home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

– Рыжий, рыжий, конопатый, снял он Струге аппаратом... Аппаратом не простым, аппаратом потайным...

– Хочешь, чтобы меня вырвало? – осторожно поинтересовался Антон, уже в четвертый раз за десять минут мужественно выслушивая от Пащенко одно и то же.

Тот агрессивно вел машину по дороге, объезжая препятствия на грани фола. Для Струге было очевидно, что, бормоча бессмысленные фразы, Вадим ищет возможность ловко объехать не пешеходов и «чайников», а появившуюся проблему. Четверть часа назад позвонил Пермяков и назвал адрес рыжего человека, которого прокурор узнал на пленке. Понимая, что фарт сопутствует лишь тем, кто находится в движении, обе «кинозвезды» покинули прокуратуру и сейчас приближались к дому своего «кинооператора».

Снимать на пленку частную жизнь не только судьи и прокурора, но и любого другого человека, не имея на то соответствующего разрешения, – большой риск. Неформальные санкции за данный род незаконной деятельности имеют весьма широкий диапазон наступивших последствий для лица, ею занимающейся. От разбитого лица и перелома пальца, которым на камере нажимается кнопка с надписью «REC», до купания в проруби. Проведение любого из четырнадцати предусмотренных законодательством оперативно-разыскных мероприятий без наличия в кармане красного удостоверения с фотографией «3х4» в форменной одежде – весьма рискованное занятие. На такое можно пойти лишь в том случае, когда нечего терять или, наоборот, когда есть много того, чего можно лишиться. Однако есть еще одна категория граждан, которые ходят по лезвию ножа. Как правило, единственное, что они рискуют потерять – это жизнь и здоровье, однако они с настойчивостью идиотов следят, снимают, высматривают, выслеживают и иногда даже занимаются квалифицированным шантажом. Очень часто такая чересчур активная жизненная позиция заканчивается для них разочарованием. Они часто получают по морде, их бьют ногами в пах и по коленкам, подвешивают вверх ногами в сырых гаражах и подвалах, постоянно задавая один и тот же вопрос: «Кто тебя послал, крыса?»

Хлеб для частного детектива в России продается по гораздо более высокой цене, чем для постоянно страдающих от нехватки денег пенсионеров. Этот хлеб достается им очень дорогой ценой. Струге и Пащенко, входящие в подъезд одного из них, собирались в данный момент еще раз подтвердить эту горькую для любого частного сыщика истину. Объектом такого мероприятия в этот час в Тернове должен был выступить сыщик частного детективного предприятия «Агата» Сергей Александрович Гургулидзе.

– «Агата» – это, я понимаю, Кристи? – спросил Пащенко, нажимая кнопку звонка.

– По всей видимости. – Струге закрыл большим пальцем объектив «глазка». – Хотя обычно такие названия дают другим предприятиям. С неограниченной безответственностью. Газеты читаешь? «Киски познакомятся», «Игривые дрессированные тигрицы потрутся о ноги»...

– Кнут-то брал в руки, брат? – Пащенко похабно мигнул глазом. – Признайся...

Ответить Струге не успел. В квартире послышалось шлепанье тапок о линолеум, и чья-то голова прижалась к двери изнутри в том месте, где Антон держал палец. «Глазок» был закрыт исключительно для того, чтобы, если случится, что человек внутри привык ходить бесшумно, не смог принять решение быстро покинуть квартиру через балкон. Третий этаж для человека, чувствующего приближение возмездия, – мелочь. Он перемахнет через перила, не задумываясь ни на секунду. Однако, если глазок будет закрыт, профессионализм сыщика наверняка победит. Он обязательно поинтересуется, кто там, за дверью. Однако сейчас становилось ясно, что «глазок» можно было и не закрывать. Во-первых, в шлепанцах с балкона прыгать не станешь, во-вторых, хозяин ничего не боялся. Так по квартире ходят лишь уверенные в собственной безопасности люди.

