home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 11

Иерусалим, 23 марта

В два часа ночи у кровати Габриэля зазвонил телефон. Это был Иаков.

– Похоже, ваш визит в «Мукату» разворошил осиное гнездо.

– О чем ты?

– Я у вашего дома на улице.

Телефон отключился. Габриэль сел на кровати и оделся в темноте.

– Кто это был? – спросила Кьяра сонным голосом.

Габриэль сказал ей.

– А в чем дело?

– Не знаю.

– Куда ты едешь?

– Не знаю.

Он нагнулся, чтобы поцеловать ее в лоб. Кьяра выпростала руку из-под одеяла, обвила шею Габриэля и прижалась ртом к его лицу.

– Будь осторожен, – прошептала она, легко касаясь губами его щеки.

А через минуту он уже сидел, пристегнувшись, на месте пассажира немеченого «фольксвагена» Иакова, и мчался через Иерусалим на запад. Иаков вел машину до нелепого быстро, как истинный сабр, когда руль в одной руке, а в другой – кофе и сигарета. Фары встречных машин бросали недобрый свет на его изрытое оспинами бескомпромиссное лицо.

– Его зовут Махмуд Арвиш, – сказал Иаков. – Это один из наших важнейших активов в Палестинской администрации. Он работает в «Мукате». Очень близок к Арафату.

– Кто предпринял подход?

– Арвиш пару часов назад подал сигнал, что хочет поговорить.

– О чем?

– О Халеде, конечно.

– Что ему известно?

– Он не сказал.

– Зачем тебе нужен я? Почему он не разговаривает со своим куратором?

– Куратор его – я, – сказал Иаков, – но говорить он хочет с вами.

Они доехали до западного края Нового города. Справа от Габриэля в серебристом свете только что взошедшей луны лежали плоскогорья Западного Берега. «Старики» называют эти места «Краем ШАБАКа». Это был край, где обычные правила не действовали и где те немногие договоренности, какие существовали, могли быть обойдены или нарушены всякий раз, когда считалось необходимым нанести удар по арабскому террору. Люди вроде Иакова были бронированным кулаком израильской безопасности, пехотой, занимавшейся грязной работой по искоренению терроризма. Шабакники могли арестовывать без причины и производить обыски без ордера, закрывать предприятия и взрывать дома. Они жили на нервах и никотине, пили много кофе и мало спали. Жены уходили от них, арабы-информаторы боялись их и ненавидели. Габриэль, хотя ему даны были государством величайшие полномочия, всегда считал себя счастливчиком, потому что его послали работать в Службу, а не в ШАБАК.

Методы, применяемые ШАБАКом, порой противоречили принципам демократического государства, а публичные скандалы испортили ему, как и Службе, репутацию и дома, и за границей. Наихудшей была безобразная история, случившаяся с автобусом номер 300. В апреле 1984 года автобус номер 300, следовавший из Тель-Авива в южный город Ашкелон, был захвачен четырьмя палестинцами. Когда военные стали освобождать автобус, двое палестинцев были убиты, а двух выживших террористов отвели в близлежащее ржаное поле, и больше никто их не видел. Позднее выяснилось, что они были забиты до смерти офицерами ШАБАКа, действовавшими по приказу генерал-директора. За этим быстро последовала целая серия скандалов, в ходе каждого из которых были выявлены безжалостные методы, какие применял ШАБАК: насилие, вынужденные признания, шантаж и обман. Защитники ШАБАКа любили говорить, что допросы подозреваемых в терроризме нельзя вести в приятной атмосфере, за чашкой кофе. Цели организации независимо от скандалов оставались неизменными. ШАБАК не заинтересован ловить террористов после того, как пролита кровь. Он хочет останавливать террористов прежде, чем они нанесут удар, и по возможности напугать молодых арабов, чтобы они никогда не становились на путь насилия.

Иаков вдруг резко затормозил, чтобы не столкнуться с медленно двигавшимся фургоном. Одновременно он замигал фарами и нажал на автомобильный гудок. Фургон в ответ переехал на другую полосу. Иаков промчался мимо, но Габриэль успел заметить двух харедимов, которые оживленно беседовали, точно ничего не произошло.

Иаков бросил на колени Габриэлю кипу. Она была больше многих других и неплотной вязки, с оранжево-янтарным рисунком по черному полю. Габриэль сразу понял значение рисунка.

– Границу мы пересечем, как переселенцы, на случай если кто-то из Палестинской безопасности или Хамаса следит за пропускным пунктом.

