home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Наблюдатель

В хижине из тростника царил полумрак, окон ее конструкцией предусмотрено не было, потому приходилось довольствоваться тем светом, что проникал внутрь через многочисленные щели. Днем этого вполне хватало: и внутреннее по-спартански простое убранство импровизированной тюрьмы и единственный ее узник, развалившийся на связанных из бамбука нарах, видны были достаточно отчетливо. Вторые нары, явно предназначенные для него, Максим углядел в дальнем углу, если не считать накрытого крышкой ведра, источавшего недвусмысленное зловоние, больше ничего в хижине не было. Артур с Лешим добросовестно исполнившие роль злых конвоиров втолкнули Максима за фанерную дверь с немалым энтузиазмом, так что он едва удержался на ногах, чуть не взрыв носом утоптанный земляной пол узилища. Однако, должного впечатления подобное неделикатное обращение на единственного арестанта видимо не произвело. Он не торопился бросаться на помощь товарищу по несчастью, не интересовался причинами его ареста, вообще никак не отреагировал на его появление, продолжая меланхолично разглядывать свисающие с потолка лохмы пожухлой травы.

— День добрый, — дружелюбно поздоровался Максим, получив в ответ лишь ленивый кивок.

— Меня Максимом зовут, — нерешительно представился он, не зная, как бы разговорить своего угрюмого соседа.

Никакой ответной реакции на свою реплику Максим так и не дождался и, демонстративно вздохнув и пожав плечами, проковылял к свободной лежанке. ООНовец, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжал смотреть в потолок. Максим для пробы поерзал на жестком, покрытом лишь тощей травяной циновкой ложе и недовольно кряхтя начал рыться в брезентовом мешке с затягивающейся веревкой горловиной, в который поместил нехитрые пожитки. Это действие вызвало у его соседа первый вялый проблеск интереса.

— Курить нет? — не поворачивая головы, спросил он.

— Найдется, — отозвался Максим, выуживая из мешка пачку сигарет.

— Дай.

— Щас прям! — неожиданно озлился Максим. — Ни доброго утра, ни как зовут, а как курить, так вынь да положь?! Хер тебе, а не курево!

— Утро добрым не бывает, это во-первых. Зовут Андрей, во-вторых, — усаживаясь на нарах, усмехнулся наблюдатель.

— А в-третьих, есть? — дерзко вскинул голову Максим.

— Есть и в-третьих, — невозмутимо кивнул ООНовец. — В-третьих, зря стараешься, никаких особых тайн я не знаю, а если бы и знал, с тобой обсуждать их не стал бы. Так что ничего интересного, ты от меня все равно не услышишь. Можешь не тратить время даром и сразу свистнуть охране, чтобы тебя отсюда забрали.

— Вон как?! — присвистнул Максим. — Ошибаешься, однако, дружище ты на мой счет. Я тут по своему делу, а вовсе не по твоему. Мелковат ты, чтобы к тебе «наседок» подсаживали, уж не взыщи! Ладно уж, кури, отравы не жалко, смотри только пожар не устрой.

Он кинул наполовину пустую сигаретную пачку с всунутой туда же зажигалкой на нары ООНовцу и с наслаждением растянулся во весь рост, кольцами пуская к потолку дым.

— Не «наседка», говоришь, ну-ну, — скептически хмыкнул наблюдатель, щелкая зажигалкой и смачно затягиваясь.

Максим не счел нужным отвечать, наслаждаясь щекочущим горло табачным вкусом. Прилетевшая обратно пачка шлепнула его по животу.

— Про волшебное слово не забыл? — ворчливо напомнил наемник.

— Спасибо, — донеслось из темноты.

Курили молча, растягивая удовольствие, смакуя каждую затяжку, подолгу задерживая дым в легких. Макс украдкой рассматривал еле видное в полумраке исхудавшее с заострившимися чертами лицо наблюдателя. На того ослабленного, полуживого человека, которого они нашли в лагере людоедов, он теперь походил мало. Как все-таки разительно могут изменить облик два дня нормального питания, мытье и чистая одежда, невольно подумал Максим. Пребывание на прииске явно пошло ООНовцу на пользу, вот только благодарности он от этого не преисполнился, не без основания полагая, что попал из огня да в полымя, не даром ведь сразу заподозрил в Максиме специально подосланного провокатора. В некотором роде он был даже прав в своих подозрениях. «В некотором роде?» — Максим про себя невесело хмыкнул. Честно говоря, он еще и сам до конца не определился с тем, что же ему теперь делать. Собирается ли он выполнять поручение Старика, казавшееся глупым абсурдом. Ну зачем весь этот цирк? Если уж хочешь получить какую-то информацию, возьми и просто поговори начистоту с человеком, для чего устраивать тут шпионские страсти? Что такого может скрывать злополучный найденыш, какую такую опасность он может представлять для огромной Компании, контролирующей целую отрасль горнорудной добычи? Да кто его вообще слушать станет, даже если он доберется до своей миссии?

О роли ООН в этом регионе мира Максим имел весьма общее и от того превратное представление. Он, конечно, слышал, что где-то ближе к административным центрам провинции дислоцирован военный контингент миротворческих сил индийской армии численностью до батальона. Однако никакой заметной роли индийцы, которых наемники между собой презрительно обзывали индюками, в жизни провинции не играли, озабоченные не столько решением возложенных на них миротворческих задач, сколько надежной охраной своего собственного лагеря. Они даже от патрулирования окрестностей полностью отказались, опасаясь нарваться на засаду одной из многочисленных вооруженных группировок претендующих на контроль над территориями северного Киву. Кроме того, существовали еще и разбросанные по всей зоне конфликта, так называемые Тим сайты военных наблюдателей ООН, вот здесь уже попадались военнослужащие самых разных национальностей, работой которых являлось наблюдение за ходом противостояния. Эти, в отличие от индюков совали свой нос везде, где ни попадя, хотя даже оружия не имели. Основной их задачей был сбор информации на местах, обобщение ее, и доклад в штаб-квартиру ООНовской миссии урегулирования конфликта в Киншасе. Судя по всему именно из таких и был их найденыш, непонятно каким ветром занесенный в людоедскую клетку. На этом умозаключении собственно и основывались все опасения Старика на его счет. Конечно, ООНовец запросто мог сообщить своему начальству о нелегальном прииске существующим в оккупированном Руандой районе. Но, по мнению Максима, такая неполная и отрывочная информация опасной быть никоим образом не могла. Никакой конкретики ведь у наблюдателя не было. Кто ведет разработку? С чьего разрешения? Каковы пути транспортировки танталита? Куда он идет, для кого? Точные координаты прииска, наконец? Ничего это ООНовец знать не мог, а без этих сведений вся его информация имела нулевую ценность базарных сплетен. Ведь и без него известно, что множество коммерческих фирм с громкими именами и огромными капиталами вовсю ведут нелегальную добычу природных богатств этой раздираемой вечной войной всех против всех страны. Все знают, что это незаконно, но для того, чтобы предъявить кому-нибудь реальное обвинение, ООН нужны факты, а не расплывчатые подозрения человека, пусть даже лично бывшего очевидцем нелегальной добычи танталита.

Тем не менее, начальству под хвост не заглядывают, а жираф большой, ему виднее. Раз приказал начальник охраны попытаться прокачать этого перца, значит надо приступать к выполнению задания, сколь бессмысленным оно бы не казалось.

— Я вот все никак не догоняю, Андрюха, каким макаром ты у дикарей в плену умудрился оказаться? Что, шлялся по лесу без присмотра? — он говорил нарочито ленивым тоном, показывая, что если бы не вынужденная скука совместного заточения, этот вопрос его бы никоим образом не заинтересовал.

Однако показная небрежность тона наблюдателя отнюдь не обманула, реплику товарища по заключению он воспринял в штыки.

— Тебе что за дело?

— Честно? Никакого, — миролюбиво вздохнул Максим. — Просто забавная, наверное, история, рассказал бы, чтоб время скоротать.

— Ничего забавного, — отрезал наблюдатель.

И тут же сам перешел в атаку:

— Ты лучше расскажи, за какие такие грехи, тебя ко мне засунули. Если конечно, ты и впрямь не подсадной…

Максим естественно ждал этого вопроса с самого начала и был к нему готов. Еще только подходя под конвоем двух охранников к превращенной в тюрьму хижине, он твердо решил рассказать ООНовцу чистую правду. Это гарантировало от многих неприятностей, типа случайных проколов в выдуманной легенде, словесных ошибок и оговорок, да и притворяться лишний раз не придется. Недаром кто-то из древних сказал, что у лжеца должна быть очень хорошая память, это ведь только кажется, что врать просто. На самом деле обмануть настороженного, заранее не доверяющего тебе человека практически невозможно, для этого надо виртуозно владеть искусством лжи. Ибо обманывают обычно лишь тех, кто сам готов обмануться, а наблюдателя ООН в такой готовности заподозрить было весьма сложно.

— Да тут даже не скажешь, что за грехи, — он сел на нарах, озадаченно почесывая затылок. — Знаешь, я и сам до сих пор толком не пойму что случилось? Нет, я, конечно, знаю какова причина, просто никак поверить не могу, что такое возможно. Вроде бы нормальные, разумные люди были вокруг и вдруг на тебе!

Эмоциональный насыщенный подробностями и деталями, полный вовсе не наигранного возбуждения рассказ Максима, произвел на ООНовца довольно сильное впечатление. Когда наемник замолчал, Андрей еще долго тер пальцами переносицу, недоверчиво качая головой.

— Нет, ну это вообще полная шиза! Такого при всем желании не придумаешь! Извини, парень, теперь я действительно верю, что ты не специально ко мне подсажен. Чтобы такую легенду разработать надо быть окончательным идиотом. Клиническим.

— Вот и я о том, — горячо поддержал его Максим. — Я сам никак от этой заявки не очухаюсь! Нет, я, конечно, понимаю, что в мире полно разных шизов, сектантов, экстрасенсов и лохов, которые верят в подобную мурню. Но чтобы вот такой фортель произошел в солидной охранной фирме, в элитном подразделении на территории иностранного государства, это уже полный бред.

— Да уж, попал ты! — невольно ухмыльнулся Андрей. — А ты не того, ночью меня не покусаешь? А, одержимый?

— Ладно издеваться-то, на себя посмотри, — обиделся Максим. — Надо умудриться, целый майор, офицер атомной державы, в двадцать первом веке сидит в клетке у первобытных людоедов. Расскажи кому — засмеют. Как они тебя не сожрали-то, деятель?

— Э, брат! Я у них был чем-то вроде талисмана, удачу приносил короче. Так колдун ихний решил, а тот ошибаться не может. И кто же таких ценных кадров с гастрономической целью употребляет? То-то! Я там почти как наследный принц в авторитете был.

— Ага, прынц! То-то они тебя в клетке держали…

— А, это я бежать пробовал, — досадливо махнул рукой ООНовец.

— Далеко убежал? — ехидно поинтересовался Максим.

— Далеко, — мечтательно закатил глаза Андрей. — Метров сто пятьдесят, а то и все двести будет.

После этих слов оба рассмеялись, легко и радостно, будто немудрящая шутка наблюдателя последней каплей весенней капели упала на лед взаимного недоверия, окончательно растапливая его, разламывая на остро отсверкивающие холодными гранями, но уже безобидные куски. Отсмеявшись же, глянули друг на друга уже гораздо дружелюбнее, понимая, что пусть помимо их воли, но на какое-то время судьба свела их вместе, и хочешь, не хочешь, а налаживать нормальные отношения придется.

— Ну так что? Расскажешь, как ты сюда вляпался? — Максим с улыбкой глянул на ООНовца, приглашая его в свою очередь поделиться своей историей с товарищем по несчастью.

— Да чего уж там, только это долгая выйдет история и совсем не веселая…

— Ничего, времени у нас с тобой много, так что вполне успеешь, — подбодрил его Максим.

— Ну раз так, слушай, — устраиваясь поудобнее начал Андрей. — Служил я раньше себе спокойно в обычном мотострелковом батальоне помощником по воспитательной работе. Жизнь, сам понимаешь, не сахар. Зарплата такая, что едва концы с концами сводишь, а у меня семья: жена и две дочки. Жена не работала, в военном городке вообще тяжело работу найти, а у нас и вовсе, вроде бы Подмосковье цивилизация и все такое, ан нет, такой медвежий угол, почище иных забайкальских гарнизонов. Три девки в семье, это я тебе доложу полное разорение, дочки хоть и маленькие еще пигалицы, а уже тоже хотят и одеться получше и мобильник покруче и украшения хотя бы простенькие, прически… Да мало ли куда женщины деньги спускают! Полная жопа короче, известно, на майорскую получку особо не разгуляешься, да еще и служба нервная дерганная. Помощник по воспитательной это ведь что? За всех солдат ответственный, в каждой бочке затычка. Как эти уроды учудят чего-нибудь, так меня первого к ответу. Как воспитывал? Почему не досмотрел? Ночь, полночь, никого не волнует, вперед на разборки… В итоге дома меня практически не видели, вроде по документам есть муж и отец, а где он? А хрен его знает, очередному бойцу задницу вытирает!

