home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 22

Мартиг, Франция

Дом находился в арабском рабочем квартале на южной окраине города. У него была красная черепичная крыша, потрескавшиеся оштукатуренные стены и заросший травой палисадник, на котором валялись ломаные игрушки наиболее распространенных цветов. Габриэль, когда его втолкнули в разбитую входную дверь, ожидал увидеть некое семейство. Вместо этого он обнаружил разграбленные комнаты без мебели, с голыми стенами. Его ждали двое мужчин – оба арабы, оба в отличной физической форме. У одного в руках был полиэтиленовый пакет с маркой дешевого универмага, популярного у французской бедноты. Другой размахивал ржавой клюшкой для гольфа.

– Раздевайся.

Женщина произнесла это по-арабски. Габриэль стоял не шевелясь, свесив руки вдоль швов на брюках, как солдат по стойке «смирно». Женщина повторила приказ, на этот раз подчеркнуто громко. Поскольку Габриэль никак не реагировал, тот, что сидел за рулем «мерседеса», изо всей силы закатил ему затрещину.

Габриэль снял пиджак и черный пуловер. Радио и пистолетов у него уже не было: женщина отобрала их, когда они еще были в Марселе. Она оглядела шрамы на его груди и спине и приказала ему снять остальную одежду.

– А как насчет вашей мусульманской скромности?

За такую дерзость он получил второй удар по лицу – на этот раз обратной стороной ладони. Габриэль, чувствуя, как закружилась голова, вынул ноги из туфель и сбросил носки. Потом расстегнул джинсы и спустил их на голые ноги. Через секунду он стоял перед четырьмя арабами в шортах. Женщина протянула руку и оттянула резинку.

– Это тоже, – сказала она. – Снимай.

Его нагота позабавила их. Мужчины прокомментировали его пенис, а женщина совершила несколько обходов вокруг него, оценивая его тело, словно он был статуей на пьедестале. Габриэль подумал, что, наверное, он для них своего рода легенда, зверь, появлявшийся среди ночи и убивавший молодых воинов. «Вы только посмотрите на него, – казалось, говорили их глаза. – Он такой маленький, такой обыкновенный. Как же он мог убить столько наших братьев?»

Женщина буркнула что-то по-арабски, чего Габриэль не разобрал. Трое мужчин, вооружившись ножами и ножницами, взялись за его сброшенную одежду и изрезали ее в клочья. Ни один шов, ни одна подшивка, ни один ворот не избежали их резни. Одному Богу известно, что они искали. Второй радиомаяк? Спрятанный радиопередатчик? Какое-то дьявольское изобретение евреев, которое позволит ему, выбрав время и место, умертвить их всех, а самому бежать? Какое-то время женщина с самым серьезным видом наблюдала этот идиотизм, потом посмотрела на Габриэля. Дважды она снова обошла его голое тело, задумчиво прижав маленькую руку к губам. И всякий раз, как она проходила перед Габриэлем, он смотрел ей в глаза. В ее взгляде было что-то клиническое, это был взгляд профессионала и аналитика. Он чуть ли не ожидал, что она сейчас вытащит диктофон и начнет диктовать свой диагноз: «Шрам со вздутиями в квадрате верхней левой груди – след пули, выпущенной в него Тариком аль-Хурани, да восславит Аллах его доблестное имя. На большей части спины шрамы, похожие на наждачную бумагу. Происхождение шрамов неизвестно».

Обыск его одежды не дал ничего, кроме груды изрезанной хлопчатобумажной ткани. Один из арабов собрал обрезки и бросил их на каминную решетку, затем облил керосином и поджег. Когда одежда Габриэля превратилась в пепел, они снова окружили его: женщина стояла впереди, двое арабов встали по бокам, а тот, что был шофером, – сзади. Араб, стоявший справа, лениво помахивал клюшкой для гольфа.

Для подобных ситуаций существовал ритуал. И Габриэль знал, что в него входило избиение. Начала женщина с церемониального удара по лицу. Затем она отступила и предоставила право мужчинам. Хорошо рассчитанный удар по коленям клюшкой для гольфа свалил его на пол. А там началось и настоящее избиение – град пинков и ударов, нацеленных, казалось, на каждую частицу его тела. Габриэль сдержал крики. Он не хотел дать им почувствовать удовлетворение, как и не хотел заставить их изменить планы, подняв по тревоге соседей – хотя в этой части города никто не попытается вмешаться, увидев, что трое мужчин избивают до полусмерти еврея. Все кончилось так же внезапно, как и началось. В ретроспекте все выглядело не так уж и страшно – ему пришлось пережить кое-что и похуже от рук Шамрона и его головорезов в Академии. Эти по крайней мере не слишком поработали над его лицом – это дало Габриэлю основание считать, что он должен выглядеть презентабельно.