– А откуда мы?

– Из Кирьят-Девора, – ответил Иаков. – Это в Иорданской долине. Мы туда никогда не ступим.

Габриэль взял в руки шапочку.

– Я так понимаю, что мы не безумно популярны у местного населения.

– Давайте просто скажем, что жители Кирьят-Девора очень серьезно относятся к своему приобщению к Израильской земле.

Габриэль надел кипу на голову и приспустил сбоку. А Иаков, продолжая вести машину, наставлял Габриэля: процедуры при переезде на Западный Берег, какой дорогой они поедут в арабскую деревню, где их ждет Арвиш, как они будут добывать у него информацию. Окончив лекцию, Иаков протянул руку к заднему сиденью и вытащил миниатюрный вариант пулемета «узи».

– Я предпочитаю вот это, – сказал Габриэль, показывая свою «беретту».

Иаков рассмеялся.

– Это же Западный Берег, а не Левый. Не дурите, Габриэль. Берите «узи».

Габриэль нехотя взял оружие и вставил в него магазин с амуницией. А Иаков надел на голову такую же кипу, какую дал Габриэлю. Через две-три мили после аэропорта Бен-Гурион он съехал с автострады на двухполосную дорогу, ведущую на восток, к Западному Берегу. Разделительная стена, возникшая перед ними, отбрасывала на окрестность черную тень.

Возле контрольно-пропускного пункта среди солдат ИСБ стоял представитель ШАБАКа. Когда Иаков подъехал, представитель ШАБАКа пробормотал несколько слов солдатам, и «фольксваген» проехал без инспекции. Иаков, миновав контрольно-пропускной пункт, быстро поехал по залитой луной дороге. Габриэль оглянулся и увидел пару фар. Огни их какое-то время светили, потом растворились в ночи. Иаков же, казалось, не обратил на них никакого внимания. Вторая машина, как заподозрил Габриэль, принадлежала команде контрразведчиков ШАБАКа.

На указателе значилось, что до Рамаллы – четыре километра. Иаков свернул с дороги на немощеную тропу, пролегавшую по высохшему руслу старого вади. Он притушил передние фары и ехал по вади лишь при янтарном свете габаритных огней. Через минуту он остановил машину.

– Откройте отделение для перчаток.

Габриэль открыл, как было сказано. Внутри лежала пара кафий.

– Ты смеешься!

– Закройте ею лицо, – сказал Иаков. – Всё лицо, как они это делают.

Иаков умело обмотал голову кафией и завязал ее вокруг горла, так что все лицо было скрыто, за исключением глаз. Габриэль поступил так же. Иаков поехал дальше, вцепившись обеими руками в руль машины, занырявшей по темному вади, – у Габриэля возникло неприятное чувство, что он сидит рядом с боевиком-арабом, задумавшим покончить с жизнью. Через милю они добрались до узкой мощеной дороги. Иаков свернул на нее и поехал на север.

Селение было маленькое даже по меркам Западного Берега, и в нем царила атмосфера внезапного опустения – несколько приземистых мышиного цвета домишек стояли вокруг узкого шпиля минарета, но света почти нигде не было видно. В центре селения была маленькая рыночная площадь. Ни других машин, ни пешеходов – лишь отара коз принюхивалась среди отходов.

Домишко, возле которого остановился Иаков, был на северной окраине. Окошко, глядевшее на улицу, закрывали ставни. Одна половинка ставней висела на сломанной петле. В двух-трех футах от входа стоял трехколесный детский велосипед. Велосипед был повернут к двери – значит, встреча еще продолжалась. Будь он повернут в противоположном направлении, они вынуждены были бы все отменить и отправиться на поиски запасного варианта.

Иаков схватил пулемет «узи» с пола и выскочил из машины. Габриэль поступил так же, затем открыл заднюю пассажирскую дверь, как велел ему Иаков. Повернувшись спиной к домишке, он оглядел улицу, нет ли на ней движения. «Если кто-то станет подходить к машине, пока я буду внутри, – стреляй в их направлении, – сказал ранее Иаков. – Если не поймут – укладывай их на землю».

Иаков перепрыгнул через трехколесный велосипед и ударил правой ногой в дверь. Габриэль услышал треск разламывающегося дерева, но продолжал смотреть на улицу. Из дома раздался голос, закричавший по-арабски. Габриэль узнал голос Иакова. Раздавшийся следом голос был ему незнаком.

