home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

Это случилось в мае две тысячи второго года. После удачной сделки с ребятами из Кемерова Николай Иванович Полетаев заехал в ресторан «Глобус», чтобы предаться пьянству и разврату. Было от чего праздновать – сделка гарантировала ему беспрепятственное получение разрешения на отвод земель под строительство в самом Кемерове.

Однако отдохнуть так, как он предполагал, ему не удалось. На второй час «пьянства и разврата» он заметил за одним из столиков до изумления красивую женщину и, как водится в таких случаях, воспылал. Воспылал до того, что совершенно перестал обращать внимание на тот факт, что она сидит за столом не одна, а в компании двоих молодых людей. Охранников Пролет еще час назад отослал домой, и за столом уже два часа «парился» осовелый водитель. По причине того, что пить ему было нельзя, а есть он мог, пользуясь великодушием хозяина, до неприличия много, к тому моменту, как Николай Иванович устремил свой взгляд к соседнему столику, он уже был непомерно тяжел и неподвижен. В таком аморфном состоянии он вряд ли мог бы даже отбиться от пары обессиленных гиен, а о защите чести и достоинства хозяина просто не могло идти речи.

– Я потанцую, – услышал водитель совершенно дикую фразу от своего шефа и стал озираться в поисках той, которая могла бы стать партнером по танго едва держащемуся на ногах Пролету. Когда он засек цель, возбуждающую похоть хозяина, он напрягся, но поздно. Несколько килограммов снеди, погруженных в чрево, заставили его лишь засопеть.

Увидев рядом с женщиной терновского авторитета Шебанина по прозвищу Локомотив, который в компании с женой и несколькими своими людьми спокойно ужинал и пил коньяк, водитель понял, что в данную минуту совершается самая большая ошибка за всю историю России. Локомотив и в трезвом-то виде был страшен, а когда он находился под воздействием винных паров, над тем местом, где он сидел, начинали витать сумасшедшие демоны. Вокруг Локомотива мгновенно начинал ощущаться запах кедровой делянки и аромат сосновых нар. От Шебанина в таких случаях можно было ожидать чего угодно. Складывалось впечатление, что он, вдоволь напившись спиртного, вынимал из кармана Уголовный кодекс, наугад распахивал, тыкал пальцем, читал, а потом, с криком «Ага-а-а!!», торопился выполнить все, что исчерпывающе предусматривали санкции данной статьи.

Поскольку перед Локомотивом стояла уже почти пустая бутылка «Арарата», водитель Николая Ивановича похолодел душой и телом.

Спасение, о необходимости которого Полетаев еще даже не догадывался, предстало в образе какого-то огромного мужика, по всей видимости приехавшего с вахты лесовика. Заметив ту же восхитительную брюнетку, что и Николай Иванович, он оказался проворнее. Этим спас ситуацию и для Полетаева, и для его водителя.

Столик с дамой-вамп находился рядом, поэтому все происходящее Николай Иванович видел и слышал так близко, словно это происходило с ним. С трудом пробравшись между стульями и столиками, лесовик остановился перед женой Локомотива в развязной позе и липким голосом произнес:

– Разрешите пригласить вас на данный танец.

Затем, стараясь быть по-рыцарски учтивым, он развернулся к Локомотиву, который уже производил какие-то манипуляции с аксессуарами столика.

– Надеюсь, вы не против, если ваша дама посвятит этот танец мне?

– Хочешь сделать несколько туров вальса? – последовал ответ, после которого Николай Иванович услышал заглушающий оркестр хруст дерева. – Сейчас потанцуем...

О том, что много пить вредно, Полетаев знал и раньше. Но он всегда полагал, что это изречение относится исключительно к алкоголикам, видящим свою цель в ежедневном уничтожении организма спиртным. Николай Иванович даже не догадывался, что эта народная мудрость не работает выборно, что она охватывает своим пониманием всех без исключения...

