home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2

Грохот был такой силы, что Николай Иванович присел. Если бы при этом он держал руки перед собой, то мог вполне сойти за физкультурника, которому приспичило сделать зарядку в половине двенадцатого ночи.

– Поверь бывшему морпеху, Иваныч... – процедил сквозь зубы Ус, который был единственным среди людей Пролета, заскочивших в комнату после взрыва, кто сохранял самообладание. – Это ПТУРС...

– Какой птурс?! – Полетаев лихорадочным взглядом искал в комнате свою одежду. Оставаться во время таких событий в атласном халате он считал невозможным.

– Противотанковый ракетный снаряд, – прокомментировал свой ответ Усов. Свои обязанности охранника Полетаева он помнил очень хорошо. – Иваныч, быстро в подвал, к подземке.

Развернувшись к троим находящимся в кабинете с автоматами в руках бойцам, он скомандовал:

– Мне плевать на окна! В дом они все равно войдут! Держать лестницу и оба входа в дом! Если дело началось с ракет, то у ребят конкретные намерения. Все вниз!! Быстро!..

Задача была проста и сложна одновременно. В подземном гараже стоял «Мерседес», уход за которым осуществлял лично Усов. «Подземкой» назывался длинный коридор под домом, о существовании которого знал лишь ограниченный круг лиц. Настолько ограниченный, что число людей, знавших о нем, можно было сосчитать по пальцам одной руки, и первыми перечисленными были сам Полетаев и Ус. Этот коридор проектировал сам Николай Иванович, и для его строительства и обустройства нанял специальную бригаду из соседней области. Доверять свои маленькие секреты строителям из Тернова, языки которых развязаны во всех забегаловках и рюмочных города, он не хотел. И сейчас Ус вел его, полуодетого, по слабо освещенному коридору, уводя от неприятностей, которые наступили на двое суток раньше, нежели рассчитывал Полетаев.

– Грехи мои тяжкие... – бормотал Николай Иванович, на ходу застегивая ширинку и поспевая за помощником. – Петя, какой год сейчас по календарю?

– Две тысячи третий.

– Меня окружают одни дегенераты... По восточному календарю какой год?!

– А-а-а... – машинально тянул Ус, высматривая опасность даже здесь, в святая святых этого дома. – Козы, по-моему.

– То-то смотрю, вокруг одни козлячьи рожи! Дела по-козлиному идут, подонки рогами мои новые ворота пробивают... Петя, нам бы только из двора уехать... Я тебе потом звание фельдмаршала присвою...

Над головами слышался топот десятков ног и автоматные очереди, перемежаемые пистолетными хлопками. Когда до гаража оставалось около десятка метров, наверху один за другим раздались два мощных хлопка.

– Гранаты, – констатировал Ус. – Не хотел бы я сейчас оказаться на первом этаже дома...

И вот – гараж!

Едва Николай Иванович, словно от этого зависело его спасение, первым протиснулся в автоматически открывшуюся гаражную дверь, он тут же получил сокрушительный удар по лицу. Он пришелся скользом, лишь чиркнув по лбу Полетаева, однако этого хватило, чтобы он, потеряв равновесие и уйдя в нокдаун, сначала отшатнулся назад, а потом, теряя равновесие и стараясь удержаться на ногах, побежал в глубь гаража. Поспешность Полетаева спасла Уса, на рост которого и был поставлен мощнейший прямой правый. Удар крепкого парня гренадерского роста, донельзя, по всей видимости, искушенного в рукопашных схватках, был поставлен именно в челюсть почти двухметровому Усову. Просчет вышел по той причине, что первым в гараже появился Полетаев. Если бы бывший боец изменил направление движения своей руки или первым вошел Ус, судьба любой из его жертв была бы предрешена. Стальной кастет, натянутый на кисть парня, мог раздробить голову быка. Однако удар ушел практически в пустоту.

Преимущество первого хода было уже утрачено. В тот момент, когда он группировался для защиты и нанесения нового удара, он уже проиграл.