В ближайшем домике появился свет, за ним – в другом. Габриэль снял «узи» с предохранителя и положил палец на спусковую скобу. Он услышал за собой шаги и, вовремя обернувшись, увидел, что Иаков выводит через разбитую дверь Арвиша с черным мешком на голове и поднятыми руками, приставив к его голове «узи».

Габриэль снова взглянул на улицу. Мужчина в светло-серой галабии вышел из своего домишки и закричал на Габриэля по-арабски. Габриэль на том же языке велел ему не приближаться, но палестинец шагнул в его сторону.

– Стреляйте в него! – крикнул Иаков, но Габриэль был невозмутим и не открыл огонь.

Иаков втолкнул Арвиша головой вперед на заднее сиденье машины. Габриэль, подойдя к задней дверце, залез в машину и заставил информатора лечь на пол. А Иаков обежал машину спереди и, добравшись до дверцы со стороны водителя, успел по дороге выпустить очередь из «узи», легшую на расстоянии двух-трех ярдов от ног палестинца, поспешившего укрыться в своем домишке.

Иаков вскочил за руль и дал задний ход по узкой улице. Добравшись до рыночной площади, он развернул машину и помчался через селение. Звуки выстрелов и рев мотора машины дали знать жителям, что пришла беда. В окнах и дверях появились лица, но никто не попытался остановить их. Габриэль смотрел в заднее окошко, пока селение не исчезло в темноте. А через минуту Иаков уже снова мчался по изрытому колеями вади – только на этот раз в противоположном направлении. Их информатор по-прежнему лежал на полу, зажатый между передним и задним сиденьями.

– Дайте мне подняться, вы, болваны!

Габриэль нажал локтем на шею араба и грубо и тщательно обыскал его на предмет оружия или взрывчатки. Ничего не обнаружив, он втянул араба на сиденье и сорвал с него черный колпак. На него злобно уставился единственный глаз – глаз полковника Кемеля, переводчика Ясира Арафата.


Город Хадера, раннее сельское поселение сионистов, превратившееся в унылый израильский промышленный город, стоит на Прибрежной равнине, на полпути между Хайфой и Тель-Авивом. В той части города, где близ растянувшегося на большое расстояние шинного завода живут рабочие, стоят в ряд многоквартирные дома пшеничного цвета. В одном из этих домов, что стоит ближе к заводу, вечно пахнет горящей резиной. На верхнем этаже этого дома находится конспиративная квартира ШАБАКа. Для большинства офицеров она служит местом проведения встреч. Иаков предпочитал пользоваться ею. Едкий запах, по его мнению, ускорял процедуру, так как немногим из тех, кто сюда приходил, хотелось задерживаться. Но Иакова сюда влекли и призраки. Его предки, русские евреи из Ковно, были среди основателей Хадеры. Они превратили никчемные малярийные болота в землю, дававшую урожаи. Для Иакова Хадера была реальностью. Хадера была Израилем.

В квартире не было никакого комфорта. В гостиной стояли стальные металлические стулья, а линолеум на полу коробился и был вытерт. В кухне на рабочем столе стоял дешевый пластиковый электрический чайник; в покрытой ржавыми пятнами мойке – четыре грязные чашки. Махмуд Арвиш, он же полковник Кемель, отказался от лицемерно предложенного Иаковом чая. Он попросил также, чтобы Иаков не включал света. Отутюженную форму, в которой он был утром в «Мукате», сменили габардиновые брюки и хлопчатобумажная рубашка, мягко белевшая в лунном свете, струившемся из окна. Между двух оставшихся на его правой руке пальцев была зажата одна из американских сигарет Иакова. Другой рукой он массировал сбоку шею. Единственный глаз был устремлен на Габриэля, который, отказавшись от складного стула, сидел на полу, прислонившись к стене и скрестив перед собой ноги. Иаков был расплывчатой тенью на фоне окна.

– Я вижу, вы научились одному-двум приемам у вашего приятеля из ШАБАКа, – усмехнулся Арвиш, потирая челюсть. – У них репутация людей, хорошо владеющих кулаками.

– Вы сказали, что хотите видеть меня, – ответил Габриэль. – Я не люблю, когда люди говорят, что хотят меня видеть.

– Что, вы думали, я намерен сделать? Убить вас?

– Был такой прецедент, – спокойно ответил Габриэль.

Он знал, что агенты ШАБАКа наиболее уязвимы во время встреч со своими соратниками с другой стороны. В последние годы несколько человек были убиты во время таких встреч. Одного зарубили насмерть топором на иерусалимской конспиративной квартире.

