home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

Иерусалим

Иерусалим – это в буквальном смысле город на холме. Он стоит высоко над Иудейскими горами, и в него попадают с Прибрежной равнины по похожей на лестницу дороге, которая карабкается по извилистому склону узкого ущелья, именуемому Шаар Ха'Гай. Габриэль, как большинство израильтян, по-прежнему именовал его по-арабски Баб аль-Вад. Он опустил окошко своей казенной «шкоды» и положил локоть на стекло. Вечерний воздух, прохладный и мягкий, пахнущий кипарисами и соснами, ласкал рукав его рубашки. Он проехал мимо заржавевшего каркаса бронетранспортера – реликвии, напоминавшей о сражениях 1948 года, и подумал о Шейхе Асаде и его кампании, нацеленной на то, чтобы перерезать жизнеснабжение Иерусалима.

Он включил радио в надежде найти немного музыки, которая отвлекла бы его мысли от дела, но вместо этого услышал сообщение о том, что террорист-смертник только что взорвал автобус в Рехавии, богатом районе Иерусалима. Он послушал «Новости», затем, когда началась мрачная музыка, выключил радио. Мрачную музыку включали, когда были жертвы. И чем дольше звучала музыка, тем больше было покойников. Шоссе номер 1 внезапно превратилось из четырехполосной трассы в широкий городской бульвар, знаменитую Дорогу Яффы, которая шла от северо-западного угла Иерусалима к стенам Старого города. Габриэль поехал по этой дороге влево, затем вниз по длинному мягкому спуску, мимо шумной Новой центральной автобусной станции. Несмотря на взрыв, пассажиры потоком шли через дорогу ко входу на станцию. У большинства не было иного выбора, кроме как сесть на автобус и надеяться, что сегодня вечером шарик рулетки не остановится на их номере.

Габриэль проехал мимо входа на широко раскинувшийся рынок Макане Иегуда. Девушка-эфиопка в полицейской форме стояла у металлической баррикады, проверяя сумки всех, кто входил на рынок. Когда Габриэль остановился на «красный свет», группки харедимов[23] в черных лапсердаках пробежали между машинами, словно листья, гонимые ветром.

Через несколько поворотов Габриэль добрался до Наркисс-стрит. Тут не было места для парковки, поэтому он оставил машину за углом и медленно пошел к своей квартире под навесом пышных эвкалиптов. Он с горечью и нежностью вспомнил Венецию – как возвращался домой, скользя по водам канала, и привязывал свою лодку позади дома.

Многоквартирный дом из иерусалимского известняка стоял в нескольких метрах от улицы, и к нему вела цементная дорожка, проложенная сквозь заросший садик. Вестибюль был освещен зеленым светом, и в нем сильно пахло новой краской на нефти. Габриэль не стал проверять почтовый ящик – никто ведь не знал, что он тут живет, а счета приходили на адрес мнимой компании, занимающейся недвижимостью, которой управлял Административно-хозяйственный отдел Службы.

В доме не было лифта. Габриэль устало поднялся по цементным ступеням на четвертый этаж и открыл дверь. Квартира была большая по израильским меркам – две спальни, кухня, как на самолете, небольшой кабинет, выделенный из гостиной и одновременно столовой, – но ей далеко было до piano nobile[24] того дома, где жил Габриэль на канале в Венеции. Жилищный отдел предложил ему купить эту квартиру. Стоимость квартир в Иерусалиме, похоже, сокращалась с каждым взрывом бомбы, и в данный момент ее можно было бы купить за хорошую цену. Кьяра решила не дожидаться удобного момента и купить ее. Поскольку делать ей было почти нечего, она проводила большую часть времени в магазинах и неуклонно превращала функциональную, но унылую квартиру в нечто, похожее на дом. С тех пор как Габриэля не было дома, здесь появился новый ковер, а также круглый медный кофейный столик с деревянным лакированным пьедесталом. Габриэль надеялся, что Кьяра купила его в каком-нибудь почтенном месте, а не у одного из этих маклаков, что продают в бутылке «Воздух Святой Земли».