Разволновавшись, Андрей, досадливо рубанул воздух рукой и отвернулся, медленно цедя сквозь зубы воздух. Максим лишь сочувственно покивал, что тут сказать, работа с личным составом всегда была самая нервная и неблагодарная, особенно в бесправной Советской, а позже Российской армии, в которой у офицера окончательно отняли все рычаги воздействия на солдата по призыву, вместе с тем до нельзя опустив планку отбора набираемого на военную службу контингента. Не зря же неписанная военная мудрость гласит, что лучше иметь в подчинении десять сейфов, чем одного солдата. С сейфами все просто, уходя вечером домой скажешь им: «Смирно!» и можешь быть уверен, они так и будут стоять до утра. А с бойцом попробуй! Хрен он будет спокойно находиться там, где положено, или в самоход сорвется к девкам, или водки нажрется, или подерется с сослуживцами, одним словом что-нибудь да организует, хоть куда-нибудь да влипнет. А ты давай, майор, воспитывай, только гляди пальцем тронуть солдатика не смей! Не дай бог! Военная прокуратура бдит! А что чем дальше, тем чаще среди солдат попадаются такие отморозки, что слов просто не понимают, это всем наплевать. Крутись, майор, как хочешь, тебе за это денежки платят. Чуть меньше конечно, чем продавщица на рынке получает, раза этак в два, но ничего, с голоду ведь еще не умер. Нет? Не умер? Ну, молодец! Так иди, работай, пока квартальной премии не лишили! Что ж, таким условиям службы оставалось только сочувствовать.

— Беспросветность короче полнейшая, — подвел итог Андрей. — И вдруг, как луч солнца! Знакомый кадровик, с которым не одна бутылка водки совместно распита, по секрету сообщил, что набирают добровольцев для работы за границей. А это же деньги, причем такие, которые занюханной махре и не снились! Да что там деньги, даже не в них дело, это же возможность вырваться из череды серых однотонных будней, как-то прорвать этот замкнутый круг. Естественно я за нее ухватился обеими руками. Не просто так конечно все было, у нас ведь как, не подмажешь не поедешь. Пришлось и взятки давать через того же кадровика, и подарки с гостинцами посылать, но, в конце концов, вожделенное направление на курсы военных наблюдателей в Солнечногорск оказалось у меня в кармане. Дальше все пошло намного проще. Экзамены сдал сравнительно легко, благо еще в училище диплом военного переводчика получил. На французском говорю практически свободно, почти как на родном, с детства у меня склонность к языкам была. По остальным предметам вроде тоже не дурак. Короче приняли, экзамены сдал, конкурс выдержал. Потом учеба, говорили тяжело, нагрузки большие, а я там отдыхал. После родного батальона, рабочих дней по двенадцать-пятнадцать часов, да с одним-двумя выходными в месяц, курсы для меня оказались просто курортом. Не успел оглянуться, как закончил учебу, а там и вызов пришел в часть, с направлением в миссию сюда в Конго. Ты даже не представляешь, какое это тогда было для меня счастье…

Андрей мечтательно прищурил глаза, взгляд его разом помягчел, потерял привычную собранность и цепкость, уходя куда-то в недоступные окружающим глубины его души, в глубину памяти…


Изрядно пропыленная, разбитая колесами машин, грунтовка прихотливыми змеиными кольцами вилась через джунгли. Настоящие тропические джунгли Экваториальной Африки с обязательными пальмами, острыми стрелами листвы банановых деревьев, еще какими-то широкими мясистыми листьями почему-то красноватого цвета, прикрывающими бледно-розовые цветы, огромными деревьями великанами, по три десятка метров в высоту. Одуряющее пахло до предела насыщенным кислородом воздухом, рождая в кружащейся голове Андрея легкую эйфорию, будто только что хлобыстнул залпом бокал шампанского. Мощный рэйндж-ровер, утробно взрыкивая мотором, легко скакал по ямам и колдобинам дороги, разбрызгивая мощными колесами по сторонам красноватые комки высохшей глины. Приемник изливался звуками джаза, заглушая птичий щебет и резкие крики мелких обезьян сновавших в ветвях деревьев. Водитель, худощавый, бритый наголо чернокожий парень в огромных закрывающих пол лица очках-консервах, меланхолично перекатывал крепкими челюстями жвачку, в такт музыке мотая из стороны в сторону головой. Сгоравший от любопытства Андрей попытался было расспросить его о конечной цели их поездки, но водитель оказался парнем на редкость не разговорчивым, на вопросы отвечал односложно, отделываясь лишь общими фразами, порой вообще демонстративно пропускал их мимо ушей, вынудив, в конце концов, непоседливого пассажира тоже замолкнуть, наслаждаясь окружающими видами. А посмотреть и вправду было на что.

Открывающийся взору пейзаж не походил ни на что виденное майором ранее. Настоящие девственные леса, те, которые покрывали всю поверхность суши в доисторические времена, сжимали с двух сторон узкую ленту дороги, а по ней самой непрерывным потоком двигались живописно одетые мужчины и женщины всех цветов и оттенков кожи от темно-синей баклажанной до почти белой с желтоватым отливом слоновой кости. Мужчины шествовали важно, неторопливо, бросая на их машину любопытные взгляды, женщины, как правило, несущие на головах огромные тюки, мелко семенили, опустив глаза в дорожную пыль, глядя лишь себе под ноги. Некоторые толкали рядом с собой нагруженные корзинами велосипеды.

— Куда они все идут? — удивленно спросил Андрей у водителя, наблюдая за этой всеобщей миграцией.

— Туда где жизнь лучше, — философски отозвался, с удовольствием хлопнув надутым пузырем жвачки, чернокожий. — Куда же еще?

— А почему тогда все идут в разные стороны? — не сдержавшись, улыбнулся Андрей.

— Потому что для каждого счастье свое. А значит, и находится в разных местах, — терпеливо объяснил водитель, удивляясь такой бестолковости белого пассажира.

Лес по сторонам дороги расступился, обнажая клетки обработанных полей с первыми зелеными всходами каких-то растений. Несколько женщин не взирая на давящую полуденную жару упорно размахивали мотыгами, рыхля вдоль ростков красноватую глинистую почву. Работа была даже на взгляд со стороны весьма нелегкой, но двое сидевших на краю поля мужчин в белоснежных рубахах, даже не помышляли о том, чтобы как-то помочь несчастным.

— Почему эти битюги сидят себе в тени, а женщины вкалывают на солнцепеке? — возмущенно воскликнул Андрей, вертясь на сиденье.

— Так устроен мир, — проследив за его взглядом, изрек водитель. — Мужчины созданы для великих дел и свершений, а женщины для заботы о них и повседневной работы.

— Да неужели, — саркастически улыбнулся Андрей. — И какие же великие дела должны совершить эти лентяи?

— Эти? Видишь, они в белых рубахах, это значит, что они взрослые мужчины, имеющие жен. Кстати, те, что работают на поле, как раз и есть их жены.

— И что из того?

— Как что? Раз они имеют жен, значит, уже построили свои собственные дома. А построить дом великое дело, достойное мужчины. После этого он уже не обязан отвлекаться на разные мелочи.

Андрей невольно вспомнил убогие, связанные из тростника домишки придорожной деревеньки, которую они проскочили отчаянными воплями клаксона распугивая разгуливающих по главной улице кур и радостно визжащих перемазанных грязью детишек. По мнению Андрея, построить дом подобный виденным в деревне, можно было, не особо напрягаясь, за пару недель. Вряд ли этот подвиг мог служить оправданием последующего полного отстранения от физической работы.

— Э-э, бвана, — хитро улыбнулся в ответ водитель. — Дом это ведь не только стены, совсем нет…

Андрей отметил, что чернокожий спутник впервые за все время общения поименовал его почтительным колониальным титулом бвана, правда, в голосе африканца при этом никакой почтительности не было, а вовсе даже наоборот слышалась явная ирония. Этакая скрытая усмешка все знающего и понимающего взрослого человека при виде маленького забавного ребенка самонадеянно утверждающего явную глупость. Поняв, что спорить с местным жителем о правильности устройства с детства окружавшего того мира, по меньшей мере, бесперспективно, Андрей замолчал, вглядываясь в бегущую к горизонту дорогу. Но вскоре не выдержал, неожиданно вспомнив об еще одной заинтересовавшей его детали. На этот раз она касалась самого водителя. С левой стороны от него к дверце машины был прихвачен ремнями масляно поблескивающий автомат, в котором Андрей с первого взгляда опознал укороченный калаш.

— Зачем ты возишь с собой оружие? Здесь ведь безопасная, подконтрольная правительству территория. Или я чего-то не знаю?

Водитель от души расхохотался.

— О, ты еще многое не знаешь о нашей стране, бвана. У тебя впереди много открытий. Здесь если хочешь жить, надо заботиться о себе самому, не полагаясь на правительство и его армию, особенно на армию. Так что мой тебе совет, бвана, поскорее купи себе оружие. Калашников великий человек. Он подарил каждому негру свободу, каждому у кого есть деньги на его автомат.

Резкий с явно проскальзывающими металлическими нотками смех водителя вызвал в душе Андрея неожиданный неприятный осадок. Разговаривать ему враз расхотелось и даже вдруг неодолимо захотелось, последовав совету чернокожего поскорее обзавестись каким-нибудь оружием, желательно посолиднее. Только что манящие невиданной экзотикой джунгли по сторонам дороги каким-то неуловимым образом враз превратились в мрачные, таящие откровенную угрозу заросли, а весь мир будто поблек, теряя свою яркость и праздничность, становясь черно-белым. К сожалению, желание вооружиться было насквозь невыполнимым и нереальным, так как шло в разрез с категорическим требованием устава ООН, в котором четко определялся правовой статус наблюдателя. Сражаться на той или иной стороне конфликта, применять оружие, даже для самозащиты, просто иметь его при себе запрещалось. Это было вовсе не их дело, от них требовалось беспристрастное наблюдение и фиксация происходящих вокруг событий. Что бы ни творили друг с другом или с мирным населением противоборствующие стороны, наблюдатель не имел права вмешиваться, его роль сводилась лишь к сбору и передаче наверх возможно более точной и правдивой информации. А если уж Организация Объединенных Наций, проанализировав полученные сведения, сочтет нужным вмешаться, то она пришлет сюда специальный воинский контингент, и тогда наводить порядок и разъединять враждующие стороны будут солдаты в голубых касках.

«Быстрее бы добраться до Тим сайта», — мелькнула в голове непрошенная мысль. Андрей после слов водителя начал чувствовать себя чрезвычайно неуютно, ему все время казалось, что чей-то недобрый взгляд следит за ним из зарослей, злорадно подмигивая, провожает еле ползущую по колдобинам машину, столь легкую добычу для любого нападения. Спиной он почти физически ощущал раскаленную жгущую кожу красную точку лазерного целеуказателя ползущую по левой лопатке. Его все время так и подмывало обернуться, и хотя он ясно осознавал, что это всего лишь дают о себе знать расшалившиеся нервы, желание это порой делалось совершенно непреодолимым, заставляя его воровато кидать взгляд через плечо на убегающую назад красную глину дороги. «Быстрее бы добраться до Тим сайта!»

Он уже знал, что Тим сайтом по ООНовской терминологии зовется пункт постоянной дислокации команды наблюдателей. Название произошло от соединения английских слов: «Team» — команда, группа и «Side» — сторона, место размещения. Такие посты наблюдателей были разбросаны по всей зоне вооруженного конфликта, перекрывая определенный сектор ответственности. Группы из пяти шести ООНовских наблюдал, те самые «Тимы», под командой старшего — Тим лидера, осуществляли постоянное патрулирование своего сектора, налаживали связи с представителями всех сторон конфликта, добывали информацию об общем состоянии дел на подконтрольной территории, постоянно отправляя ее на анализ и обработку в центральную миссию. А там уже специалисты-аналитики формировали из разрозненных кусочков информационной мозаики полученной с мест, общий развернутый отчет о положении в стране, представляемый в штаб-квартиру ООН.

Вот в один из Тим сайтов провинции Киву и получил назначение российский наблюдатель Андрей Богданов, именно туда вез его сейчас вооруженный АКСУ чернокожий водитель по дороге режущей дикие джунгли, мимо чахлых деревенек из тростниковых лачуг, жалких клеток полей и бредущих невесть куда с узлами на головах африканцев.

По расчетам Андрея до деревни, в которой располагалась штаб-квартира наблюдателей, оставалось не многим более десятка километров, когда его неприятные предчувствия начали сбываться. За поворотом, дорогу машине неожиданно перегородил огромный высохший куст, кривые узловатые ветви которого были щедро усыпаны длинными, сантиметров по десять колючками. Прямо за кустом стояли, белозубо улыбаясь два африканца с пулеметами Калашникова на шеях. Отливающие воронением стволы ПК, будто невзначай смотрели на водителя и пассажира замершей в нескольких шагах от куста машины. Вместо того, чтобы пристегнуть к пулеметам короба с лентами, оба негра предпочли ими просто обмотаться на манер революционных матросов, что придавало им в глазах Андрея несколько комичный вид, однако при взгляде на чутко подрагивающие стволы смеяться ему враз расхотелось.

— Это кто? — осипшим голосом спросил он у водителя.

