home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 10

Новый день начался для Струге с того, что он почувствовал, что кто-то стягивает с него одеяло. Просыпаться было точно так же трудно, как и несколько часов назад засыпать. Усилием воли Антон заставил разомкнуться свои веки и увидел прямо перед собой морду Рольфа и зажатый в ней край одеяла. Пес виновато смотрел на хозяина, и в его миндалевидных глазах стояла немая фраза – «Мужик, уважаю тебя, но я ведь не резиновый...».

Взглянув на часы на тумбочке, Струге некоторое время осоловело пытался понять, сколько времени. Когда невероятное стало очевидным, он понял, что до подъема Саши еще около получаса, и, стараясь не тревожить ее в самые сладкие минуты сна, цыкнул на пса и стал передвигаться по спальне, как человек-невидимка в комнате, набитой врагами.

Притворив дверь, он прошел в ванную, сполоснул лицо, оценил в зеркале ущерб, который нанесла ему бессонная ночь, накинул куртку и вместе с Рольфом вывалился на лестничную площадку...

Когда вернулся, жена заканчивала утренний макияж.

– Что-то вы сегодня быстро, – заметила она, глянув на отражение в зеркале недовольной морды собаки. – Опять куда-то собираешься рвануть?

– Что ты, что ты... – проронил Струге. – Сейчас отключу телефон, приму душ и буду смотреть телевизор.

– А вечером?

– Вечером матч, – вздохнул судья. – Немчата со шведами будут выяснять, кто на свете всех мудрее. Мы с Пащенко на стадионе встречаемся. Но это, Саша, только вечером...

Едва Саша, чмокнув мужа в щеку, вышла за дверь, Струге тотчас поднял с телефона трубку.

– Пащенко, ты на месте? Я скоро буду.

Святая ложь в годину чумы. Негодяй тот врач, который скажет больному, что он инфицирован. Саша – часть Струге, и было бы подло казнить ее тогда, когда еще есть хотя бы малейший, призрачный шанс излечиться...

Экспресс-запрос Пермякова дал свои экспресс-результаты. Криминальная полиция ФРГ, всегда болезненно относящаяся к тому, что граждан ее страны убивают за рубежом, особенно ревностно реагировала на факты убийства своих граждан на территории России. По всей видимости, давали о себе знать исторические аналогии. Уже к двенадцати часам следователь прокуратуры имел на руках минимум информации, позволяющей строить более-менее приемлемые версии убийства Бауэра. До сих пор у Пащенко и его подчиненных на руках имелось лишь предположение о том, что причиной смерти немецкого туриста явилось неадекватное поведение в момент разбойного на него нападения. В тот момент, когда любой российский бизнесмен, увидев перед собой несколько вооруженных людей, поднимает вверх руки и произносит банальную фразу «Берите что хотите», иностранец может встать в «стойку тигра» или даже отважиться на удар «вертушкой». За рубеж сейчас стекаются толпы русских эмигрантов, которые, не имея образования и не выказывая навыков в какой-нибудь работе, начинают зарабатывать деньги самым приемлемым для них способом. Демонстрируют липовые документы мастеров восточных единоборств со связками черных поясов и начинают тренировать зажиревших на пиве и колбасе жителей Европы. Именно по этой причине, приезжая в Россию, отдельные европейцы начинают демонстрировать отвагу и небывалую удаль. Как правило, это заканчивается тем же, чем закончилось в гостинице «Альбатрос».

С другой стороны, герр Франк Бауэр мог отважиться на противодействие терновским бандюкам, вспомнив свои годы, отданные армии Бундесвера. Теперь, когда Пермяков получил на руки факс, это тоже могло стать версией. Германские «товарищи» прислали короткую справку, нечто среднее между биографией Бауэра и содержанием его трудовой книжки. Вся информация содержалась на листе формата А4 в печатном виде и была исполнена в виде длинной телеграммы. По всей видимости, над текстом трудился не наш, российский переводчик, а ихний, отчего адаптированный вариант оперативного сообщения был в стиле «Так что передать мой посол?». Ничего передавать «их посол» Пермяков не собирался, он просто выстроил перед Пащенко две линии, отрицать существование которых теперь было уже невозможно.

Во-первых, Франк Бауэр служил капралом в армии Бундесвера в тот период, когда Валя Хорошев ходил по домам югославов и собирал со стен картинки. Во-вторых, они не просто находились на Балканах в одно время, а находились на Балканах в одно время и в одном месте. Их части некоторое время дислоцировались в одном квадрате, с длиной каждой из сторон в два километра. Подполковник находился на восточном берегу реки Ибор, а капрал Бауэр – на западном. Разделял их мост длиной в пятьдесят метров. Иначе говоря, их ничто не разделяло, и мешать их общению обстоятельство в виде мостика никак не могло.

