home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 7

Пащенко развернул машину в тот момент, когда они уже подъезжали к кинотеатру. Конечно, можно было сначала встретиться с Хорошевым, а уже потом ехать забирать из «гувэдэшной» кутузки Полетаева. Это было бы объяснимо с точки зрения любого, кто привык упорядоченно заниматься делами. Но никто не мог знать наперед, что за спектакль решили сыграть у «Искры» «федералы», и никто не мог сказать точно, чем и когда этот спектакль закончится. Сжатая до отказа за две недели беспорядочных метаний пружина грозила распрямиться в любой момент, и никому не хотелось, чтобы она разжалась в их сторону. Бедные на информацию первые дни отпуска Антона Павловича сменились чередой наслаиваемых друг на друга событий, и теперь приходилось на ходу выбирать из них наиболее значимые и отвлекаться в их сторону.

Пока Вадим гнал «Волгу» к зданию ГУВД, Антон связался с Хорошевым и, отовравшись про дела, попросил перенести встречу на час позже. Ответ последовал ожидаемый. Школьный товарищ Валька рассмеялся и согласился.

Гораздо труднее ссылаться на занятость было перед рябым. Предложение «перебить стрелку» он воспринял как недобросовестное отношение к условиям устных соглашений и стремление усложнить ситуацию.

– Не нужно так переживать, – процедил сквозь зубы Антон Павлович. – Я переназначил встречу не на час раньше, а на час позже. Или вы боитесь опоздать на поезд до Москвы?

Рябой со своими бойцами невидимого фронта никуда не опаздывал, он просто хотел держать судью на коротком поводке. Пока это получалось, однако для того, чтобы товарищ ненароком не расслабился, его нужно постоянно напрягать – это подтвердит любой психолог. Однако он же укажет и на то, что перенапряжение часто вызывает короткое замыкание и, как следствие, срыв. Не только нервный, но и рабочий. Потому рябой и высказал неудовольствие, не стремясь усугубить момент до критической точки.

В восемь так в восемь...

Антон Павлович, что было совершенно обоснованно, остался в машине с тонированными стеклами, а прокурор, громко хлопнув разболтанной дверцей, засеменил в сторону крыльца ГУВД...

Перемахнув в два прыжка все ступени парадной лестницы, он блеснул тиснением удостоверения перед молодым сержантом с «кипарисом» на боку и быстро зашагал по коридору.

Портреты всех начальников ГУВД, начиная с того момента, когда Управление называлось «полицейским участком», список сотрудников, погибших в Чечне...

Ворвавшись в «дежурку» как ураган, он завис над испуганным помощником.

– Какой из этих – Полетаев? – И кивнул на решетку, за которой продолжали сидеть, как петушки на насесте, группа мужчин.

– Полетаев? – Помощник удивился.

И Пащенко не понял, чему тут можно было удивиться. Десять минут назад ему русским языком сказали, что Полетаев сидит в ГУВД.

– Да, я назвал именно эту фамилию – Полетаев. Так который из этих?

– Его тут нет.

– Ты чего мне голову морочишь, старшина? А где Эйхель? Может, он у Эйхеля в кабинете?

– Здесь нет ни того, ни другого. Пять минут назад Эйхель велел отпустить Полетаева и через минуту вышел из управления сам.

– Ты не ошибся, старик? Или просто воду мутишь? Не лги царю!.

– Словарный запас у меня скуден, ваше величество! Как еще объяснить? Вышел Полетаев, а следом – Гена Эйхель. Честное старшинское, отвечаю за базар.

На груди старшины, вцепившись зацепами в материю, тускло отсвечивали колодки ордена Мужества и медали «За боевые заслуги», а на другой половине кителя светились нашивки за ранения. И прокурор его за базар простил. Не мог не простить. И не мог не поверить.

Он не верил в другое.

Поднявшись на третий этаж, где располагался отдел кадров ГУВД, он нашел там начальника и попросил разрешения войти. Хотя мог и не спрашивать, Владимир Сергеевич Оспин работал в ГУВД двадцать лет, и они очень хорошо знали друг друга.

– Какие проблемы, Андреич? – Кадровик махнул рукой одной из сотрудниц, убыстряя ее движение из кабинета. – Ты ведь без проблем не заходишь, верно?

– Верно. Я хочу все знать о Геннадии Эйхеле. Это ваш «угонщик».

– Знаю такого. Чай будешь?


