home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



7

Джейн Маршалл, держа в руке наполненный до половины стакан с виски, спросила:

— Ну и что же было дальше?

— Ничего не было. Она не захотела пойти со мной поужинать, и вид у нее был такой, что вот-вот у нее разольется желчь, поэтому я уложил ее в постель, дал чашку горячего чая и аспирин, а потом пошел в отель и отужинал в одиночестве. На следующее утро, в воскресенье, я, прежде чем уехать в Лондон, спустился в город и зашел в коттедж попрощаться. Она была на ногах, довольно бледная, но, судя по всему, уже пришла в себя.

— Ты попытался все же уговорить ее поехать с тобой?

— Да, я пытался, но она была непреклонна. Мы попрощались, и я уехал. И с того дня от нее не было никаких известий.

— Но ты ведь можешь узнать, где она?

— Это невозможно. Телефона в коттедже нет — у Бена никогда не было телефона. Маркус послал письмо, но Эмма, похоже, унаследовала от Бена стойкую антипатию к ответным письмам. От нее ни слова.

— Бред какой-то! И это в наше время… но должен же быть кто-то, кто может сказать…

— Нет никого. Эмма ни с кем не общалась. Приходящей домработницы у нее не было — убирала и готовила она сама. Собственно, в первую очередь ради этого она и возвратилась в Порткеррис — чтобы создать настоящий дом для Бена. Конечно же, после двухнедельного полного молчания Маркус не выдержал и позвонил в «Невод» — это кабачок, где Бен был завсегдатаем, но Бен уже шесть недель туда не заглядывал, а сама Эмма к кабачку никогда и близко не подходила.

— В таком случае, надо поехать в Порткеррис и разузнать все на месте.

— Маркус не хочет этого делать.

— Почему же?

— По нескольким соображениям. Во-первых, Эмма не ребенок. Она обижена, страдает, и Маркус считает, если она хочет, чтобы ее оставили в покое, он не имеет права вмешиваться. Он приглашал ее приехать в Лондон и пожить с Хелен и с ним… хотя бы какое-то время, пока она не придет в себя, не решит, что ей делать дальше. Что еще он может для нее сделать?.. Ну и есть еще одна причина…

— Понимаю, — сказала Джейн. — Хелен? Я угадала?

— Да, Хелен, — Роберту было неприятно это признавать. — Хелен всегда была недовольна тем, что Бен имеет такую власть над Маркусом. Бывали моменты, когда она предпочла бы увидеть Бена на дне океана. Однако она была вынуждена мириться с таким положением вещей, потому что забота о карьере Бена — это часть работы Маркуса, и без постоянного наблюдения и поддержки Маркуса, Бог знает, что могло бы случиться с Беном Литтоном. Маркус, так сказать, держит его на плаву.

— И теперь она не хочет, чтобы Маркус изводил себя из-за Эммы?

— Именно.

Джейн повертела стакан, позвякивая ледяным кубиком. Потом спросила:

— А ты?

— Что — я? — Роберт посмотрел на нее.

— Ты считаешь, что тоже вовлечен в эту историю?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне так кажется.

— Я едва знаю эту девушку.

— Но ты о ней беспокоишься.

Роберт подумал.

— Да, — сказал он наконец. — Пожалуй, что так. Сам не знаю, почему.

Его стакан был уже пуст. Джейн поставила свой, взяла его стакан и налила ему еще виски. Доставая ледяной кубик, она сказала у него за спиной:

— Почему бы тебе не поехать в Порткеррис и не выяснить все самому?

— Потому что ее там нет.

— Нет?.. Ты это знаешь? Но ты же об этом не сказал.

— После того звонка в «Невод» Маркус испугался. Он позвонил в тамошнюю полицию, они кое-что разведали и отзвонили нам. Коттедж заперт, мастерская заперта, почтовому отделению было сказано хранить всю корреспонденцию до дальнейших распоряжений. — Роберт взял стакан, который Джейн протянула ему через спинку дивана. — Спасибо…

— А ее отец? Он знает?

— Да, Маркус ему написал. Но вряд ли можно ожидать, что Бен особенно забеспокоится. К тому же, он сейчас наверху блаженства — у него медовый месяц, а Эмма с четырнадцати лет странствует по Европе, одна-одинешенька. Не забывай, это не совсем нормальные отношения для отца с дочерью.

Джейн вздохнула.

— Это уж точно!