Не получив никакой информации, хозяин спросил, кто пришел. В голосе, как и в поступи, испуга не было.

– Уголовная ответственность.

Пащенко всегда нравился судье за то, что в двух словах мог сформулировать как претензию, так и ответ на нее. Однако собеседник за дверью либо был тугодумом, либо, оттягивая время, с быстротой Бэтмена облачался в скафандр для отлета. Иначе его ответ «Я не понял» расценивать было нельзя.

– Что ты не понял, Пуаро? – вмешался Струге. – Транспортная прокуратура. Федеральный судья. Весь состав суда для начала процесса. Извини, адвоката не захватили. Но ты его и не заказывал.

– А я и судью с прокурором не заказывал. – У некоторых людей чувство юмора просыпается лишь тогда, когда он ощущает, как тяжелеют брюки.

– Правильно, – похвалил Струге. – Ты не заказывал, зато тебе заказали. И, если ты сейчас не поспешишь открыть дверь, ты воочию убедишься, какими омерзительными вещами занимаются данные категории граждан во внеслужебное время.

Замок щелкнул, словно убеждая обоих гостей в том, что хозяин пойдет на все, лишь бы не смотреть на то, чем занимаются судья с прокурором, когда, придя домой, бросают в угол портфель...

Просвет двери озарился ярким светом, бьющим из окна кухни. Солнце разливалось по всему коридору и слепило глаза, а посреди этого великолепия торчала, заслоняя светило, копна волос частного сыщика.

– Я ни в чем не виноват, – заявил он, как бы оправдывая наличие над своей головой светящегося нимба.

– Да ну?!!

Не выдержав грохота вопроса прокурора, Гургулидзе, а теперь сомневаться в этом не приходилось, подался спиной в комнату.

Пользуясь секундным замешательством любителя подсматривать в замочную скважину, Антон быстро осмотрел интерьер.

Топчан со смятым цветастым покрывалом и подушкой, на которой была вмятина, соответствующая размеру головы сыщика. Два кресла с небрежно собранными накидками, письменный стол, заваленный газетами, журнальными вырезками и книгами по юриспруденции. Посреди стола возвышался компьютер со светящимся экраном, в котором застряла таблица отправления электронной почты. Типичное жилище частного сыщика, занимающегося скабрезными делами во вред своему здоровью. Струге подумал о том, что, оттяни он на себя ящик стола, его взору предстанет «кольт» тридцать восьмого калибра и полупустая, дежурная бутылка виски. Детективы, они детективы, что в России, что за океаном. В углу комнаты на деревянной тумбе возвышался телевизор «SONY» с диагональю в двадцать один дюйм, и по площади всех этих дюймов прыгала и падала в руки балерона балерина. Прыгала и снова падала, стараясь оказываться в объятиях партнера в согласии с ритмом Чайковского. По первому каналу давали балет «Щелкунчик». Справедливо рассудив, что ни один нормальный человек, тем более частный детектив, не станет лежать на тахте и, сохраняя спокойствие, смотреть на это, Струге предположил, что телевизор был включен давно, а Гургулидзе был занят другим, не связанным с просмотром балета делом. Причем занят так сильно, что просто не замечал, что происходит вокруг него. Даже Рольф Антона Павловича, когда случайно становился свидетелем демонстрации по телевизору балета или оперы, садился посреди комнаты и начинал утробно выть на окно.

– Документы покажите, – не то угрожая, не то цепляясь за последнюю надежду, промямлил Гургулидзе.

Прокурор вынул свои грозные корочки и раскрыл их перед носом сыщика так, словно это была музыкальная открытка. Поняв, что все пропечатанное въелось в память Сергея Александровича, попросил сделать ему аналогичное одолжение.

– Смотри, Антон Павлович! – показал он судье синюю книжицу. – «Владелец данного удостоверения имеет право на ношение служебного огнестрельного оружия и специальных средств самообороны». Где «пушка», Гургулидзе?!

– Нет у меня никакого оружия! – возмутился тот. – По какому праву произвол?