Протрезвел он быстро. Сразу после того, как второй раз приложился ножкой стола по машинально согнувшейся, после замаха Локомотива, спине лесовика. Когда же он увидел, что двое спутников лесовика, поднявшихся из-за стола на помощь своему другу, рухнули на мраморный пол после ломовых ударов охраны мужика, Полетаев понял, что чудо существует и буквально секунду назад оно спасло ему жизнь. Теперь спасение неудавшегося танцора зависит лишь от того, как быстро он сможет передвигаться в замкнутом пространстве. Замкнутом, потому что входные двери ресторана были закрыты на замок на глазах Полетаева, а открывать их никто не собирался.

Мужик с золотой цепью на шее, к женщине которого так необдуманно обратился северянин, бил последнего ножкой стола везде, где настигал. Через пять минут тот пересек во всех направлениях весь зал и второй этаж по нескольку раз и уже направлялся в техническую зону. Туда, где жарят форель, хранят вчерашние салаты и моют посуду...

– Уходим отсюда, – быстро заявил водитель и на правах телохранителя поволок Николая Ивановича к выходу.

Это движение не ускользнуло от внимания тех, кто совсем недавно повалил на пол двоих огромных мужиков. Один из них, снова встав со стула, резко поднялся.

– Тушкан! – прикрикнула женщина, из-за которой полресторана уже было превращено в руины. – Сядь, успокойся! Как вы меня все задолбали, уроды!..

Несмотря на внезапно возникшую поддержку, Полетаев понял, что это всего лишь эмоции уставшей женщины. Слушать ее никто не собирался, а это означало, что к группе преследования вскоре добавится еще одна. Тот, кого женщина назвала Тушканом, стремительно приближался к нему и водителю.

– Братва, все нормально! – Водитель Николая Ивановича выставил вперед одну руку с раскрытой ладонью. – Нас это не касается, мы уходим.

Но этот Тушкан смотрел не на раскрытую в дружелюбном распятии ладонь, а на вторую руку, которую, по бойцовской привычке, водитель держал около своего подбородка. Такая поза полусогласия – полусопротивления оказала на Тушкана еще более раздражающее действие, нежели просто нападение. Он и еще один громила ринулись на Николая Ивановича и его спутника...

И этот момент станет предтечей того, из-за чего два года спустя Полетаев будет так взволнован, отрывая от двери своей сауны писаную грифелем картину любителя инквизиторских сцен. Картину Гойи...

Из-за столика неподалеку поднялся крепкий мужчина лет сорока. На нем была цветастая толстовка, не свойственная людям бизнеса, и голубые джинсы, качество которых указывало на то, что мужчине не чужды походы в фирменные бутики.

«RIFLE» – сверкнула надпись на накарманном ярлыке, когда он, едва успев встать из-за столика, молниеносно пробил ногой в грудь надоедливому Тушкану. Тушкан захлебнулся вдохом и полетел спиной назад, вдребезги разбивая стоящую на попутных столиках посуду.

– Вот здорово!! – радостно, словно девчонка, которой подарили метровую Барби, взвизгнула спутница того, который в подсобке добивал лесовика ножкой стола.

Полетаев ошалел от неожиданности, а обладатель голубых джинсов мощным толчком толкнул его в грудь в направлении запертых дверей выхода. Увидев падение Тушкана, в направлении Николая Ивановича мгновенно метнулась группа из трех или четырех громил. Их гортанные крики, раздававшиеся громом внутри притихшего ресторана, были направлены в сторону обидчика их друга.

– Вот уроды! – завопила женщина-вамп, и, к своему удивлению, Полетаев понял, что эта характеристика была дана не ему, не мужчине в голубых джинсах, а именно тем, кто так стремительно приближался к месту схватки. То есть собственным охранникам, как теперь догадывался Николай Иванович. – Неужели вы не можете подраться как мужики – один на один?! Вот уроды!..

– Ребята! – попытался остановить их ход неожиданно возникший защитник. – Они вам ничего не сделали и не сказали! Неужели не видно, что этот разбор не для них?

Однако становилось ясно, что останавливать подобным образом людей, чей хозяин палкой забивал человека, пригласившего его жену на танец, невозможно. Николай Иванович понял, что расправы не миновать, и подумал о том, что совершил глупость в тот момент, когда встал из-за стола. Любое движение в зале этот безумный легион воспринимал как вызов.

Видимо, это понял и незнакомец в джинсах.