Мощный Ус, двумя шагами преодолев разделяющее их расстояние, обрушил свою ногу на кишечник бойца, после чего вонзил ему в глаз ствол своего короткорылого «кольта». Дикий рев заполнил замкнутое пространство и без того тесного помещения. Парень, как секунду назад Полетаев, стал шатать свое тело по гаражу, пытаясь найти в нем место, где утихнет эта ужасная боль...

По его лицу, скользя меж пальцев, короткими скачками продвигалась слизь из уничтоженного глаза...

Кровь брызгала на капот и открываемую Усом дверцу «Мерседеса», превращая белый глянец дорогой иномарки в испорченную первой брачной ночью простыню девственницы.

Резко забросив свое тело в салон, Ус дотянулся до дверцы пассажира, откинул ее в сторону и за рукав затащил Полетаева в машину.

Не желая более сохранять маскировку и понимая, что теперь на счету каждая секунда, Ус довел число оборотов до максимума и пару раз выжал сцепление.

– Что это было, Петя?.. – пробормотал Полетаев, все еще не отдавая себе отчета, где и при каких обстоятельствах находится.

– Телохранителя своего не нужно было увольнять!! Это тебе сдача с тех «расчетных» трехсот долларов, которые ты ему выплатил два года назад!

Ус понимал, что двор наводнен чужаками, жаждущими смерти хозяина, а значит, и его. Более того, он умрет первым. Люди наверху – не лохи, и первое, что они начнут делать, это стрелять в телохранителя. Мысленно прикинув перспективную траекторию движения объемистого «Мерседеса» во дворе дома, Усов отвел назад ручку переключения передач и резко выжал педаль подачи топлива. Свист и визг проворачивающихся колес напомнил ему о том, что через секунду камуфляж на стене дома превратится в крошево и машина вылетит на улицу. Он молил бога лишь о том, чтобы никто из нападавших не стоял рядом с этой бутафорской стеной. Ему не было жаль этого будущего покойника. Просто его присутствие на дороге исключало шанс быстро выехать со двора. А жизнь его и его патрона сейчас зависела только от того, как быстро сможет «Мерседес», разбив пенопластовую стену, развернуться и выскочить из разбитых снарядом ворот.

Если ворота лежат на дороге, или в просвете выезда со двора стоит машина...

Об этом думать не хотелось.

Хотелось думать о хорошем.

Пятилитровый двигатель, доведенный до критической точки, сорвал машину с места, и Николай Иванович почувствовал, как его тело вжимается в сиденье.

Впереди была стена, а за ней – неизвестность...


– А шашлычок помните? – ворвался в трубку довольный голос Полетаева.

Минуту назад Седой молил святого Валентина, своего покровителя, чтобы тот сделал так, чтобы картина, по глупости подаренная Полетаеву, была у него. Когда же он услышал фразу о том, что «Ныряльщик» в его доме, он почувствовал, как по его виску скользнула капля пота. Напряжение, сковавшее его во время разговора, отхлынуло от головы и ушло куда-то под ноги.

Весь разговор мешала разговаривать «машина-раздолбай», забивающая на соседнем участке сваи. Хорошев, пытаясь во время разговора с Полетаевым держаться спокойно, с ненавистью думал о том, какой идиот так торопится забить сваи именно седьмого июня этого года, в половине двенадцатого ночи. Потом ему вдруг пришло в голову, что, услышав в трубке эти звуки, Николай Иванович может «доехать» до того, что его собеседник не в Питере, а за забором. Тревога длилась недолго. Увлеченный разговором, тот совершенно не обращал на это никакого внимания. Вскоре это вообще перестало иметь значение. Сразу после того, как Полетаев признался в том, что картина висит в «красном уголке», рядом с божницей.

«Какого ляда ты ее туда повесил?» – мелькнуло в голове у Седого, и он с раздражением на лице показал одному из своих людей на грохочущий агрегат.