– На произвол прав не нужно. – Струге все-таки выдвинул ящик стола. Вместо «кольта» и бутылки под его рукой оказалось около сотни цветных фотографий и несколько видео– и аудиокассет. По тому, что ни один из изображенных на фото не смотрел на экран, и при этом некоторые из объектов фотолюбителя Гургулидзе находились в нагом виде, причем чаще всего – попарно, Антон Павлович догадался, что о присутствии рядом с собой фотообъектива они в тот момент вряд ли догадывались. – Пащенко, здесь материала на пятьдесят три бригады шантажистов. Наш Гургулидзе – кровожадный вымогатель Мориарти из рассказов о Шерлоке Холмсе. Тебе не стыдно, Сергей Александрович? Носишь грузинскую фамилию и при этом такими делами занимаешься! Какого грузина ни спроси, он обязательно из князей и непременно из потомков Тамары.

– Я не грузин.

– Странно. Глаза голубые, волосы рыжие. Портрет истого грузина. Да и фамилия. Что вы голову морочите, генацвале?

– Мама второй раз замуж вышла, за грузина. Так что моя фамилия не имеет к моим корням никакого отношения.

– Итак, господин Гургулидзе, – перебил его Пащенко. Он закурил, придвинул к тахте, на которой сидел сыщик, стул и сел. – Сергей Александрович. Бывший оперуполномоченный уголовного розыска, проработал в органах шесть лет, после чего был уволен по статье «пятьдесят восемь», пункт «К». Сиречь – «грубое или неоднократное нарушение дисциплины». Это на бумаге, в туфтовых материалах служебной проверки, гниющих среди прочих писулек в архиве ГУВД, в личном деле офицера милиции.

– За отсутствием стоящих дел вы решили поворошить мое прошлое?

– Будет! – махнул рукой Вадим. – Если бы я хотел вас в следственный изолятор определить, я бы давно уже это сделал. Разыскал бы тех двоих молодых людей, одному из которых вы, избивая в своем кабинете автомобильной покрышкой, сломали три ребра, а второму, привязав его к стулу, пилили напильником зубы. Потом, кстати, четыре из них выбили. Между прочим, в объяснениях вы ссылались на свою горячую кавказскую кровь. А тут мы слышим новость, которая разъясняет кое-какие мелочи. Оказывается, вы не пылкий горец, пытавший подозреваемых в состоянии аффекта, а просто банальный садист!

Гургулидзе закурил тоже, и сейчас они с Пащенко стали похожи на двоих корешей, решивших перекурить перед тем, как идти на кухню допивать остатки водки.

– Потом оказалось, что подозреваемые не подозреваемые, а свидетели, а после стало известно, что они и свидетелями быть не могут, ибо в тот вечер, когда на Брянской случилось убийство, один из них был на соревнованиях в Будапеште, а второй – в Египте. В шоп – блин – туре. А били вы их, Гургулидзе, потому что обидно вам было за свою участь. Один из ваших пленников – способный парнишка, боксер, который через месяц должен был лететь на чемпионат Европы, второй – преуспевающий бизнесмен. А вы кто? Жалкий оперишка, курящий «Бонд» и живущий от зарплаты до зарплаты. И не вынесли вы обиды, Гургулидзе...

Дотянувшись до чашки, в которой засох пакетик «Липтона», Пащенко бросил туда дымящийся окурок.

– Пожалели вас тогда начальники. А знаете, почему пожалели? Потому что многие из них такую же обиду испытывали за свою неудавшуюся жизнь. И вместо того, чтобы за самоуправство и нанесение побоев, а также за причинение умышленного вреда здоровью вам срок размотать, вам скропали вонючую проверочку, где указывалось на то, что употребляете в рабочее время алкоголь и имеете свойство совершать прогулы. И выгнали за недисциплинированность. Прокатило. А потерпевшим сообщили, что меры приняты. Вот так вы и оказались в частном детективном предприятии. И сейчас с успехом используете навыки, приобретенные в милиции, на практике. Снимаете под заказ людей, стараясь при этом заставать их в самых пикантных ситуациях, провоцируете на совершение противоправных поступков... Грязь, одним словом, месите...