Он позвал Кьяру, но в ответ была тишина. Он прошел по коридору в их спальню. Она была обставлена для оперативных работников, а не для любовников. Габриэль сдвинул кровати вместе, но всякий раз просыпался среди ночи с ощущением, что висит над пропастью, вцепившись в ее края. У изножья кровати стояла маленькая картонная коробка. Кьяра уже убрала большинство их вещей – осталась только эта коробка. Габриэль подумал, что психолог с бульвара Царя Саула узрел бы глубокий смысл в том, что он не вынул вещи из коробки. Истина была более прозаичной: он был слишком занят. И все же Габриэля угнетала мысль, что вся его жизнь укладывается в такую коробку – вот так же трудно представить себе, что маленькая металлическая урна может вместить в себя пепел целого человеческого существа. Большинство вещей даже не принадлежали ему. Они принадлежали Марио Дельвеккио, человеку, роль которого он некоторое время исполнял под скромные аплодисменты.

Габриэль сел и ногтем большого пальца вскрыл упаковочную ленту. И с облегчением увидел небольшой деревянный ящичек, инструментарий путешествующего реставратора, где лежали краски и кисти, которые подарил ему Умберто Конти по окончании обучения. Остальное было в основном барахло, то, с чем ему давным-давно следовало расстаться: старые корешки чеков, записи, касающиеся реставрации, резкий отзыв, который он получил в одном итальянском журнале по искусству за свою работу по реставрации картины «Христос на море Галилейском» Тинторетто. Габриэль удивился, зачем он его прочитал, не говоря уже о том, чтобы хранить.

На дне ящичка он обнаружил конверт не больше чековой книжки. Он вскрыл его и перевернул. Оттуда выпали очки. Они принадлежали Бенджамину Стерну, убитому агенту Службы. Габриэль все еще мог различить жирные отпечатки пальцев Бенджамина на грязных стеклах.

Он начал класть очки обратно в конверт, но тут заметил, что в глубине есть еще что-то. Перевернув конверт, он щелкнул по дну. На пол упал некий предмет – кожаный ремешок, на котором висела красная рука из коралла. Тут он услышал шаги Кьяры на лестничной площадке. Он взял талисман и сунул его в карман.

Когда он вошел в переднюю комнату, Кьяра уже сумела открыть дверь и втаскивала в комнату мешки с провизией. Она подняла глаза на Габриэля и улыбнулась, словно удивляясь тому, что он тут. Ее черные волосы были заплетены в толстую косу, и весеннее средиземноморское солнце уже слегка окрасило ее щеки. На взгляд Габриэля, она выглядела как настоящая сабра. Только когда она говорила на иврите, итальянский акцент выдавал, откуда она родом. Габриэль больше не говорил с ней по-итальянски. Итальянский был языком Марио, а Марио умер. Только в постели они говорили друг с другом по-итальянски, и это было уступкой Кьяре, которая считала иврит языком, не подходящим для любви.

Габриэль закрыл дверь и помог Кьяре перенести пластиковые пакеты с продуктами на кухню. Они были разные – одни белые, другие синие, и еще был красный мешок, на котором стояло имя хорошо известного кошерного мясника. Габриэль понял, что Кьяра снова проигнорировала его уговоры не ходить на рынок Макане Иегуда.

– Там все гораздо лучше, особенно продукты, – в свое оправдание сказала она, заметив неодобрение на его лице. – А кроме того, я люблю тамошнюю атмосферу. Там такие страсти.

– Да, – согласился Габриэль. – Видела бы ты, что там творится, когда происходит взрыв бомбы.

– Ты что же, хочешь сказать, что великий Габриэль Аллон боится террористов-смертников?

– Да, боюсь. Нельзя перестать хотеть жить, но есть разумные принципы, которым надо следовать. Как ты добралась домой?

Кьяра смущенно посмотрела на него.

– Черт бы побрал тебя, Кьяра!

– Я не смогла найти такси.

– Ты что же, не знаешь, что в Рейхавии был только что взорван автобус?

– Конечно, знаю. Мы слышали взрыв внутри Макане Иегуда. Потому-то я и решила ехать домой на автобусе. Я считала, что обстоятельства складываются в мою пользу.

Подобные расчеты, как знал Габриэль, были повседневной особенностью современной жизни израильтян.

– Отныне езди на автобусе номер одиннадцать.

– Это который?

Он опустил два пальца в пол и сделал ими шагающее движение.

– Это что же, один из примеров твоего фаталистического израильского юмора?

– В нашей стране необходимо иметь чувство юмора. Только так можно не сойти с ума.

– Ты больше нравился мне, когда был итальянцем. – Она тихонько толкнула его к двери из кухни. – Пойди прими душ. У нас сегодня к обеду будут гости.


