home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Противовоздушник

Максим ввалился в палатку уже под вечер, огромный красный диск заходящего солнца еще цеплялся за горизонт, сверля потерявшими полуденную мощь лучами спину наемника. Андрей дернулся было на своих нарах, в первый момент не узнав в лезущем в палатку темном силуэте своего товарища по несчастью, но быстро успокоился. Приподнявшись на локте, окинул взмокшего потом, устало пошатывающегося наемника ироничным взглядом.

— Ну, как прошел разведрейд специалиста по борьбе с винтокрылами?

Максим лишь отмахнулся, как от надоедливой мухи, пикироваться с ООНовцем сейчас не было ни сил, ни желания. Добравшись до своих нар, он осел на них как подрубленный, так что жалобно скрипнули под его весом тонкие жерди. Посидев с минуту уронив голову на грудь и бессильно свесив вниз руки Макс все же заставил себя двигаться, в первую очередь следовало заняться стертыми в мясо ногами, но процесс снятия обуви представлялся ему сейчас таким трудным и мучительным, что он не нашел в себе сил сразу же к нему приступить. Оттягивая неизбежное расстегнул две верхние пуговицы темной от пота с выступившим на спине белым солевым налетом пятнистой куртки, не утруждая себе больше этой процедурой стянул через голову жесткую задубевшую ткань, небрежно уронил под ноги. Медленно, как во сне, протянул руку к пятилитровке с застоявшейся теплой водой, с видимым усилием подтащил к себе пластиковую баклажку и с размаху окатил прямо из нее лицо и голую грудь. Блаженно зафыркал, растирая по всему телу влажные струйки.

— Ну, так что, расскажешь что-нибудь или как? — недовольно проскрипел из своего угла Андрей. — И воду здесь не лей. Сам же знаешь, сразу соберется вся эта доисторическая живность. Хочешь мыться — иди наружу и хоть залейся.

— Да не гунди ты, — досадливо прогудел в ответ Макс, с явным сожалением опуская баклажку с водой на землю. — Погоди, приду в себя, потом все расскажу…

Андрей недовольно и осуждающе покачал головой, но предпочел не спорить и с безразличным видом вновь откинулся на дощатые нары, пристально изучая брезентовый полог над головой.

Максим же собравшись с духом, приступил к самой насущной процедуре, с трудом наклонившись, он взялся расшнуровывать тяжелые десантные ботинки с брезентовым верхом. Вскоре их удалось стянуть с распухших и нещадно саднивших ног, сбившиеся, мокрые хоть выжимай, носки тут же полетели в угол, обнажая грязные, покрытые волдырями кровавых мозолей ступни. Игнорируя неодобрительный взгляд Андрея и его брезгливо поджатые губы, Максим не вставая с нар, ополоснул ступни водой из баклажки и тихо зашипел сквозь зубы от боли. Да, в ближайшие несколько дней ходить он сможет только босиком, или на худой конец в так популярных здесь резиновых сланцах.

— На машине подъехать близко было нельзя. Пятнадцать километров до деревни топали пешком через джунгли и столько же обратно соответственно, — куда-то в пространство пояснил Максим. — Эти черномазые шагают будто заведенные, такое впечатление, что вовсе не устают. Еле за ними поспевал, хоть и был налегке. Совсем загоняли, а ведь пацаны совсем еще, лет шестнадцать-семнадцать не больше. И этот урод, Пойзон, тоже хорош, никогда бы не подумал, когда вернулись к машинам, мне показалось, что он даже не вспотел. Как железный, право слово…

— Ладно, хватит восхищаться местными терминаторами, — бесцеремонно оборвал его монолог Андрей. — Я уже понял, что ты достойно выдержал испытания, продемонстрировав несокрушимую волю к победе, силу духа и прочие качества свойственные каждому российскому офицеру. Теперь о деле давай, вертушки видел?

— Видел, это наши «мишки» оказались, — кивнул Максим. — Все как говорил Джексон, один Ми-17 с обозначениями миротворцев ООН и два местных Ми-8. Подошли ровно в полдень с запада, видно шли по руслу реки, там как раз рядом небольшой такой ручеек протекает, чуть глубже, чем по колено. С воздуха его видно, ну и ориентироваться удобно. Шли цепочкой: сначала «восьмерка», за ней индюки и замыкает вторая «восьмерка». Высота метров триста. Шпарили спокойно по прямой, похоже, никого не боятся. При посадке и по пути ловушки не отстреливали. В деревне пробыли три часа, потом тем же порядком на взлет и обратно.