Роберт, глядя на нее, улыбнулся. Джейн была такая спокойная и рассудительная, что он вдруг решил заглянуть к ней по пути домой. Обычно никаких сложностей в общении с Маркусом Бернстайном у него не возникало, он вел как бы двойную жизнь рядом с ним: они вместе работали в галерее и жили в одном доме. Но сейчас стало трудно. Вернувшись из деловой поездки в Париж, Роберт нашел Маркуса в крайне нервном состоянии — он не мог ни на чем сосредоточиться и все время заводил разговор об Эмме Литтон. Обсудив с ним ситуацию, Роберт понял, что Маркус во всем считает виновным себя и даже отказывается выслушивать какие-либо возражения по этому поводу. Хелен со своей стороны не проявляла к нему никакого сочувствия и твердо стояла на том, что он не должен ввязываться в эту невеселую историю. Напряжение в настоящий момент достигло предела и раскололо их мирный дом в Милтон-Гарденс сверху донизу.

Погода не способствовала примирению. После холодной весны на Лондон хлынула жуткая жара. Ранним утром город пробуждался, окутанный жемчужным туманом, который постепенно рассеивался, и в небо день за днем поднималось раскаленное солнце. Девушки приходили на работу в открытых платьях без рукавов, мужчины снимали пиджаки и сидели за своими столами в одних рубашках. Во время ланча парки превращались в один сплошной пикник — распростершись на травке, служилый люд вяло жевал бутерброды; магазины и рестораны натянули полосатые тенты, окна распахивались настежь, едва начинал дуть легкий бриз, о припаркованные машины можно было обжечься, мостовые сверкали и к подошвам липнул плавящийся асфальт.

Жара, словно чудовищная эпидемия, заползала даже в тихие залы и зеленые ниши Галереи Бернстайна. Весь день, с самого утра и до закрытия, не прерывался поток посетителей и перспективных клиентов — трансатлантический сезон начался и деловые люди спешили сделать все свои дела. В конце очередного кошмарного дня, по дороге домой, Роберту захотелось увидеть какое-то новое лицо, кого-то, кто не имеет никакого отношения к миру искусства, выпить бокал холодного вина и поговорить о чем угодно, но только не о Ренессансе, импрессионизме или поп-арте.

На ум сразу же пришла Джейн Маршалл.

Ее маленький дом стоял в узкой улочке — бывшем Конюшенном переулке — между Слоан-сквер и Пимлико-роуд. Роберт свернул туда, потрясся немного по булыжнику, посигналил два раза. В открытом окне над лестницей появилась Джейн. Облокотясь на подоконник, она выглянула посмотреть, кто сигналит; светлые волосы упали ей на лицо.

— Роберт! Я думала, ты еще в Париже.

— До позавчерашнего дня там и был. Не найдется ли у тебя гигантского бокала холодного алкогольного напитка для измученного работяги?

— Конечно, найдется. Минутку! Сейчас я спущусь и открою дверь.

Домик у Джейн был очаровательный, Роберт всегда любовался им. Когда-то, в давние времена, это был коттедж кучера. Крутая узкая лестница вела прямо на второй этаж, где располагались гостиная и кухня, а дальше снова лестница вверх на чердак с покатым потолком, где помещались спальня и ванная. Когда Джейн занялась декорированием интерьеров, места в домике стало не хватать, но Джейн очень остроумно все обыграла: гостиная стала одновременно и рабочей комнатой: тюки тканей, катушки бахромы, подушки и антикварные вещички она так искусно скомпоновала и так изобретательно заполнила ими все свободные углы и простенки, что получилась этакая веселая красочная мозаика.

Джейн была рада его видеть. Утро она провела с ужасно утомительной дамой, которая хотела весь свой дом в Сент-Джонс-Вуд декорировать в кремовом цвете. Как она говорила, в стиле «магнолия». Вслед за «магнолиевой» дамой явилась молодая восходящая театральная звезда, которая требовала чего-то совершенно сногсшибательного для своей новой квартиры.

— Она сидит у меня часами, демонстрирует мне разные картинки, чтобы я поняла, что она имеет в виду. Я пыталась намекнуть, что ей нужен бульдозер, а не дизайнер по интерьерам, но она меня и не слушает. Эти модные девицы никогда не слушают. Тебе виски?

— Самый приятный вопрос, который я услышал за сегодняшний день! — сказал Роберт, рухнув на диван возле открытого окна.