– Который час? – спросил Вадим, усаживаясь за руль машины.

– Без четверти восемь.

– Есть две новости. Плохая и очень плохая.

– Начинай с плохой, – подумав, выбрал Струге.

– Геннадий Оттович Эйхель год назад получил приглашение на постоянное местожительство из Германии. Из Потсдама. Знакомый город? В смысле, название это недавно звучало, верно?

– Верно. Оттуда в Россию приперся Бауэр, чтобы принять смерть.

– Гена собирался валить в ФРГ, к своим родителям. Документы уже практически готовы, Эйхель дорабатывает последние дни. В управлении характеризуется положительно, имеет ряд поощрений.

– Ты хочешь предположить, что Бауэры знакомы с Эйхелями? – Сглотнув сухой комок, Антон поморщился и стал шарить по карманам в поисках пачки сигарет. – Воистину, тесен мир. А очень плохая новость?

– Гена Эйхель только что выпустил Полетаева из «дежурки» и вышел следом за ним.

Солнце почти скрылось за высотками Тернова, и теперь на улицу стала опускаться тревожная серая пелена. Ближе к вечеру всегда чувствовалось, насколько пропитан воздух города отходами промышленного производства. Металлургический завод, завод химконцентратов и ТЭЦ работали на полную мощность. Стране нужно тепло, металл и сырье для производства.

Ни слова не говоря, Пащенко завел двигатель и стал ехать по улице в поисках одному ему известного объекта. Притормозив у небольшого магазина с вывеской «Книги», он выскочил и направился к его входу.

Разыскав стенд с литературой на иностранных языках, он вытянул с полки русско-немецкий словарь, и через минуту нашел то, что искал.

«Желудь» – «Eichel».

Августовскими вечерами эти плоды сотнями сыплются с усталых вековых ветвей на лавочки для влюбленных...

К вечеру всегда болит голова и трудно дышать.

– Антон, посмотри в бардачке... Там цитрамон должен быть.


Хорошев на встречу мог и не приходить. Как ни странно, предположение о том, что покупатель Гойи находится среди футбольных команд, прибывших в Тернов, пришла ему в голову гораздо раньше, чем такая мысль посетила светлый разум Антона Павловича. Собственно, последнего ничего не посещало. Эту версию предложил рябой, контролирующий каждый шаг судьи.

Однако отказывать Седому Струге и Пащенко как-то не хотели. Раз откажешь и забудешь, потом второй раз увильнешь от встречи да не заметишь. А тот, что приглашает, будет загибать пальцы и копить обиду. И потом, Хорошев сам просил помощи. Понятно, что у судьи есть более важные дела, нежели звонки знакомым, и если уж он дело сделал и приглашает для того, чтобы в уютном месте передать информацию, то отказываться от такого предложения было бы настоящим свинством.

Как бы то ни было, за час до встречи Седой отправил к «Искре» Хана, Бузу и двоих из своей боевой команды. Пусть щупами почву изучат, воздух понюхают, секторы глазками попростреливают... Мало ли что старый школьный друг придумать может?

Когда Струге переназначил встречу, Хорошев не удивился. Лишь отзвонился Хану да велел оставаться на местах. Сам же, подогнав белую «девятку» к автостоянке на противоположной стороне улицы, неподалеку от банка «Империя», сидел и лениво курил. Стекла были настолько черны, что о присутствии в салоне человека можно было догадываться лишь по едва заметным клубам дыма, выбивающегося через люк на крыше.

Седой сидел и думал о том, что уходит время.

Все, что сейчас происходит – текучка событий, отсутствие информации и даже этот легкий, раздражающий ветерок, убаюкивающий нервы и замедляющий реакцию, – абсолютно все на руку Полетаеву. Вполне возможно, что картины у него уже нет. Вполне возможно, что эта хитрая тварь уже на полпути в Европу, чтобы там за те самые 1 000 050 евро купить маленький уютный домик. Он будет жить в нем, иногда выезжать в резиновой лодке на середину реки, чтобы в белоснежной панаме рыбалить семгу, вспоминать прожитое и с едкой усмешкой вспоминать того, кто уже никогда не встанет на пути. Бывшего подполковника от ВДВ Валентина Хорошева. А в это время на счету будут наращиваться проценты. Счет велик, проценты внушительны, а значит, хитрая тварь Полетаев уже до конца дней никогда не задумается о том, кого еще выбрать в качестве потенциальной жертвы. Ему больше не нужны «кидняки», свой главный «кидняк» Николай Иванович уже исполнил. А потому заслужил право на заслуженный отдых.

