home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



40. Битва за острова Слонов Людоедов

Уроки браши и эйрарбакского

Надо сказать, что если бы «ползуна» можно было оснастить стрелковыми ячейками подобно БМП, то равных ему в мощи ближнего огня среди техники просто не могло бы быть. Представьте тридцатиметровую длинноту, с торчащими от форштевня до кормы иглометами индивидуального наведения, причем ближе к центру, в районе рубки, вполне возможен второй этаж. Против каких-нибудь племен возглавляемых воинственными царьками это стало бы просто чудо-оружием победы. Однако водящиеся на островах Слонов Людоедов недо-люди в проводившейся бойне покуда не участвовали, по крайней мере в качестве активной стороны. Против брашей же…

Собственно, о чем речь? На изделии «649» просто не могли существовать стрелковые ячейки – внутри ведь жили не лягушки. В свободное от ползания по суше время «ползуны» плавали под водой. Из просверленных в корпусе бойниц там можно постреливать разве что в пасущихся рыб и поглощающих их млекопитающих, коих природа, не смотря на свое стремление к совершенству, не наградила красивой шкурой, вкусным мясом или чем-то еще, могущим сгодиться процветающему на планете монополистическому капитализму, ибо почти все кто обладал названными свойствами давно составили список видов, вымерших в исторические времена.

Так вот, в длиннющих корпусах подводных чудо-танков стрелковых ячеек не имелось, потому набившаяся внутрь эйрарбакская пехота автоматически из сражения выводилась. Она не могла не то что стрелять в облепивших корпус «морских львов», но даже дразнить их показом языка, ибо размещенных по бокам иллюминаторов в лодке-мутанте тоже не наличествовало. Естественно, на большой дистанции брашам досаждали три разнокалиберных орудия размещенные в районе рубки. Однако со сжатием расстояния до нуля, эта опасность устранялась, обращалась лишь неприятным зудом в ушах, да и то, только при выпуливании в неизвестное место снарядов двухсотмиллиметрового калибра, ибо прочее тарахтение на фоне основного смотрелось, то есть прослушивалось, как легенький массаж перепонок.

А скопившиеся вокруг «ползуна № 14» браши прямо-таки балдели от всесилия. Они так радовались, словно уже переселились в райские кущи Бледной Матери. Большинство, оставшееся внизу, видимо от нечего делать, колотило по корпусу прикладами, одновременно выкрикивая всякий уничижительный для экипажа лодки словесный понос. Причем, многие выражения произносились на эйрарбакском: все же удобно когда на всю планету имеется только один достойный противник, тогда получается выучить солдатню хоть чему-нибудь путному. На борту их выкрики вполне удавалось прослушивать через гидрофон, поэтому вблизи акустического поста скопилось особо много скрипящего зубами имперского народа. Среди всяческой, достаточно удачно имитируемой ницензурщины, пробивались угрозы:

– Выходи, бак – подлый трус!

– Эй, моряк – подводный челн, вылазь! Продуем тебе кингстоны!

– Не, не выходи! Сейчас будем тебе немножко жарить!

Сложно устроенный гидрофон позволял производить селекцию звуков, отделять ненужное. К примеру, начисто отсекать бессмысленную орудийную стрельбу. Некоторое время, все кто мог хоть что-то расслышать в динамике, теперь накоротко подключенном меццо-мичманом Зугой к гидрофону, со старанием, достойным чего-то путного, внимали диалогу нескольких деловых антиподов, кои на своем браши обсуждали, чем и как можно поджечь нависающую над головой чудо-технику. Это бессмысленное вникание в чужое планирование прекратилось внезапно, когда вверху, внутри большой орудийной башни, что-то действительно взорвалось. Оказывается, все любопытные прослушивали не тех. Пока эти фантазеры мысленно экспериментировали со спичками, кто-то воистину практичный умудрился взобраться на верхотуру «четырнадцатого» и впихнуть гранату под герметичный чехол противооткатного устройства.

– Капитан! – пискнул один из пехотных сержантов, как только в ушах отлегло. – Давайте, выпустите нас назад, наружу! А то они нас тут как котят передавят.

– Никому никуда не рыпаться! – так же на грани слышимости прошамкал нынешний сухопутных командир корабля, в звании меццо-капитана. – Где, лейтенант Косакри? Что там, нас все-таки поддержат огнем? Или ждут, пока эти абордажники и вправду нас подожгут?

– Я же вам доводил приказ адмирала, капитан Сурро, – пожал плечами Стат Косакри, который для окружающих стал теперь как бы заложником решений командования. – Больше ничего покуда не поступало. Но раз никакой отмены приказа прятаться в укрытие не было, то, что же делать?