Ари Шамрон отвратил от себя всех, кто больше всего любил его. Он был твердо уверен – как выяснилось, по глупости, – что служение в течение всей жизни обороне страны обеспечивает ему иммунитет в отношениях с детьми и друзьями. Его сын Ионатан был командиром танка в израильских силах обороны и, казалось, одержим поистине самоубийственной жаждой умереть в бою. Его дочь переехала в Новую Зеландию и жила на птицеферме с иноверцем. Она избегала отвечать ему, когда он звонил, и отказывалась последовать его многократным требованиям вернуться на родину.

Только Гила, его многострадальная жена, преданно оставалась возле него. Она была женщина тихая, а Шамрон – темпераментный и слепо видевший в себе только хорошее. Гила была единственным человеком, который осмеливался бранить Шамрона, хотя, чтобы не смущать его, она обычно высказывала свои претензии по-польски – так произошло и тогда, когда Шамрон попытался закурить за обеденным столом, покончив с жареным цыпленком и рисом. Гила знала лишь весьма смутно про работу мужа и подозревала, что руки его нечисты. Шамрон избавил ее от самого худшего, так как боялся, что Гила, узнав слишком много, отвернется от него, как отвернулись дети. В Габриэле она видела человека, способного оказать на мужа сдерживающее влияние, и по-доброму относилась к нему. Она чувствовала также, что Габриэль пылко любит Шамрона, как сын любит отца, и она любила за это Габриэля. Гила не знала, что Габриэль убил не одного человека по приказу ее мужа. Она считала, что он этакий клерк, занимающийся канцелярской работой, проводивший немало времени в Европе и хорошо знавший искусство.

Гила помогала Кьяре мыть посуду, в то время как Габриэль и Шамрон отправились в кабинет поговорить. Избавившись от глаз Гилы, Шамрон закурил сигарету. Габриэль открыл окно. Ночной дождь нежно стучал по камням улицы, и острый запах мокрых листьев эвкалипта наполнил комнату.

– Я слышал, ты охотишься за Халедом, – произнес Шамрон.

Габриэль кивнул. Он доложил Льву утром о находках Дины, и Лев немедленно отправился в Иерусалим повидать премьер-министра и Шамрона.

– Откровенно говоря, я никогда не верил в миф о Халеде, – сказал Шамрон. – Я всегда считал, что этот молодой человек поменял имя и предпочел жить, избавившись от тени своих деда и отца… от тени этой страны.

– Как и я, – сказал Габриэль, – но проблема требует дознания.

– Да, требует. Почему никто никогда не устанавливал связи между датами происшествий в Буэнос-Айресе и Стамбуле?

– Было решено, что это случайное совпадение, – сказал Габриэль. – К тому же не было достаточных доказательств, чтобы замкнуть круг. До сегодняшнего дня никому не приходило в голову посмотреть на Бейт-Сайед.

– Она очень хороший работник, эта девушка – Дина.

– Боюсь, у нее это стало навязчивой идеей.

– Ты имеешь в виду то, что она была на площади Дизенгофф в тот день, когда взорвался пятый номер?

– Откуда вам это известно?

– Я позволил себе просмотреть персональные дела твоей команды. Ты хорошо ее подобрал.

– Она много знает о вас, в том числе такие подробности, о которых вы никогда мне не говорили.

– Например?

– Я не знал, что это Рабин сидел за рулем в машине, на которой вы бежали, после того как убили Шейха Асада.

– Мы очень сблизились после этого – Рабин и я, но, боюсь, разошлись по поводу Осло. Рабин считал, что Арафат сник и пора договариваться. А я сказал ему, что Арафат готов договариваться, потому что его популярность поехала вниз, что Арафат намерен использовать Осло, намереваясь вести войну против нас иными методами. Я был, конечно, прав. Для Арафата Осло был лишь ступенью в его «стратегии фаз», которую он разработал для нашего уничтожения. Он так и сказал, когда выступал перед своим народом на арабском языке.

Шамрон закрыл глаза.

– Я не получаю никакого удовлетворения от того, что оказался прав. Смерть Рабина была для меня страшным ударом. Противники называли его предателем и нацистом, а потом убили его. Мы убили одного из наших. Мы подцепили арабскую болезнь. – Он медленно покачал головой. – И все равно, наверное, это было необходимо – эта призрачная попытка примириться с нашими заклятыми врагами. Это укрепило нас в решимости принять соответствующие меры, если мы хотим выжить в этой стране.