Джейн наполнила два стакана, убедилась, что сигареты и пепельница рядом, затем удобно устроилась напротив него. Она была очень хорошенькая: блондинка, прямые густые пряди огибали подбородок, зеленые глаза, чуть вздернутый носик, нежный, но твердо очерченный рот. У нее был неудачный брак, который распался, оставив шрамы на ее характере, и человек она была не очень терпимый, но прямой, и это нравилось Роберту — освежает, как глоток холодной воды, говорил он. А выглядела она всегда изумительно.

Сейчас он сказал:

— Я ехал к тебе с твердым намерением не обсуждать наши проблемы. Как так случилось, что мы все же заговорили о Бене Литтоне?

— Это я заговорила. Я просто заинтригована. Каждый раз, когда я встречаюсь с Хелен, она нет-нет да и обронит какую-нибудь злую реплику и сразу же замолкает, не хочет ничего объяснять. Она настроена очень враждебно. Это так?

— Только потому, что Бен Литтон в свое время порядком измотал бедного Маркуса.

— Она знает Эмму?

— Не видела с тех пор, как ее в шестилетнем возрасте отправили в Швейцарию.

— Довольно трудно справедливо судить о людях, которых ты не очень хорошо знаешь, — сказала Джейн.

— Это трудно, даже если и хорошо знаешь. Послушай-ка… — Роберт наклонился, чтобы погасить окурок в пепельнице, — давай оставим эту тему и заключим мирное соглашение — больше об этой истории не поминать. Что ты делаешь сегодня вечером?

— Ровным счетом ничего.

— Тогда почему бы нам не поехать поискать какое-нибудь местечко — сад на крыше или террасу — и мирно поужинать вместе?

— Я «за», — сказала Джейн.

— Тогда я позвоню Хелен и скажу, что не приду домой…

— А я пойду приму душ и оденусь, — Джейн поднялась. — Я быстро.

— Можешь и не спешить.

— Чувствуй себя как дома… налей себе еще виски. Сигарет достаточно, где-то тут лежит вечерняя газета, если тебе захочется ее посмотреть.

Джейн поднялась наверх. Роберт слышал, как она ходит там, по натертому полу стучали ее каблучки. Она что-то напевала себе под нос, немного фальшивя. Он поставил бокал, прошел в столовую, с трудом отыскал телефон под куском мебельного ситца и позвонил Хелен, сказал, что не будет ужинать дома. Потом вернулся в гостиную, в третий раз налил себе виски, распустил галстук и снова плюхнулся на диван. Виски немного оживило его, усталость сменилась приятной расслабленностью. Из-под подушки торчала газета, он вытянул ее и увидел, что это не «Ивнинг стандард», а «Сцена».

— Джейн?

— Да?

— Не знал, что ты выписываешь «Сцену».

— А я и не выписываю.

— Но она здесь.

— Да что ты? — Она не очень удивилась. — Должно быть, оставила Дина Барнет. Ну та актрисуля, которой нужен бульдозер.

Роберт машинально развернул газету. «Требуется универсальная танцовщица (классический балет, характерные и народные танцы)». Почему бы им не пригласить еще и «универсальную» певицу, усмехнулся он, — сопрано, меццо-сопрано и контральто в одном лице?

Он открыл репертуарную страницу. В Бирмингеме ставили Шекспира, в Манчестере новая постановка драмы эпохи Реставрации, в Брукфорде премьера новой пьесы…

Брукфорд…

Название города вылетело на него со страницы словно пуля. Роберт выпрямился на диване, аккуратно сложил листок и прочитал всю колонку целиком. «Брукфордский репертуарный театр открывает на этой неделе летний сезон мировой премьерой „Маргаритки на лужайке“ — комедией в трех актах местного драматурга Филлис Джейсон. В этой легкой, но крепко сбитой комедии главную роль Стеллы играет известная актриса Чармиан Воган. Джон Риггар, Софи Лэмбарт и Кристофер Феррис заняты на вторых ролях, но они играют так смешно и темпераментно, что атмосфера веселого напряжения держится до самого конца. В роли невесты очаровательна и естественна Сара Разерфорд. Режиссер Томми Чилдерс создал веселый, динамичный спектакль, а декорации театрального художника Брайана Дейра то и дело награждались аплодисментами восторженных зрителей премьеры».

Кристофер Феррис!

