home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2

Белокурого переводчика Пермяков нашел через полчаса после того, как, оставив Струге и Пащенко в кабинете, отъехал от прокуратуры. На конференции специалистов деревянного зодчества Европы XV века, в здании краеведческого музея.

– Но я не могу сейчас все бросить и уехать, – сказал толмач, указывая аристократической рукой на заполненный зал.

– Да, товарищ, не мешайте конференции, – поддержал его председатель собрания. – Этой встречи с немецкими и венгерскими коллегами мы ждали почти два года! Вы рушите нам всю повестку дня!

– Я вас могу одарить другими повестками, если не перестанете мешать следственным действиям, – пообещал Пермяков. – Гражданин переводчик, собирайтесь, мы уже в пути...

Председатель не остался в долгу и тоже кое-что пообещал.

– Я сообщу вашему руководству.

– Сообщайте кому угодно, хоть президенту. Только ничего не говорите Пащенко. Это зверь. Хотите, чтобы я остался без работы?

Окрыленный подсказкой председатель подбежал к столу, нашел организацию, указанную в удостоверении Пермякова, в справочнике, и приник к телефонной трубке.

– Здравствуйте, товарищ Пащенко! Происходит форменное безобразие! Приехал ваш следователь по фамилии Пермяков и увозит нашего переводчика! Это просто беспредел, и я полагаю, что вы должны об этом узнать! У нас, понимаете, зодчество XV века... Не понял... Где вы видели зодчество?? А-а-а... В этом смысле... Ну что же, я буду вынужден жаловаться областному прокурору.

Нечего и говорить, что венгерские и немецкие коллеги были возмущены столь безапелляционным поведением прокурорского работника. Деревянное зодчество XV века, оно же ведь... Оно, елки-палки, не вечно. А с такими следаками, да еще при финансовых трудностях конференции, оно вообще скоро превратится в тлен!

Пока следователь ездил по музеям, прокурор разыскал Мариноху, и сейчас тот, сиротливо наблюдая за тем, как Струге и Пащенко курят, смиренно сидел на краю стула в углу кабинета.

Когда переводчик вошел, он был темнее тучи, отчего его светлые волосы превращали молодого человека в жгучего блондина.

– Это безобразие. – Первое, что услышали из его уст судья и прокурор.

– Во, это он! – обрадовался Мариноха, тыча в толмача пальцем.

– Что здесь происходит?! Это какое-то недоразумение, я законопослушный гражданин...

– Да подождите вы, ради бога! – досадливо оборвал его Вадим. – Что вы душу рвете, когда не знаете, зачем пригласили?

– Прокуратура все же... И потом, господин кричит – «он, он»...

– Все нормально, – успокоил гостя прокурор. – Курите, чай пейте, если хотите... – Сорвав трубку внутреннего телефона, он коротко бросил: – Мила, четыре чая!

– Я чай вообще-то...

– Мила, четыре кофе!.. Вы узнаете этого гражданина?

– Нет, – с опаской посмотрев на Мариноху, ответил толмач.

– Да как это нет?! – взорвался тот. – Ты чего тут головы прокурорам морочишь?! Утро третьего июня помнишь?

– Нет.

– Ты ччче?!! Быкуешь, полиглот?! Как же ты языки учишь, если не помнишь даже того, что с тобой две недели назад происходило?!

Было видно, что Мариноха, раздавленный обстоятельствами несовершенной сделки, в последнее время находился не в самом хорошем расположении духа.

– Я этого бандита первый раз вижу.

Струге понял, в чем дело.

– Леонид Алексеевич, сядьте сюда, за общий стол. Сейчас нам кофе приготовят, мы все успокоимся... Вас как зовут, гражданин переводчик?

Переводчик по фамилии Гранцев понял, что Мариноха в кабинете прокурора находится приблизительно на тех же основаниях, что и он, и отрицать факт общения с ним на привокзальной площади не имеет никакого смысла.