Пащенко пнул ногой стоящий перед ним табурет, и он взлетел в воздух, разметав стоявшие на нем пепельницу, чашку и телевизионный пульт.

– Я уверен в том, Гургулидзе, что официальная часть работы занимает в вашей частной детективной деятельности всего несколько процентов. А остальное...

Вадим принял из рук Струге фотографии и одну за другой стал бросать их на пол, к осколкам чашки.

– Ну вот... Жена Сафьянова в коитусе с каким-то мачо... Серж, муж Татьяны Викторовны, за этот «мэйк ап» сначала тебе попу до ушей порвет, а потом ей. А мне потом ваши швы считай в анатомке... Отступные уже получил или нет еще? Наверное, получил, потому что Татьяна Викторовна не допустит, чтобы ее мужу, вору в законе, прислали такие снимки... А это что? Ты сдурел, что ли?! А зачем ты снял Альберта Моисеевича Хорина?! Струге, смотри, Алик в сортире мочится... Я что-то не понял, Гургулидзе, ты собирался снять с Хорина денег за разглашение факта того, что он отправляет в туалете естественные надобности?!

– А он не ссыт. Он дрочит.

– Вон оно ка-а-ак... – Пащенко брезгливо выронил из руки карточку. – Тогда, конечно...

Вздохнув, он сгреб фото в кучу. В эту же кучу Струге свалил десяток найденных кассет.

– Пора спасать мир от гнусного извращенца, – провозгласил прокурор. – Но перед тем как тебя избить, хочется задать один вопрос. Где та кассета, на которую ты снимал меня и этого мужика в ресторане поселка Кольцово?

Отпираться было бессмысленно. Гургулидзе отрицал бы очевидное до хрипоты в голосе, однако, увидев перед собой прокурорское удостоверение того, на кого он совсем недавно направлял объектив видеокамеры, струхнул. Вылезла наружу и подноготная шестилетней давности, которая хранилась в милицейских анналах. Сергей Александрович понимал, что короткий рассказ о его прошлом, прозвучавший из уст прокурора, – это неприкрытая угроза, и если вслух еще не прозвучала фраза о том, что все сказанное станет предметом разбирательств в суде в случае отказа идти на контакт, то это только потому, что прокурор с уважением относится к догадливости собеседника. Зачем разговаривать штампами, если и без того все ясно и понятно?

– Я ее передал заказчику.

– Кто заказчик?

– Мой босс.

– Ты что, придурок... – вскипел Пащенко. – Ты так и будешь дальше отвечать?!

Струге не успел опомниться, как услышал короткий хлопок, после которого Гургулидзе повалился на бок. Правый хук Вадима был безукоризнен, сыщик даже не успел отвернуться.

– Валандину отдал! Это директор «Агаты»! Он и заказ делал! Откуда я знал, кто вы?! Мне сказали – я выполнил и получил деньги!.. Валандин сказал сесть на хвост вон ему! – Он мотнул головой в сторону судьи. – И по возможности задокументировать криминал! А какой криминал лучше, нежели пьянка вместе с Седым?! А что касается – «знал – не знал»... Я, когда мне дают работу, личные дела объектов не изучаю!

Антон приблизился к сыщику.

– А откуда ты знаешь Седого?

– Ему Валандин платит...

Струге удивленно вскинул брови и присвистнул.

– И Валандин попросил тебя снять меня вместе со своей «крышей», чтобы впоследствии это оказалось достоянием гласности?! Подобными заявлениями ты оскорбляешь мой разум, Гургулидзе! С каких это щей Валандин будет добровольно класть на плаху голову?! Что может его заставить это сделать?!

– Обстоятельства, которые позволят избавиться от одной «крыши» и заползти под другую, более могучую...