Сначала он хотел приехать в одиночку в дом человека, который заплатил ему пять тысяч долларов за спасение, завести разговор, выяснить, где картина... Однако потом пришлось бы искать мотивированные объяснения тому, зачем она ему понадобилась обратно. Хорошев слишком хорошо знал Николая Ивановича, чтобы поверить в то, что тот, поняв, в чем дело, добровольно вернет ему картину. С подлинной характеристикой Полетаева Седой познакомился задолго до того, как в последних новостях узнал, что он, Валентин Хорошев, полный идиот. Два года назад он, по собственной воле, расщедрился до того, что, поддерживая старую армейскую традицию меняться на память мелочными сувенирами, подарил Полетаеву картину работы Гойи стоимостью около трех с половиной миллионов долларов. Конечно, человек с нормальной психикой и адекватным поведением так никогда не сделает, и Хорошев утешал себя тем, что не совсем понимал, что именно он дарит на память Николаю Ивановичу. Сразу после известия о суперщедрости, о существовании которой внутри себя Хорошев ранее не подозревал, он встревожился на предмет того, что у Николая Ивановича тоже есть телевизор. И нет никакой гарантии, что этот мошенник, уединившись с сигарой перед камином, не интересуется мировыми и российскими событиями. В этом случае лучшее, на что мог рассчитывать в доме Полетаева Хорошев, приди он один и без оружия, это на удар по голове и очередную контузию. В худшем случае он мог бы наблюдать сверху, как Терновка несет его бездушное тело к месту слияния ее с Обью.

Все это заставило Хорошева принять единственно верное, по-военному скорое решение. В его небольшой бригаде численностью в десять человек из откровенных уголовников были только Хан и Буза. Остальные восемь человек – преданные офицеры и солдаты российского спецназа, участники войны в Чечне и Югославии. Подбирал их Хорошев со знанием дела, вычисляя из сотен возможных кандидатур наиболее обиженных властью и не согласных с мнением о том, что войны должны вести политики, а не военные. Одним словом, под «командованием» бывшего подполковника-десантника Хорошева находился десяток пришибленных войнами молодцев, способных откусить курице голову и съесть ее вместе с перьями. Те, кто в свое время не получил обещанных правительством «боевых», те, кого преследовали за мародерство, тех, кто продолжал войну, плохо разбираясь в том, чем она отличается от мира.

Дисциплина в группе Хорошева была на уровне, который свойствен лишь подразделению, находящемуся в районе боевых действий на постоянной основе. Особо отличившихся Седой награждал ценными подарками, о которых на «гражданке» бывшие дембеля могли только мечтать – машины, квартиры, стереотехника. Но все это нужно было заслужить. Заработать, исполняя приказы своего командира в точности до той интонации, которой они отдавались. Ошибки или лень карались самым жесточайшим образом. Однако все это можно было терпеть, полагая, что это – самый простой и верный способ получить то, что им не смогла дать война. Именно этот коллектив из восьми человек, вооруженный на уровне отделения «морских котиков» армии США, прибыл этой ночью к дому Полетаева. Проводником в этом доме с лабиринтами должен был стать один из бывших телохранителей Николая Ивановича, с которым хозяин поступил так же, как правительство поступило с людьми Хорошева...


– Как не помнить... – проговорил в трубку Седой, отвечая на вопрос Пролета о шашлыке.

Повернув голову к одному из своих бойцов, Хорошев коротко качнул головой. Ни секунды не медля, тот подошел к странному предмету, расположенному на дороге меж двух джипов, и скинул брезент. Взору Седого предстал противотанковый ракетный комплекс «Корнет» стоимостью шестьдесят пять тысяч долларов, в любой момент готовый насквозь прожечь пятнадцатисантиметровую броню. Именно такими иракские гвардейцы жгли американские «абрамсы» на подступах к Басре. Было бы глупо платить такие деньги за то, что можно было украсть, и два месяца назад такая кража состоялась. Информационное обеспечение Хорошева, работающее на профессиональном разведывательном уровне, подсказало номер поезда и номер вагона, где среди прочего гуманитарного груза, отправляющегося с Украины в Ирак, через Сирию, спрятаны несколько таких аппаратов. Люди Седого перетрясли все мешки и изъяли из вагона пять «корнетов». После такого варварского потрошения арсенал Седого пополнился новейшим вооружением, а под Багдадом кто-то был вынужден по старинке бросать на броню «абрамсов» «коктейли Молотова». Все комплексы были перевезены из Крыма в Тернов на железнодорожном транспорте, и вот, наконец, пришел черед испытать новейший вид вооружения. Полигоном для этого был выбран шикарный дом терновского мошенника и прилегающие к нему окрестности.