– Если бы мы хотели вас убить, мы бы сделали это утром в Рамалле. Наш народ отпраздновал бы вашу смерть. Ваши руки в крови палестинских героев.

– Праздновать чью-то смерть – в этом вы преуспели в последние дни, – сказал Габриэль. – Иногда это кажется единственным, что вы празднуете. Предложите вашему народу что-то другое вместо самоубийств. Возглавьте свой народ, вместо того чтобы отдавать его на откуп экстремистам в вашем обществе. Создайте что-нибудь.

– Мы пытались кое-что создать, – сказал в ответ Арвиш, – а вы раздавили это своими танками и бульдозерами.

Габриэль заметил, что тень Иакова заколебалась на фоне окна. Агент ШАБАКа хотел, чтобы разговор перешел в менее дискуссионную плоскость. Однако Махмуд Арвиш, судя по тому, каким угрожающим жестом он поднес огонек к своей сигарете, не собирался отступать. Габриэль отвел взгляд от сверкающего глаза араба и рассеянно провел указательным пальцем по пыли на линолеуме. «Пусть он выговорится, – посоветовал бы Шамрон. – Пусть обзовет тебя деспотом и преступником. Это помогает облегчить вину предательства».

– Да, мы празднуем смерть, – сказал Арвиш, закрывая со щелчком старомодную зажигалку Иакова. – И некоторые из нас сотрудничают с нашим врагом. Но ведь так всегда бывает на войне, верно? К несчастью, нас, палестинцев, легко купить. ШАБАК называет это «Три К» – kesef, kavod, kussit. Деньги, уважение, женщина. Представьте себе: предать свой народ в обмен на любовь израильской шлюхи.

Габриэль молчал, продолжая чертить по пыли. Внезапно он понял, что воспроизводит картину Караваджо – Авраам с ножом в руке готовится убить своего сына, принося его в жертву Богу.

Арвиш продолжал:

– Вам известно, Джибриль, почему я с вами сотрудничаю? Я сотрудничаю, потому что у меня заболела жена. Доктор в больнице в Рамалле нашел у нее рак и сказал, что она умрет, если не отдать ее на лечение в Иерусалим. Я попросил разрешения у израильских властей приехать в город – так я вступил в контакт с ШАБАКом и моим дорогим другом. – Он кивком головы указал на Иакова, сидевшего теперь на подоконнике, сложив на груди руки. – В моем присутствии он называет себя Соломоном. Я-то знаю, что его настоящее имя Иаков, но всегда зову его Соломоном. Это одна из многих игр, в какие мы играем.

Арвиш уставился на кончик своей сигареты.

– Нечего и говорить, моя жена получила разрешение поехать в Иерусалим на лечение, но заплатили мы за это дорогой ценой – ценой сотрудничества с вами. Соломон время от времени сажает моих сыновей в тюрьму – просто чтобы не прекращался поток информации. Он даже посадил в тюрьму нашего родственника, который живет на израильской стороне Зеленой линии. Но когда Соломон по-настоящему хочет на меня нажать, он грозит, что скажет жене о моем предательстве. Соломон знает, что она никогда не простит мне этого.

Габриэль поднял глаза от своего Караваджо.

– Вы закончили свой рассказ?

– Да, по-моему, закончил.

– В таком случае почему бы вам не рассказать мне про Халеда?

– Про Халеда, – повторил Арвиш и покачал головой. – Халед – это наименьшая из ваших проблем. – Он помолчал и посмотрел вверх, на темный потолок. – Израиль озадачен. Израильтяне стали теперь среди других наций этаким ненужным судном, этаким одиноким диким ослом. – Взгляд его снова остановился на Габриэле. – Вы знаете, кто это написал?

– Осия,[26] – безразличным тоном заметил Габриэль.

– Верно, – сказал Арвиш. – Вы верующий?

– Нет, – откровенно ответил Габриэль.

– Я тоже, – признался Арвиш, – но, возможно, вам следует прислушаться к Осии. Какое Израиль предлагает решение всех проблем с палестинцами? Построить стену. То есть, по словам Осии, поступить, как поступают при перенесении границ на полях. Евреи горько жалуются на то, что провели столетия в гетто, а что вы делаете этой своей разделительной стеной? Вы создаете первое палестинское гетто. Хуже того, вы создаете гетто и для себя.