Дополнительно сообщалось, что в девяносто девятом году, то есть как раз в тот период, когда в Югославии были как русские, так и НАТО, подразделение Бауэра, осматривавшее одну из деревень, атаковали албанцы, и их спасло лишь то, что неподалеку оказался десантный взвод русских. За тот бой Бауэр был награжден медалью НАТО, как, впрочем, и русский майор, сумевший вывести немцев из-под обстрела.

Этот факт заставил Пащенко и Струге напрячься, ибо именно эта история прозвучала из уст Хорошева в момент их роковых посиделок в «Садко». Отсюда вытекало одно очень важное обстоятельство: Франк Бауэр и Валентин Хорошев – старые знакомые, а ориентируясь на обстоятельства такого знакомства, можно с уверенностью заявлять, что они – старые друзья. Были, во всяком случае.

Это то первое, что выделили из сообщения немецких коллег Пащенко и Пермяков. А второе оказалось не менее важным и удивительным. Франк Бауэр ни в бреду, ни в здравом уме никогда не изъявлял желания заняться ничем подобным тому, на чем настаивал хозяин терновских бистро Мариноха. То есть немец не собирался ни открывать своих заведений в Тернове, ни инвестировать средства в проект Маринохи. У отставного капрала Бундесвера просто не было для этого средств.

– Значит, он наврал жене относительно поездки? – набычился Пермяков.

– Скорее жена утаила от нас истинную цель визита своего мужа, – возразил Пащенко. У него на памяти до сих пор были как слова секретаря судьи, так и она сама. – Бауэр совершил частный визит, имея легенду о планировании совместного бизнеса с Маринохой. А наш глупец от бизнеса мог ничего об этом не знать.

Теперь уже даже не стоило сомневаться в том, что Бауэр приехал в Россию за картиной. Приехал, а Хорошев, упреждая события, его остановил.

– Только как Хорошев мог предугадать такую вещь, как возможность контакта Бауэра с Полетаевым? – Пащенко наверняка имел ответ на этот вопрос, однако желал, чтобы его озвучил другой. Если мнения совпадут, значит, истина рядом. – Не думаю, что цель своего визита в Тернов господин из ФРГ изложил в Интернете или распечатал в российских газетах...

– Бауэр ехал не на встречу с Полетаевым. – Антон произнес то, что ожидал услышать прокурор. – Бауэр ехал на встречу с Хорошевым. Значит, немец видел, как Валя забирал из домика в деревне Мжитичи картину неизвестного автора. После объявления на ТВ информации о том, что обнаружилась коллекция Медведцева, и история «Маленького ныряльщика» стала достоянием общественности, Бауэр вспомнил о Хорошеве и заторопился в Россию. Заторопился в надежде на то, что сам отставной подполковник об истинной стоимости полотна не имеет никакого представления. Поэтому потенциальный покойник и захватил с собой груду вещей, которые позволят провести в Тернове долгое время. Жена Бауэра, конечно, о намерениях мужа знала. А сейчас молчит, чтобы не предавать огласке то, что называется стыдом после поражения. Бауэр широко шагнул и тут же порвал штаны. Кому хочется, чтобы об этом узнали все? Никому. Более того, зачем признаваться в преступном сговоре – а ведь господин Бауэр ехал в Россию не гиацинты выращивать, а контрабандой заниматься! – если дело уже проиграно? Фрау Бауэр поступает весьма разумно, скрывая истинную причину визита своего мужа. Теперь ее ждут на родине различные компенсации, страховые суммы и прочая дребедень, непривычная нашему слуху. Открой она истину, и останется ни с чем.

Теперь оставался флаг, который не давал покоя ни Антону Павловичу, ни Пащенко, ни, конечно, Пермякову, расследующему дело. Что за чеченец поднимался на крышу мэрии и делал все возможное, чтобы слесарь по фамилии Мартынов вывесил флаг России в виде флага Сербии? Пока это покрыто пеленой тайны. Важно другое.

Не нужно быть Джеймсом Бондом, чтобы понять простую вещь. Она приходит без раздумий, как само собой разумеющееся. Для того чтобы Мартынов повесил на мэрии флаг вверх ногами, необходимо несколько условий. Условие первое. «Чеченец» мог попасть на крышу лишь с ведома заместителя мэра Толбухина. Условие второе. Через несколько дней Толбухин должен дать Мартынову флаг.