Мила еще не успела внести разнос с угощением, а разговор уже завязался. Да завязался так сильно, что бизнесмен и Гранцев вспоминали день убийства Бауэра с точностью до наоборот.

– Не было никаких разговоров о флаге, – говорил Гранцев, упрямо глядя в окно. – Бауэр поинтересовался, где находится гостиница, и я ему ответил. Ни о флаге, ни о гербе, ни о погоде речь в то утро не шла. Мы поговорили, после чего он, в сопровождении вот этого господина, поехал в гостиницу. А я поехал к себе в офис. И более мы не виделись.

– Но я же своими ушами, – Мариноха подергал пальцами мочки, – слышал, как он показывал на мэрию и что-то говорил о флаге! «Флэтиг», это что по-твоему, грамотей?! И еще он сказал – «морден»! Мол, флаг мордой наоборот повесили! А потом этот мент приехал, и мы доказали, что так и есть! Мент этот, у него еще фамилия такая странная...

– Эйхель, – подсказал Пермяков.

– Точно! Эйхель! Ну, тот, который флагом занимался!

Переводчик тоскливо смотрел в окно и делал губы бантиком, давая всем понять, что немецкий знает лучше Маринохи.

– Так как? – уточнил Пащенко, крайне заинтересованный диалогом.

– Не «флэтиг», а «фертиг»! – взорвался Гранцев. – Я предупредил его, чтобы он был осторожным, ибо город Тернов – не самое лучшее место для того, чтобы кому-то давать в руки фотоаппарат с просьбой снять на фоне памятника старины! И он ответил: Mit solchen Meuchelmцrdern werde ich bald fertig! – «С этими бандитами я живо разберусь!» «Морден»... Это у тебя – «морден»! Девальвированная...

– Даже так?.. – задумчиво пробормотал Пащенко, не обращая никакого внимания на раздутого от гнева, словно индюк, Мариноху. – Сам разберется? Смело. Словно знал, куда ехал.

– Как будто кто-то не знает, куда едет, отправляясь в Россию... – проворчал Гранцев.

Струге молча, едва видимым жестом, подозвал Пермякова. Так же тихо, незаметно, спросил:

– Что у тебя изъято и хранится в качестве вещдоков?

Пащенко, Гранцев и Мариноха продолжали диалог, и из них троих лишь прокурор изредка бросал взгляд в сторону стола в углу кабинета, на который его подчиненный выкладывал вещи.

Белая рубашка с воротником, который раньше тоже был белым, потом, две недели назад – красным, а теперь – черным. Половины воротника не хватало, эта часть была направлена на экспертизу. Пиджак, и на нем не было никаких видимых изменений цвета, потому что он был изначально черным. Однако и у него не хватало части воротника. Значит, что-то и на нем все-таки было...

Маленькая записная книжица в сафьяновом переплете, почти такая же, как у Пащенко, только толще. Еще документы с открытой визой и почти новая тетрадь в клеточку.

Выбрав из всего предложенного книжицу и тетрадь, Антон Павлович придвинул их к себе, поймал взгляд Пащенко и поморщился, указывая подбородком на Мариноху.

– Хорошо, Леонид Алексеевич, – мгновенно среагировал Вадим. – На сегодня спасибо. Очень обяжете следствие, если в ближайшее время не станете покидать город ни под каким предлогом. Не нужно этого делать, ладно?

Недовольный тем, что ему дважды повторили то, что ему было ясно с первого раза, Мариноха вежливо со всеми попрощался, бросил уничтожающий взгляд на Гранцева и вышел.

Записную книжку переводчик «разобрал» быстро. Номера телефонов, адреса, фамилии и имена. Все для него было просто, и он читал содержимое сафьянового блокнота, как с театральной афиши. Герр Бауэр, как истый немец, содержал все записи в порядке.

То, что с тетрадью все оказалось гораздо сложнее, Струге понял, рассматривая лицо Гранцева, когда тот просмотрел содержимое первых двух страниц. Бегло просмотрел, невнимательно. Перелистнув их, он распахнул тетрадь посередине, потом немного почитал в конце. И все это время с его лица не сходило выражение растерянности.