— Очень ценные сведения, стоило ради этого стереть ноги до коленок, — фыркнул Андрей. — И что это нам дает?

— Вам может и ничего, — осторожно промокая лопнувший на пятке волдырь полотенцем, пробурчал Максим. — А нам собственно больше ничего и не надо…

— Не понял…

— А что тут понимать? На противника я посмотрел. Место для засады подобрал. Надеюсь, ходят они всегда одним и тем же курсом. Шансы завалить этих уродов примерно пятьдесят на пятьдесят, если все сделать грамотно. Конечно, если что-то пойдет не так, и хоть одна вертушка останется в воздухе, нам всем звиздец приснится. Влепит НУРСами по месту пуска, причешет пулеметом, и даже могилу копать не понадобится. Но тут уж все от удачи зависит, можем и чисто завалить, так что они даже понять ничего не успеют…

— Ты чего, совсем вольтанулся? — зло прошипел, подскакивая на своих нарах, Андрей. — Ты что реально хочешь сбивать правительственные вертолеты для этого недоделанного черного Бонапарта?

— Есть другие варианты? — спокойно осведомился Максим, пристально разглядывая подпрыгивающего от возбуждения ООНовца.

— Конечно, есть! — уже не сдерживаясь, завопил тот. — Элементарно! Ты что думаешь, если ты удачно отстреляешься, эта черная обезьяна сдержит свое слово и отпустит тебя на все четыре стороны, да еще до ближайшего города сопроводит? Ты что, не в своем уме? Зачем ему такие сложности? Пуля в затылок гораздо дешевле…. Ну, или, как вариант, пожизненный плен и работа в качестве военспеца в его армии…

— Короче, что ты предлагаешь? — устало спросил Максим.

— Я предлагаю, быть трезвыми разумными людьми и после прилета вертушек просто рвануть в деревню. Просто поднять лапки и сдаться индюкам, белых на месте не расстреляют ни в коем случае, будет разбирательство, нас доставят к начальству и там все выяснится.

— Ага, вот там и выяснится что один из нас героический офицер ООН, а другой наемник виновный в расхищении природных богатств страны и убийстве ее жителей. Ты получишь наградную висюльку, а я в лучшем случае пожизненный срок, хотя, здесь, мне кажется, скорее принята смертная казнь…

— Но… — попытался что-то вставить Андрей.

— Никаких «но»! Мы завалим эти вертушки, понял? Завалим, чего бы это ни стоило, а дальше будет видно! Если тебе ООНовская присяга не позволяет в этом участвовать, скажи сразу, я тебя оставлю здесь и выпутывайся тогда, как знаешь. Все ясно?

Андрей сидел на нарах, сжав от ярости кулаки, его губы прыгали, стараясь не выпустить наружу пляшущие на языке гневные обличительные слова. Однако, пересилив себя, он все же согласно кивнул.

— А теперь обещай мне, что не будешь в решающий момент мешать и путаться под ногами, — продолжал давить на него Максим. — Помощи от тебя все равно не дождешься… Так хоть палки в колеса не ставь, ну?!

— Обещаю, — выдавил из себя ООНовец и одним порывистым движением откинулся обратно на нары, показывая тем самым, что разговор окончен.

Выждав несколько минут, чтобы Андрей перекипел и слегка успокоился, Максим неторопливо, вроде бы ни к кому не обращаясь, начал излагать созревший у него во время рекогносцировки план.

— Тут вся штука в том, чтобы завалить две местные вертушки и не тронуть индюков, иначе такая вонь поднимется, что даже отморозку Джексону мало не покажется. Они тоже сразу палить не станут, все же статус не позволяет без явного проявления агрессии, а пока они разберутся можно ли считать явным проявлением обстрел соседних вертушек, мы уже успеем ноги сделать. Условия для стрельбы просто идеальные, но вероятность поражения вертолета одной ракетой для этого комплекса примерно тридцать-сорок процентов, так что на всякий случай мы приготовим к стрельбе все шесть пусковых. Ты и пара толковых разведчиков будете мне их подавать, очень быстро, в темпе вальса, если хотите остаться в живых. Стрелять буду я один, хоть дело и не сложное, но учить, к примеру, тебя, смысла нет, выигрыш по времени минимален, а если упорешь какой-нибудь косяк по неопытности, можно сразу заказывать себе отходную. Итак, когда все три вертушки входят в зону поражения, я пускаю ракету по первому «мишке». Тут же не дожидаясь результата, ты подаешь мне новую трубу, и я стреляю по замыкающему. На все примерно десять секунд плюс минус две. Если все удачно, тут же сворачиваемся и очень быстро уходим в джунгли, индюки при всем желании там нас засечь не смогут, а лупить по площадям не решатся, миротворцы все же, гуманизм и все такое…

— Гладко было на бумаге… — угрюмо проворчал Андрей, демонстративно отворачиваясь к стене.