К следующей теме – уничтожению Бейт-Сайеда – Габриэль подошел с великой осторожностью.

– Это ведь была операция Пальмаха, верно?

– Что, собственно, ты хочешь знать, Габриэль?

– Вы были там?

Шамрон тяжело вздохнул и кивнул.

– У нас не было выбора. Бейт-Сайед был базой, откуда милиция Шейха Асада вела свои операции. Мы не могли оставить такое враждебное население среди нас. После смерти Шейха необходимо было нанести сокрушительный удар по остаткам его сил.

Взгляд Шамрона вдруг стал холодным. Габриэль видел, что ему не хотелось больше говорить об этом. Шамрон глубоко затянулся сигаретой, потом рассказал Габриэлю, как ночью перед бомбежкой его обуяло предчувствие беды.

– Я знал: что-то подобное случится. Я почувствовал это в тот момент, когда все произошло. – И поправился: – Я почувствовал прежде, чем оно произошло.

– Если Халед пытается наказать нас, почему он не убил меня в Венеции, когда у него был для этого шанс?

– Возможно, он и намеревался. Дауд Хадави был всего в двух-трех милях оттуда, на дороге в Милан, когда итальянцы обнаружили его. Может быть, Хадави должен был убить тебя.

– Ну а Рим? – спросил Габриэль. – Почему Халед выбрал Рим?

– Возможно, потому что в Риме был европейский штаб «Черного сентября». – И Шамрон посмотрел на Габриэля. – Или, может быть, он пытался поговорить непосредственно с тобой.

«Вадаль Абдель Цвейтер, – подумал Габриэль. – Пьяцца Аннабальяно».

– Учти еще одно, – сказал Шамрон. – Через неделю после взрыва в центре Рима состоялась массовая демонстрация – не против террора палестинцев, а против нас. Европейцы – лучшие друзья палестинцев. А нас цивилизованный мир предоставил нашей судьбе. Мы никогда не вернулись бы на эту землю, если бы нас не вытолкала сюда ненависть европейских христиан, а теперь, когда мы тут обосновались, они не дают нам сражаться, чтобы мы не вызвали антагонизма у живущих среди них арабов.

Воцарилась тишина. Из кухни донесся стук посуды и легкий смех женщин. Шамрон глубже сел в кресле. Постукиванье дождя и сильный аромат эвкалиптов, казалось, успокоительно действовали на него.

– Я тут принес несколько бумаг, чтобы ты подписал, – сказал он.

– Что за бумаги?

– Те, что позволят твоему браку с Лией тихо растаять. – Шамрон положил руку на плечо Габриэля. – Прошло ведь уже четырнадцать лет. Она утрачена для тебя. Она уже никогда не придет в себя. Пора тебе жить своей жизнью.

– Это не так просто, Ари.

– Я тебе не завидую, – сказал Шамрон. – Когда ты планируешь перевезти ее домой?

– Ее доктор против этого. Он опасается, что возвращение в Израиль только ухудшит ее состояние. Я под конец сумел дать ему понять, что этот вопрос не подлежит обсуждению, но он настаивает, что ей нужно дать время подготовиться к переезду.

– Сколько времени?

– Месяц, – сказал Габриэль. – Может быть, меньше.

– Скажи ее доктору, что за ней здесь будут хорошо ухаживать. К сожалению, у нас достаточно опыта по уходу за жертвами террористических взрывов. – И неожиданно переменил тему: – Тебе удобно в этой квартире?

Габриэль дал понять, что да.

– Она достаточно большая, чтобы иметь ребенка, а то и двух.

– Не будем загадывать, Ари. Я никогда не доживу до пятидесяти.

– Кьяра захочет иметь детей, если вы, конечно, поженитесь. К тому же тебе следует исполнить свой патриотический долг. Ты что, не слышал о демографической угрозе? Скоро мы станем малым народом между рекой Иордан и морем. Премьер-министр призывает всех нас рожать больше детей. Благодарение Богу, у нас есть харедимы. Только они и удерживают нас на плаву.

– Я постараюсь внести свой вклад в других областях.

– Она, знаешь ли, твоя, – сказал Шамрон.

– Кто?

– Квартира.

– О чем ты говоришь?

– Теперь она твоя собственность. Она была приобретена на твое имя одним из друзей нашей Службы.