Арвиш стал было подносить к губам сигарету, но в эту минуту Иаков отошел от окна и выбил сигарету из покалеченной руки палестинца. Арвиш позволил себе улыбнуться высокомерной улыбкой жертвы, затем повернул голову и попросил у Иакова чашку чая. Иаков вернулся к окну и застыл там.

– Чая сегодня не будет, – сказал Арвиш. – Только деньги. А чтобы получить деньги, я должен расписаться в журнале Соломона и скрепить подпись отпечатком моего пальца. При таком порядке вещей, если я предам Соломона, он сможет наказать меня. В нашей части страны судьба у коллаборациониста одна. Смерть. И не джентльменская смерть. Смерть библейская. Меня забьют камнями или разрубят на куски фанатики-киллеры Арафата. Так Иаков уверен, что я говорю ему только правду и через определенные промежутки времени.

Иаков наклонился и что-то прошептал на ухо Арвишу, точно адвокат, дающий совет свидетелю, как отвечать на враждебные вопросы.

– Соломона раздражают мои речи. Соломон хотел бы, чтобы я перешел к делу. – Арвиш с минуту изучающе смотрел на Габриэля. – Но не вы, Джибриль. Вы человек терпеливый.

Габриэль поднял на него глаза.

– Где Халед?

– Я не знаю. Знаю только, что Арафат ввел вас в заблуждение сегодня утром. Вы правы. Халед существует, и он поднял меч своего отца и деда.

– В Риме его рук дело?

Арвиш помедлил, бросил взгляд на темную фигуру Иакова, затем кивнул.

– Он действует по приказу Арафата?

– Не могу сказать наверняка.

– А что вы можете сказать наверняка?

– Он поддерживает связь с «Мукатой».

– Каким образом?

– Разными путями. Иногда пользуется факсами. Их передают разные машины, и к тому времени, когда они приходят на Территории, их почти невозможно прочесть.

– Как еще?

– Иногда он пользуется закодированной электронной почтой, и сообщения приходят с разных адресов и разных серверов. Иногда он присылает Арафату сообщения с курьером или с приезжими делегациями. Однако большую часть времени он просто звонит по телефону.

– Вы могли бы определить его голос?

– Я вообще не уверен, что слышал, как он говорит.

– А вы его когда-либо видели?

– По-моему, я видел его однажды много лет назад в Тунисе. Тогда молодой человек приехал с визитом и жил у Арафата несколько дней. У него было французское имя и французский паспорт, но он говорил по-арабски как палестинец.

– Почему вы думаете, что это был Халед?

– То, как вел себя с ним Арафат. Он буквально сиял в присутствии этого молодого человека. Он был точно опьянен.

– И это все?

– Нет, насчет его внешности. Всегда говорили, что Халед похож на своего деда. И этот молодой человек был безусловно поразительно похож на Шейха Асада.

Арвиш вдруг встал. Иаков взмахнул рукой и нацелил свой «узи» на голову араба. Арвиш улыбнулся и вытащил рубашку из брюк. К нижней части его спины был прилеплен конверт. Габриэль пропустил его, когда на заднем сиденье машины быстро обыскивал Арвиша, проверяя, нет ли при нем оружия. Арвиш отодрал конверт и перебросил его Габриэлю, а тот, распечатав конверт, вытряхнул из него себе на колени фотографию. На ней поразительно красивый молодой человек сидел за столом рядом с Арафатом. Казалось, он не знал, что его снимают.

– У Арафата привычка тайно снимать всех, кто с ним встречается, – сказал Арвиш. – У вас есть фотографии Халеда в детском возрасте. Возможно, ваши компьютеры могут удостоверить, что этот человек – действительно он.

– Едва ли, – сказал Габриэль. – Что еще у вас есть?

– Когда он звонит в «Мукату», звучит не его голос.

– То есть?

– Кто-то говорит за него. Женщина… европейская женщина.

– Как ее имя?

– Она пользуется разными именами и разными телефонами.

– Откуда она звонит?

Арвиш пожал плечами.

– А ее родной язык?

– Трудно сказать, но по-арабски она говорит безупречно.

– Акцент?

– Классический. Иорданский из высших кругов. Может быть, бейрутский или каирский. Она называет Халеда Тони.

– А фамилия Тони? – спокойно спросил Габриэль. – Тони откуда?

– Не знаю, – сказал Арвиш, – но найдите эту женщину, и, может быть, вы найдете тогда Халеда.


Глава 10 | Властитель огня | Глава 12