— Если же, — стоически не замечая настроения своего слушателя, продолжал Максим. — Кого-то с первой ракеты мы не завалим, а, скорее всего так и будет. Ты и пара разведчиков Пойзона продолжаете в максимальном темпе подавать мне пусковые. Я стреляю до тех пор, пока не выпущу все шесть ракет, или пока не завалю обе правительственные вертушки. В этом случае нам понадобится на все примерно двадцать-тридцать секунд и отходить придется уже очень быстро… Тем, кому повезет, — пробормотал он про себя, так чтобы чересчур нервный ООНовец его не услышал. Полминуты более чем достаточный срок даже для неопытного летчика, чтобы сориентироваться в обстановке, разобраться, откуда ведется обстрел и с гарантией задавить огнем наглого стрелка. А неопытные летчики в наемники, как правило, не идут… А если учесть еще солидные сомнения в боевой эффективности комплекса… Но Андрей не должен видеть его неуверенности, иначе совсем скиснет, да еще эти его закидоны… А может все и обойдется еще, не могли же на заводах так и гнать на экспорт откровенную туфту, наверняка же рекламации приходили, может подправили все-таки схему. ПЗРК-то, судя по маркировке на ящиках, свеженькие, позапрошлого года выпуска…


Мерный гул зародился где-то на краю неба, вначале похожий на ворчание далекого грома, он постепенно наплывал, становился все четче и различимее. Максим крутнул головой, разминая шею, и резким движением вытер взмокшие от волнения ладони о пятнистую ткань камуфляжной куртки.

— Ну что, приступим, помолясь? — произнес он по-русски, деланно бесшабашно подмигнув бледному то и дело вздрагивающему Андрею стоящему рядом.

За время перехода по джунглям ООНовец совсем сдал, сгорбился и осунулся, будто древний старик, и причина тут крылась вовсе не в трудностях многокилометрового пути через джунгли, в конце концов, чернокожим разведчикам май-майя, кроме всего исполнявшим еще и роль носильщиков в плане физической нагрузки пришлось гораздо хуже. Наблюдателя терзал самый банальный страх, страх, порой переходивший в откровенный ужас, превращавший его мускулы в вату, а нервы в натянутые гитарные струны, звенящие от любого прикосновения. И чем ближе подходил тот роковой миг, когда должен был начаться их неравный бой с чужими вертолетами, тем хуже становилось Андрею. И все попытки Максима как-то подбодрить напарника и товарища по несчастью ни к чему не приводили, тот просто их игнорировал, оставаясь в состоянии полного ступора. Это не укрылось и от глаз их проводников, то и дело Максим ловил удивленные, а чаще презрительные взгляды направленный в сторону так явно трусившего белого. Двое чернокожих пареньков лет пятнадцати определенные в помощь ООНовцу для подачи пусковых труб, моментально раскусили его состояние, что тут же сказалось и на степени их почтительности к нему. Не пройдя и трети пути по джунглям оба малолетних паршивца уже откровенно покрикивали на наблюдателя, а порой норовили и сунуть ему в почку свои не по годам крепкие кулаки. Максим пару раз цыкнул на них, но ощутимых результатов это не принесло.

Вообще с этим импровизированным расчетом пуска проблем оказалось гораздо больше, чем Макс предполагал в начале. И основной трудностью было практическое незнание обоими пацанами французского языка, так, несколько отдельных слов типа «мама», «хлеб», «стрелять», «стой» и почему-то «презервативы» и «проститутки». Довольно странный набор с точки зрения нормального европейца. На их племенном диалекте Макс само собой не мог понять ни слова, не то что командовать в бою. По ходу движения к месту засады Чубуков, при помощи Пойзона и кое-как изъясняющегося на языке Вольтера лейтенанта разведчиков, составил для обоих своих подносчиков что-то вроде универсального разговорника жестов, обговорив ряд движений руками долженствующих означать наиболее употребительные команды. Конечно, гораздо проще было бы оставить рядом с собой самого Пойзона, или даже полуграмотного лейтенанта в качестве переводчиков, но как оказалось ни тот, ни другой вовсе не горели желанием находиться в том месте, куда, направляемый по дымному следу выпущенных ракет, должен был в первую очередь обрушиться удар возмездия вертолетных НУРСов. Что ж, если офицеры, командующие операцией в один голос заявили об острейшей необходимости своего присутствия в цепи разведчиков широким кругом опоясавшей во избежание различных досадных случайностей выбранную Максимом огневую позицию, то делать ничего не оставалось, пришлось наскоро учить обоих подносчиков языку жестов. Мальчишкам же так понравилось это увлекательное занятие, что они тут же принялись тренироваться, показывая друг другу изобретенные по ходу действия Чубуковым фигуры кулаками и пальцами.