— Не знаю, пока, — напряженно ответил тот, демонстративно медленно кладя руки на руль. — Хорошо бы, если армейский патруль, а вообще, может быть кто угодно… Если сразу не начали стрелять, значит сейчас скажут… Веди себя спокойно и держи руки на виду…

Андрею ничего не оставалось делать, кроме как последовать этому мудрому совету. Один из негров, все так же солнечно и радостно улыбаясь, неторопливо обошел преграждавший дорогу куст и направился к машине. Второй продолжал держать их под прицелом своего пулемета. Андрею происходящее нравилось все меньше и меньше, он, наконец, сообразил, что ему так резануло глаз в облике остановивших их людей. Если тот, что шел к машине, был одет в какой-то военного вида темно-зеленый комбинезон, то державший их на прицеле в одежде держался гораздо более простого стиля, предпочитая неудобной форме заношенные спортивные штаны и дранные резиновые шлепанцы-вьетнамки. Глядя на подобный прикид, в то, что перед ними солдаты регулярной армии верилось все меньше.

Подошедший пулеметчик обменялся с водителем несколькими фразами на местном диалекте, из которых Андрей понял лишь слово «ООН», сопровождавшееся тычком пальца в его сторону. Пулеметчик отреагировал на это сообщение весьма живо, перейдя на ломанный французский:

— Надо показать мне документ!

— Надо, так надо, — пожал плечами Андрей, вынимая из нагрудного кармана куртки упакованную в пластик ООНовскую айдишку.

Пулеметчик долго вертел ее в корявых мозолистых пальцах, придирчиво рассматривал фотографию, сличая ее с оригиналом, деловито читал текст, причем у Андрея сложилось явственное впечатление, что при чтении он держал документ вверх ногами, усердно шевеля губами, будто проговаривая про себя каждое прочитанное слово.

— Богданов Андрэ. Это быть ты?

— Это быть я, — невесть зачем подделываясь под исковерканный французский проверяющего согласился Андрей.

— Куда ты ехать?

Водитель быстро-быстро залопотал на своем птичьем наречии, упреждая ответ Андрея, но пулеметчик лишь досадливо махнул на него рукой, заставляя заткнуться и прищурившись, заявил:

— Здесь платный дорога. Мы охранять. Ты платить. Пятьсот США доллар.

Андрей так и замер на месте с разинутым ртом, для него только недавно прибывшего из полуголодного армейского гарнизона, пятьсот долларов были достаточно большой суммой, просто так отдавать которую он не собирался. Хотя подъемные деньги в местных франках конечно при нем имелись и, пожалуй что, даже в большем размере по курсу.

Водитель вновь что-то попытался объяснить часовому, но тот уже с угрозой качнул пулеметным стволом в его сторону.

— По какому праву! Я представитель международной организации, — возмущенно воскликнул Андрей, чувствуя, как противный липкий холодок страха зашевелился под ложечкой, мешая строить фразы четко и уверенно.

Внимательно оглядев его, чернокожий снисходительно кивнул.

— Хорошо. Если организация, тогда триста США доллар. Как это? Скидка, да? Точно, скидка!

Обреченно вздохнув, Андрей полез было в карман за бумажником, понимая, что просто так из лап дорожных рэкетиров им не выбраться, но был остановлен жестом водителя. Обменявшись с пулеметчиком парой слов, тот вытянул из кармана мобильник и, быстро натыкав номер, затараторил в трубку. Говорил он на суахили и Андрей вновь ничего не понимал, так что ему оставалось лишь сидеть и молча ждать развития событий. После пятиминутной беседы водитель, злорадно хмыкнув, передал телефон пулеметчику. На этот раз разговор был совсем коротким. Пулеметчик широко от уха до уха улыбнулся, возвращая аппарат водителю, заговорщицки подмигнул Андрею и, прокричав что-то своему напарнику, потянул загораживающий дорогу куст в сторону, к неширокой обочине. Лишь когда ровер взрыкнув мотором пополз, постепенно набирая скорость вперед, Андрей позволил себе облегченно вздохнуть, кажись, в этот раз пронесло! Оба чернокожих стража весело махали им вслед руками, все так же скаля в улыбках крупные белоснежные зубы.

Когда импровизированная застава скрылась за очередным поворотом, Андрей рискнул спросить мрачно вертящего баранку водилу:

— Кто это был?

— Солдаты из местной бригады, — сквозь зубы нехотя процедил тот.

— Солдаты?! — пораженно воскликнул Андрей. — На них же не было формы?

— На одном была, — угрюмо поправил его водитель. — А второй может постирал ее, или продал… Какая разница? Оружие ведь у них было…

Пораженный столь странной логикой Андрей довольно долго молчал, переваривая услышанное, наконец, все же отважился спросить:

— А кому ты звонил, чтобы нас пропустили?

— Командиру бригады, — буркнул, не глядя, водитель, видно было, что ему не хочется обсуждать происшедшее, похоже он стыдился бессовестного вымогательства, которым на глазах иностранца занимались солдаты армии его страны.

— Так ты рассказал комбригу, чем занимаются его солдаты? Теперь он их арестует и выгонит из армии?

Перспектива неизбежного наказания вызванного жалобой задержанных, по мнению Андрея, никак не вязалась с веселыми прощальными улыбками солдат.

— С чего бы это… Комбриг сам поставил их на эту дорогу, и половина снятых ими денег пойдет как раз ему и начальникам поменьше, — нехотя объяснил водитель. — Просто я сказал ему, что везу важного работника ООН, а его солдаты, не разобравшись, начинают требовать деньги, подрывая авторитет самого комбрига и всей страны в целом. Вот он и приказал нас пропустить без пошлины.

— Видно был в хорошем настроении, — задумчиво добавил он, виртуозно объехав очередную промоину.

— А если бы был в плохом? — поинтересовался Андрей, будучи вовсе не уверен, что так уж нуждается в том, чтобы знать ответ.

— Тут возможны были варианты, скорее всего, пришлось бы платить, или ехать назад.

Сказано это было совершенно серьезным тоном и Андрей невольно поверил, что все это отнюдь не шутка и командир бригады распущенных чернокожих головорезов, вполне может из личного самодурства не пустить на подконтрольную ему территорию наблюдателя ООН, наплевав с высокой башни на все постановления любых международных организаций и правительств стран в них входящих. Пятьсот США доллар, или катись, откуда пришел. Что ж, добро пожаловать в Африку!

К расположенному в затерянной среди джунглей деревушке Тим сайту они подкатили уже к вечеру. Сам по себе он представлял просто чуть более приличный и крепкий с виду дом, чем окружающие лачуги африканцев. Да еще в окнах одноэтажной дощатой постройки светился самый настоящий электрический свет, обеспеченный нещадно ревущим в примыкающим вплотную к задней стене дома сарайчике мощным дизелем. Въехав в огороженный связанным из тростника забором просторный двор, водитель, заглушив мотор, дважды коротко надавил на клаксон, отозвавшийся призывным ревом. Всю дорогу бежавшие за машиной по единственной деревенской улице голопузые чернокожие детишки восторженно завизжали. На огороженную территорию заходить они не решались, но зато плотно облепили весь забор, угрожая обрушить его своей массой. Ярко сверкали восторгом любопытные глазенки, неровно стриженые головы с лысыми пятнами лишаев вертелись из стороны в сторону, разглядывая пришельцев из диковинного мира, что лежит где-то далеко за границей родных тропических лесов. Андрей аккуратно выбрался из машины и замер, оглядываясь по сторонам. Как раз в этот момент хлипкая фанерная дверь дома распахнулась, пропуская во двор высокого смуглолицего человека в военной форме. Поняв, что это верно и есть местный начальник, то есть Тим лидер собственной персоной, Андрей, вытянувшись по стойке «смирно», изящным движением, дающимся лишь долгой практикой, бросил ладонь к голубому берету и четко отрапортовал на безупречном французском:

— Майор Богданов, военный наблюдатель. Российская Федерация. Прибыл в ваше распоряжение.

— Подполковник Буруди, Тим лидер. Тунис, — также официально представился смуглолицый. — Добро пожаловать.


— Вот так и началась моя работа наблюдателя, — невесело улыбнулся Андрей.

Заложив руки за голову, он с хрустом потянулся, поерзал на деревянных нарах, устраиваясь поудобнее и продолжил рассказ.

— Работа была не так чтобы тяжелая, но порой не слишком приятная, а иногда и опасная. Про разные бытовые неудобства я уже говорить не буду, в Африке без них не бывает. В деревеньке понятное дело не оказалось ни электричества, ни газа, ни водопровода. Местные жили точно так же, как и сотню лет назад, разве что одежда изменилась, вместо набедренных повязок и шкур, дешевый секондхэнд из европейских стран и Китая. А так все то же самое: тростниковые лачуги, болезни, грязь, нищета. Нам завидовали дико, потому что у нас есть дизель, деньги, добротная одежда, потому что пьем чистую привозную воду и едим хорошие продукты. В деревеньке в основном жрали кукурузную кашу, иногда рыбу, мяса практически никогда — дорого, ну и разную дрянь типа печеных бананов. Короче полностью натуральное хозяйство. Правда была даже школа, не настоящая как в России, а церковная, на три класса, учили детей читать, писать и немного считать.

Максим, слушая наблюдателя, согласно кивал в такт его рассказу. Он и сам уже успел повидать оборотную сторону жизни в Экваториальной Африке, в то время, когда объединившие племенную верхушку кланы увлеченно резались между собой, образуя всевозможные национальные и народные фронты и партии, основная масса жителей страны прозябала в жуткой нищете, которую даже сравнить было не с чем. Любой российский бомж в африканской глубинке считался бы вполне обеспеченным человеком, потому, как здесь даже простое наличие одежды было уже показателем благополучия.

— Сама служба заключалась в периодическом патрулировании закрепленной за тимом зоны. А зона нам досталась весьма проблемная, как раз тот самый пятачок в Северном Киву, где сходятся границы Уганды, Руанды и Конго. Кого только по этой земле не носило: бежавшие из Руанды боевики хуту, малолетние бандиты из племени май-майя, угандийские солдаты, руандские тутси, периодически нарушавшие границу, какие-то повстанцы полковника Нгона, с неясными политическими убеждениями, просто грабители и мародеры. За порядком должна была следить та самая конголезская бригада, с солдатами которой я познакомился по дороге. Какой порядок могли навести в провинции эти отморозки, ясно без слов. Еще недалеко от нас стоял лагерем индийский миротворческий батальон. Индюки даже порой сопровождали нас во время патрулирования на особенно опасных маршрутах. Так вот и шла служба, два раза в неделю выезд на патрулирование сектора, ездишь, смотришь, беседуешь с местными, стараешься как можно больше разузнать о том, что творится вокруг. Потом составляешь отчет для центральной штаб-квартиры. По выходным обычно ездили в гости к индюкам, там у них в офицерском клубе можно было отдохнуть, расслабиться, выпить чего-нибудь спиртного. В деревне-то можно было купить только пальмовое вино, от которого потом кишки наружу выплюнешь, да еще какую-нибудь гадость подхватишь заразную. А индюки устроились с комфортом, у командира ихнего даже поле для гольфа было…

Андрей мечтательно закатил глаза, видно воображая, что он находится не на жестких нарах, запертый в превращенной в тюрьму хижине, а сидит в компании индийских офицеров за барной стойкой в кондиционированной прохладе офицерского клуба, обсуждая успехи их полковника в любимой игре.

— Ладно, это я понял, — прервал его воспоминания Максим. — Но как ты умудрился оказаться у людоедов?

— Дурацкое стечение обстоятельств, — недовольно буркнул Андрей, с трудом возвращаясь назад к невеселой реальности. — Просто дико не повезло, причем дважды. Понимаешь, как раз в нашем секторе, в джунглях находилось несколько лагерей руандских хуту…

— Тормози, — махнул рукой Максим. — Ты мне так объясняешь, будто я в этой стране вырос. Что еще за хуту такие? Не забывай, мне никто ООНовских отчетов читать не давал…

— Хуту не знаешь? — удивленно вскинул голову наблюдатель. — Ну, ты даешь! Так, брат, нельзя, если уж ты сюда приехал, надо было хоть чуть-чуть разобраться в местных реалиях.

Максим лишь виновато пожал плечами в ответ, мол, надо-то, надо, но где ж на это время найти.

— Ладно, это мы сейчас быстро исправим. Короче как раз в двух соседних государствах, ну и немного в самом Киву живут две основные народности: тутси и хуту. Вообще-то это даже не два народа, а просто что-то типа аристократии и смердов. Издавна тутси были кочевниками скотоводами, вели частые войны и потому без особого труда смогли подчинить себе оседлых земледельцев хуту. Вот и теперь, хотя у них там вроде как демократия и правовое государство, но это же Африка, потому и в Руанде и в Уганде правящая верхушка состоит из тутси, само собой все ключевые должности в армии, полиции, правительстве занимают они же. Хуту остается роль рабочей массы. Но в 94-ом году на выборах в Руанде неожиданно победил и стал президентом самый настоящий хуту, тутси так ошалели от этого, что вовремя не смогли предпринять соответствующих мер и началась их повсеместная резня. С благословления президента тутси были лишены всех своих привилегий, выгнаны со всех руководящих должностей и стали абсолютно бесправными и беззащитными, любой мог ограбить, убить и изнасиловать тутси, оставаясь при этом безнаказанным. Это был настоящий геноцид в африканских масштабах сопоставимый с тем, что вытворяли фашисты во время Второй Мировой. Но потом ситуация изменилась, партизанские отряды взявшихся за оружие тутси, при поддержке соседней Уганды, вышибли из Кигали президента и правительственные войска, и тут маховик завертелся обратно, теперь уже резали хуту. На данный момент, часть активных боевиков хуту бежала через границу в Конго и стала несколькими лагерями в Северном Киву. Руандийцы потребовали от президента Конго выдать им скрывающихся на его территории хуту. Однако тот, может и рад бы это сделать, да не выходит, попробуй, выковыряй из лесов прячущихся там с оружием партизан, точно знающих, что на родине им пощады не будет. А тут еще Уганда оккупировала кусок территории рядом. Полковник Нгон взбунтовался и собрал свою собственную армию. Потом еще тут один частный деятель есть — черный миллиардер, долларовый причем. Нанял себе несколько тысяч головорезов, захватил кусок земли с ценными ископаемыми и объявил, что там его собственное суверенное королевство. Короче сам черт ногу сломит в этой каше и вылавливать в такой обстановке каких-то хуту просто не реально.