Резко развернувшись ко входу, он двумя мощными ударами ног вышиб толстое витринное стекло, вправленное в дубовые двери, и пошел навстречу противнику. Последнее, что от него в ресторане услышал Николай Иванович, было: «Убирайтесь отсюда, пока не поздно!» А последнее, что увидел – валящиеся тарелки с поднятого им над головой стола...

Время, выделенное для «пьянства и разврата», судя по всему, истекло, и Николай Иванович с водителем, забыв, что вместе с незнакомцем их трое, а без них незнакомец остался один, быстро вышли через образовавшийся проем. До «Мерседеса» оставалось метров пятьдесят, и это расстояние Полетаев преодолел, несмотря на хмель, в лучших традициях английского спринта – мощно и быстро. Когда же он повернулся к водителю, который, по его подсчетам, уже должен был открывать дверь, его страх сменился гневом. Его телохранитель, забыв о том, кого охраняет, остановился на полпути и, вынимая из-за пояса «макарова», снова ринулся в ресторан.

– Ты забыл, сука, за охрану кого ты получаешь деньги?!! – заревел, задыхаясь от ярости, Полетаев. – Иди сюда, скотина!!

В ресторане раздалось два выстрела. Грохот посуды, треск столов, визги женщин и дребезжание медной тарелки, оторвавшейся от барабанного комплекса...

– Иди сюда!! Заводи эту долбаную тачку!! – орал Полетаев.

Еще мгновение, и в проеме искалеченных дверей показались двое. Напрягая зрение, Пролет молил о том, чтобы это не были люди того сумасшедшего...

Стоящий рядом «Мерседес» пискнул сигнализацией, и Николай Иванович дернулся от страха. Однако ужас мгновенно сменился надеждой, когда в голову пришла мысль о том, что один из тех, кто вышел на морозный воздух из душного ресторана, – его водитель с ключами. Не дожидаясь, пока перед ним по привычке распахнут дверь, Пролет заскочил на заднее сиденье и снова завопил о том, что деньги, которые он выплачивает своему телохранителю, кажется, выплачиваются зря. Еще он кричал о том, что нужно быстрее трогать с места, не дожидаясь того момента, когда до машины добежит мужчина в голубых джинсах. Он кричал своему водителю о том, что сейчас дорога каждая секунда.

– Почему у него твой пистолет?!! В кого он стреляет?!!

– Он стреляет по всему тому, что дребезжит и громыхает, – переводя дух, спокойно объяснял водитель. – И делает это профессионально.

– Трогай, урод!! Уезжай отсюда, каждая секунда на вес золота!!

Но у телохранителя, судя по всему, были свои мерки, которыми он определял стоимость настоящего мгновения, потому что он рванул машину только после того, как мужчина в джинсах добежал до «Мерседеса» и рухнул на переднее сиденье. Машина взяла с места так круто, что некоторое время они ехали с открытой дверью. Лишь на третьем или четвертом вираже незнакомцу удалось дотянуться до ручки и захлопнуть створку.

В салоне мгновенно наступила тишина, которую тревожило лишь тяжелое дыхание их спасителя. Ситуация приходила в норму, нервы расслаблялись, и настал момент, когда Николай Иванович даже почувствовал легкие уколы совести за свое малодушие. Как бы то ни было, телохранителя он решил уволить сразу после того, как тот заведет «Мерседес» в гараж во дворе его дома. Не было сомнения и в том, что человек, только что спасший им если не жизнь, то здоровье, достоин того, чтобы с ним хотя бы заговорили.

Однако первым заговорил именно тот.

– У вас веселая жизнь, – бросил незнакомец, пытаясь оценить ущерб одежде, нанесенный в ходе стычки. – Двадцать лет назад в терновских ресторанах, если мне не изменяет память, к предложению потанцевать относились несколько сдержаннее. Ну, в крайнем случае, выходили на улицу. А сейчас зайдешь в кабак просадить последние сто долларов и покидаешь его, залитый с ног до головы вином, котлетным соусом и адреналином. Самое главное, ни за что... Если вас не затруднит, довезите меня до улицы Терешковой. Моя куртка, как, впрочем, и сумка с вещами, осталась в гардеробе того чудного заведения.