Гул мощных лопастей рвущих небо нарастал с каждой минутой, еще несколько секунд и головная машина должна была вынырнуть из-за кромки леса. Максим поудобнее пристроил на плече громоздкую трубу «Иглы» и с силой вжал рычаг, приводя в действие систему питания. В последний раз окинул взглядом импровизированную огневую — небольшую круглую как пятак полянку посреди джунглей, покрытую невысоким кустарником молодой поросли, неглубокий окопчик справа и чуть позади, в котором уже присел, положив руки на гладкий бок очередной пусковой один из чернокожих подносчиков, замершего, будто соляной столб с безвольно опущенными вдоль тела руками Андрея, второго подносчика застывшего рядом наготове с длинной трубой очередной «Иглы»… и вдруг где-то под сердцем царапнул противной резкой болью отравленный коготок дурного предчувствия. Отчего-то Максим в этот момент ясно осознал, что ничего из их затеи не выйдет, он не мог бы сказать почему, вроде все предусмотрели, все учли, но вот чувствовал, нет, не выйдет, задуманное. Не выйдет и все тут. Все они обречены, они впитали в себя яд этой обреченной страны, до мозга костей пропитались им, заглатывая его вместе с мутной водой из ее рек, впитывая через кожу вместе с отравленными солнечными лучами, вдыхая вместе с тяжелыми испарениями джунглей. Насилие и кровь витают в самом воздухе этого древнего сердца Черного Континента, они неизбывны и никогда не закончатся и всякий оказавшийся здесь обречен убивать и быть, в конце концов, убитым. Другого пути нет ни у кого, а он уже взял здесь жизни дикарей кигани, самых прямодушных детей местных кровожадных богов и теперь должен поплатиться отдав взамен свою жизнь. Здесь все бесполезно и тщетно, любые усилия, любые свершения, все идет по кругу насилия, замыкаясь от убийства до смерти. Это страна безнадежности, не зря на этом чертовом прииске добывали тантал, это очень правильно, что металл, встречающийся в таких огромных количествах лишь здесь, практически открыто лежащий на поверхности земли, назван именем древнего героя, чье имя стало синонимом тщетности всех усилий и бесполезных мук. Да, это страна Тантала. Страна, где человеческая жизнь не стоит ничего, а путь для нее лишь один — насилие. И тщетны любые попытки разорвать этот замкнутый круговорот горячей, пролитой убийцами крови. Страна Тантала…

Максим до скрежета стиснул зубы, усилием воли гоня прочь эти обессиливающие, ненужные и опасные сейчас мысли, постарался настроиться на лихой позитивный лад, вернуть себе азарт и боевой задор, то единственное, что практически всегда гарантирует победу в бою. Зажмурился на секунду, отгоняя наваждение, а когда открыл глаза, головная вертушка уже скакнула из-за раскидистых крон деревьев, входя в зону пуска.

Первой шла кургузая «восьмерка», размалеванная ярко-желтыми полосами по темно-зеленому фону, на фюзеляже блестел, отражая солнечные лучи свежей краской, голубой флаг с желтой звездой по середине — эмблема правительственных войск. За ней на расстоянии метров в сто величественно плыл индийский Ми-17. Замыкала воздушную кавалькаду еще одна «восьмерка». Все было точно так же, как во время разведки, ничего не изменилось и это вселяло определенную уверенность и надежду на успех. Головной вертолет уже уверенно плясал в центре черного кольца прицела.

— Ну, с Богом, — тихо выдохнул сквозь плотно сжатые зубы Максим и указательным пальцем вдавил спусковой крючок, до среднего положения.

Тут же ярко вспыхнула лампочка световой сигнализации о захвате цели, мгновение спустя, заверещал звуковой зуммер. Есть захват! Головка самонаведения ракеты видит цель и готова ее поразить! На секунду Максиму показалось, что он ощущает едва заметную дрожь нетерпения, охватившую томящуюся в пусковом контейнере ракету. В последний раз косанув глазом в сторону торчащего в зените солнца, Макс убедился, что угол между дневным светилом и направлением на цель выдержан, а на предполагаемом пути ракеты нет никаких контрастно подсвеченных солнечными лучами облаков. Это уже была явная перестраховка, но береженного бог бережет…

— Пошла, родимая! — в голос по-русски выкрикнул Максим, вжимая спуск до упора.