Антон повернул голову в сторону реплики Пащенко. Тот спокойно раскуривал сигарету, пряча от судьи взгляд.

– Ты что, Антон Павлович, так и не понял, кто этим говнюкам тебя заказал? При каких обстоятельствах Валандин решится выполнять на тебя заказ? Под кого можно залезть, не боясь гнева Седого и наступления возможных последствий такого видеоролика?

– Лукин...

Пащенко подтверждающе пожал плечами – «Вот тебе и ответ!» – и подсел к телевизору вместе с десятком мини-кассет.

– Ладно. Проверим, как ты отдал кассету Валандину. Если я сейчас ее обнаружу в этой куче, со следующего месяца начнешь получать в собесе пособие по инвалидности.

Вадим вставил кассету в большую, стандартную и воткнул устройство в приемник видеомагнитофона. Секунда экранного замешательства, и взору судьи предстала живописная картина. Офисный кабинет. Ее не видно, потому что ее загораживает он. Видны лишь две ноги, на которые натянуты черные чулки и две туфли на шпильках. Он стоит между этих ног, и его часто дергающийся белый зад расположен точно по центру экрана. Его брюки упали на ботинки, рядом со столом, на котором лежит она. Ничего необычного, в рабочее время все приходится делать быстро. Ей достаточно лечь спиной на стол и положить голову на факс, ему – расстегнуть ремень и уронить брюки.

На следующей пленке за столом сидел мужик, корчил ужасные рожи и ревел так, что его утробные вопли доносились даже с безмолвной пленки. Объяснение таких мучений верхней половины туловища объяснялось, по всей видимости, тем, что кто-то что-то делал с его второй, нижней и невидимой объективу, половиной.

– М-да... – проговорил Пащенко, вставляя третью кассету. – А у тебя в видеотеке нет других фильмов? Ну, например, где кто-то совершает мирный подвиг? Или сидит и изучает сопромат в библиотеке? На худой конец – «Король Лев», «Три товарища», «Одиночное плавание», «Карнавальная ночь»...

– На той, которую вы вставляете, как раз «одиночное плавание»... – угрюмо пробормотал Гургулизе, протягивая руку к сигаретной пачке, валяющейся на полу. – Хотя я вам под эти названия любую кассету подобрать могу.

«Ресторанной» съемки не было. Становилось ясно, что Гургулидзе не лжет, и Вадим развернулся к детективу.

– Ты знал, кто заказал Валандину этого человека?

Сыщик, посасывая кровоточащую губу, бросил взгляд на Струге.

– Нет.

– А я ему верю! – Хлопнув себя по коленям, Вадим встал. – Гургулидзе – дурак. Его использовали и после оботрут о него ноги. Все в стиле Игоря Матвеевича Лукина. Скажи ему правду, он еще, чего доброго, заартачится. А так и дело сделано, и малой кровью. Когда ты передал кассету, ущербный?

– Вчера вечером.

– Вчера вечером... – Струге прошелся по комнате. – Вчера была суббота. Сегодня, что неудивительно, воскресенье. Соваться в выходные к Лукину этот Валандин не станет, если это не обговорено заранее. Думаю, что не обговорено, потому что Лукин не из тех, кто любит беспокоиться в свободные от работы дни. Я для него – работа. Поэтому вплоть до завтрашнего дня он будет сидеть у себя дома, пить чай с лимоном и ждать понедельника. Где живет Валандин, Гургулидзе?

Адрес можно было не записывать. Валандин жил рядом со Струге, Антон знал этот дом, поэтому Вадим, заметив успокаивающий жест судьи, спрятал записную книжку и ручку в карман.

– Можешь готовиться к затяжному процессу по факту своих чудачеств шестилетней давности по вновь открывшимся обстоятельствам, – пообещал сыщику Пащенко и прихватил за ручки пакет, в котором было сложено все, что могло впоследствии являться для Гургулидзе предметом шантажа. – А это мы заберем с собой. Если на суде возникнут какие-то противоречия, я думаю, будет уместно кое-что показать и прокрутить перед судьей. Отношения к делу это иметь не будет, поэтому зачтется тебе потом, когда персонажи этих чудных фото оживут и приедут на зону разматывать твои кишки по всей «запретке». Береги себя, Сергей Александрович.