Это право мог заслужить и Седой, но вместо того, чтобы следить в Австрии за поплавком, он вынужден сидеть посреди пыльной улицы в Тернове и следить за обстановкой у кинотеатра. Свое право на отдых он еще не заслужил.

Но кто сказал, что Полетаев избавился от картины?

Вот потому и приходится сидеть. Вдыхать перегар химического завода и раздраженно скрести ногтями оплетку руля. Авось Струге какую идею подкинет...


– Вот тебе и путаница в тексте, брат Струге!..

Пащенко выруливал на улицу, ведущую к кинотеатру, и кусал от досады губы.

– «Желудь мне поможет...» Говорила мама – учи немецкий, сынок! Он легко учится, хоть и трудно пишется! Нет, надо было в английскую группу в школе пойти! Теперь ты понимаешь, что происходит?! Понимаешь, что происходит вокруг нас, не знающих язык Гете?!

В отличие от прокурора, Антон выглядел более спокойно. Настолько, что гнев Пащенко от этого только усиливался. Судья курил свой штатовский «Кэмел», пачка которого постоянно лежала в его кармане с того самого момента, как стала позволять делать это зарплата, смотрел на улицу, но по его стеклянному взгляду было понятно, что происходящее за окнами «Волги» его совершенно не интересует. Он был слишком далеко от снующих, торопящихся перебежать на зеленый свет пешеходов, от зеркальных витрин и мелькающих перед глазами киосков и магазинов.

– По всей видимости, Вадим Андреевич, Гене Эйхелю из Германии пришел не только вызов. После вызова пришло уведомление о том, что к нему в гости едет господин Бауэр. И Эйхель знал, зачем он едет. Если бы не знал, он держал бы Полетаева до твоего приезда и спокойно передал бы его в твои руки. Все прозрачно, как стакан водки. Эйхелю сообщают, что приедет сосед. Его нужно встретить, потому что он готов обеспечить будущее капитана милиции. Бауэр едет за картиной, которая хранится – и Бауэр это точно знает – у Хорошева. Потому что он либо сам видел, либо ему рассказали, как Гойя попал в руки Седого в Югославии. И теперь он просит Эйхеля разыскать военного коллегу и обеспечить встречу с ним. При этом ни Бауэр, ни Эйхель не знают, что «Ныряльщик» уже давным-давно находится в распоряжении терновского мошенника Полетаева. Гена, поразмыслив, решает разработать новые правила для этой игры. Зачем ему нужен Бауэр, когда есть человек, имеющий Гойю? Нет, Бауэр для него при таком раскладе совершенно лишний...

– Хочешь сказать, что наш капитан пристрелил соплеменника в гостинице? – Посмотрев на часы – время еще было, он остановил машину в трехстах метрах от места встречи. – Но он все время был с Маринохой! Это же железное алиби! Наш барыга с устойчивой жизненной позицией, которому показалось, что Бауэр говорит о флаге, в свободное до встречи время принялся восстанавливать справедливость и при этом был на виду сначала в мэрии, потом в геральдическом обществе, а потом в обществе Эйхеля. Таким образом, алиби железное. Ты просто устал, Антон...

– Железное алиби у Маринохи! Кстати, Эйхелю очень не повезло, что он подвернулся под руку начальников в тот момент, когда бизнесмен тревожил милицию по поводу перевернутого флага. Геннадию пришлось вернуться туда, откуда он только что вернулся. В номер Бауэра.

– Ты понимаешь, что это придется доказывать?

– Не сомневаюсь. Как не сомневаюсь в том, что Эйхель – умный мент, и на доказывание его вины уйдет очень много времени. – Струге почесал нос. – К чему нос чешется, Пащенко?

– Бить будут... Значит, Эйхель, когда звонил мне, до последнего момента был уверен в том, что картина продолжает находиться у Хорошева? Дождался Бауэра, пустил ему пулю в лоб, и теперь можно спокойно заниматься подполковником?

– Правильно. Он и о задержании Полетаева тебе сообщил, потому что не все знал. А когда ты его как электрошоком ударил, сообщив новость о Николае Ивановиче, он тут же принялся за дело... Куда они могли пойти?