Он еще успел увидеть краем глаза, как нервно дернулись от его вопля подносчики, и испуганно вжал голову в плечи Андрей, а потом дурниной взревели раскручивающиеся гироскопы, и глухо бухнула прямо в ухо катапульта, выбрасывая ракету из тесного плена пусковой тубы. Радостно взвыл, приветствуя долгожданную свободу, маршевый двигатель и яркая звезда раскаленного сопла на дымном хвосте отработанных газов понеслась навстречу цели. Макс поборол искушение до конца проследить за ее полетом и стремительно развернулся к подносчику.

— Гони боеприпасы, макака!

Непонятный черному разведчику крик он продублировал требовательным заранее оговоренным жестом. И тут же ему в руки сунули очередную темно-зеленую трубу, причем сунули именно так, как он и показывал, тем каким надо концом и с нужной стороны, экономя драгоценные сейчас секунды, так чтобы его протянутая ладонь сразу легла на рычаг запуска источника питания. «Накол!» — скомандовал Максим сам себе, вскидывая трубу «Иглы» на плечо, и хищно прищурившись, поймал замыкающую вертушку в прицел. «Двести один, двести два, двести три…» — бился в голове привычный отсчет секунд до выхода источника питания на режим. Вертолет плотно сидел внутри черного круга. Палец придавил спуск до среднего положения. Вспышка света в глаза, зуммер в оглохшие от предыдущего выстрела уши. Цель в зоне! Есть захват!

— На, сука!

Палец до упора. Рев гироскопов. Хлопок катапульты. Есть сход! Пошла, пошла, родная!

— Боеприпасы! — горло сводит судорога ярости, звуки вырываются из него клокочущим водопадом, едва ли напоминая нормальную человеческую речь.

Пустая труба небрежно отброшена в сторону, сейчас не до соблюдения предписанных руководством по эксплуатации правил. Руки складываются в требовательном жесте. И тут же смыкаются на рукояти пускового механизма и рычаге накола. Секунда, и готовый к бою ПЗРК закинут на плечо. Что там с нашими целями? Как ни странно все три вертушки на месте и на первый взгляд не заметно никаких следов повреждения, в воздухе тают два инверсионных следа. Мимо! Обе! Черт, такой невезухи Макс даже не предполагал. Ну хоть одна-то должна была попасть! А хуже всего то, что вертолет индюков явно вывалился из строя, начиная разворот, похоже, сообразили, что происходит что-то не то. Видать там пилот поопытнее, чем неизвестные белые наемники и успел понять, в чем дело, а может быть даже засечь место пуска. Плохо, очень плохо! Сколько ему надо времени, чтобы закончить разворот, прицелиться и вмочить сюда НУРСами? Вряд ли так уж много. А от НУРСов не спрячешься, перепахают здесь все так, что потом даже хоронить будет нечего. Быстрее, надо быстрее…

Мысли проносятся в голове безудержным сумасшедшим галопом, руки тем временем выполняют сотни раз проделанные операции автоматически. Зуммер, лампочка. Есть захват! На этот раз цель опять головной вертолет. На!

— Боеприпасы, ну!

Максим успел развернуться с новой пусковой на плече как раз в тот момент, когда яркий комок хвостатой кометы его выстрела, прочертив огненную дугу совсем рядом с головной вертушкой резко вильнул в сторону, обходя винтокрылую машину по крутой окружности. Господи, да что же это? Они что, заколдованы? И тут его пронзило понимание, встала на мгновение перед глазами выгоревшая степь полигона, мелькнули калейдоскопом холеные лица конструкторов. «Не за что биться, подполковник, не за что! — убедительно дыша коньячным перегаром, зашептал ему в ухо моложавый полковник. — Это же экспорт, пусть китайцы с индусами и расхлебывают, нам-то что?» Точно, ошибка в схеме доворота, уводящая ракету на такой угол, что головка теряет излучение цели, сбрасывая сопровождение! Сука, все-таки они не внесли корректировку в схему! Все так же продолжают продавать небоеспособные ракеты?! Как такое возможно?! Как?!