Его оставили в покое, когда он лежал на правом боку, защищая руками гениталии и подобрав колени к груди. Он чувствовал на губах кровь, и левое плечо одеревенело от того, что самый крупный из трех арабов несколько раз пинал его ногой. Женщина швырнула ему на лицо полиэтиленовый пакет и велела одеваться. Он попытался сдвинуться с места, но не смог ни перекатиться на другой бок, ни сесть, ни поднять руки. Наконец один из арабов схватил его за левую руку и заставил сесть. Раненое плечо дало себя знать, и Габриэль впервые застонал от боли. Это, как и его нагота, вызвало смех.

Ему помогли одеться. Арабы явно ожидали, что к ним попадет более крупный мужчина. Неоново-желтая рубашка с надписью «Марсель!» поперек груди была ему велика. Белые брюки слишком широки в талии и слишком длинны. Дешевые кожаные шлепанцы едва держались на ногах.

– Можешь встать? – спросила женщина.

– Нет.

– Если мы сейчас же не выедем, то опоздаем на твой следующий контрольный пункт. А если ты опоздаешь на следующий контрольный пункт, ты знаешь, что произойдет с твоей женой.

Перекатившись так, чтобы встать на четвереньки, Габриэль после двух неудавшихся попыток сумел подняться. Женщина пихнула его между лопаток, и он, спотыкаясь, двинулся к двери. Он подумал о Лие и о том, где она сейчас? Упакована в спальный мешок? Заперта в багажнике машины? Заколочена в деревянном ящике? Понимает ли она, что с ней происходит, или – благодарение Богу – считает, что это еще один из эпизодов бесконечно терзающего ее кошмара? Это ради Лии он держится стоя и ради Лии ставит одну ногу перед другой.

Трое мужчин остались в доме. Женщина шла на полшага позади Габриэля, перекинув через плечо кожаную сумку. Она снова подтолкнула его – на этот раз к «мерседесу». Он прошел, спотыкаясь, через пыльный палисадник, где валялись игрушки. Перевернутые машинки, ржавая пожарная машина, кукла без рук и солдатик без головы – Габриэлю все это казалось следствием одной из искусно сооруженных бомб Халеда. Он инстинктивно подошел к машине со стороны пассажира.

– Нет, – сказала женщина. – Машину поведешь ты.

– Я не в состоянии.

– Но ты должен, – сказала она. – Иначе мы опоздаем, и твоя жена умрет.

Габриэль нехотя сел за руль. Женщина села рядом с ним. Закрыв дверцу, она сунула руку в сумку и, вытащив оттуда «Танфольджо ТА-90», направила его в Габриэля.

– Я понимаю, что ты можешь в любую минуту отобрать его у меня, – улыбнулась она. – Если ты так поступишь, тебе от этого не станет лучше. Уверяю тебя, я не знаю, где находится твоя жена, как не знаю и нашего конечного пункта. Мы вместе совершаем это путешествие – ты и я. Мы с тобой партнеры в этом предприятии.

– Как благородно с твоей стороны.

Она ударила его пистолетом по щеке.

– Осторожней, – сказал он, – эта штука может выстрелить.

– Ты хорошо знаешь Францию, да? Ты здесь работал. Ты убил здесь много палестинцев.

Габриэль молчал, и она ударила его вторично.

– Отвечай же! Ты работал здесь, да?

– Да.

– Ты убивал здесь палестинцев, да?

Он кивнул.

– Тебе стыдно? Скажи громко.

– Да, – сказал он. – Я убивал здесь палестинцев. Я убил здесь Сабри.

– Так что ты хорошо знаешь дороги Франции. Тебе не нужно тратить время на консультации с картой. Это хорошо, потому что у нас немного времени. – Она дала ему ключи. – Поезжай в Ним. У тебя на это час.

– Но это же по крайней мере в ста километрах отсюда.

– Вот я и предлагаю тебе прекратить разговоры и вести машину.


Он поехал через Арль. Рона, серебристо-голубая, вся в водоворотах, текла под ними. Переехав через реку, Габриэль нажал на акселератор и приступил к последнему броску на Ним. Погода была как назло великолепная: ярко-синее небо без облаков, в полях цветут лаванда и подсолнечники, холмы купаются в таком ясном свете, что Габриэль на расстоянии двадцати миль видел абрис скал и провалы в них.