Габриэль покачал головой. Его всегда поражало то, как Шамрон, точно гангстер, распоряжался чужими деньгами.

– Я не могу это принять.

– Слишком поздно. Сделка была совершена утром.

– Я не хочу быть у кого-либо в долгу.

– Это мы у тебя в долгу. Прими по-доброму этот дар, как по-доброму он был сделан. – Шамрон потрепал Габриэля по плечу. – И наполни квартиру детьми.

Гила просунула голову в полуоткрытую дверь.

– Десерт на столе, – сказала она, затем, взглянув на Шамрона, велела ему по-польски потушить сигарету.

– Восемнадцатое апреля, – пробормотал он, когда Гила исчезла. – Времени немного.

– Я уже слежу за часами.

– Мне пришло в голову, что есть один человек, который может знать, где Халед.

– Арафат?

– Он же отец Халеда. К тому же он тебе обязан. Ведь ты однажды действительно спас ему жизнь.

– Ясир Арафат – последний, кого я хочу видеть. К тому же он лгун.

– Да, но иногда его ложь может направить нас на правду.

– Он под запретом. Лев никогда не даст мне разрешения.

– Так не говори ему ничего.

– Мне кажется, было бы неразумно просто явиться и постучать в дверь Арафата. К тому же в Рамаллу я поеду только в бронетранспортере.

– У Арафата и двери-то нет. Об этом уж позаботились израильские силы обороны. – Шамрон разрешил себе улыбнуться при мысли об убывающей фортуне своего давнего противника. – А что до бронемашины, предоставь мне об этом позаботиться.


Габриэль залез в постель и осторожно передвинулся на середину кровати. Протянул руку в темноте и обнял Кьяру. Она не шевельнулась.

– О чем вы с Ари говорили в кабинете?

– О деле, – односложно ответил он.

– И это всё?

Он сказал ей, что квартира теперь принадлежит им.

– Как же это произошло?

– Благодаря Шамрону и его денежным друзьям. Я скажу жилищному отделу, чтобы забрали старую мебель. Завтра ты сможешь купить нам подходящую кровать.

Кьяра медленно подняла руку. Габриэль, невзирая на темноту, увидел талисман, который свисал, болтаясь, с ее пальцев.

– Что это?

– Корсиканский амулет на счастье. Говорят, он отвращает дурной глаз.

– Где ты его нашел?

– Это долгая история.

– Расскажи мне.

– Это секрет.

Он потянулся за талисманом. Кьяра ловким движением руки крутанула талисман, и он крепко обвился вокруг ее пальцев – так арабы часто играют с четками.

– Подарок одной из твоих бывших любовниц? – спросила она.

– Собственно, старого врага. Мужчины, которого наняли убить меня и женщину, которую я оберегал.

– Анну Рольфе?

– Да, – сказал Габриэль, – Анну Рольфе.

– Почему ты хранишь этот талисман? – спросила она. – В память о ней?

– Кьяра, не глупи.

Она швырнула в него талисман. Рука из красного коралла легла ему на грудь.

– Что-то не так, Кьяра?

– Что это за бумаги Шамрон дал тебе, перед тем как уйти? Или это тоже секрет?

Габриэль сказал правду.

– Ты их уже подписал?

– Я решил, что надо сначала прочесть их.

– Но ты же знаешь, что там сказано.

– Я подпишу их, – сказал Габриэль.

– Когда?

– Когда буду готов их подписать.

В этот момент весь дом содрогнулся от громового взрыва. Кьяра выскочила из постели и бросилась к окну. А Габриэль продолжал неподвижно лежать.

– Это где-то близко, – сказала она.

– Я бы сказал, в торговом центре Бена Иегуды. По всей вероятности, в кафе.

– Включи радио.

– Посчитай сирены, Кьяра. По количеству карет «скорой помощи» можно сказать, насколько это серьезно.

Прошла минута – в тишине и смертельном спокойствии. Габриэль закрыл глаза и представил себе – так ясно, словно смотрел видеопленку, – кошмар, творившийся в нескольких кварталах от его нового дома. Прозвучала первая сирена, за ней – вторая, третья, четвертая. После семнадцати он сбился со счета, ибо ночь превратилась в симфонию сирен. Кьяра вернулась в постель и прильнула к его груди.

– Подпиши бумаги, когда будешь готов, – сказала она. – Я буду здесь. Всегда буду.


Глава 8 | Властитель огня | Глава 10