Заложив грациозный вираж в невыносимо голубом африканском небе, ракета экспортного варианта ПЗРК «Игла-М», стремительно поднырнула под фюзеляж головной «восьмерки», свалилась в крутой штопор и с маху врезалась прямо в горб верхней части корпуса вертушки индюков разворачивающейся для удара НУРСами.

— Ай-ба! — восторженно взвыли оба подносчика.

Грохнуло.

Ми-17 индусов как-то разом просел вниз, теряя высоту и почти цепляя уже верхушки деревьев днищем. Несущий винт вертолета перекосился в бок, лопасти неестественно выгнулись едва вращаясь. Уже над самой кромкой леса пилоту невероятным отчаянным усилием удалось на какой-то момент выровнять машину, но видимо повреждения оказались слишком значительны, покачавшись несколько секунд, словно в нерешительности, балансируя на невидимых человеческому глазу воздушных потоках, вертолет, наконец, тяжело рухнул, с громким треском ломая ветви деревьев, подминая под себя тонкие гибкие стволы, обрушивая более жесткие старые.

— Идиоты, кретины! — в голос взвыл Андрей, бросаясь к замершему с трубой ПЗРК на плече Максиму. — Это же был вертолет миротворцев! Нас же всех теперь в порошок сотрут!

В глазах ООНовца плескался смертельный неконтролируемый ужас, губы кривились в ненавидящей гримасе, а пальцы выставленных вперед рук скрючились на манер хищных когтей. На мгновение Максиму даже стало страшно от этого зрелища. Но только на одно маленькое мгновение. Потому что навстречу потерявшему от страха голову наблюдателю тут же шагнул из окопчика один из черных подносчиков и, долго не мудрствуя, ударил его кулаком в лицо, ловко отскочил в сторону, уходя от ответного удара, дал пролетевшему мимо по инерции белому подножку и стремительно оседлав растянувшееся в высокой траве тело, расчетливо ухватился цепкими пальцами за волосы и ткнул его несколько раз лицом в землю, гася всякую попытку к дальнейшему сопротивлению.

Второй подносчик, что-то радостно крича, указывал тем временем Максиму на разорвавшие строй и расходившиеся по широким дугам правительственные вертушки, нетерпеливо подпрыгивал и, судя по всему требовал стрелять, пока удача вновь не отвернулась. Поддавшись его воодушевлению, Максим сноровисто поймал в прицел правую вертушку и, тщательно прицелившись, произвел пуск очередной ракеты. На этот раз он не стал скорее хватать очередную пусковую из рук подносчика, а внимательно наблюдал за полетом выпущенной «птички» к цели. Его худшие опасения подтвердились в полной мере, не долетев до корпуса вертолета каких-то двух десятков метров, ракета подпрыгнула вверх, выполняя заложенный программой доворот и по крутой дуге обойдя вертушку, унеслась куда-то в яркое небо, безобидно хлестнув по железной туше инверсионным хвостом.

— Сука! Сука! Сука! — в отчаянии взвыл Максим, с размаху швыряя бесполезную трубу об землю.

Все было напрасно, попасть этим комплексом в цель, можно было лишь при невероятном стечении обстоятельств, как это случилось только что с вертушкой миротворцев. Наверняка в логических схемах остальных ракет та же ошибка, слишком велик радиус дуги доворота. Модернизация, введенная с целью увеличить боевую эффективность ракеты, в реальности снизила ее практически до нуля. Вспомнился и старый словоохотливый конструктор объяснявший, что расчет величины доворота очень сложная логическая операция и сделан для определенного размера и скорости цели, а когда эти параметры не совпадают с расчетными очень вероятны те самые ошибки, что произошли на полигонных испытаниях и происходят сейчас. Если бы на месте тихоходных вертушек оказались более скоростные штурмовики, возможно, все было бы по-другому, а может наоборот, идеальной мишенью для логических схем стал бы неподвижный аэростат. Что толку теперь гадать? Капризное ракетное оружие дало сбой, что означало гибель для расчета. Потому что уже не успеть ни убежать, ни спрятаться. Облака отработанных газов лучше любого маяка показали вертолетчикам их позицию, и теперь пилоты наверняка уже наводят прицелы своих крупнокалиберных пулеметов на нелепо замерших посреди открытой полянки людей.

Подносчик настойчиво пихал ему в руки заряженную пусковую, не понимая, что происходит, и почему белый стрелок замер, столь бездарно тратя летящие мимо драгоценные секунды.