– Конечно, – наконец-то раскрыл рот Николай Иванович. – Простите, что до сих пор не поблагодарил вас за свое спасение. Вы не знаете, что это были за люди?

Мужчина усмехнулся:

– Это я вас должен был спросить! Кажется, вы здесь живете. А меня не было в Тернове... – Он попросил сигарету у водителя. – Меня тут не было двадцать лет. Черт, сейчас нужно переодеваться и опять возвращаться. В сумке документы, вещи... Дурдом, а не Россия... Как не умели пить, так и не научились.

– Вы приехали из-за рубежа? – заключил из услышанного Пролет. – Интересно услышать о причине, которая заставила вас двадцать лет отсутствовать на родине...

– А я разве говорил, что был за рубежом двадцать лет? – Мужчина повернул лицо к Полетаеву. – Я сказал, что приехал из-за рубежа и что не был двадцать лет в Тернове, однако из этого не следует, что я все двадцать лет находился за границей.

Николай Иванович не мог себе представить, что по городу пойдут слухи о том, что он оказался неблагодарным человеком. Но нет сомнений в том, что эти слухи расползутся сразу же, едва уволенный водитель окажется за забором его дома. В Тернове станут поговаривать, что, во-первых, Полетаев струсил, во-вторых, бросил на произвол судьбы человека, спасшего его в опасной ситуации, и, в-третьих, оказался неспособным отблагодарить своего спасителя. Вот что разболтает водитель-телохранитель уже через час после того, как получит расчет.

– Знаете, о чем я подумал... – бросил Николай Иванович, рассматривая лицо спасителя в панораму широкого зеркала заднего вида. – Я подумал о том, что человек, через двадцать лет скитаний приехавший в Тернов и первым делом зашедший в ресторан, не имеет в своем родном городе дома. А адрес на улице Терешковой – лишь воспоминание о том, что там может проживать старый знакомый, который в состоянии предоставить страннику приют. Я прав?

Взгляд Полетаева встретился со взглядом незнакомца в центре зеркала.

– Где был ваш светлый разум, когда вы пытались охмурить подругу какого-то местного авторитета?

Несмотря на неудобство, которое испытал Николай Иванович от понимания того, что этот странный мужчина заметил то, что не заметил никто из присутствующих в ресторане, он испытал удовлетворение от другого. От осознания того, что на этот раз логика его не подвела.

– Так я прав в своих рассуждениях? – настаивал Полетаев, хотя сейчас ему ответ даже не требовался. Он понимал, что угадал.

– Правы, правы... – поморщился мужчина, трогая кончиками пальцев скулу. Судя по его осторожным движениям, кто-то из ресторанных бойцов все-таки успел до него дотянуться. – Я зашел на часок в ресторан, чтобы подумать, куда идти дальше, расслабиться и немного отдохнуть от перестука вагонных колес... Расслабился до предела. После второй рюмки «смирновки» остался без вещей и документов. Одна радость – последние сто долларов по-прежнему при мне.

Полетаев принял решение.

– Значит, так. Сейчас мы едем ко мне. Можете жить у меня столько, сколько пожелаете. Комната свободная у меня есть, и даже не одна, так что сможете выбрать по своему усмотрению. Вашу сумку через час привезут мои люди. Что я вам советую сделать в первую очередь, так это посетить мою сауну и как следует выпариться. По-нашему, по-русски. А потом мы с вами поужинаем, и вы сможете отдохнуть. Я ваш должник.

На этот раз Николай Иванович встретился в зеркале со взглядом водителя.

«Ну, сволочь, до дома только доедем... – пронеслось в голове строителя. – Там я тебя быстро научу работу любить. Мои харчи по сравнению с завтрашней работой охранника магазина за пять тысяч деревянных покажутся тебе раем господним».

– То есть мне не нужно сейчас, умывшись, возвращаться за сумкой? – уточнил мужчина.

– Верно.

– И ваша жена не выскажет вам за то, что вы привели в свой дом первого встречного, который, вполне возможно, может оказаться проходимцем?