— Действительно, просто винегрет какой-то получается, — покачал головой Максим. — Такое ощущение, что здесь все воюют против всех…

— Так оно и есть, — кивнул Андрей. — Это я тебе еще очень упрощенно рассказал, а на самом деле тут замешаны практически все центральноафриканские государства, плюс куча кланов и племен, находящихся в родовой вражде. Короче без поллитры не разберешься. Так вот, выехали мы как-то на обычное патрулирование, со мной еще переводчик и второй наблюдала, молодой парнишка из Нигерии, Реми его звали. Ничего сложного вроде не предвиделось, просто обычный рутинный объезд, в секторе тогда спокойно было, потому индюки нас не сопровождали.


Джип «тойота» натужно взрыкивал мотором с трудом переваливаясь на разбитой грунтовке. Утренняя прохлада постепенно сменялась обычной давящей жарой, блесками пота оседая на коже, вдавливая взмокшие людские тела поглубже в сиденья, заставляя их наливаться изнутри противной тяжестью, расплавляя мозг, делая мысли вязкими и неповоротливыми. Двое чернокожих откинувшихся на мягких подушках заднего сиденья, лениво перебрасывались короткими ни к чему не обязывающими фразами. Андрей, полностью сосредоточившийся на управлении автомобилем, не прислушивался к их разговору. Дорога не оставляла времени на расслабление требуя постоянной сосредоточенности. На машинах здесь ездили редко, а уж если и ездили, то, как правило, на тяжелых гусеничных бронетранспортерах, размалывая и так ухабистое и неровное дорожное полотно до состояния полной непроходимости для обычного транспорта.

Целью сегодняшнего патрулирования была небольшая деревушка на самой границе сектора. Обитала в ней младшая ветвь широко расселившегося по всему Северному Киву племени кикуйю. От проживающего там информатора недавно пришло весьма интересное донесение о том, что неизвестные белые приезжали в деревню на машинах вербовать молодых сильных мужчин для работы на приисках. Белые говорили по-французски, но информатор был полностью убежден, что этот язык для них вовсе не родной, так как даже его не слишком искушенное ухо постоянно резал жесткий лающий акцент приезжих. Одеты белые были стандартно для центральной Африки — в камуфляжную форму без знаков различия, вооружены абсолютно безликими автоматами Калашникова, которые здесь попадаются у каждого третьего жителя. Так что никаких данных об их предполагаемой государственной принадлежности не имелось. Вербовщики предлагали весьма большие для этой местности деньги, обещали кормить работников и обеспечить жильем на месте. Многие деревенские мужчины, соблазненные перспективой хорошо заработать, согласились отправиться с ними. Никаких договоров и контрактов, конечно, не заключали, вождю заплатили солидный выкуп и щедро одарили подарками: консервами, несколькими комплектами поношенной, но вполне исправной пятнистой формы и спальным мешком на синтепоне. Восхищенный таким вниманием вождь ничуть не возражал, против сдачи таким хорошим людям в аренду двух десятков своих подданных. Нанятых рабочих погрузили в кузов грузовика и увезли куда-то на север. Пред отъездом им был выплачен задаток, по пять долларов США на брата. Это уже говорило о многом. Ни одна официальная структура Конго не рискнула бы расплачиваться с наемным персоналом иностранной валютой, такое же ограничение было наложено и на все иностранные фирмы, имеющие в стране официальные концессии. Выходит, рабочих для прииска вербовали не аккредитованные в стране нелегальные иностранцы, а значит, и сам прииск оказывался насквозь нелегальным.

Расхищение национальных богатств за последнее время приняло в провинции просто ужасающие размеры. Находящаяся на стыке границ с Руандой и Угандой Киву почти полностью была оккупирована их войсками, а на остальной территории власть конголезского правительства была весьма призрачной, так как реальной военной силой там обладали повстанческие армии мятежных генералов, воинственные племена и просто откровенные банды. Тем не менее, именно на территории этой провинции сосредоточились несметные природные ресурсы редких металлов и полезных ископаемых: тут были и алмазные трубки, и золото, и молибден с марганцем, и, конечно, руда, содержащая металл будущего — танталит. Желающих поживиться на полностью бесконтрольных землях было, хоть отбавляй. Часто боевые действия, беспрерывно ведущиеся между сторонами военного конфликта, имели своей целью лишь установление контроля над тем или иным прииском или шахтой. Причем не всегда они планировались в штабах воюющих государств, довольно часто, представители иностранных фирм подкупали местных военачальников и те, самовольно перейдя в наступление, отвоевывали для них лакомые куски, получая мзду за возможность добычи ископаемых на контролируемых ими территориях. В длящемся уже несколько десятков лет кровавом кошмаре уже сложно было понять, кто против кого и за что воюет.

Даже обладающие наиболее полными сведениями о том, что на самом деле происходит в провинции, наблюдатели ООН частенько путались в неимоверно запутанном клубке переплетающихся интересов горнорудных компаний, правительств сопредельных стран и всевозможных авантюристов всех цветов и оттенков кожи, хлынувших в страну, словно мухи на мед. Но, как бы там ни было, а пусть даже косвенная информация, свидетельствующая об открытии нового прииска, нуждалась в немедленной и тщательной проверке, так как обещала соответственно новый виток боевых действий между уже поделившими провинцию военными группировками. Выяснение всех подробностей произошедшей три дня назад вербовки и было основной задачей сегодняшнего выезда. Ну, конечно, попутный осмотр своих владений, куда же от этого денешься. Правда, осматривать сейчас особо было нечего, за последнее время обстановка в провинции изрядно нормализовалась и успокоилась. Уставшие и истрепанные в боях армейские подразделения окончательно стабилизировали линию фронта, отгородившись друг от друга довольно широкими нейтральными полосами, и лишь изредка беспокоили друг друга короткими разведрейдами, да перестрелками случайно столкнувшихся на ничейной территории патрулей. Повстанческие армии и банды тоже поутихли, получив каждый свой кусок подконтрольных им гор и джунглей, величина которого прямо зависела от качества вооружения, численности и общей отмороженности их состава. Возникновение на уже поделенной территории нового источника дохода и, судя по всему появление новой силы на него претендующей, должно было однозначно разрушить и без того шаткое равновесие. Не говоря уже об общей незаконности разработки недр без санкции пусть и не имеющего здесь никакой реальной власти, но все же почти демократически избранного правительства страны.

— Послушай, Реми, — окликнул заскучавший Андрей сидящего сзади улыбчивого нигерийца. — Объясни мне, как же так получается, вот, например, в твоей стране все спокойно и нормально, хотя она не такая богатая ископаемыми. А здесь нищета и постоянная война…

— Потому и постоянная война, Андэ, — расплылся в улыбке капитан. — Кому что может понадобиться в бедной и нищей Нигерии? Кто будет платить за организацию там повстанческих фронтов? Разве что полный дурак, ведь он никогда потом не вернет своих денег. Другое дело здесь, богач, что платит деньги тому, кто станет хозяином этой страны, может рассчитывать на хорошую выгоду в будущем. К сожалению, слишком многие люди с деньгами это понимают, потому здесь никогда не наступит мир, пока не кончатся деньги у тех, кто готов платить их за убийство. А народ, живущий на этой земле, обречен на вечную войну, вечную кровавую бойню и вечные муки. Танталовы муки… Да, не зря же здесь самые богатые в мире россыпи тантала. Это очень символично — страна тантала, обреченная на Танталовы муки, умирающая от голода в бесплодной попытке дотянуться до принадлежащих ей богатств.

— Так что, ты считаешь, что мы здесь находимся совершенно зря, и мир на этой земле не наступит никогда? — переспросил Андрей, его забавлял этот разговор, отвлекая от изнурительной жары и монотонной, вьющейся сквозь джунгли дороги.

— Ха! Меня спрашивает об этом русский! Ты что, Андрэ, никогда не слышал про такого человека, которого звали Карл Маркс?

— При чем здесь Маркс?

— Как при чем? Это ведь он написал, что нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради трехсот процентов прибыли, разве нет?

— Может быть, — неуверенно согласился Андрей, марксистско-ленинское учение в его время в военных училищах уже не проходили, потому точно вспомнить автора известного в общем-то изречения ему не удалось, так только мелькнула в голове мысль о том, что подобное он уже где-то слышал.

— Так о чем ты тогда говоришь? Те, кто вкладывает деньги в эту войну, получают не триста, а целую тысячу процентов. Неужели ты думаешь, они откажутся от этих денег, из-за того, что ООН будет грозить им пальцем и сурово хмурить брови? Да никогда в жизни!

— То есть ты хочешь сказать, что мы еще не раз встретимся на миссиях в этой стране? — улыбнулся Андрей.

— Нет, Андрэ, — хохотнул Реми. — Ни в одной миссии мы с тобой, к сожалению, уже не встретимся. Мне очень хотелось бы этого, но в нашей армии наблюдателем ООН можно быть только один срок. Да и на этот срок попасть не просто, нужны большие связи на самом верху. Ведь находясь здесь, я получаю почти двадцать своих обычных месячных жалований. Остальные офицеры тоже хотят заработать такие деньги, потому у нас нельзя поехать в миссию дважды.

— Ну, это прямо как у нас, — понимающе кивнул Андрей. — Тоже считается, что мы здесь, словно на курорте, вроде бы даже не служим, а так, на заработки ездим. А про то, что здесь стреляют, берут заложников, даже просто про болезни и жуткий климат, обычно стараются не вспоминать. Все готовы считать деньги в твоем кармане, но совсем не думают о том, как они тебе достаются.

До деревни они так и не доехали, за очередным поворотом прихотливо извивающаяся грунтовка оказалась перекопана местным аналогом противотанкового рва. Яма где-то в метр шириной и примерно в полметра глубиной протянулась от обочины до обочины, ощетинившись вкопанными на дне заостренными деревянными кольями. Милости просим, гости дорогие: попробуешь перескочить на скорости, точно подвеску оставишь, а аккуратно перевалиться через препятствие на мощной пониженной передаче помешают острые колья. Дешево, просто и эффективно, как все в Африке. Андрей среагировал достаточно быстро, ударил по тормозам и уже перекинул, несмотря на протестующий скрежет коробки рычаг передач на задний ход, когда мельком зацепил глазом в широком боковом зеркале две быстрые фигуры. Те, стремительно перебежав дорогу позади машины, скрылись в зарослях на обочине, как и не было их. Он бы и посчитал, этот мгновенный рывок двух черных силуэтов навеянным жарой миражом если бы не одно «но». Позади автомобиля, именно там где только что бесшумно проскочили эти «миражи» на покрытой слоем красной пыли грунтовке сверкнула на солнце хищными металлическими шипами самая настоящая лента для принудительной остановки автотранспорта, точь-в-точь такая же, как те, которыми пользуются родные российские гаишники. Андрей даже не успел удивиться такому невероятному факту, как подобное спецсредство в африканских джунглях, просто отметил для себя, что теперь они уже точно влипли качественно, ни назад, ни вперед дороги нет. Реми посерев лицом, полез в карман за ООНовской айдишкой, правильно, в данной ситуации оставалось надеяться лишь на статус неприкосновенных сотрудников серьезной организации. Андрей тоже потянул, было руку к нагрудному карману рубашки, но тут же отдернул назад, из переплетения лиан в ответ на его движение грохнула автоматная очередь, и пули, казалось, прошелестели, колыхнув затхлый удушливый воздух, над самой головой.

— Не двигаться! Руки за голову! Оружие на землю! — повелительно прокричал невидимый стрелок.

Обращались к ним на французском, что было уже хорошим знаком, значит, говорит человек более-менее образованный. Для центральной Африки знание языка бывшей метрополии является неоспоримым доказательством относительной цивилизованности. То есть, вполне возможно, что и айдишка наблюдателя окажет на нападающих свое обычное магическое действие.

— У нас нет оружия! Мы представители ООН! — облизнув пересохшие от волнения губы, ответил Андрей, стараясь повернуться лицом в ту сторону, откуда донесся голос.

Это оказалось вовсе не простой задачей, в насыщенных влагой джунглях, звуки распространяются совершенно непривычным образом, отражаясь от лиан и ветвей, меняя свой привычный тембр.

— Как можно ездить через лес без оружия? Неужели вы сумасшедшие? — издевательски хохотнул голос.

— Нет, — терпеливо объяснил Андрей, стараясь, чтобы губы не дрожали, а слова звучали уверенно. — Мы не сумасшедшие, просто мы пришли в вашу страну, чтобы здесь наступил мир, и поэтому не носим оружия. Если не веришь мне, можешь подойти и посмотреть сам.