– Рисуем схему, – заключил Струге. – Впрочем, она не настолько сложна, чтобы ее рисовать. Проще запомнить. «Чеченец» – Толбухин – Хорошев. Триединое условие обеспечения смерти Бауэра. Непонятно лишь одно и самое главное. Какого черта нужно было перевешивать флаг?!

– И второе тоже непонятно, – вмешался Пермяков. – Почему из всех людей, проходивших мимо мэрии, один лишь Бауэр обратил внимание на то, что на крыше городской ратуши форменное безобразие?

– Ну, мы же говорили о близости всей балканской символики для тех, кто побывал на Балканах... – опять заговорил о старом прокурор. – На это и строился расчет. Только сам этот расчет совершенно недоступен моему разумению. А в том, что Бауэр нашел отличия российского флага и сербского, нет ничего удивительного. Оба эти флага были перед его носом довольно длительное время.

Струге встал и подошел к окну. В последнее время он даже не старался скрыть раздражение, вызванное этой глупой историей с флагом. Флаг, флаг, флаг... Идиотизм, замешанный на буйной фантазии и олигофрении! Один кретин флаг повесил, второй это заметил и... И что-то после этого должно было случиться. Что? Убийство Бауэра? И задача выполнена? Но тогда почему всем сейчас так плохо? Струге, чья карьера зависла на волоске, – в руках двух «федералов». Пащенко, тычущемуся в стену, как слепой щенок! Пермякову, пытающемуся разглядеть в этой истории хотя бы крошку резона... Бред. Хорошев ищет свою картину, а потому ищет Полетаева. Бауэр приехал за картиной, но его пристрелил Хорошев. Пусть не Хорошев, но команда исходила, конечно, от него... Флаг?

Струге резко развернулся к Пермякову:

– Слушай, парень, а кто вообще первым заговорил о флаге в тот день? Где переводчик Бауэра? Ты допросил переводчика, Пермяков?!

Переводчика Пермяков не допросил. Зачем это нужно? Допросить всех, кто в тот день видел Бауэра в городе?

– Не нужно всех, – окрысился Антон. – Нужно переводчика допросить. И чем быстрее, тем лучше! Слишком сложно все, чтобы опускать детали. Ты, Пермяков, не Джеймс Бонд, но мне кажется, что здесь правду неплохо было бы поискать именно через бабу! Разыщи Мариноху и узнай, кто сопровождал Бауэра в качестве переводчика...


... – Усадите этого Бонда на кресло. Есть к нему пара вопросов...

Ус плохо соображал, что с ним происходит. Из носа и раны на голове нескончаемыми ручьями текла кровь, и диагноз «сотрясение мозга» можно было поставить без врача. Его тошнило, в глазах двоилось, но самым гадким было понимание того, что он здесь навсегда. Было ясно, что в живых его оставлять никто не будет. Люди, расстреливающие ворота жилого дома из противотанковых комплексов, комплексов не имеют...

Будь он в нормальном состоянии, вряд ли его голову посещали бы каламбуры, об этом он догадывался, несмотря даже на ранение. Девки, до недавнего времени сидевшие в комнате, – будущие свидетели лишь короткой разборки. При них не убивали, и единственное, что они потом вспомнят, это наезд какого-то «беспредельщика» на мирно отдыхающую компанию. Свидетелями его смерти они не станут, и сопоставить обнаружение трупа неопознанного мужчины на дне Терновки с эксцессом сегодняшней ночи они вряд ли смогут. Проклятый Гуруев оказался сукой, перекупленной Хорошевым. На столе, среди посуды, несколько телефонов. Вот, оказывается, куда звонил Алик, когда выходил из машины, демонстрируя свою неприязнь к напарнику...

Значит, тот паренек на синем «Форде», пристреленный Аликом в лесу, вовсе не застрелен. Это часть игры, в которой он, Ус, стал статистом. Объектом насмешек в передаче «Скрытая камера».

– Я тебе вот что скажу... – услышал Петя.

Голос доносился до него, как из поднебесья. Голову ломило от боли, и любое естественное событие, даже такое, как человеческий голос, казалось неестественным.

Открыв глаза, он обнаружил перед собой Седого, сидящего напротив.

– Я тебе вот что скажу, парень, – произнес Хорошев, бросив взгляд на часы. – Ты по-любому не жилец. Разница лишь в том, как умереть. Я всю сознательную жизнь служил в разведке, поэтому умение быстро находить общий язык с пленными – моя отличительная черта. А потому предлагаю два варианта разговора. При первом ты отвечаешь на все мои вопросы и даже не почувствуешь, что умер. При втором исход будет тот же, но то время, которое ты решишь выделить для того, чтобы пожить как можно больше, будет самым ужасным в твоей жизни. Поверь, тратить минуты на то, чтобы жить такой жизнью, которую я тебе уготовлю в случае твоего упорства, – безумие. Ты меня хорошо понимаешь?