– Гранцев прав. – Пащенко залез рукой в бардачок и вынул вторую таблетку цитрамона. – Бауэр вез тетрадь, в которой находилось ровно столько информации, сколько было достаточно для беседы с Хорошевым. В случае его упорства не так трудно прислать из Германии вторую часть. Военные преступления, Антон Павлович, это вам не шапочный грабеж! Как засудят-засудят в Гааге!.. Мало не покажется... Тут за одно молчание не только Гойю, но и весь период Ренессанса из Эрмитажа выменяешь!

В сознании двоих профессионалов сыска и права скопился отстой. Любое колыхание более-менее обоснованной мысли бередило эту массу и все сильнее закупоривало отверстие, через которое шел сброс несостоявшихся идей. Ситуация развивалась столь стремительно и неожиданно, что каждое вновь появляющееся известие меняло суть происходящего кардинально и бесповоротно. Сначала виновником смерти Бауэра представлялся Хорошев. И более логичный принцип поиска, чем отстрел Седым конкурента, представить было сложно. Подполковника сменил Эйхель, и... теперь и это объяснялось вполне резонно. Тоже конкурент, только в другом направлении. Верилось, правда, с трудом... Но разве есть место эмоциям? Разве не было в жизни Струге и Пащенко чего-то, что теперь могло стать для них новостью? Кто знал, что Валька гадом окажется? То-то... А чем Генка хуже? Так что не стоит так изумляться. Тем более рвать на себе волосы.

И все-таки... Эйхель??? Не может быть.

А Хорошев?! Если бы не его просьбы относительно чужеземцев и Полетаева... Где доказательства того, что он каким-то образом причастен ко всем страшным событиям, произошедшим в этом июне? Только бред «федералов»... Вот уж кому верить!.. Как в народе говорят? Никогда не пей с теми, с кем утром невозможно будет похмелиться. Истина! Этим двоим только поверь – завтра будешь сидеть и думать: как же случилось, что я вот так... Без работы, без денег и без будущего...

Лучше, конечно, никуда не совать свой нос. Но так уж сложилось, что, когда обоняние особо обострено, вонь сама тебя находит. Куда ни пойди. А потому приходится что-то делать, чтобы не пришлось плющить попу о шконку.

«Впрочем, – думалось Антону, – это уж слишком. Перебор. Можно сидеть не на шконке, а на собственном диване, но с испохабленной биографией и трясущимися от стыда и обиды руками».

Но Эйхель-то?

Да-а-а-а...

– Поехали. – Антон толкнул друга локтем. – Нехорошо опаздывать. Даже если на встречу с отморозком едешь... Все равно нехорошо.

Дождавшись, когда прокурор смешается с потоком машин, Струге усмехнулся и положил ему руку на плечо.

– Сложилась очень интересная ситуация. Хорошев ищет Полетаева, а Эйхель, который совсем недавно искал Хорошева, идет следом за Николаем Ивановичем. А нас, знающих всю правду, контролируют два столичных «федерала», которым мы, сгорая от желания остаться при работе и положительном реноме, вынуждены сливать дезинформацию.

– Интересно, куда движется эта сладкая парочка... – пробормотал Вадим.

– Ты о какой из мной перечисленных?

– О Полетаеве с Эйхелем. Мне вообще плохо представляется, как Гена будет выколачивать из этого хмыря холст с «Ныряльщиком». На это ведь, черт побери, нужно время! Не подойдет же мент к жулику и не скажет: «Слышь, отдай-ка мне Гойю!»?! Маразм полный, правда? Чтобы картина перешла к Эйхелю, нужно как минимум пять часов! Пока пальцы Николаю Ивановичу все переломаешь, пока голову в тисках зажмешь... Опять же, условия соответствующие для этого должны быть.

Антон в смущении потер щеки.

– Да, Пащенко... Вот это рикошет... Он всем рикошетам рикошет. Я сейчас завидую «убойникам» из ГУВД, «поднимающим» эту «мокруху». Вот у кого, наверное, голова не болит по поводу версий!.. Вон «Искра» и банк напротив. Видишь кого-нибудь, Вадим?

– Вижу.

– У кинотеатра?

– Нет. Около банка. – Рука прокурора на руле едва заметно дрогнула и сжала оплетку так, что побелели казанки.

– Вальку-паразита?

– Нет. Генку-паразита.


Глава 6 | Три доллара и шесть нулей | Глава 8