Роберт аккуратно свернул газету, положил ее на диван и взял сигарету. Кристофер Феррис. Он и забыл о Кристофере, но сейчас в череде воспоминаний он снова услышал голос Эммы, в тот первый день, когда угощал ее ланчем у Марчелло.

«А о Кристофере вы знаете? Мы встретились с ним в Париже, совершенно случайно. Сегодня утром он провожал меня в Ле-Бурже».

И вспомнил, как, взглянув на нее, все понял — по ее улыбке, зарумянившимся вдруг щекам и блеску глаз.

И потом, в продуваемой сквозняками мастерской в Порткеррисе, имя Кристофера снова проскользнуло среди других, более важных обсуждаемых ими проблем.

«Сейчас он, должно быть, в Брукфорде, — сказала Эмма. — Репетирует с утра до ночи».

Роберт встал и подошел к лестнице.

— Джейн!

— Да?

— Ты еще не готова?

— Мажу ресницы.

— Брукфорд — это где?

— В Суррее.

— Долго туда ехать?

— В Брукфорд? Минут сорок пять — пятьдесят.

Он взглянул на часы.

— Если мы выедем тотчас же… Ну, или как только сможем… мы не опоздаем?

На верху лестницы появилась Джейн с зеркальцем в одной руке и щеточкой в другой.

— Опоздаем — на что?

— Мы едем в театр.

— Я думала, мы идем ужинать.

— Это, может быть, позднее. Но сначала мы едем в Брукфорд смотреть крепко сбитую комедию под названием «Маргаритки на лужайке»…

— А ты не сошел с ума?

— …тамошнего драматурга Филлис Джейсон.

— Ты-таки сошел с ума. Точно, ты помешался.

— Объясню все по дороге. Будь добра, дорогая, поспеши.

Когда они на предельной скорости катили по Четвертой автостраде, Джейн спросила:

— Ты считаешь, что никто, кроме тебя, не знает об этом молодом человеке?

— Бену Эмма ничего не сказала, потому что он всегда не любил Кристофера. Хелен говорит, что он ревновал, считая, что Кристоферу уделяют больше внимания, чем ему.

— И Маркусу Бернстайну Эмма тоже не сказала?

— Думаю, что нет.

— А тебе сказала…

— Да, мне сказала. В самый первый день, когда мы с ней завтракали. Понять не могу, как это я о нем раньше не подумал!

— Она в него влюблена?

— Этого я не знаю, но, определенно, очень нежно к нему относится.

— И ты думаешь, что мы найдем ее в Брукфорде?

— Если и не найдем, готов биться об заклад, что Кристофер Феррис знает, где она. — Джейн ничего на это не сказала. Немного погодя, не отводя глаз от несущейся на них ленты шоссе, Роберт добавил: — Извини меня, пожалуйста. Я пообещал больше не говорить на эту тему, а теперь мчу тебя в темные чащи Суррея.

— Почему, — спросила Джейн, — ты так хочешь найти эту Эмму?

— Из-за Маркуса. Хочу, чтобы Маркус успокоился.

— Понимаю.

— Потому что, если Маркус перестанет сходить с ума, тогда успокоится и Хелен, и жизнь в нашем доме станет куда приятнее.

— Что ж, резонно… Смотри, по-моему, тут нам надо сворачивать.

Найти Брукфордский театр оказалось непростым делом. Они проехали туда-обратно по Хай-стрит, затем спросили у полисмена в рубашке с короткими рукавами и с усталым лицом. Он объяснил: проехать еще с полмили в сторону от центра, улица на окраине, тупичок. Там они обнаружили большое кирпичное здание, которое, пожалуй, больше всего было похоже на миссионерский дом, чем на что-либо другое, но над входом большими неоновыми буквами, затуманенными знойным вечерним маревом, было написано «ТЕАТР». Напротив, у поребрика, были припаркованы два автомобиля и, опустив ноги в канаву, сидели две девчушки, рядом стояла сломанная детская коляска — наверное, девочки играли в дочки-матери.

На стене здания была афиша.

МИРОВАЯ ПРЕМЬЕРА!

«МАРГАРИТКИ НА ЛУЖАЙКЕ»

ФИЛЛИС ДЖЕЙСОН.

КОМЕДИЯ В ТРЕХ АКТАХ.

РЕЖИССЕР-ПОСТАНОВЩИК

ТОММИ ЧИЛДЕРС.

