел, как отъезжала машина. Поднимаясь по лестнице в пустую квартиру, он осознал, что не попросил Кьяру остаться. Эли был прав. Так было легче.


* * * | Властитель огня | Глава 36