Несколько минут джунгли молчали, а потом слегка колыхнувшаяся развесистая ветвь, пропустила на дорогу высокого негра в малиновом берете и зеленом армейском комбинезоне. В руках чернокожий небрежно держал укороченный автомат Калашникова. Андрей даже удивленно присвистнул, АКСУ для Африки довольно большая редкость, здешние вояки предпочитают вооружаться старинными АК-47, преимущественно китайского производства, более новые модели оружия стоят на порядок дороже. А уж АКСУ на этом фоне вообще показатель немалого общественного статуса, что-то вроде «шестисотого» мерса для обновленной России. Похоже, перед ними был какой-то важный чин, хотя никаких знаков различия на комбинезоне не наблюдалось, да и на берете эмблема отсутствовала.

С другой стороны дороги появились еще двое, как две капли воды походившие на первого, но вооруженные уже обычными калашами, без лишнего выпендрежа. Да, в стандартную логику обычного бандитского налета происходящее явно не вписывалось. Повинуясь короткому повелительному жесту предводителя, один из бойцов подошел вплотную к машине, заглянул в салон, скользнул глазами по сидящим с заложенными за голову руками пассажирам и отрицательно качнул головой. Только после этого, первым вышедший на дорогу приблизился к джипу. Оба бойца настороженно вскинули автоматы, ловя малейший жест наблюдателей, их сузившиеся в узкие щелки глаза не обещали ничего хорошего тому, кто попытается совершить хоть одно резкое движение.

— Лейтенант Жано, — представляется старший, на английский манер небрежно подкидывая к берету два выпрямленных пальца.

— Майор Богданов, военный наблюдатель ООН. Это капитан Реми, тоже наблюдатель. Лейтенант Вогано, наш переводчик.

Пользуясь ситуацией, Андрей осторожно опустил заложенные за голову руки и сопровождал представление своих спутников поясняющими жестами пальцев, искоса поглядывая на держащих его под прицелом бойцов. Как-то они воспримут подобную вольность. Ничего, нормально восприняли, никаких угрожающих окриков не последовало. Потому закончив с формальным ритуалом знакомства, Андрей обратно руки задирать не стал и будто невзначай свободно опустил их на колени.

— Зачем остановили нас, командир? Что хотите?

— Вас и хотим, — охотно пояснил лейтенант. — Нашей организации требуется внимание мировой общественности, вот через вас мы его и получим.

— Что за организация такая? — полюбопытствовал Реми.

Но Жано пропустил его слова мимо ушей, будто и не слышал ничего, вообще общался он только с Андреем, а на двух чернокожих офицеров едва глянул.

— Действительно, кто вы? Кого представляете? — поддержал товарища Андрей, видя, что отвечать на вопрос Реми никто не собирается.

— Слышал когда-нибудь о Нкудах? — широко улыбнулся Жано.

Андрея невольно передернула судорога вовсе не наигранного страха. Нкуды пользовались в провинции весьма мрачной славой. Это была довольно могущественная организация, которую финансировали несколько чернокожих миллионеров из Уганды, разбогатевших на разграблении имущества выгнанных из страны белых и кровно заинтересованных в том, чтобы европейские горнорудные компании прекратили разработку недр прилегающей к границе территории Конго. Именно эту задачу, под лозунгом борьбы с незаконным расхищением богатств черного континента эксплуататорами белой расы, и выполняли Нкуды. Они были своеобразными черными расистами, фашистами наоборот, считавшими белых и желтых низшей расой, по роковой случайности сумевшей поработить великую черную цивилизацию. Конечно, эту ситуацию следовало немедленно исправить, и для этого Нкуды прилагали все возможные усилия. Методы же их отличались простотой и действенностью: они устраивали налеты на прииски, засады на дорогах, со звериной жестокостью уничтожая и белых и черных, не щадя никого и ничего. Одним словом применяли стандартную тактику террора и устрашения. На наемных рабочих одно упоминание о Нкудах наводило такой ужас, что стоило только вблизи прииска появиться отряду этой организации, как они без предупреждения бросали работу и спасались паническим бегством. Хуже варианта, чем белому попасть живьем в руки Нкудов придумать было трудно.

Лейтенант искренне рассмеялся довольный реакцией собеседника на упоминание страшного имени стоящей за ним силы.

— Вижу, ты знаешь о нас, белый…

Андрей в ответ смог лишь кивнуть, с трудом сглатывая застывший в горле комок.

— Но ты не бойся, — покровительственно продолжал Жано. — Тебя мы не тронем, по-крайней мере сейчас. Ты нам нужен. С твоей помощью мы, наконец, сможем заявить о себе, обратившись к мировому сообществу. Ты ведь живешь за океаном? Из какой ты страны? Америка? США? Франция?

— Россия, — еле выдавил из себя Андрей, чувствуя, как, не смотря на давящую жару, его прошибает холодный пот.

— Россия, — задумчиво пожевал губами лейтенант. — Нет, не знаю… Но эта страна ведь далеко, за океаном? Там где живут белые люди?

Андрей согласно кивнул.

— Хорошо, пусть будет Россия, главное, что у нас в руках человек из-за океана из страны белых людей. Значит, всем белым придется нас выслушать, ведь иначе мы тебя убьем, и умирать ты будешь очень долго. Мы пошлем тебя по кускам твоему президенту, и будем слать до тех пор, пока с нашей земли не уйдут белые насильники, ворующие то, что принадлежит нам.

При этих словах Жано широко и радостно улыбался, видимо, представляя в уме эту картину. Андрей тоже растянул губы в кривой ухмылке, мысленно прощаясь с жизнью, прекрасно осознавая то, что никак не смог бы разъяснить наивному лейтенанту. Очень вряд ли, кто-нибудь в далекой России так уж сильно разволнуется из-за пропавшего наблюдателя, разве что члены его семьи… А президент бывшей сверхдержавы, даже если очень захочет, никогда в жизни не сможет запретить акулам транснациональных корпораций качать из Конго щедро политые кровью ископаемые. И даже если ему будут ежедневно приносить на серебряном подносе вместе с утренним кофе очередной кусочек майора Богданова, он все равно ничего не добьется от тех, кто в отличие от него реально правит современным миром.

— Послушай, — попробовал он все же как-то прояснить сложившуюся ситуацию. — Моя страна не самая могущественная в этом мире, к тому же здесь в Конго нет никаких ее представителей, кроме дипломатов в Киншасе. Мой президент не имеет никакого влияния в Африке…

Андрей мог бы еще долго распинаться, пытаясь втолковать аборигенам очевидные для него самого вещи, но он вовремя заметил, что лейтенант больше его не слушает, целиком сосредоточившись на разглядывании чернокожих спутников белого офицера. Два автоматчика же вообще не проявляли никакого интереса к беседе, похоже, не понимая ни слова из произнесенного.

— Из какой страны приехал ты? — осведомился у Реми лейтенант, панибратски ткнув капитана автоматным стволом в щеку.

— Нигерия, — еле выдавил из враз пересохшего горла посеревший лицом Реми.

Он уже видел, как искра вялого интереса медленно затухает в глазах Нкуда и понимал, что вопрос задан просто для проформы, что африканский офицер, даже если он представитель ООН вовсе не так ценен в качестве заложника, как белый, а потому нет никакого смысла с ним возиться.

— Нигерия, эта страна рабов. Там, даже после обретения независимости жители продолжают лизать белые задницы и жить по указке тех, кто их угнетал много лет, — Жано говорил медленно и размеренно, без малейших эмоций, будто декламируя хорошо заученный текст. — Я правильно говорю?

— Но… — попытался было что-то возразить Реми, беспомощно разводя руками.

— Я… Правильно… Говорю? — четко отделяя слова прокричал прямо ему в лицо лейтенант.

Капитан обреченно кивнул головой не в силах произнести ни слова.

— Вот видишь, — торжествующе подвел итог лейтенант. — Выходит, что вы, нигерийцы, позор черной расы. Самое обычное говно на ее ботинках. А говно принято счищать со своих подошв, чтобы оно не воняло.

По опасно зазвеневшему голосу Жано, по скользнувшим в нем надрывным истеричным ноткам, Андрей заранее понял, что сейчас должно произойти. К сожалению, он ничем не мог помочь напарнику, судьба того была сейчас в руках лейтенанта Нкудов и тот, судя по всему, уже знал, как ей распорядиться. Потому Андрей просто ждал, ждал, инстинктивно втянув голову в плечи и сжавшись, сгорбившись затекшими плечами. Однако, выстрел за спиной лопнул все-таки внезапно, заставив невольно вздрогнуть всем телом. Всего один автоматный выстрел, колокольным звоном отдавшийся в ушах, долетевший сквозь него полувсхлип, полувскрик переводчика и тяжелое грузное тело, ткнувшееся в спинку сиденья. Обернуться назад Андрей не посмел, да и на что там было смотреть, и так все ясно.

Жано улыбался. Улыбался счастливой детской улыбкой, искренне радуясь происшедшему.

— Ну а ты? — обратился он к переводчику. — Ты, наверное, местный? Я прав?

Испуганно жавшийся к противоположной двери Вогано быстро-быстро закивал головой.

— Откуда ты? Где родился? — продолжал допрос лейтенант.

Голос его звучал мягко и участливо, почти ласково, и если бы не сползший с сидения на пол труп нигерийского капитана, можно было подумать, что он искренне сочувствует ООНовцам и старается приложить все силы, чтобы разрешить вдруг возникшее досадное недоразумение.

— Кисангани, — выдохнул переводчик, стараясь не встречаться взглядом с лучащимися веселым смехом глазами убийцы.

— О! — обрадовался тот. — Я знаю Кисангани. Это очень большой и красивый город, я часто бывал там. Очень хороший город и люди живут там очень хорошие, правда?

Вогано усиленно закивал головой, готовый сейчас подтвердить что угодно.

— Да, — мечтательно продолжал лейтенант. — Хороший город, хорошие черные люди, большие дома, широкие улицы, много машин…

Вогано продолжал кивать как заведенный после каждого его слова.

— Очень хорошие люди живут в Кисангани, красивые, гордые… Вот жаль только, что среди них попадаются такие мрази, которые готовы за деньги продавать своих черных братьев белым угнетателям…

Голос Жано вновь зазвенел опасным, не обещающим ничего хорошего надрывом.

— Но ничего, — продолжал он, судорожно сглотнув. — Мы ведь можем это легко исправить. Всего лишь одно легкое движение пальца, и одним черным ублюдком из Кисангани станет меньше в этой стране… Это ведь так просто…

Договорить ему не дал дикий не то крик, не то взвизг переводчика. Почувствовав за спиной стремительную возню, Андрей резко обернулся, готовый броситься на помощь Вогано, но тут же получил болезненный удар автоматным прикладом по шее, бросивший его лицом в кожаный подголовник. Когда он вновь смог что-то видеть и адекватно воспринимать действительность, на заднем сиденье никого уже не было. Вогано несся по дороге, закладывая на бегу немыслимые петли и виражи, тонко по-заячьи вереща, кидаясь из стороны в сторону. Оба автоматчика покатывались со смеху показывая ему вслед пальцами, а Жано, довольно ухмыляясь, вел вслед за бегущим ствол автомата весь слившись воедино с прицелом. «Почему он бежит по дороге, — в тупом недоумении подумал Андрей, осторожно ощупывая ноющую после удара шею. — Ведь сейчас он отличная мишень, а сверни в джунгли, и поминай, как звали, уже в трех метрах ни хрена не увидишь». Однако обезумевшему переводчику сейчас, похоже, было не до тактических соображений, страх смерти, вытолкнувший его на дорогу, настойчиво диктовал разуму свою волю, принуждая просто бежать как можно быстрее и дальше от желающих убить его людей.

Первый выстрел ударил, когда Вогано был уже метрах в двадцати от джипа. Пуля злобно взыкнув в воздухе взрыла дорожную пыль под ногами беглеца, лишь придав ему дополнительной энергии. Будто пришпоренная лошадь, Вогано гигантским прыжком вперед преодолел широкую выбоину на дороге, вызвав очередной приступ смеха у нкудов. Жано тоже едва заметно улыбнулся и вновь тщательно прицелился. Тем временем переводчик, похоже, сообразил, что на ровной хорошо просматриваемой дороге спасения ему не видать и метнулся вправо, стараясь проскочить к спасительным зарослям. Тут же пуля Жано срезала прямо перед его лицом покрытую длинными острыми листьями ветку, заставив шарахнуться обратно на дорогу. Спустя секунду несчастный попытался нырнуть в нависающий над дорогой слева куст, и вновь пуля выбила фонтанчик пыли у него из-под ног, заставляя вернуться на середину разбитой грунтовки.

«Да эта сволочь просто забавляется! — сообразил, наконец, Андрей. — Просто играет с беспомощной жертвой, как кошка с мышкой! Вот почему так беззаботно ржут оба автоматчика, даже не пытаясь тоже вести огонь. Они абсолютно уверены, что беглец никуда не денется от их командира». Он внимательно вгляделся в лицо лейтенанта и разглядел в складках его плотно сжатых губ неприкрытую ехидную усмешку. Тем временем расстояние между машиной и бегущим переводчиком все увеличивалось, а насколько знал Андрей, АКСУ особой точностью не отличался и даже умелый стрелок не смог бы вести из него прицельный огонь на большой дальности. Еще несколько секунд и Вогано будет спасен, а заигравшийся в крутизну нкуд останется с носом. Видимо такая же мысль пришла и в голову лейтенанту, потому как он внезапно прекратил улыбаться и, посерьезнев лицом, тщательно прицелился, готовясь одним последним выстрелом поставить точку в явно затянувшейся комедии. Палец на спусковом крючке плавно пополз назад, выбирая свободный ход.