– У меня нет жены. Это так же точно, как и нет такой женщины, которой нельзя было бы заткнуть рот.

Мужчина вздохнул:

– И у вас есть стиральная машина, чтобы можно было отстирать мою одежду от соуса и бордо, а также лед, чтобы приложить к ране?

– Лед ждет вас в бочонке, в котором остужается шампанское. Ожидая следующего вопроса, позволю себе заметить, что вы немного капризничаете.

Незнакомец снова посмотрел в зеркало. Теперь его взгляд был легок и весел.

– Ну, поскольку я уже имел возможность убедиться в том, что для более тесного общения вы предпочитаете женщин, уверен, что мое пребывание в вашем доме мне ничем не грозит. – Он не выдержал и коротко фыркнул: – В любом случае я не собираюсь задерживаться у вас более чем на день. – Помолчав, он, на этот раз уже серьезно, добавил: – Спасибо за заботу.

– Ну что вы... – покривился, обнажив два рядка хищных зубов, Николай Иванович. – Вы сделали для меня гораздо больше.

Остаток пути до дома они молчали.

Через четверть часа, когда спаситель сидел в великолепной, украшенной деревянной резьбой, сауне хозяина, в кабинете Николая Ивановича раздался телефонный звонок. Полетаев незамедлительно снял трубку.

– Да!

– Иваныч, – раздался голос помощника Полетаева, – я его сумку забрал, сейчас возвращаюсь в дом.

– Что внутри? – Полетаев чувствовал, что его распирает любопытство. Копаться в сумках людей, как и в их душах, Николай Иванович любил всегда, как только к этому располагали обстоятельства.

На том конце связи раздался тяжкий вздох.

– Свитер, две пары трусов, три пары носков, записная книжка и какая-то картинка в дешевой деревянной рамке. Карандашная мазня. Толстый маленький недоносок стоит на берегу какой-то лужи и строит рожу, как будто ему в спину воткнули вилы. Улыбается, как я догадываюсь.

– Это все, Ус? – слыша, как на первом этаже ходит, в поисках хозяина дома, вышедший из сауны гость, поторопил Пролет.

– Нет, не все. Паспорт на имя Хорошева Валентина Матвеевича, шестьдесят третьего года рождения, выданный три месяца назад в Орле, и четыре удостоверения, подтверждающие, что этот Хорошев имеет орден Мужества, медали «За боевые заслуги» и «Отвагу», а также какую-то висюльку со знаком НАТО. Красивая медалька такая, с синей ленточкой...

Полетаев сдержал эмоции. После доклада Усова становилось совершенно непонятно, что за птица залетела в его дом.

– Уложи все, как было, и приезжай.

Через полчаса, когда сумка была в руках странного гостя, Николай Иванович пригласил его за стол, богато украшенный легкими закусками и дорогим спиртным.

Полетаев наблюдал, как ловко управляется мужчина с панцирем лобстера. В кармане его джинсов лежало все его богатство – две смятые пятидесятидолларовые купюры. В России редко встретишь затертые, согнутые в четырех местах валютные дензнаки. Их берегут, как свидетельства о рождении, как школьные аттестаты, выделяя им места получше и оберегая так, как не оберегают самих себя. В таком виде держать валюту может лишь человек, который действительно провел некоторое время за границей. Для него это не валюта, для него эти две бумажки – деньги. Как рубли для любого, кто ходит по улицам Тернова. Человек давал себе отчет в том, что эти доллары не мечта о светлом будущем, хранимая и обожаемая, а средство, за счет которого можно питаться и жить. Его гость на самом деле жил за границей, а свежую печать УВД Орла в паспорте можно расценивать лишь как дату прибытия в Россию.

– Итак, может быть, познакомимся?

– Меня зовут Валентином Матвеевичем, а фамилия моя Хорошев. – Протянув руку, он закрыл ладонью широкий ворот бокала. – Вы уж простите, я не пью ни шампанского, ни коньяка. От первого меня пучит, а от второго кровь приливает к лицу, и я тяжелею.

– А меня зовут Николаем Ивановичем Полетаевым. – Поставив бутылку на стол, он прилег на него грудью. – А что же вам нравится?