Женщина спокойно сидела, скрестив щиколотки, на коленях у нее лежал пистолет. Габриэль недоумевал, почему Халед выбрал именно ее сопровождать его на смерть. Потому что ее молодость и красота так резко контрастировали с изувеченной Лией? Или это было своеобразным оскорблением по-арабски? Хотел ли Халед еще больше унизить Габриэля тем, что ему отдавала приказы красивая молодая женщина? Чем бы ни был мотивирован поступок Халеда, она была хорошо натренирована. Габриэль убедился в этом при их первой встрече в Марселе и снова – в доме в Мартиге, да видел это и сейчас по ее мускулистым рукам и плечам и по тому, как она держала револьвер. Но больше всего его заинтриговали ее руки. У нее были коротко обрезанные грязные ногти гончара или человека, работающего на воздухе.

Она снова – без предупреждения – ударила его. Машину занесло, и Габриэлю пришлось потрудиться, чтобы снова совладать с ней.

– Зачем ты это сделала?

– Ты смотрел на револьвер.

– Не смотрел.

– Ты замышляешь отобрать его у меня.

– Нет.

– Враль! Еврейский враль!

Она подняла револьвер, чтобы снова его ударить, но на этот раз Габриэль, защищаясь, поднял руку и сумел отвести удар.

– Лучше поторапливайся, – сказала она, – не то мы не приедем вовремя в Ним.

– Я делаю почти двести километров в час. Если я поеду быстрее, то убью нас обоих. В следующий раз, когда позвонит Халед, скажи ему, чтобы он дал больше времени на переезды.

– Кто?

– Халед, – повторил Габриэль. – Тот, на кого ты работаешь. Тот, кто возглавляет эту операцию.

– Я никогда не слышала про человека по имени Халед.

– Значит, я ошибся.

Она с минуту изучающе смотрела на него.

– Ты очень хорошо говоришь по-арабски. Ты вырос в долине Джезреель, правда? Недалеко от Афулы. Я слышала, там много арабов. Тех, кто отказался уехать и воспротивился высылке.

Габриэль не клюнул на это.

– Ты никогда там не была?

– В Палестине? – На миг вспыхнула улыбка. – Я видела ее издали, – сказала женщина.

«Из Ливана, – подумал Габриэль. – Она видела Палестину из Ливана».

– Если уж мы пустились в это странствие вместе, я должен знать, как тебя зовут.

– У меня нет имени. Я просто палестинка. Нет ни имени, ни лица, ни страны, ни дома. Мой чемодан – это моя страна.

– Отлично, – сказал он. – Так я буду звать тебя Палестиной.

– Это не женское имя.

– Хорошо, в любом случае я буду звать тебя Палестиной.

Она посмотрела на дорогу и кивнула:

– Можешь звать меня Палестиной.


За милю до Нима она велела ему свернуть на гравиевую парковку возле придорожной лавки, торговавшей глиняными цветочными горшками и садовыми статуями. Целых пять невыносимо долгих минут они молча ждали, пока зазвонит ее подключенный к сателлиту телефон. Когда наконец это произошло, электронный звонок показался Габриэлю сигналом пожарной тревоги. Женщина слушала, не произнося ни слова. По замкнутому выражению ее лица Габриэль не мог определить, приказывают ли ей ехать дальше или убить его. Она выключила телефон и кивнула на дорогу.

– Выезжай на автостраду.

– В каком направлении?

– На север.

– Куда мы едем?

– В Лион.

Габриэль исполнил приказ. Когда они стали приближаться к месту, где на автостраде взимают плату за проезд, женщина сунула свой «танфольджо» в сумку. Затем дала Габриэлю мелочь для расплаты. Как только они поехали дальше, револьвер был снова вынут. Она положила его к себе на колени. Ее указательный палец с коротким грязным ногтем легко лежал на гашетке.

– Какой он?

– Кто?

– Халед, – сказал Габриэль.

– Я уже говорила тебе, что не знаю никого по имени Халед.

– Ты провела с ним ночь в Марселе.

– Я провела ночь с мужчиной, которого зовут месье Веран. Лучше следи за тем, чтобы ехать быстрее.

– Знаешь, он ведь убьет нас. Убьет обоих.

Она молчала.

– Тебе говорили, что это миссия смертника? Ты готова умереть? Ты помолилась и приготовила прощальную видеопленку для своей семьи?