И тогда Андрей неожиданно даже для себя глубоко вздохнул, собираясь с духом, будто перед прыжком в ледяную воду и, резко распрямившись на сиденье, плечом подбил локоть нкуда, одновременно вцепившись ему в ворот и заваливая худое жилистое тело на себя, вниз. Выстрел грохнул над самым ухом, кисло ударило в нос пороховой гарью, негодующе вскрикнул лейтенант, пытаясь вырваться из цепко держащих его рук. Но Андрей не ослаблял хватки, стараясь прижаться как можно ближе к остро пахнущей потом груди нкуда, чтобы не дать тому возможности размахнуться для удара. Драгоценные секунды шли одна за одной, растягиваясь, будто вязкая смола, неимоверно долгие, но спасительные для бегущего по дороге переводчика, Андрей твердо намеревался выиграть как можно больше этих мгновений, незаметно несущихся мимо в обычной жизни и таких плотных, насыщенных мыслями и переживаниями сейчас, и у него получилось. Он продержался долго, почти десять секунд, дав беглецу целых сорок метров жизни, продержался ровно до тех пор, пока вышедший из удивленного оцепенения автоматчик не подскочил к машине, опуская на голову напавшего на офицера белого, выщербленный с давно облупившимся лаком приклад. Самого удара Андрей даже не почувствовал, просто что-то стремительно мелькнуло над ним, заслоняя безбрежную небесную синь, а потом он разом погрузился во тьму, будто нкуд повернул невидимый рубильник, отключая свет окружающего мира и саму питавшую его тело жизнь.

Потерявший сознание Андрей не видел, как, разъяренно рыча и брызгая в гневе слюной, Жано вырвал из рук ударившего его нкуда автомат. Как тщательно целился в спину уже уставшему петлять бросаясь в разные стороны и просто тупо бежавшему вперед переводчику. Не слышал выстрела. Не видел, как споткнулся на бегу, падая на левое колено Вогано. Не слышал торжествующего крика нкудов, тут же сменившегося разочарованными воплями, когда переводчик, все же поднялся и заковылял вперед, подволакивая негнущуюся ногу.

Жано выстрелил еще раз. Мимо. Еще. Пуля клюнула беглеца в спину, бросив лицом в дорожную пыль.

— Есть! — довольно процедил лейтенант, опуская оружие.

— Смотри! Смотри! — прервал криком его ликование хозяин автомата. — Он еще ползет! Какой упрямый!

Действительно, Вогано никак не хотел расставаться с жизнью, и даже получив в спину пулю калибра 7,62 мм, без труда пробившую лопатку и в клочья изорвавшую легкое, вырвав на выходе из груди кусок мяса величиной с кулак, продолжал бороться. В шоке он не чувствовал боли, вот только мышцы всегда такие сильные и надежные вдруг отказались ему служить и теперь, чтобы двигаться вперед приходилось напрягать все силы, загребая ладонями раскаленную пыль и отталкиваясь здоровой ногой. Уходя все дальше и дальше от жутких нкудов, от того места, где его ждала смерть. Он полз, не обращая внимания на раны, на пульсирующую сгустками кровь, уносящую из его тела жизнь, на поднимающееся от ступней холодное онемение, захваченный лишь одной мыслью, одним желанием, оказаться как можно дальше от этого гиблого места, обмануть пришедшую за ним смерть. Ведь не может же быть так, чтобы сегодня был именно тот день, которому предназначено стать последним днем его пребывания в этом мире. Нет, конечно же, нет! Ведь столько еще не сделано из того, что он просто обязан совершить, столько еще неизведанно, не понято, не пережито. Нет! Нет! Решительно невозможно ему умереть сегодня! Это просто не справедливо, наконец! Нет! Он уйдет, он выживет. Его найдут и спасут. Главное уйти сейчас, оторваться, уйти. Он не умрет. Нет!

— Нет, — шептал он про себя будто волшебное заклинание. — Нет! Нет! Ни за что!

— Нет! — выдыхал он и, прокусив губу, чувствуя во рту металлический привкус собственной крови, отталкивался здоровой ногой, перетягивая непослушное, теряющее силы тело еще на полметра вперед.

— Нет! — хрипел он, вцепляясь пальцами в едва заметный глинистый бугорок и подтягиваясь к нему, выиграв в этой гонке за жизнь еще тридцать сантиметров.

— Нет, — отчаянно прошептал он, когда перед его лицом неожиданно оказался, преградивший путь тяжелый десантный ботинок.

С невероятным усилием подняв голову вверх, Вогано встретился взглядом с криво улыбающимся нкудом.

— Хорошо бегаешь, парень, — проскрипел Жано, хищно оскалившись. — А без ног далеко убежишь?

Лязгнула, вылетая из ножен на бедре нкуда кривая панга, и Вогано весь сжался в ожидании удара. Лейтенант над ним утробно крякнул, приседая к земле, вкладывая в инерцию летящей стали вес собственного тела, и жуткая боль пронзила левую ногу переводчика. Он закричал не в силах ее терпеть, выплескивая наружу утробным, нечеловеческим воем, пытаясь вывернуться отползти, но твердое колено нкуда придавило его к земле, а удары посыпались один за другим, пока с громким хрустом не треснула, разламываясь, кость. Вогано кричал, заходясь истошными воплями, почти физически ощущая, что его голова сейчас лопнет от натуги. Он просто мечтал потерять сознание, сбежать от этой боли в уютную черноту забытья, но, как назло, долгожданный обморок все никак не приходил, и переводчик оставался в памяти все время казни. Ровно до тех пор, пока перед его лицом не шмякнулись тяжело в пыль два окровавленных обрубка, совсем недавно бывших его ногами. Вогано еще успел подумать, что так и не прибил к ботинкам новые каблуки взамен стоптанных, почему-то эта глупая несвоевременная мысль ужаснула его своей обыденностью настолько, что он даже перестал кричать, только сейчас в полной мере понимая, что с ним собственно сделали. И исстрадавшийся мозг, наконец, не выдержал напряжения, полностью отключившись, скользнув в холодную темноту неприсутствия.

Жано брезгливо потрогал ботинком безвольно упавшую голову беглеца, нагнувшись, вытер об его рубашку измазанное кровью лезвие панги и, сплюнув вязкую, забившую горло слюну, зашагал обратно к машине. Добивать переводчика он не стал. Кровь, обильно хлещущая из искромсанных обрубков, оставшихся от ног, должна была сделать свое дело так же верно, как выпущенная в затылок пуля, причем совершенно бесплатно. А патрон для автомата стоит два доллара. Когда нужно, лейтенант Жано умел быть очень экономным и расчетливым. Именно благодаря этим качествам он, собственно говоря, и получил свой офицерский чин. Теперь же, после проведения столь успешной операции, его карьера вообще должна была стремительно пойти вверх. Не каждому удается так мастерски захватить важного заложника, которого можно использовать в политической игре.

Жано несмотря на молодость отлично разбирался в политике и точно знал, что проклятые угнетатели, поработившие его страну, на самом деле вовсе не настоящие воины, что они слабы и мягки сердцем, легко идут на любые уступки, чтобы избежать крови. Старики из его племени рассказывали, что раньше белые были совсем другими. Они были точно выкованы из стали. И никому никогда не пришло бы в голову попытаться поднять руку на белого человека, так как расплата в этом случае была неминуемой и жестокой. За жизнь одного белого, своими жизнями неминуемо заплатили бы не меньше сотни чернокожих, а то и всю деревню безжалостно истребили бы прибывшие мстители. Однако те времена давно канули в Лету, сыновья и внуки белых воинов, выкованных из железа, растратили силу и твердость своих предков, превратившись в изнеженных трусов, боящихся крови. Теперь, захватив одного из их офицеров, нкуды вполне могли диктовать остальным свои условия, и Жано был абсолютно уверен, что любые их требования будут немедленно выполнены. Открывая нкудам выход на международный уровень, добавляя популярности у черных жителей страны и еще больше пугая оставшихся здесь по недоразумению белых. И все благодаря его, лейтенанта Жано, уму, ловкости и удачливости. Это ли не повод для отличия? Это ли не причина для радости? На душе лейтенанта, возвращавшегося к беспомощно замершей машине ООНовцев, было легко и солнечно. Жизнь впереди обещала только приятные события, награды и почет. Вот только жизни этой оставалось всего несколько часов, правда, Жано в тот момент, конечно, об этом не знал. Так бывает, любой, даже самый хитрый и удачливый, самый умный и сильный человек, тем не менее, смертен, причем смерть к нему может прийти в любой момент, никому не дано обмануть отмерянную ему судьбу, никому не дано заглянуть в собственное будущее дальше летящего мимо мгновения. Возможно, это и к лучшему, иначе слишком страшно было бы жить в этом изменчивом и непостоянном мире.


— Выходит, эти самые нкуды тебя взяли в заложники, чтобы с твоей помощью добиться ухода из страны чужих горнорудных компаний? — Максим удивленно качнул головой, будто сомневаясь в достоверности только что ему рассказанного.

— Да, примерно так, — невесело усмехнулся Андрей.

— Но ведь это абсурд! — не сдержался Макс. — Это надо быть полным идиотом, чтобы всерьез рассчитывать, что ради жизни какого-то несчастного наблюдателя, да еще к тому же русского, транснациональные корпорации согласятся терпеть миллиардные убытки!

— Согласен, — вновь улыбнулся Андрей, хитро глянув на собеседника.

— Так что же ты мне тогда паришь? Хочешь убедить, что здесь партизанят умственно отсталые придурки?

— Да нет, дорогой, — развел руками Андрей. — Это ты как-то слишком упрощенно себе все представляешь… Это же Африка, здесь законы обычной логики не действуют. Африканцы немножко по-другому устроены. Они больше на эмоциях и внешних эффектах живут, чем на логичном расчете. Ну, примерно, как у нас бабы, тоже ведь никакой логики вроде бы в их действиях нет, а порой нами умными и сильными мужиками крутят, как хотят. Так и тут…

— Ну и сравнения у тебя… Взял черножопых бабами обозвал…

— Бабами… — мечтательно повторил наблюдатель, прикрывая глаза. — Ты вслушайся как звучит. Эх! Знаешь, как человек говорить научился? Нет? Это еще в обезьяньи времена было. Сидели на дереве три бабуина, и вот один из них и говорит: «БА!». Другой подхватывает: «БУ!». А третий заканчивает: «БЫ!». БАБУ БЫ! Вот так речь и появилась. А черножопыми ты местных товарищей зря зовешь: во-первых, такое наименование можно принять за проявление расизма, а расизм это плохо, во-вторых, может возникнуть, мягко говоря, непонимание, так как наши соотечественники вкладывают в это слово несколько иное значение. Так что зови уж лучше их, как наши в миссии «очень черными».

— Ага, больше всего на свете ненавижу две вещи: расизм и негров! Ты от темы-то не уходи, как это все связано с твоим захватом, не понимаю.

— Да просто все на самом деле… Вот если подумать, что для любой бабы самое главное…

— Достал со своими бабами! Вот послал бог озабоченного сокамерника, я уже ночью спать боюсь, мало ли чего тебе в голову придет?!

— Ой, не злись, противный, — нежно пропел Андрей. — Ладно, не нравятся тебе бабы, обойдемся. Поставим вопрос по-другому: что самое главное в жизни для типичного африканца?

— Ну не знаю… — задумался Максим. — Наверное, деньги, дом…

— Ага, еще про семейные ценности вспомни! — издевательски хохотнул Андрей. — Ни хрена подобного! Самое главное для типичного африканца, как и для любой бабы, кстати, это популярность! Популярность! Не надо делать таких бараньих глаз, сейчас поясню. В это понятие входит что? Известность, раз! Заметность, два! Привлекательность, три! Короче, чтобы шел ты по улице, а тебе вслед шептали восторженно, смотри, кто пошел, это же тот самый, ну и так далее. Врубаешься? Понты дороже денег, плевать что там и как у тебя на самом деле, но внешне все должно быть круто! Это основной принцип типичного африканского характера.

— Пусть так, и что из этого следует?

— А вот то и следует! Нкуды они по сути своей кто? Мелкие бандиты, которые грабят окружающие деревни, прикрываясь громкими лозунгами о борьбе за свободу. Ты думаешь, возьми вот сейчас и дай им места в правительстве, признай за ними право принимать реальные решения, они начнут строить тут новую счастливую жизнь? А хренушки! Они просто обалдеют от свалившейся на головы ответственности и мигом запросятся обратно в джунгли. Потому что бегать по лесу с автоматом и кричать о священной борьбе гораздо проще, чем реально вытаскивать из кризиса погрязшую в нищете и голоде страну. И все это прекрасно понимают, заметь. Даже они сами. Нкуд, придя в деревню, так же отбирает последнее у крестьян, как любой дезертир или грабитель. Разница только в том, что нкуд при этом еще говорит, что отобранное, послужит делу изгнания захватчиков. А крестьянину ведь глубоко насрать на то кто здесь захватчик, а кто наоборот. Кто последний початок маиса отнял, тот и захватчик. А это не есть хорошо для партизан, их должны уважать и бояться, а вовсе не ненавидеть. Когда партизан начинает ненавидеть местное население, то можно сразу ставить крест на таком движении, дни его сочтены. А значит что? Значит нужно или перестать грабить, а тогда нечего будет есть, либо проводить какие-то масштабные зрелищные акции, чтобы все о тебе заговорили, приобретать известность и популярность.