Выйдя из квартиры, Пащенко закурил третью сигарету за последние десять минут. Такая «скорострельность» объяснялась лишь его волнением. Однако он, не желая, чтобы его невроз передавался Антону, старался казаться беспечным, уверенным в последовательности и верности своих действий человеком.

– Если поторопимся, то успеем на открытие молодежного чемпионата по футболу. На базе «Океана» проводится Турнир Четырех с участием команд из Швеции, Франции, Германии и Венгрии. Вчера мальчишки с тренерским штабом уже по городу болтались, Тернов рассматривали. Успеем?

Последний вопрос подсказал Струге, что Вадим не так уж уверен в себе, как хочет казаться. Не разочаровывая друга, он пожал плечами и тоже полез за своей третьей сигаретой.

– Конечно, успеем. В крайнем случае, ко второму тайму первой игры подъедем.

А этот ответ указал Пащенко на то, что Антон очень хочет, чтобы все у них получилось...

Хорошо бы было успеть во всем разобраться и еще сходить при этом на футбол.

Реквизиторы спустились вниз и заняли места в машине...

Через десять минут «Волга» бесшумно въехала во двор дома, где проживал директор детективного агентства «Агата».

Не успела их машина поравняться с углом дома, как они едва не столкнулись с самшитовой «девяткой», быстро выезжающей на дорогу.

– У тебя с гусями все в порядке?! – взорвался Пащенко, хотя прекрасно понимал, что через поднятые стекла обеих машин его гневный рык все равно никто не услышит. Более того, водитель «девятки» не мог даже видеть искаженного негодованием лица прокурора – стекла «Волги» были тонированы таким образом, что машина не раз становилась объектом пристального внимания бдительных инспекторов ДПС.

Уже входя в подъезд, Антон почувствовал, что какая-то непонятная сила мешает ему открыть дверь. Он испытывал такое чувство, словно видел хвост удаляющего от перрона поезда, на который он опоздал.

– Бабули, – обратился он к двум сидящим на лавочке старушкам. – А Андрейка Валандин из дома не выходил?

– Дык ить вона он, поехал! – И две руки, с зажатыми в них носовыми платками, указали на то место, где Пащенко едва не врезался в «девятку».

Едва Антон успел запрыгнуть в «Волгу», Пащенко рванул ее с места. Машина кинула в сторону благодушных старушек две струи пыли и, скользнув юзом, метнулась на дорогу.

– Ты его видишь? – Антон дышал, как после спринтерского забега.

– Вон он, на светофоре! Я такие наглые рожи никогда не забываю...

Попытка остановить предводителя терновских шантажистов прямо на дороге закончилась ничем. Едва Вадим, пытаясь если не обогнать, то хотя бы приблизиться к «Жигулям» Валандина, занял соседний ряд, как его тут же подрезал «заряженный» всеми излишествами BMW и перегородил дорогу.

Сам Валандин находился за рулем, очевидно, не первый год и в городском движении ориентировался гораздо лучше, чем прокурор. Он и водил машину гораздо небрежнее, на грани фола. Объяснялось это, наверное, тем, что Пащенко всю жизнь водил машины казенные, а Валандин – свои.

Выходить из машины и попытаться остановить директора «вручную» преследователи не успели. На светофоре зажегся зеленый свет, и Валандин умчал с перекрестка быстрее, чем Пащенко включил передачу.

– Вот, сучонок, юркий какой... – озлобился прокурор.

– Ты из виду его только не потеряй! – воскликнул Струге, понимая, что «загнать» Валандина на дороге вряд ли удастся. – Где-то же он должен выйти из своего болида!