– Пожалуйста, веди машину и не разговаривай больше.

– Мы – шахиды, ты и я. Мы умрем вместе – учти: по разным причинам, но вместе.

– Заткнись, пожалуйста.

«Вот оно, – подумал он, – сломалась. Халед лгал ей».

– Мы умрем сегодня вечером, – сказал он. – В семь часов. Он тебе об этом не говорил?

Снова молчание. Палец ее гладил поверхность гашетки.

– Наверное, он забыл сказать тебе, – добавил Габриэль. – Впрочем, всегда так было. За Палестину умирают бедняги малолетки – малолетки из лагерей и трущоб. А элита – она отдает приказания со своих вилл в Бейруте, Тунисе и Рамалле.

Она снова нацелила револьвер на его лицо. На этот раз он схватил его и выдернул из ее руки.

– Когда ты ударяешь меня этой штукой, мне становится трудно вести машину.

Он протянул ей револьвер. Она взяла его и положила к себе на колени.

– Мы – шахиды, Палестина. Мы приближаемся к своей гибели, и Халед направляет нас. В семь часов, Палестина. В семь часов.


По дороге между Балансом и Лионом Габриэль выбросил мысли о Лие из головы и стал думать только о своем задании. Инстинктивно он подошел к решению этой проблемы словно перед ним была картина. Он снял лакировку и размыл краски, пока не осталось ничего, кроме фрагментарных линий углем; затем начал выстраивать все снова, накладывая слой за слоем тона и воспроизводя текстуру. На данный момент он не мог определить достоверную идентификацию. Халед – художник или же всего лишь ученик в мастерской самого Старого Мастера – Ясира Арафата? Дал ли ему такой приказ Арафат, чтобы отомстить за ликвидацию его власти и авторитета, или Халед предпринял это по собственной инициативе, чтобы отомстить за смерть отца и деда? Была ли это еще одна битва в войне между двумя народами или просто проявление давно тлевшей вражды между двумя семьями – аль-Халифа и Шамроном-Аллоном? Габриэль подозревал, что это было комбинацией обеих, скрещением одинаковых нужд и целей. Два великих художника сотворили одно произведение – Тициан и Беллини, подумал Габриэль. Пиршество богов.

Правда, дата, когда картина должна быть закончена, оставалась ему не ясна. В одном он был уверен: работа заняла несколько лет и было пролито много крови. Он был введен в заблуждение, и весьма умело. Они все были введены в заблуждение. Обнаруженное в Милане досье было подброшено Халедом, чтобы заманить Габриэля на поиски. Халед оставил цепь ключей к разгадке и завел часы, не дав Габриэлю иного выбора, кроме как следовать по ним. Махмуд Арвиш, Дэвид Киннелл, Мими Феррере – все они были частью замысла. Габриэль увидел их теперь – молчащих и застывших – в виде фигур по краям беллиниевой картины, аллегоричных по своей природе, но играющих вспомогательную роль в главном замысле. А в чем этот главный замысел? Габриэль понимал, что картина не закончена. У Халеда был в запасе еще один удар – более эффектный по количеству крови и огня. И Габриэль должен был как-то в нем выжить. Он был уверен, что ключ к выживанию находится где-то на уже пройденном им пути. И сейчас, мчась на север к Лиону, он видел перед собой не автостраду, а свое задание – каждую минуту, каждое место, каждую встречу, краски, нанесенные на полотно. Он выживет, думал Габриэль, и настанет день, когда он вновь встретится с Халедом на своих условиях. И дверью к нему будет эта женщина, Палестина.


– Прижмись к краю дороги.

Габриэль поступил как было сказано. До центра Лиона оставалось лишь несколько миль. На этот раз всего через две минуты позвонил телефон.

– Выезжай на дорогу, – сказала она. – Мы едем в Шалон. Это…

– Я знаю, где Шалон. Он южнее Дижона.

Габриэль выждал, чтобы в потоке транспорта образовалось свободное место, и помчался по автостраде.

– Не могу понять – ты очень храбрый мужчина или дурак, – сказала она. – Ты же мог уйти от меня в Марселе. Мог себя спасти.

– Это моя жена, – сказал он. – И всегда будет моей женой.

– И ты готов умереть ради нее?

– Ты тоже умрешь ради нее.

– В семь часов?

– Да.

– Почему ты выбрал именно это время? Почему семь часов?