– Все, что мне нравится, либо аморально, либо противозаконно, либо я от этого полнею. А пью я водку, только водку и ничего, кроме водки. Желательно русскую, но изготовленную за рубежом. Я не слишком капризен?

– Что вы... Ус! Петя, у меня в погребке где-то была бутылка водки шведской. – Он снова повернулся к гостю: – Вам в рюмку какого диаметра налить?

– Вот видите... – расстроился гость. – Вы занервничали. А я на самом деле не пью ничего, что произведено в России. Теперь, кажется, придется привыкать.

– Ничего, – успокоил его Полетаев. – Это пройдет очень быстро. Раз уж мы разговорились – кто вы и откуда? Если, конечно, не секрет.

– Не секрет. Еще три месяца назад я был полон этих секретов, а нынче не могу представить ничего того, о чем не смог бы поговорить за столом. Я бывший офицер Вооруженных сил России, заместитель командира того самого десантного батальона, который вошел на приштинский аэропорт раньше сил НАТО. Правда, тогда я еще не был подполковником...

Полетаев улыбнулся:

– Так вы из тех, кто любит «кидать»? Помню этот забавный случай, через неделю после которого министр иностранных дел на вопрос закордонных журналистов «Как долго русские войска будут стоять в Приштине?» ответил: «Наши войска в Косово?!!» Помню, Валентин Матвеевич...

Разговор затянулся до трех часов ночи. Ни один из них не радовал собеседника интересными, тем более откровенными историями, поэтому без четверти три было решено отправляться на покой. О Хорошеве Полетаев узнал лишь то, что тот уволился из армии на пенсию по выслуге лет и сейчас собирается начать новую жизнь в Тернове. Семья была, но распалась уже через полгода после того, как офицер уехал на Балканы. Из средств к существованию – сотня долларов, подкрепляемая безрассудной уверенностью в том, что сорок лет – как раз тот возраст, когда можно удивить своим появлением мир.

– Послушайте, Хорошев... Я не хочу вас обидеть, так же как не хочу остаться неблагодарным. Я прекрасно понимаю, что вы нуждаетесь, и уверен в том, что вчерашним вечером спасли мое здоровье. Я не могу предложить вам большего, но эти пять тысяч долларов... – Николай Иванович запустил руку в халат и вынул плотную банковскую упаковку. – Давайте договоримся так... Я даю вам взаймы, а вы отдадите тогда, когда сочтете возможным отдать. В любом случае, я ни разу не напомню вам о них, даже тогда, когда вы подниметесь и завоюете весь мир. Это хорошее предложение?

Хорошев задумался. Деньги он не взял бы в том случае, если бы они предназначались в качестве оплаты за услуги. Но взять в долг... Не этот ли план стоял в его голове там, в ресторане, когда он собирался идти к школьному другу Владимирову за помощью? Ведь целью похода к нему была именно задача взять у внезапно разбогатевшего однокашника в долг. Сейчас задача была выполнена, говоря военным языком, без потерь, раньше намеченного срока.

– Я согласен, – ответил Хорошев. – Только... У нас, военных, как у индейцев, есть старая традиция. – Он водрузил на стол сумку. – Если тебе что-то дают на память, отдай что-нибудь свое. Дача в долг – это не что иное, как предмет на память, ибо о долгах нужно помнить всегда. А мой ответ будет таким...

Вынув из сумки маленькую невзрачную картину, он протянул ее Полетаеву.

– Это я... Как бы вам сказать... Взял в доме одного серба. Дом парня разгромили албанцы, а картинка на стене осталась. Вот такой смешной малыш, на бережке моря... Больше у меня ничего нет, Полетаев.

Не желая огорчать гостя, Николай Иванович умилился славному мальчугану на тонком холсте и пообещал повесить картинку у себя в спальне.

Сразу поутру, после того как Валентин Хорошев, бывший офицер-десантник, спасший ему жизнь, покинул его дом, Николай Иванович вызвал к себе Уса, велел заменить на картинке рамку на более приличную и повесить на дверь сауны. С паршивой овцы хоть шерсти клок...


Глава 2 Март 2003 года... | Три доллара и шесть нулей | Глава 4