Как и всякого водителя, подобное замечание задело Пащенко до глубины души. Сорвавшись со светофора, он привязался к «Жигулям» и стал держаться подле, словно привязанный тридцатиметровым канатом. Приблизиться ближе мешало искусство вождения Валандина и отсутствие такового у Пащенко. Умения лавировать в автомобильном потоке едва хватало на то, чтобы не увеличивать уже имеющийся отрыв.

Смутные сомнения стали одолевать Антоном Павловичем, когда «Жигули» стали выбирать направление, которое он часто использовал для того, чтобы доехать на автобусе до областного суда. Приближалась развилка дорог, одно направление которой уводило поток машин в район Речного Вокзала, второе – к той части города, где располагался суд. Когда на машине Валандина включился и стал мигать, как припадочный, левый указатель поворота, Струге обреченно выдавил:

– Вадик, он к Лукину едет...

– Что? – не понял, увлеченный погоней, Пащенко.

– Я говорю, что Игорь Матвеевич настолько увлечен поиском на меня компромата, что в воскресный день приперся в суд. Валандин едет к нему!..

Как бы в подтверждение этих слов, шеф Гургулидзе сбросил скорость и стал подъезжать к последнему перед зданием суда светофору. Едва Пащенко открыл рот, чтобы сообщить Струге, что собирается выскочить из машины и перехватить Валандина, пока тот стоит на светофоре, красный сигнал сменился на желтый. Становилось понятно, что теперь сквозь несколько машин до «девятки» не успеет добежать даже Майкл Джонсон. Более того, когда Пащенко удастся въехать во двор суда, господин Валандин с кассетой в кармане уже будет подниматься по лестнице второго этажа. Максимум, чего можно будет добиться в такой ситуации, это вбежать в кабинет Лукина вместе с ним.

Понимал это и Пащенко. Только понял он это гораздо раньше судьи. И пока Антон Павлович искал в своей голове поиск правильного решения...

Этот лихорадочный поиск прервался для Струге сразу же, едва он понял, что происходит. Прокурорская «Волга», перепрыгнув через низкий бетонный блок, выехала на тротуар, а потом, проскочив мимо стоящих впереди машин, резко скакнула влево. От такого маневра Струге качнулся сначала влево, потом вправо, а когда массивная машина на всем ходу врезалась в правую переднюю дверь самшитовой «девятки», он едва успел поставить руку перед летящим в его голову лобовым стеклом...

Летело не стекло. Летел он. Больно ударившись лицом о стеклянную стену, Струге откачнулся назад и упал спиной на сиденье.

Пащенко был прав. Это был единственный способ познакомиться с Валандиным на улице.

А тот уже выбегал и дикими от гнева глазами рассматривал ущерб, нанесенный его машине черным дредноутом.

Наблюдая за происходящим из салона, Антон Павлович заметил, как Вадим вынул из кармана телефон. Чтобы еще и слышать, Струге дотянулся до водительской двери и опустил стекло.

– ГАИ будем вызывать или на месте рассчитаешься? – приводя Валандина в состояние ступора, поинтересовался Пащенко.

– Чего?!! – В своем безудержном гневе тот даже не отождествлял человека на пленке с мерзавцем, покалечившим его машину.

– Левая фара, бампер, покраска... Три штуки. Что ты так безумно смотришь? Я же не о долларах говорю!

– Ты что, мужик, ненормальный?! – прошептал Валандин, становясь все белее и белее.

– Значит, ГАИ. – Прокурор отвернулся от противника и стал нажимать кнопки на панельке.

– Какое ГАИ-ВАИ, приятель? – Антону показалось, что шок у Валандина уже миновал. – Сейчас я тоже позвоню, там и решим, кто кому за что заплатит.

И, стараясь поспевать за действиями Пащенко, он принялся барабанить по клавиатуре телефона. Не желая, чтобы его обидчик слышал разговор, ничего не подозревающий Валандин подошел к открытому окну черной как смоль, от порогов до крыши, «Волги». Там, в полуметре от Струге, почувствовав себя в полном одиночестве, он стал тараторить в трубку, как заика, старающийся успеть все сказать до того, как настигнет недуг.