– Ты ничего не знаешь про человека, на которого работаешь, нет? Мне жаль тебя, Палестина. Ты очень глупая женщина. Твой начальник предал тебя, и расплатишься ты.

Она подняла было револьвер, чтобы ударить его, но передумала. Габриэль не сводил глаз с дороги. Дверь приоткрылась.


Они остановились заправиться к югу от Шалона. Габриэль наполнил бак и расплатился деньгами, которые дала ему женщина. Когда он снова сел за руль, она велела ему остановиться у туалетов.

– Я выйду.

– Я подожду.

Она отсутствовала всего с минуту. Габриэль включил скорость, но женщина, достав из сумки свой подключенный к сателлиту телефон, велела ему подождать трогаться с места. Было два часа пятьдесят пять минут.

– Мы поедем в Париж, – сказал он.

– В самом деле?

– Он пошлет нас по одному из двух направлений. Автострада разделяется в Боне. Если мы срежем в этом направлении, то приедем прямо в южные окраины. Или можем держаться восточного направления – из Дижона в Трою, из Трои в Реймс – и тогда приедем в город с северо-востока.

– Похоже, ты все знаешь. А ну скажи, каким путем он велит нам ехать?

Габриэль сделал вид, что подсчитывает по своим часам.

– Он захочет, чтобы мы продолжали ехать, и не захочет, чтобы мы оказались слишком рано у цели. Я ставлю на восточную дорогу. Я считаю, он пошлет нас в Трою и скажет, чтобы мы ждали там инструкций. У него будет из чего выбирать, если он пошлет нас в Трою.

Тут зазвонил телефон. Она молча послушала и отключилась.

– Возвращайся на автостраду.

– Куда мы едем?

– Просто поезжай вперед, – сказала она.


Он попросил разрешения включить радио.

– Конечно, – любезно разрешила она.

Он нажал на кнопку включения, но ничего не произошло. Легкая улыбка появилась на ее губах.

– Красиво разыграно, – сказал Габриэль.

– Благодарю.

– Зачем ты это делаешь?

– Ты, конечно, шутишь.

– Да нет, я вполне серьезен.

– Я ведь Палестина, – сказала она. – И у меня нет выбора.

– Ты ошибаешься. У тебя есть выбор.

– Я понимаю, чем ты занимаешься, – сказала она. – Ты пытаешься сломать меня своими разговорами о смерти и самоубийстве. Ты считаешь, что сможешь заставить меня изменить мои взгляды, можешь заставить меня потерять самообладание.

– Да я и мечтать о таком не могу. Слишком долго мы сражаемся друг с другом. Я знаю, что ты очень храбрая и редко теряешь самообладание. Я просто хочу знать почему, почему ты здесь? Почему не выходишь замуж и не создаешь семью? Почему не живешь своей жизнью?

Снова улыбка – на этот раз насмешливая.

– Евреи, – сказала она. – Вы считаете, что запатентовали боль. Вы считаете, что в ваших руках рынок человеческого страдания. Мой холокост так же реален, как ваш, однако же вы отрицаете мои страдания и избавляете себя от чувства вины. Вы утверждаете, что я сама наношу себе раны.

– Так расскажи мне о себе.

– Мой рассказ – это рассказ об утраченном рае. Мой рассказ – это рассказ о простом народе, которого цивилизованный мир принудил отдать свою землю, чтобы христиане могли искупить свою вину за холокост.

– Нет, нет, – сказал Габриэль. – Мне не нужна лекция пропагандиста. Я хочу услышать рассказ о тебе. Откуда ты?

– Из лагеря, – сказала она и добавила: – Из лагеря в Ливане.

Габриэль потряс головой.

– Я не спрашиваю, где ты родилась или где росла. Я спрашиваю, откуда ты.

– Из Палестины.

– Конечно, ты из Палестины. Из какой ее части?

– С севера.

– Теперь мне ясно насчет Ливана. Ты откуда с севера?

– Из Галилеи.

– Западной? Верхней?

– Из Западной Галилеи.

– Из какой деревни?

– Ее больше не существует.

– Как она называлась?

– Я не имею права…

– У нее было имя?

– Конечно, было.

– Это не Басса?

– Нет.

– Может быть, Зиб?

– Нет.

– Может быть, Сумайрийя?

Она молчала.

– Значит, это была Сумайрийя.

– Да, – сказала она. – Мои родные из Сумайрийи.

– У нас дальний путь до Парижа, Палестина. Расскажи мне о себе.


* * * | Властитель огня | Глава 23