Джейн, разглядывая мрачный фасад здания, сказала:

— Неужели это театр и сейчас там идет спектакль?

Роберт взял ее под руку.

— Поспешим…

Они поднялись по каменным ступеням, вошли в маленькое фойе, с сигаретным киоском по одну сторону и кассой по другую. В кассе сидела девушка и вязала.

— Боюсь, спектакль уже начался, — сказала она, когда у окошечка появились Роберт и Джейн.

— Мы так и думали. Но все же купим два билета.

— По какой цене?

— Э-э… в партер, пожалуйста.

— С вас пятнадцать шиллингов. Но придется подождать до второго акта.

— А где тут можно что-нибудь выпить?

— Наверху бар.

— Большое спасибо. — Роберт взял билеты и сдачу. — Очевидно, вы знаете всех, кто тут работает?

— Да…

— Кристофер Феррис?

— А-а, это ваш друг?

— Ну, скажем, друг моей знакомой. Вообще-то, меня интересует, здесь ли его сестра… точнее, его сводная сестра. Эмма Литтон.

— Эмма здесь работает.

— Здесь работает? В театре?

— Да. Помогает помрежу. До нее работала другая девушка, но с ней случился приступ аппендицита, и Эмма ее заменяет. Конечно, — голос кассирши зазвучал более профессионально, — мистер Чилдерс предпочитает брать людей, у которых есть опыт работы в театре, которые окончили театральное училище и уже где-то поработали. Но, поскольку Эмма здесь и делать ей нечего, он разрешил ей поработать. Пока не поправится его постоянная помощница.

— Понятно. Как вы считаете, мы сможем ее увидеть?

— Конечно. Но только когда кончится спектакль. До конца спектакля мистер Чилдерс не позволяет никого пускать за сцену.

— Ясно. Мы подождем. Еще раз большое вам спасибо.

— Не стоит благодарности.


Они поднялись на второй этаж в фойе побольше с баром в углу и сидели там, потягивая пиво и разговаривая с барменом, пока жидкие хлопки не возвестили об окончании первого акта. Зажегся свет, двери отворились, к бару устремился ручеек немногочисленных зрителей. Джейн и Роберт подождали первого звонка и, купив по пути две программки, вошли в зрительный зал. Деловая девица в нейлоновом комбинезоне провела их на места. Зрителей сегодня было мало, и они с Джейн оказались единственными в третьем ряду. Оглядевшись вокруг, Джейн авторитетно заключила:

— Наверняка здесь когда-то был дом для собраний. Ни один архитектор не построил бы такой уродливый театр. Но декорировали они его неплохо, освещение и цвета хорошие. Жаль, что они не нашли лучшего помещения.

Занавес поднялся, начался второй акт. «Гостиная в доме миссис Эдбери в Глостершире», — значилось в программке, и она была на сцене в натуральном виде: с балконной дверью, лестницей, кушеткой, столиком с винами, столиком с телефоном, низким журнальным столиком, на котором лежали журналы (чтобы актрисе было чем занять руки в паузы — взять журнал и полистать его) и с тремя дверьми.

— Представляю, какие там гуляют сквозняки, — пробормотала Джейн. — Хоть бы они закрыли балконную дверь.

Но балконной двери полагалось быть открытой, потому что в нее ворвалась инженю (Сара Разерфорд, которая так «очаровательна и естественна» в роли невесты), она бросилась на кушетку и разразилась слезами. Роберт покосился на Джейн: похоже, она забавлялась от всей души. Он поглубже ушел в кресло.

Пьеса была ужасна. Даже если бы они посмотрели и первый акт и смогли разобраться в запутанном сюжете, все равно пьеса была бы ужасной. Она изобиловала всевозможными клише, трафаретными характерами (имелась даже комическая служанка), совершенно ненужными выходами на сцену и уходами и телефонными звонками. Во втором акте их было восемь.

Когда опустился занавес, Роберт сказал:

— Скорее в бар! После такого испытания положен двойной коньяк.

— Нет, я и с места не сдвинусь, — сказала Джейн. — Не хочу разрушить колдовские чары. Не видела ничего подобного с тех пор, как мне было лет семь. И актеры тоже вызывают во мне ностальгию. Кроме одного, Роберт. Он как снегирь среди воробьиной стаи.

— Кто же это?

— Кристофер Феррис. Хорош необыкновенно!