— То есть они реально вовсе не собирались давить твоей тушкой на мировое сообщество, а хотели только громко заявить о себе…

— Ай молодец, пятерка тебе! На лету схватываешь! — рассмеялся Андрей.

— И что? Получилось у них?

— Знаешь, не очень. Я ничего не говорю, ребятишки действовали вполне грамотно, может, и смогли бы за мой счет пропиариться. Вот только они меня даже до своей базы не довели…

— Как так?

— А вот так… Я же тебе говорю, здесь очень много всего намешано, и большая ошибка думать, что если у тебя есть автомат, и ты успешно взял в засаде ООНовских наблюдал, то ты самый крутой хищник в округе.


Транспорта у нкудов не оказалось, да от него сейчас и не было бы никакой пользы. Лейтенант повел свой маленький отряд напрямую через джунгли. Лес в этой местности был не слишком густой, но все равно в некоторых местах приходилось буквально прорубаться сквозь заросли лиан. Шедший впереди нкуд размеренно и расчетливо рассекал мясистые зеленые стебли остро заточенной пангой, обрушивая под ноги целые охапки листвы одуряющее пахнущей свежим сочащимся медленными каплями, будто кровь из раны, соком. Жано топал следом за Андреем, изредка несильно подталкивая его в спину автоматным стволом, при этом наблюдатель отчетливо видел, что предохранитель автомата скинут вниз, а указательный палец бравого лейтенанта не покидает спусковой крючок. Учитывая это, даже легкие толчки стволом были весьма неприятны, когда знаешь, что от получения пули в почку тебя отделяет лишь короткий свободный ход спускового крючка, такое пришпоривание действует чрезвычайно эффективно. Третий нкуд замыкал процессию, периодически настороженно оглядываясь назад и пытаясь по возможности расправить смятые и притоптанные ими ветви. Толку от этого было, конечно, лишь чуть, и за группой все равно тянулся легко читаемый след. При желании, преследователи легко могли бы ее настичь. Вот только преследовать их было некому. Никаких сеансов радиосвязи и контрольных точек с патрульной группой в Тиме на этот раз заранее не обговаривали, больно уж рутинным и безопасным обещал быть выезд. А значит, раньше, чем наступит темнота, никто их не хватится, к тому же играть в кошки-мышки с нкудами в ночных джунглях в индийском батальоне однозначно желающих не найдется. Машину партизаны столкнуть с дороги не удосужились, так что место его пленения найдут сравнительно легко, но что это даст, если у нкудов будет почти суточная фора. За это время можно затеряться в тропическом лесу гораздо надежнее, чем пресловутая иголка в стоге сена.

Захваченные этими невеселыми мыслями Андрей брел, еле переставляя ноги вслед за мерно размахивающим пангой нкудом, периодически вздрагивая от очередного тычка стволом в спину. Да, положение было, мягко говоря, незавидное.

— Куда мы идем? — повернувшись через плечо, обратился он к лейтенанту.

Но тот лишь ощерил в улыбке крупные белые зубы:

— Шагай, белое ничтожество, не нужно со мной говорить.

— Я устал, — заартачился Андрей. — Я больше не могу идти!

— Я тебя сейчас приободрю, — ухмыльнулся нкуд, многозначительно положив ладонь на рукоять панги.

— Эй, я ведь ценный заложник, так?

— Без уха ты будешь точно так же ценен, — радостно оскалился лейтенант. — Но пойдешь гораздо быстрее и совсем не станешь уставать!

Андрею ничего не оставалось делать, как отвернуться и полностью сосредоточиться на том, чтобы не спотыкаться о торчащие тут и там из земли корни. Спасибо хоть не связали, продираться через эти заросли связанным было бы настоящим мучением. Панга в руках идущего впереди нкуда со свистом резала воздух, оставляя за собой более-менее очищенный от лиан и веток проход. Судя по всему, Жано вел свой маленький отряд к базе просто по прямой, не выискивая более легких обходных путей и надеясь за счет краткости расстояния наверстать то время, что они теряли на расчистку тропы. Своя логика в этом, конечно, была, особенно если учесть мощное телосложение прокладывающего им дорогу нкуда. Андрей лишь удивлялся, как у него хватает здоровья столько времени беспрерывно размахивать тяжелой пангой. Меж тем никаких внешних признаков утомления направляющий не выказывал, только его широкую спину между лопатками и под мышками обильно испятнал пот, выступив на темно-зеленом комбинезоне снежно-белыми узорами соли.

Вскоре джунгли поредели и раздались в стороны, деревья-великаны раздвинулись, образуя высоко над головами путников настоящий навес из переплетения ветвей. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь эту преграду, потому у подножья огромных стволов царил полумрак. Видимо благодаря этому пространство между деревьями не было сплошь затянуто молодой порослью, как в том участке леса, который они только что покинули. Молодые побеги просто не выживали в этом практически лишенном света месте. Идти сразу же стало легче, и нкуды тут же ощутимо прибавили в темпе. Жано время от времени сверялся с висевшим у него на груди компасом и отдавал резкие команды на суахили, корректируя направление движения. Андрей изо всех сил старался не отставать от своих пленителей, но отсутствие необходимых для движения по тропическому лесу навыков конечно сказывалось. Он то и дело цеплялся ботинками за торчащие из земли корни, оскальзывался на влажной земле, попадал ногой в лужи тухлой, кишащей мелкими червями и пиявками воды, вызывая недовольные возгласы идущего рядом лейтенанта. Сам Жано препятствий, постоянно возникающих перед белым, будто бы даже не замечал, двигался легко и бесшумно как вышедший на охоту леопард. Оба автоматчика тоже ловко скользили вперед, словно шли по ровной асфальтированной дороге. Казалось, они искренне не понимают, как можно быть таким неловким, как этот бестолковый наблюдатель, потому даже не думали сбавлять набранный темп, подгоняя пленника негодующими окриками и тычками автоматных стволов. Андрей же в свою очередь настолько сосредоточился на том, чтобы не упасть, оскользнувшись на влажной, обманчиво пружинящей под ногой земле, что ничего вокруг не замечал. Весь мир сейчас сжался, схлопнулся до размеров небольшого пятачка под ногами, и в этой новой Вселенной не было ничего важнее того, чтобы правильно выбрать место, годящееся для опоры, такое, на которое можно было бы смело наступить ребристой подошвой десантного ботинка. Точнее подошвой когда-то бывшей ребристой, сейчас в углублениях протектора набилось столько перемешанной с травой грязи, что она стала практически сплошной и чрезвычайно скользкой. Удержаться на ногах, отчаянно балансируя на этом липком катке, оказалось задачей поистине титанической, требовавшей всех сил и полностью поглощавшей внимание.

Именно поэтому он не сразу понял, что произошло, когда услышал резкий свист и глухой удар, а шедший первым нкуд, вдруг остановился, как вкопанный и дико заверещал, размахивая руками. Лишь спустя секунду Андрей сообразил, что из спины неудачливого разведчика вытарчивают остро заточенные колья, насквозь пробившие его тело. Нкуд оказался насажен на огромное подобие деревянных граблей, причем удар был так силен, что колья, пробив тело, продолжали его удерживать на весу. Автоматчик отчаянно орал, судорожно дергая руками и ногами, будто наколотый на булавку жук. «Похоже, он угодил в охотничью ловушку», — решил про себя Андрей. Ему уже приходилось видеть подобные изыски местных охотников, когда они укрепляли колья на пригнутом к земле молодом упругом дереве, закрепляя его верхушку на специальный сторожок, от которого тянулась неприметная в траве веревка, пересекавшая натоптанную звериную тропу. Бегущий привычным маршрутом зверь задевал веревку, срывая сторожок, и, наконец, распрямившееся дерево, пронзало его тело кольями. Просто, дешево и сердито. Вот только здесь никакой тропы не было. Что за глупый охотник мог поставить ловушку просто посреди леса? На что он при этом рассчитывал? Кого хотел изловить?

«Уж не знаю, кого хотел, — подумал Андрей. — Но кое-кого действительно поймал, и поймал качественно». Он невольно сочувствовал сейчас насаженному на деревянные грабли и бьющемуся в страшных мучениях нкуду. Хоть они и оказались сейчас врагами, но все же чернокожий автоматчик был живым человеком, а такой участи, как выпала ему, Андрей никому бы не пожелал. Против его ожидания, двое других нкудов вовсе не спешили броситься на помощь своему товарищу. Жано, настороженно перехватив автомат, внимательно осматривался по сторонам. Второй боец, придвинувшись к нему вплотную и развернувшись в ту сторону, откуда они пришли, присел на колено, держа в прицеле заднюю полусферу. По его напряженно закушенной губе и выступившим на лбу крупным градинам пота Андрей понял, что нкуд, всерьез ожидает еще каких-то неприятных сюрпризов, от разом примолкших джунглей. Даже птицы прекратили свою веселую трескотню в верхушках деревьев, лишь несчастный, попавшийся в ловушку, продолжал натужно хрипеть, царапая скрюченными пальцами вошедшие ему в грудь колья. Андрей, движимый безотчетным порывом милосердия, хотел было подойти к нему, посмотреть нельзя ли чем-нибудь облегчить его страдания, но едва он сделал первый шаг, как рука лейтенанта жестко легла ему на плечо, пригибая к земле.

— Оставайтесь на месте и пригнитесь, если Вам дорога жизнь, — хрипло прокаркал по-французски Жано, даже не посмотрев на него, продолжая пристально вглядываться в мешанину древесных стволов вокруг.

От этой прорезавшейся в голосе лейтенанта хрипотцы, от внезапного обращения на «вы» и цепкого немигающего взгляда, который тот боялся даже на краткий миг оторвать от окружавшего их леса Андрею сделалось окончательно не по себе и, подчиняясь приказу, он опустился на одно колено, тоже пытаясь что-то увидеть в притихших джунглях. Если бы его в тот момент спросили что или кого конкретно он хочет сейчас обнаружить, он не смог бы толком ответить на этот вопрос, но общий гипноз ситуации все же заставил его также как оба нкуда изо всех сил пытаться высмотреть грозящую им гипотетическую опасность. Однако, джунгли вокруг молчали, продолжая хранить свои мрачные тайны, ни малейшего звука, ни мелькнувшей тени, ничего, что могло бы нести с собой какую-нибудь угрозу.

— Здесь никого нет, — неуверенным шепотом произнес, наконец, Андрей, краем глаза косясь на замершего рядом Жано.

Тот лишь раздраженно махнул рукой, приказывая пленнику заткнуться.

— Надо попытаться помочь раненому, — настойчиво продолжал Андрей.

Он уже был полностью уверен, что вокруг никого нет, иначе невидимки давно бы уже выдали свое присутствие. Да и с какой стати поставившему ловушку охотнику надо было прятаться где-нибудь рядом с ней, рискуя спугнуть выслеживаемого зверя своим присутствием. Никто же не мешает ему спокойно сидеть дома в ожидании, когда попадется добыча, и, к примеру, лишь раз в день обходить заряженные ловушки, проверяя их состояние. Насаженный на колья нкуд меж тем уже не шевелился и о том, что он еще жив, говорило только утробное бульканье, вырывавшееся вместе с дыханием из его пробитых легких, похоже несчастный, наконец, потерял сознание от боли. Голова его беспомощно обвисла, колени подогнулись, и если бы не поддерживающий его тело древесный ствол, он уже упал бы на землю.

Процедив сквозь зубы какое-то местное ругательство, которого Андрей не понял, Жано все же поднялся на ноги и, повелительно махнув своему напарнику, следи мол, шагнул в сторону ловушки. То, что случилось потом, Андрей запомнил дискретно, короткими плохо связанными между собой рывками, так все происходящее было стремительно. Едва второй нкуд согласно кивнул, на миг оторвавшись от прицела, как прямо над его головой в густой кроне переплетающихся между собой ветвями деревьев что-то стремительно прошуршало метнувшись сквозь листву и вновь замерло в неподвижности. А в следующую секунду нкуд закричал, и в крике этом звучал такой смертельный ужас, что Андрея передернуло от страха. Нкуд выронил автомат и катался по земле, пытаясь стряхнуть с себя что-то, что свалилось с дерева ему прямо за шиворот. На долю мгновения он замер лихорадочно шаря руками у себя за воротом. Андрей, отчетливо, как на стоп-кадре в кино увидел его расширенные зрачки и выступившую на губах пену, а потом, между мощной шеей нкуда и воротником комбинезона, мелькнула треугольная змеиная голова, стремительно вонзающая в кожу негра свои ядовитые зубы.

— Змея свалилась на него с дерева! — выкрикнул Андрей, пытаясь объяснить Жано ситуацию.

— Вон они! Вон они, ублюдки! Там наверху! — проревел в ответ лейтенант, вскидывая автомат.

Проследив за направлением его короткого тупорылого ствола, Андрей действительно увидел в гуще листвы прямо у себя над головой стремительные черно-белые фигуры, чем-то напомнившие ему человеческие скелеты, как их любили рисовать мультипликаторы. Эти смутные силуэты с обезьяньей ловкостью перескакивали с ветки на ветку, и автоматный ствол, следуя за ними, все время запаздывал. Хотя долго это продолжаться, конечно, не могло, даже самому проворному человеку не тягаться в скорости с пулей. Но в тот момент, когда автомат все же коротко кашлянул, изрыгая первую неуверенную очередь, тяжелая веревочная сеть, укрепленная по краям грузом, свалилась на них с дерева, сбивая с ног, опутывая своими петлями. А в следующее мгновение с дикими воплями с веток повалились размалеванные белой краской обнаженные тела, придавливая их к земле своим весом, набрасывая на них все новые и новые веревки.