– Хан? Хан! Меня какой-то лох протаранил на Пархоменко и сейчас бабки трясет, хочет ГИБДД вызвать, менты, конечно, меня признают правым, но мне какая от этого польза, если я потом с него ничего не поимею, он ездит на раздолбанной «тридцать первой» и, похоже, с ментами вась-вась, ты не мог бы послать кого тему развести, я в долгу не останусь...

Проглотив текст и разделив его на удобоваримые предложения, Струге стал прислушиваться дальше.

– Я на Пархоменко стою, сейчас менты приедут, надо будет еще с ними потереть, чтобы по материалу все правильно было, а то не дай бог лох из управленцев будет, так гаишники такой материал сошьют, что потом окажется, что это я его своим боком по морде ударил... А? Жду. Седому привет передавай...

Услышав последнюю фразу, Антон сначала напрягся, но потом, вспомнив все обстоятельства дела, понял, что ничего необычного в этом разговоре нет. Валандин звонит своей «крыше», которую ехал, кстати сказать, подставлять в прямом и переносном смысле этого слова, и просит уладить дела. Просит о пустяковой услуге, которую настоящая «крыша» обязана решать в обязательном порядке.

Между тем, мерцая проблесковыми маячками, к месту совершенно нелепого дорожно-транспортного происшествия прибыл экипаж «королей дорог». Деловито вывалясь из своего разрисованного в боевые расцветки «ДЭУ», сорокалетний лейтенант и молоденький сержант направились к месту соединения «ВАЗ-21093» и «ГАЗ-31029». Так приближается братва к киоску злостного неплательщика дани.

Не давая представиться и соблюсти таким образом ритуал, Валандин бросился к лейтенанту и стал доказывать то, что не стоило доказывать даже человеку, не имеющему представления о правилах дорожного движения. На светофоре стояла «девятка» с разбитым боком, а рядом, сконфуженно мигая аварийной сигнализацией, покоилась «Волга». Глубокие следы на земле, рядом с тротуаром, говорили о том, что эта «Волга» попала на полосу движения остального автотранспорта с совершенно не предназначенного для подобных целей направления – через газон с цветами, с людского тротуара. Как она оказалась на тротуаре, сотрудникам милиции еще предстояло выяснить, однако они уже через секунду стали морщить лоб в сторону Вадима Андреевича. Первым в «ДЭУ» увели почему-то Пащенко. По мнению гаишников, из двоих, стоящих в данный момент на дороге, именно он представлял для общества наибольшую опасность.

Валандин находился в одиночестве не более пяти минут. Когда прокурор вышел из иномарки и снова встал на свое место, в «ДЭУ» на «терку» пригласили Валандина...

Струге, наблюдая за происходящим, размышлял о том, к чему хорошему может привести весь этот спектакль. Пленки как не было, так и нет. Решив не ломать голову, он занялся тем, что стал наблюдать за событиями, разворачивающимися перед лобовым стеклом. Как судья, понимающий в этом толк, он мог по пунктам растолковать каждое действие сотрудников ГИБДД.

Оставив его для объяснения с молодым напарником, «возрастной» лейтенант стал чертить схему, то и дело меняя свое место расположения. Осмотрев повреждения на «Волге», он подошел к «девятке», сел за руль, что-то долго писал там, используя руль как стол.

– У тебя тут еще панель повело! – услышал Антон его крик, направленный в сторону Валандина.

– Да там вообще фарш! – отозвался тот, высунув из «ДЭУ» голову. – Тачка «упакована» была со всеми «наворотами», а сейчас ее в прежний вид месяц приводить! Месяц времени, и не известно, сколько бабок впалить придется! Сейчас на оценку погоню...

На составление протокола ушло полчаса.

Вскоре Вадим сел за руль, и все три машины одновременно разъехались в разные стороны. На лице Пащенко была маска обреченности...


Глава 2 | Три доллара и шесть нулей | Глава 4