Это была правда. Когда он, рассеянный молодой студент, которому в конечном счете суждено отбить героиню у ее жениха, биржевого маклера, неуклюжей походкой вышел на сцену. «Маргаритки на лужайке» впервые проявили какие-то признаки жизни. Текст у него был не лучше, чем у других, но манера игры и ритм безупречные, и он заставлял зрителей то смеяться, то грустить, он был очарователен. По роли он был одет в вельветовые брюки и обвислый свитер, на носу очки в роговой оправе, но и эта одежда не могла скрыть его привлекательности, элегантности и природной грации.

— …и он не только превосходный актер, он к тому же очень красив, — продолжала Джейн. — Теперь я понимаю, почему его сводная сестра так обрадовалась, когда они случайно столкнулись в Париже. Я бы и сама не отказалась с ним столкнуться.

В третьем акте декорация не сменилась, но теперь была ночь. В открытое окно лился голубой лунный свет, и юная невеста на цыпочках спустилась по лестнице, с чемоданом в руке, готовая уехать или сбежать с возлюбленным или что там еще в последний час она надумала совершить — об этом Роберт уже не думал. Он ждал, когда на сцене появится Кристофер. Когда он появился, Роберт в полном восхищении только на него и смотрел. Теперь Кристофер полностью завладел залом, сколько бы зрителей там ни присутствовало. Как и Роберт, они смотрели только на него. Кристофер поскреб в затылке, и все засмеялись. Он снял очки, чтобы поцеловать девушку, и все снова засмеялись. Он снова надел очки, чтобы сказать «прощай навсегда», и воцарилась тишина и кто-то зашмыгал носом. Когда все кончилось, раздались громкие аплодисменты, которые долго не умолкали, и предназначались они Кристоферу.

— Что будем делать теперь? — спросила Джейн.

— До закрытия театра остается еще минут десять. Пойдем чего-нибудь выпьем.

Они пошли в бар.

— Как вам понравился спектакль, сэр? — спросил бармен.

— Э-э, ну как сказать… Я…

Джейн оказалась смелее.

— Ужасный спектакль… — очень вежливым тоном сказала она. — Но мы влюбились в Кристофера Ферриса.

Бармен усмехнулся.

— Да, вот это актер так актер! Жаль, что вы пришли сегодня — сегодня совсем мало народу. Мисс Джейсон живет в этом городке, и мистер Чилдерс надеялся, что это привлечет зрителей. Но что поделаешь — жара.

— А обычно бывает много народу? — поинтересовалась Джейн.

— По-разному. До этого тут ставили «Тот, кто весел, пусть смеется», [10] так зал почти всегда был полон.

— Это хорошая пьеса, — сказал Роберт.

— Какую роль там играл Кристофер Феррис?

— Дайте-ка сообразить… А, помню, молодого драматурга. Ну того, который раскачивается на стульях и все время хрупает печенье. Рональда Моли — так его имя по пьесе. Ах, какой он был смешной — Кристофер Феррис! Зал просто покатывался со смеху… — Убирая в буфет стаканы, бармен взглянул на часы. — Сэр, боюсь, я должен попросить вас заканчивать… пора закрываться.

— Да-да, конечно. Между прочим, как нам пройти за сцену? Мы хотим повидать Эмму Литтон.

— Пройдите прямо через зал и в правую дверь на сцене. Только остерегайтесь мистера Коллинза — это помреж. Он страсть как не любит, когда заходят посторонние.

— Спасибо, — сказал Роберт. — И приятных сновидений.

Они вернулись в зрительный зал. Занавес был раздвинут.

На сцене оставалась все та же декорация, но огни рампы были уже потушены и гостиная казалась еще более неприглядной. Какой-то юноша старался отодвинуть в сторону кушетку, где-то кто-то оставил открытой дверь, и по всему театру дуло несвежим сквозняком. Девица в нейлоновом комбинезоне поднимала сиденья кресел и собирала обертки с шоколада и сигаретные пачки в мусорный бачок.

— Нет более печального зрелища, чем опустевший театр, — сказала Джейн.

Они направились к сцене. Когда они подошли совсем близко, Роберт понял, что с тяжелой кушеткой сражается не юноша, а девушка, одетая в старый синий свитер и джинсы.

Шагнув к ней, он спросил:

— Не могли бы вы помочь…

Она обернулась, и потрясенный Роберт оказался лицом к лицу с Эммой Литтон.


предыдущая глава | Начать сначала | cледующая глава