— Брось ее, парень, — хрипло выдохнул Максим, отстраняя от себя зеленую тубу. — Она нам не поможет… Брось…

Он говорил по-русски, не заботясь о том, поймет его подносчик или нет. Но тот, похоже, что-то сообразил, не то по лицу прочел, не то по тону голоса догадался, потому что действительно осторожно положил громоздкую трубу ПЗРК на землю и потянул из-за спины автомат. Макс удивленно смотрел, как парнишка наводит свое оружие на рокочущий лопастями быстро приближающийся, уже нависающий над ними вертолет. Видел, как по его по-детски пухлым губам ползет обреченная кривая улыбка.

— Уходи! Еще успеешь! Уходи! — поддавшись внезапному порыву, Макс дернул его за куртку.

Подносчик лишь недовольно двинул плечом, стряхивая его мешающую целиться руку.

— Беги отсюда, придурок! — еще один рывок.

На этот раз он обернулся, опустив автомат, презрительно свысока, как на полного идиота глянул на Максима. Потом ладонь правой руки резко ударила ребром по тыльной стороне левой в оговоренном ранее жесте. «Держу позицию!»

— Придурок малолетний! — в бешенстве заорал на него Макс. — Пошел вон отсюда! Ну!

Паренек отскочил на шаг в сторону, на губах его залегла упрямая складка. Вновь молча двинулись руки. «Держу позицию!»

— А, чтоб тебя…!

Рокот вертолетных движков заглушил его крик, гигантские пятнистые туши висели в воздухе совсем рядом. В проеме раскрытых дверей виднелись оскаленные лица стрелков, настороженно шевелились пулеметные стволы.

— Бросить оружие, поднять руки, тогда будете жить! — громом ударил с небес голос.

У Максима оружия не было, отброшенная в сторону за ненадобностью труба ПЗРК валялась совсем рядом под ногами, если бы это был кинобоевик, он схватил бы сейчас эту бесхозную пусковую и выпалил бы во врага в упор. К сожалению, такое бывает только в кино. В реальности пустить «Иглу» на таком расстоянии от цели просто невозможно, не сформируется готовность системы наведения, необходимое условие для выстрела. Уж кто-кто, а подполковник запаса российской армии Чубуков бывший испытатель научного центра войсковой ПВО знал это отлично, поэтому он просто стоял и смотрел прямо в стекло кабины зависшего перед ним вертолета, пытаясь различить черты явно европейских лиц летчиков. Андрей замер скорчившись в траве и положив сцепленные в замок руки на затылок. Зато оба подносчика, как по команде вскинули свои автоматы. Они не надеялись на милость победителей и не хотели ее, они собирались драться до последнего, предпочитая неминуемую смерть позору плена. Юноши умирают легко, поскольку еще не в силах понять цену того, что теряют, цену жизни.

Пулеметы ударили раньше, чем успел прозвучать первый выстрел из автоматов, по-мальчишески худые чернокожие тела смяло и разбросало в разные стороны. Тому, что отказывался уйти, несмотря на приказ Максима, прямым попаданием крупнокалиберной пули оторвало правую руку и разворотило живот, второму разорвало голову, просто развалило, как переспелый арбуз после хорошего удара палкой. Оба умерли раньше, чем успели это понять. Раньше, чем сообразил, что происходит Макс. Пулеметы взвыли и смолкли, а он все так же стоял, безвольно уронив руки и глядя в отсвечивающее на солнце стекло кабин зависших над ним вертушек.

Дальнейшие события пронеслись мимо сознания Максима, зародившийся где-то в груди насыщенный багровый туман неконтролируемой животной ярости медленно пополз вверх, затапливая голову, заполняя собой мозг, отключая разум. Одна вертушка все так же кружила над поляной, хищно осматриваясь вокруг в поисках новых целей, вторая плавно опустилась совсем рядом, обдав его горячим ветром от вращающегося винта. Через открытую дверь, не дожидаясь пока бортмеханик опустит железную лесенку трапа, на землю горохом посыпались африканцы в форме правительственных войск. Макс неожиданно для себя шагнул им навстречу. Впереди шел высокий, радостно улыбающийся офицер. Эта полная превосходства и торжества победителя улыбка буквально приковала к себе взгляд Максима, он не мог оторвать от нее глаз и как загипнотизированный сделал еще шаг к ней, к этой презрительной улыбке человека только что приказавшего убить двух пятнадцатилетних мальчишек, и на этом основании считавшего себя героем.

— Господин офицер, господин офицер! — услышал он откуда-то сзади дрожащий от еле сдерживаемой паники вопль. — Господин офицер, я представитель ООН! Я был в плену у этих людей и не имею к происшедшему никакого отношения!

Офицер, брезгливо сморщившись, повернулся в сторону говорившего.