– Теперь и не поступит, – вклинился в разговор морской командир лодки, баритон– капитан Эгаш. – Они, – он показал глазами вверх, – сорвали антенну.

– И об этом надо было ляпать вслух? – зло прокомментировал сопрано-капитан Сурро. – Эх, вас бы в пехотную… – он не закончил, вверху снова рвануло, а потом сквозь гул в головах пробились крики и всхлипывания. Вероятно, лютующая по округе смерть решила поклониться математике, с ее любовью к равенству – разделать на запчасти хоть кого-нибудь уже здесь, во внутренностях «ползуна».

– Врача наверх! – крикнул сопрано-капитан, насколько мог громко.

– Так что, капитан Сурро? – не унимался настырный сержант, – так и будем дожидаться, пока псевдо-люди вскроют нашу консервную…?

– Угомонитесь, Джезуаль. Выполняйте приказ. А если не сидится, слазьте наверх, в оружейникам. Вдруг браши и правда проделали там дыру. Или поможете доктору. Так, держитесь, сейчас двинем в сторону, попробуем их скинуть.

– Ага, как же, – еле слышно прокомментировал неспособный успокоиться штурм-сержант. – Какая скорость у нашей консервной банки, чтобы оторваться? Ее пешком перегонят! Тем более, они уже наверх влезли…

Его причитания заглушил выстрел среднего калибра.

– Хоть артиллеристы заняты делом, – сказал, сидящий с закрытыми глазами, контральто-мичман Гаркуш. – Что они там творят? «Циклопы» отпугивают, что ли?

Палуба шатнулась. Кое-кто испуганно вскочил, решив что у забортных брашей что-то наконец получилось. Но то, просто дернулся, снимаясь с места «четырнадцатый». В динамике послышался смех.

– Хоть бы задавило кого, – высказал общее пожелание один из пехотинцев.

– Как же, задавит! – зло огрызнулся бледный подводник из рядовых. – Это только ваш придурок умудрился…

– Ты, морячек, нашего геройски погибшего По Дутэра не тронь, а то я тебе…

Из динамика вновь послышались исковерканные фразы на эйрарбакском:

– Эй, трус! Моряк – черепаховая голова! Куда совсем стал ехать?

Потом опять смех в сопровождении приглушенных ударов по обшивке – это уже не через гидрофон. Тут меццо-мичман Зуго нащупал оживленный диалог на браши. Все напряженно вслушивались, хотя язык противника разумело меньшинство.

– Что там? – не выдержал давешний морячок.

– Молись богу Доблести, юнга, – повернулся к нему штурм-сержант Джезуаль. – Хотят проделать дыру в твоей колоше.

– Чем? штыком что ли? – неуверенно отшутился подводник.

– Ага, штыком! – передразнил пехотный сержант. – Собираются пристыковать к нам кумулятивную гранату… или гранаты – не понял ясно.

– А они у них есть? – спросил моряк, втягивая голову в узенькие плечи.

– Я что, сквозь стену вижу, да? Чего ж все-таки у вас тут нету бойниц? И сколько это терпеть, а? Надо выбираться, сойтись с ними врукопашной, так ведь? Кто со мной?! – спросил Джеузуаль привставая.

– Штурм-сержант, извольте сесть! – рявкнул на него Стат Косакри. – Вы слышали приказ?!

– Но, лейтенант…

– Сядьте, и не рыпа…

«Ползун» зазвенел, шатнулся. Это снова над головой шандарахнул средний калибр – стамиллиметровка. А главный, похоже, вывели из строя, подумалось Косакри.

Тут наверху снова приподнялся люк. Появился бортовой врач. Он поддерживал медленно двигающегося артиллериста, рука которого была вроде как укорочена, но зато обильно перепелёнута бинтом.

– Что там? – спросил все-таки вскочивший сержант Джезуаль, рассчитывая на ответ врача, а вовсе не раненого. Однако тот остановился, на ступени; чуть шатнулся, так что все смотрящие подались вперед в невольном порыве подхватить, и с кривой улыбочкой, которая в теперешнем его положении, да и вообще в общей разрухе, многого стоила, произнес:

– Да, пусть толпятся, выродки Мятой луны. Сами себе мешают.

– В смысле? – спросил приснявший гарнитуру меццо-мичман Зуго.

– Так сами же загородили нас от своих же танков. Придурки.