Ус понимал хорошо, но его воспаленный мозг отвергал саму вероятность того, что он вот так, в тридцать лет, уйдет из жизни. Сама жизнь будет идти дальше, будут дышать, есть, пить водку Полетаев, Седой, его люди... Они будут трахать вот таких симпатичных девок, сотрясаться от оргазма, а он... Он уже ничего не будет осознавать. Петя Ус, вполне приличный парень без дурных привычек и с вполне нормальными наклонностями уже через полчаса, а может, и того меньше, навсегда покинет этот мир...

Решив, что время, отпущенное для раздумий, истекло, Седой вынул из-за пояса нож и, словно отрезая от батона кусок колбасы, быстро провел по виску Усова.

Боль пришла через секунду.

Через секунду после того, как по Петиным коленям запрыгало маленькое ухо. Ухо скользнуло в щель меж ног и упало на пол. Понимание того, что это его ухо, пришло к Усу вместе с болью. Однако он не закричал, кляня своего мучителя, от гнева или боли, а просто заплакал. Тихо, стараясь подавить осознание приближающейся смерти. Ему очень хотелось верить в то, что ему, если он скажет правду, подарят жизнь. Накачают наркотиками, изобьют до полусмерти, вывезут в лес и бросят, а он потом, очнувшись, найдет в себе силы, чтобы доползти до больницы и обратиться за помощью. Все эти надежды перечеркнулись одним движением руки Седого. Людям режут уши не для того, чтобы потом вывезти в лес живым и там оставить. Человек с отрезанными ушами всегда представляет больший интерес для милиции, нежели для врачей. Мог ли Седой это допустить? Нет, конечно.

Поняв это, Ус понял и другое. Войдя в эту комнату, он оставил за ее порогом любую надежду. Как хотелось сейчас вернуть время назад и оказаться около туалета с двумя девчонками... У него была бы целая минута для того, чтобы покинуть дом. Теперь для этого не было и секунды.

Когда же мучитель, выбрав очередной целью руку жертвы, провел ножом и по ней, Ус стал просто задыхаться от боли. При виде своих распоротых сухожилий он почувствовал, как весь организм выворачивается наружу. Уса вырвало прямо на стол. Туда, где лежали его два «вальтера» и стояли пустые хрустальные фужеры.

И он начал говорить. Сжав здоровой рукой запястье искалеченной, стараясь остановить поток рвущейся наружу венозной крови, он рассказал все, что знал. Ус понимал, что все равно умрет, но ему очень не хотелось, чтобы этот садист еще раз провел по его телу. Петру, здоровому парню, было до обморока больно смотреть, в какие клочья превращается сильное тело, когда-то принадлежавшее ему. Теперь его тело было во власти этого спокойного седоватого мужика. По странному стечению обстоятельств, того самого, на кого он, Ус, открыл этим днем охоту.

Он рассказал Хорошеву о том, где хранится картина и где скрывается сам Пролет, и номер его нового телефона, и номер телефона, установленного на даче. Он рассказал все, что знал, и чуть больше этого.

Как ужасен этот выбор между болью и ее избавлением, когда знаешь, что избавление – смерть... Ус, выдавая информацию, мог еще говорить несколько суток кряду, однако, с другой стороны, он больше не мог смотреть на свое изувеченное тело. Ему было настолько жаль себя и стыдно за свой вид, что, выдавая информацию, он между ее порциями срывался в плач. Он все еще никак не мог поверить в то, что его убьют. Он просто не понимал, как это должно произойти! Неужели он сможет вот так просто взять и сказать: «Это все, что я знаю»?! Ус сходил с ума от невозможности выбора.

Он говорил, срывался на крик, плакал и снова говорил...

Сунув в рот сигарету, Хорошев не обнаружил зажигалки, и тогда он потянулся к столу. Увидев его движение, Усов понял, что еще целых три минуты он будет выбирать между жизнью и смертью, сходя с ума.

Он не видел, что именно Хорошев поднял со стола.

Он уже ничего не понимал.

Он был мертв. За несколько мгновений до того, как упал на пол. Стук его локтей о доски затих одновременно со звоном отраженной гильзы пистолетного патрона.

– Седой, он же еще говорил... – недоуменно заметил Хан.

– Он пошел на третий круг. – Хорошев аккуратно уложил «вальтер» на прежнее место. – Фрол, Трактор, через тридцать минут мы выходим. Парня закопать в лесу.


Глава 9 | Три доллара и шесть нулей | Глава 1