— Белые наемники, дикие гуси, — пробормотал он себе под нос. — Сбили вертолет миротворцев. Будьте уверены, вы заплатите за это сполна. Мы будем судить вас…

— Господин офицер, — истерично взвыл голос за спиной. — Я не имею к этому никакого отношения, это все он! Вот он! Он наемник и убийца, он!

Офицер с интересом взглянул на Максима, будто приглашая его присоединиться к разговору.

— Мальчишек-то зачем? — глухо спросил у него по-русски Максим.

— Что? — переспросил на французском ничего не поняв, офицер.

В этот момент Максим прыгнул. Багровый туман полностью подчинил себе мозг, распиравшая со страшной силой грудь первобытная ярость требовала немедленного выхода. Его руки сомкнулись на горле не ожидавшего ничего подобного офицера, сила инерции удара восьмидесятикилограммового тела была так велика, что конголезец не смог устоять на ногах и покатился по траве. Макс оседлал его верхом, и все сжимал и сжимал руки, изо всех сил давя большими пальцами на кадык. Холеное лицо офицера потемнело, глаза начали вылезать из орбит, он что-то хрипел и бился под весом наемника.

— Сдохни, сука! Сдохни! — натужно хрипел Максим, чувствуя небывалый прилив сил, полную свободу захлестнувшей все его существо эйфории, атавистической, первобытной жажды крови.

Солдаты опомнились только через несколько томительно долгих секунд. Кто-то подскочил сбоку и, широко размахнувшись, ударил Максима по голове прикладом. Несколько рук вцепившись ему в плечи сорвали его с тела поверженного офицера, отбросили в сторону. Потом его били. Били долго, с усердным хаканьем, били ногами и прикладами, молотя куда попало, переломав ему ребра, расплющив лицо. В начале он еще пытался сопротивляться, рыча, закрывался от ударов, стараясь достать хоть кого-нибудь сам, потом ослабел и лишь утробно ухал, получив особо чувствительный удар, мечтал потерять сознание и не мог, долгожданное забытье все не приходило. Наконец они устали, удары стали заметно слабее и реже, потом прекратились вовсе. Тогда он открыл глаза. Солдаты стояли рядом, обступив его плотным кольцом, о чем-то переговариваясь на своем птичьем языке. Раздвигая их, в центр протолкался давешний офицер, вид у него до сих пор был помятым и жалким, от недавнего повелителя мира вышагивавшего по поляне с презрительной улыбкой на губах не осталось и следа.

Офицер что-то резко скомандовал, и солдаты неохотно задвигались, зашевелились, расходясь в стороны. Теперь Максим увидел и Андрея, раньше его скрывали широкие солдатские спины. ООНовец стоял посреди поляны. Его не связали и вообще не обращали на него особого внимания, он просто стоял и смотрел. И в глазах его не было ни возмущения, ни сочувствия, ничего. Пустые это были глаза, отражавшие только страх, страх, поселившийся глубоко внутри этого человека навечно. Гадливо вдруг стало от этого взгляда Максиму, мерзко и неуютно. Он торопливо отвернулся и встретился глазами со стоящим над ним офицером, тот смотрел жестко с чистой ничем не замутненной ненавистью, а правая рука его неторопливо раздергивала ремешок висящей на поясе кобуры. Макс вздохнул и стал ждать, наблюдая за этой рукой. Сейчас это было самое важное, все остальное стало мелким и несущественным и даже сравниться не могло с нарочито медленными отточенными движениями этой руки. Даже боль в исковерканном изломанном теле на миг испарилась, ушла на второй план.

В руке ловко, будто сам собой, возник щегольский никелированный пистолет, Максим не смог определить его марку. Он проводил глазами движение вооруженной руки и теперь зачарованно следил за темным тоннелем пистолетного дула потянувшегося к его голове. Седая старуха с косой на мгновенье выглянула из черной глубины ствола и заговорщицки ему подмигнула.

— Сука! — прохрипел он, адресуясь не то к ней, не то к помятому офицеру-конголезцу, а может и к замершему поодаль ООНовцу.

Хотел добавить еще что-то, но в этот момент палец лежащий на спусковом крючке пистолета плавно пошел назад, выбирая свободный ход. На конце темного дула распустился огненный цветок, а на голову обрушился страшный удар. Он еще успел услышать грохот, грохот рушащегося, разламывающегося на куски и летящего в бездну мира. Мира, который перестал существовать, стертый из Вселенной одним движением указательного пальца конголезского офицера.


Май-майи | Дикие нравы | * * *