— Вот таким неожиданным образом я и сменил одних пленителей на других, — хмыкнул, разводя руками, Андрей.

— То есть вот так вот запросто голозадые дикари уделали трех вооруженных до зубов молодчиков?

— Что они голозадые, ты может быть и прав, но при этом далеко не лохи, — ухмыльнулся наблюдатель. — То, что вы их так легко в лагере накромсали, так это просто повезло, эффект неожиданности и все такое прочее. На самом деле, когда ты находишься среди джунглей, где они чувствуют себя как рыба в воде, шансы не то чтобы уравниваются, а я бы даже сказал, стремительно растут в их пользу. Сам посуди, ты среди этих зарослей словно слепой котенок. И много ли толку от того, что за сотню метров ты можешь положить в мишень девять пуль из десяти? Там на таком расстоянии просто ничего не увидишь. Так что отравленная стрела, выпущенная из укрытия в твою спину гораздо опаснее, чем твоя пуля пущенная вслепую. Не даром же, в конце концов, за столько лет постоянных преследований их так и не извели под корень и даже не заставили отказаться от привычки жрать человечину.

— Кстати о привычках, чего же они тебя-то не сожрали?

— А-а, вон ты о чем! Там, видишь ли, не все так просто, они же людей жрут не от голода, — начал пояснять Андрей, но, поймав удивленный взгляд Максима, тут же поправился. — Ну, от голода конечно тоже, в Африке мясо редкость, сам знаешь. Но основное все-таки не в этом. Главное это соблюдение определенных ритуалов. Ты же знаешь, что сами себя кигани к людям в полном смысле этого слова не причисляют и ведут свою родословную от леопардов. Так вот, люди для них в принципе всего лишь дичь, но дичь не такая, как допустим антилопа или буйвол, а особая, обладающая душой и разумом. Так что если такую дичь просто так зажарить и сожрать, то душа будет возвращаться по ночам и мстить убийцам. Чего ты ржешь? Это ты в загробную жизнь не веришь, потому что белый и цивилизованный, а здесь к этому очень серьезно относятся. Поэтому чтобы кого-нибудь сожрать, нужен определенный обряд, и обязательно присутствие колдуна для проведения всех необходимых ритуалов.

— И что? Тебя не сожрали, потому что колдуна под рукой не нашлось? Что-то я не слишком верю, в действенность подобных аргументов, когда начинает урчать в людоедском желудке…

— Правильно не веришь, у нас тоже даже священники посты не слишком рвутся соблюдать. Но в нашем случае колдун как раз был на месте. Дело в том, что нас отловил охотничий отряд кигани, который как раз и осуществлял патрульный рейд, обходя свои владения. Само собой колдун с ними был, куда же без него. Дело в том, что нкуды сами нарвались, когда устроили пальбу на дороге. Разведчики кигани в тот момент были рядом и конечно, пожелали узнать, в чем дело, что за стрельба происходит в их законной вотчине. Ну а потом, разобравшись, что четверо человек рискнули двинуться прямиком через джунгли, они сообразили, что добыча сама идет в руки, и приготовили нам горячую встречу.

— А в избушке людоед, заходи-ка на обед, — припомнил Максим изречение Карабаса.

— Вот-вот, — согласился Андрей. — Что-то в этом роде, но только в отличие от обычного обеда тут распоряжается не столько шеф-повар, сколько колдун. Именно он определяет, кого и когда можно есть.

— Это, каким же образом? — хохотнул Макс, представив себе это действо. — Пробует что ли?

— Не пробует, — отрезал Андрей, поежившись от неприятного воспоминания. — Долго-долго в глаза смотрит и при этом такое ощущение, что чужие пальцы тебе все мозги переворачивают на изнанку. Так и шныряют у тебя под черепушкой, так и роются там внутри.

— Да ну, ты скажешь, тоже, — деланно усмехнулся Максим.

— Представь себе! Короче, меня этот старый пердун сразу забраковал. Сказал, что белых людей вообще есть нельзя, табу. Еще с давних времен. Так, мол, ему предки завещали, а воля предков свята и нерушима. Похоже, когда-то давно его дедушки сожрали кого-то кого не следовало, ну и всыпали им за это так, что до сих пор табу не забылось.

— Вполне могло быть, — согласился Максим. — Раньше с ними тут особо не церемонились, не было тогда ООНии и гуманизм тоже, как-то в моде не был. Вот и держался авторитет белых людей, не то, что сейчас.

— Много ты про ООН знаешь, — обиделся Андрей. — Да без нашей работы может реально мир уже давно рухнул бы, вовсю Третья Мировая сейчас бы полыхала…

— А то она не полыхает, — скривился Макс. — Вовсю идет, только не похожа она на прошлую мировую, вот, такие пентюхи как ты и не видят ничего. Сейчас не между странами война идет, а между цивилизацией и дикостью, и всякий, кто помогает дикости, есть предатель цивилизованного мира. Вы вот с вашими гуманитарными конвоями, врачами без границ и прочей лабудой стараетесь тут черномазых облагодетельствовать, а они в ответ все больше и больше к белым задницей поворачиваются. Вы им гуманитарку, а они в ответ, экспорт наркотиков и спидоносцев в европейские страны. Вы им бесплатные лекарства, а они вам партии чернокожих фашистов, терроризм и работорговлю. Белую работорговлю! Не слыхал про такое?!

— Слыхал! Может, даже больше тебя слыхал! Как-никак источники информации у меня понадежнее, — тоже начал заводиться Андрей. — Вот только существование нескольких тысяч ублюдков еще не повод, чтобы обрекать на голод и болезни целую нацию, в состав которой они по недоразумению входят. Среди русских тоже всякое говно попадается, и среди китайцев, и среди арабов… У любой нации есть определенный процент своих собственных негодяев!

— Согласен, вот только среди черножопых он почему-то исключительно высок, — мрачно улыбнулся Максим. — Навидался я, наших новонезависимых республик, когда сначала плохих русских пинками под зад гнали в Россию, а потом их же виноватыми делали, за то, что без их рук и мозгов встали заводы, фабрики, исчезли элементарные бытовые удобства. И здесь та же хрень, пока правили французы да бельгийцы с португальцами страны центральной Африки стояли на уровне многих благополучных и безопасных государств Европы. А что сейчас? Постоянная война всех против всех, грязь, нищета, болезни, голод? Как же так? Ведь твоя же ООНия громче всех верещала: свободу угнетенным народам, дайте им жить так, как они хотят! Дали! И что? Они почему-то, вместо того чтобы семимильными шагами рвануть по пути прогресса, вначале вцепились в глотки бывшим угнетателям, тем самым, которые им тут налаживали нормальную жизнь, а потом, когда угнетатели кончились, начали рвать в клочья друг друга. Ты думаешь, почему здесь пасутся те самые горнорудные компании, против которых боролись твои нкуды? Почему их сюда пустили? Кто дал им лицензии и концессии на добычу? Те самые мелкие африканские царьки, что по недоразумению зовутся у вас президентами! Они! Они это сделали, а не какие-то неведомые злые дядьки! Сделали, чтобы получить деньги! Ископаемые, ценные породы леса, экзотические животные, это конечно тоже богатство. Но это не живые деньги, с этим богатством еще предстоит целая куча возни, прежде чем оно превратится в твердую валюту. А деньги нужны сейчас, нужны для покупки оружия, солдат и военной техники, чтобы удержать обманом полученную власть, чтобы держать в повиновении собственный народ и отбиться от притязаний соседей. Поэтому плевать на то, что от использования собственных недр страна, точнее ее президент, получает лишь крохи, главное, что эти крохи можно немедленно превратить в оружие и плату солдатам. А потом конечно можно лицемерно лить слезы на ООНовских ассамблеях и рассказывать о злобных империалистических акулах, отбирающих у несчастных чернокожих последнее…

— Да! Да! — перебил его горячую тираду Андрей. — Может быть, все действительно так и обстоит, даже, наверное, все именно так, но это ведь не повод, чтобы отказывать в помощи голодным измученным людям! Ты знаешь, сколько здесь ежедневно умирает детей? Знаешь, как болезни выкашивают целые деревни? Разве эти люди виноваты в том, что их президент вор? Разве должны они страдать только оттого, что родились здесь, а не в благополучной Америке? И если есть возможность оказать им хоть какую-то помощь, разве не бесчестно с нашей стороны не сделать этого?

Максим несколько раз вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоится. Разговор продолжать не хотелось, он уже видел, что ни к чему кроме совершенно ненужной сейчас ссоры это не приведет, но и отмолчаться, тоже не получалось. Взгляд Андрея настойчиво преследовал его, искал глаза, требовал ответа.

— Понимаешь, — наконец произнес Макс, глубоко вздохнув. — Я недавно здесь в Африке, очень мало знаю о ее жителях, об их привычках и обычаях. Но во время распада СССР, я уже служил в армии, мне пришлось побывать в нескольких бывших союзных республиках в одночасье лишившихся сильной руки, отказавшегося от них старшего брата и стремительно скатившись к тому, что и соответствовало исторически их уровню развития. К самому настоящему феодализму с полнейшей безнаказанностью новоявленной аристократии и абсолютному бесправию и нищете смердов.

Он облизал внезапно пересохшие губы, верный признак того, что чрезмерно разволновался, даже сам не ожидал, что воспоминания о давно прошедших и почти полностью стершихся из памяти событиях заденут так сильно. Андрей молча ждал продолжения, внимательно глядя ему в лицо.

— Я все это уже видел, это все уже со мной было и я знаю, какие действия к какому результату приведут, — попытался сформулировать Макс, сам удивляясь насколько сбивчиво и фальшиво звучат вылетающие изо рта слова. — Видишь ли, ситуации уж больно похожие. Все точно так же: голод и нищета, полнейшая разруха и неопределенность. Куча ведущих между собой борьбу кланов. Самый сильный из них захвативший верховную власть и формально зовущийся законно избранным правительством, распоряжающийся остатками былого благополучия. Все как здесь, только в несколько меньших масштабах, все-таки давали о себе знать годы жизни в нормальном государстве, не все и не сразу смогли сбросить с себя ограничения, наложенные воспитанием, привитые моралью и нравственностью…

— И что? — с глухой враждебностью в голосе спросил Андрей, опасно прищурив глаза. — Что ты хочешь сказать этой своей аналогией?

— Да то, — с горечью произнес Максим, уже понимая, что ничего объяснить не удастся, что сидящий напротив человек отметет любые аргументы, гордясь своей позицией убежденного интернационалиста, и все же делая последнюю, отчаянную попытку до него достучаться, хотя бы чисто на эмоциональном уровне. — То, что тогда все уже было. Были гуманитарные конвои, которые разворовывали чиновники, или откровенно грабили партизаны из многочисленных народных фронтов, никакого отношения к народу не имевших. Были командиры, которые приказывали открыть собственные склады и кормить голодных осаждающих ворота российских, да что там, все еще советских воинских частей… Все было… Вот только заканчивалось всегда одинаково. По стандартной логике развития событий. Если ты сегодня накормил одного, то завтра к тебе придут десять, послезавтра сто, а на третий день тысяча. И будут уже не просить, а требовать. А потом попробуют отобрать силой. Пойми, это за нами стоят двадцать веков цивилизации и относительно сытая и благополучная жизнь. У этих другие принципы, другая культура, другое наследие и жизненный опыт. Их нельзя мерить нашими мерками. Для них любая доброта — проявление слабости. Они не понимают ее и считают невозможной. У них срабатывает совершенно иной стереотип мышления. Если я с тобой поделюсь, к примеру, сигаретой, ты подумаешь, что я добрый и хороший человек, будешь мне благодарен и при случае постараешься тоже отплатить мне добром. Но если я дам сигарету местному негру, он решит, что я сделал это из страха перед ним, решив дать ему одну штуку, чтобы он не отнял у меня все. После этого он увериться в том, что я его боюсь, а значит, он сильнее и при первом же удобном случае постарается на меня напасть, чтобы завладеть всей пачкой. Улавливаешь разницу? В этом суть!

На какое-то неуловимое мгновение Максиму показалось, что в глазах ООНовца все же мелькнуло что-то похожее на понимание, но видимо это был лишь самообман.

— Да ты просто ублюдок! — не сказал, а словно бы выплюнул ему в лицо Андрей. — Знаешь кто ты со своей идеологией? Фашист недоделанный! Моральный урод! Расист!

— Кто? — криво улыбнулся наемник. — Ты чего в армии на политзанятиях замполита переслушал? Слов-то где таких громких набрался, умник? Самому уши не режет?

— Слова не нравятся громкие? Так я могу по-простому объяснить, по-офицерски!

— Не стоит, — сплюнул на пол Максим. — Еще подеремся… Ничего глупее драки двух арестантов, в нашем положении не придумаешь.

Андрей еще несколько секунд испытующе глядел на него, потом резко развернулся на своих нарах, уткнувшись лицом в тростниковую стену хижины.

«Поздравляю, господин шпион, задание успешно провалено. Аплодисменты!», — горько сыронизировал сам над собой Максим и в наступившей тишине несколько раз хлопнул ладонью о ладонь.

Больше они не сказали друг другу ни слова, до самого утра.


Старик | Дикие нравы | Май-майи