– Что не так? – помог ему начать разговор Струге.

– Все не так, – странно отреагировал переводчик.

– А конкретно? – полюбопытствовал Пащенко, которого стала раздражать манера поведения независимого толмача.

– Я могу перевести все, что здесь написано. Тем паче что написано немного. Четыре страницы в начале, три в середине и две в конце. Но могу вас уверить в том, что все написанное не имеет к Тернову или к кому-то из проживающих в нем никакого отношения.

Пермяков покосился на Гранцева.

– Могу без экспертизы сказать, что все тексты написаны в одно время. Смущает лишь то, что износ тетради предельный, а текст как будто написан не более пяти лет назад. Так кажется, во всяком случае.

– Слушай... – пробормотал Пащенко. – А не могло это быть написано в годы Второй мировой?

– Исключено, – отрезал Струге. – Текст написан шариковой ручкой. В то время их еще не было. А вы что скажете, Гранцев?

Тот пожал плечами:

– Исходя из устойчивых словосочетаний, могу вас заверить, что это текст свежий. Однако Бауэр, если, конечно, это писал он...

– Он, – подтвердил Пермяков, давая понять всем присутствующим, что заключение экспертизы имеется.

– ...эти тексты набросал не более трех-четырех лет назад, – закончил переводчик. – Видите ли, в чем дело... – Переломив тетрадь посредине, он продекламировал: «Mit ganzem Krieg kann man uns Arsch lecken! Nieder mit den Serben!»

И уставился на всех с таким восхищением, словно находился на заседании кружка любителей раннего творчества Гете.

– Кроме прозвучавшей фамилии вратаря сборной Германии ничего не понял, – ответил за всех Пащенко. – Вы уж простите нас, недалеких...

– Здесь написано: «Поцелуйте меня с вашей войной в задницу! Долой сербов!» Немец в милитаристическом угаре мог такое написать либо девяносто лет назад, либо семьдесят, либо пять. Последнее наиболее вероятно, если учесть замечание этого господина насчет чернил. – Переводчик уважительно кивнул в сторону Струге.

– Ну хорошо, – согласился Пермяков. – А что тогда нужно делать с тетрадью, чтобы она приняла такой вид, словно это было написано не четыре года назад, а девяносто?

– Достаточно потаскать ее с собой полгода в офицерском планшете, – усмехнулся Струге. – Ребята, эту тетрадь Бауэр носил с собой всю вторую Балканскую кампанию. Если учесть, что мы знаем, кто он, где служил и зачем оказался здесь, то сам собой напрашивается вывод, что тетрадь оказалась в Тернове не случайно. Гражданин Гранцев, мы обеспечим вас чаем, сигаретами и бутербродами. Мы будем приносить вам все необходимое и уносить от вас все вам мешающее весь день, но постарайтесь сделать так, чтобы к семнадцати часам тридцати минутам на этом столе лежал полный и дословный перевод всех записей господина Бауэра. Я прошу прощения, но пока вы это не сделаете, вы вряд ли отсюда выйдете...

– Это произвол, – констатировал переводчик, но было видно, что это скорее от гордыни, нежели от непримиримости к произволу.

– Я же сказал – чай, бутерброды, сигареты, полное уважение и готовность в любой момент услужить!..

Гранцев придвинул к себе тетрадь.

– Я же сказал, что не пью чай...

– Мила, четыре кофе!!

– Кстати, – Гранцев поправил на носу очки, щурясь от солнечного света, – а почему к семнадцати тридцати, а не к восемнадцати?

– В восемнадцать начинается футбольный матч... – Пащенко тихонько кашлянул и аккуратно придвинул к толмачу тетрадь.

– Я же говорю – произвол! – воспрянул тот духом.

Но тетрадь принял.


Глава 1 | Три доллара и шесть нулей | Глава 3