Всем сразу стало веселее. И теперь вполне получалось представить творящееся снаружи в свете несколько более умильном, даже сатирическом. Вот они, недотепы с юга, мечутся вокруг трехэтажного железа, стукают прикладами, чтоб открыли, уклоняются от прущих себе напрямки гусениц, ищут гранаты, кои давно растратили на ерунду, или вовсе забыли в своей десантной барже, а «ползун» тем временем, неважно что по чуть-чуть, но так или иначе, а приближается к берегу. А там уж, когда дочухает… И собственно, что там? Разве на пляж уже высаживается подкрепление с нормальных субмарин-танковозов? Вроде бы… Ладно, пока доберемся, докатимся, командование что-нибудь да сообразить.

А гидрофон тем временем, с помощью умной руки акустика Зуго ловил всё новые кавалькады угроз. В моменты, когда требовалось переводить, кто-нибудь делал это синхронно. В конце-концов выявился самый лучший знаток языка браши – временно отстраненный от дел баритон-капитан Эгаш. Он и занимался фонетикой.

Однако искусственная Трехсолнцевая Вселенная явно не любит однообразия, и особо не признает, когда это однообразие повисает в некой радостной, даже относительно безопасной фазе. Тут уж Трехсолцевая не дремлет – она задергивает штору, мгновенно производит незримую пертурбацию, и вот уже перед вами совсем другие декорации – совершенно неожиданные: и на каком только складе они до сей поры пылились? Конечно, помещенный в общем-то неизвестно где, но условно принимая, что в голове, логический аппарат сразу же изобретает причины, следствия и, так сказать, «объяснимые опытом» результаты свершившегося, но вот сознание в общем… Но куда оно денется? Оно так подавлено произошедшей перестановкой, так поглощено мельтешащей вокруг каруселью жизни, что распутывать какие-то торчащие оттуда да отсюда нити искусственных швов, извлекать их и заглядывать в щелочку – «а что там за занавесочкой?» – у него совсем не выходит. Слишком резко падает, накладывается на мир новое слайдовое шоу.

Ибо вот только что, прямо сейчас кто-то невидимый, предположительно отборная брашская пехота «морские львы», посмеивался, перебрасывался шуточками и активничал так и эдак за совсем не танковой многослойкой брони, и вот уже…

Только в первые секунды, да и то после возвращения анализаторских способностей, кои выключились и включились по новой тоже далеко не сразу, а опять же повинуясь подвижке тугого хлопка занавеса, думалось, что это, и правда, те самые, южные «львы» наконец-то подорвали свою гранатную связку или же догадались расступиться, пропуская на сцену тяжелый танковый бронебойный. Однако все эти подозреваемые, что гранаты в комплекте, что сто пятьдесят миллиметров толщины сбросившего звуковую оболочку бронебойного – это все слишком локально. А здесь творился, распирался во все ракурсы настоящий глобализм.

Те, секунду назад активничавшие воздушно-подушечные десантники за стеночкой «четырнадцатого», уже не существовали, по крайней мере, как боевые и псевдо-человеческие единицы. Мгновенно, и все сразу, они наверное испарились. Или, учитывая геометрию с физикой, всякие там «согласно кубу мощности» и т. п., только обуглились, и теперь стояли замерев, еще даже не покачиваясь, просто осыпаясь вниз мелким пеплом. Но это недолго. Геометрия с физикой делали свою работу дальше. Оттуда, из декораций воспроизводящих хаос, пришло новое послание. Теперь неожиданно накалившийся корпус «ползуна» содрогнулся: кто-то громадный и по-видимому всесильный быстро качнул его в ладони, взвешивая. Возможно, даже попробовал «четырнадцатый» на сжатие, но в деле была как-никак подводная лодка, она давно привыкла ко всяческим килограммам и прочему на квадратный сантиметр.

Испепеленную пехоту, с оплавленным оружейным реквизитом, выдуло вон. Потом, задним числом, по дороге на континент, кто-то из свидетелей, пересказывая, привирал, что будто бы некий бравый сержант, на опасливый вопрос кого-то из салаг, о воцарившемся молчании за бортом, подшутил, мол «жареное обычно не бывает одновременно еще и живым». Но все это вранье, никто в тот момент просто-таки не мог острить: не исключено – близкий атомный взрыв перестраивает что-то в голове – упрощает структуру мозга. Так что юмор мог быть только потом, как примочки в лакуны памяти. Да и вообще, тогда было не только что не до смешков, но и вообще не до чего, хотя бы потому, что никто ничего не слышал. Ушные раковины – весы ненадежные, но любой из переживших проголосует единогласно: когда-тошний подрыв залпа «Великой Огненной Победы» соотносительно инициации посланника «Героя Моунса» мог равняться свечению луны Странницы, сияющей как ведает наука лишь отраженным светом, в сравнении с яркостью Гиганта Эрр, да еще в фазе сближения с Геей.


39.  Торосы | В прицеле черного корабля | 41.  Капитанские сомнения