Заканчивая теперь уже совершенно бесполезный разговор, Седой поинтересовался, кто будет «встречать» его на вокзале. Та же беспонтовая молодежь, жующая жвачки и сплевывающая себе под ноги, или более подходящие для серьезной работы люди. Полетаев с какой-то странной паузой ответил, что время ошибок давно прошло и теперь на него работают профессионалы высокого класса.

– Сейчас посмотрим... – пробормотал Седой, захлопнул крышку на миниатюрном «samsung» и повернул голову к человеку, замершему рядом с ПТУРСом. – Огонь!

Боец нажал на пуск.

Короткий резкий хлопок, и заряд, шипя и свистя, понесся к воротам особняка...

Картина, произошедшая спустя секунду, заставила усомниться в целесообразности применения данного вида вооружения Российской армии даже самого Хорошева. Можно было вполне обойтись и простым ручным гранатометом, каким вьетнамские «чарли в черных пижамах» сбивали американские «вертушки» над джунглями.

Тонкая прямая из дыма от реактивного двигателя, оставшаяся висеть в воздухе, указала место, куда попал снаряд. Им оказался центр бронированных ворот. Обе створки, каждая весом в полтонны, подлетели вверх, как разорванная собакой коробка из-под телевизора и, словно картонные, некоторое время планировали над оградой. Внутри двора продолжал звучать грохот от обваливающегося высокого крыльца и обрушивающейся стены фасада.

– Вперед! – проревел Хорошев. – Огонь по необходимости и только на первом этаже! – Он точно помнил, где находится «красный уголок» Полетаева. – На втором – только ножи! Если кто хоть раз выстрелит – задавлю!..

Пройдя горнило Македонии, Албании и Сербии, он плохо разбирался в методах достижения желаемого результата нормальными способами. Едва его ноздри ощутили пороховую гарь сгоревшего после сработки ПТУРСа пороха, им овладел бес.

После того как послышались ответные выстрелы, бес его оседлал...

Служба безопасности Николая Ивановича, которая в совершенно безобидной обстановке для своего шефа постоянно бычилась, при выезде шефа в город носила темные очки и то и дело прикладывала руку к уху, хотя там не было никакого микрофона, осела и прорвалась на самом тонком месте. То есть по всем швам. Последний «наезд», который испытывали на своей шкуре подчиненные Николая Ивановича, был приезд судебных приставов с демонстрацией обманутых вкладчиков. Поэтому тот ответ, который они могли дать людям Хорошева, назвать сопротивлением можно было лишь с большой натяжкой. Поняв, что никаких документов и удостоверений им не предъявляется, осознав, что их просто уничтожают, они сделали несколько ответных выстрелов и стали отступать в глубь дома. Мысль о том, что нужно спасать босса, в этот момент им в голову не пришла.

Три коротких броска – и пятеро из восьми спецов Седого уже заняли второй этаж.

– Зачем столько крови... – бормотал Хорошев, поднимаясь по лестнице, на которой в неестественных позах прогнулись двое коротко стриженных молодых людей – часть охраны Полетаева, не сумевшая подняться быстрее, чем это сделали отставные спецназовцы. – Эй, наверху! Ничего там не трогать! Я ищу картину размером сорок на тридцать, с карандашной мазней! На ней нарисован голо...

Дверь справа распахнулась, и Хорошев увидел еще одного, насмерть перепуганного охранника дома. Даже не сбавляя шага, он направил в его сторону пистолет и нажал спуск.

– ...жопый мальчишка, который стоит у воды и глупо хохочет. Тому, кто его найдет первым, обещаю награду в тысячу долларов. Кто хочет заработать месячный оклад капитана миротворческих сил?

Поднявшись на второй этаж, он увидел интересную сцену. Пятеро тяжело дышащих подчиненных стояли по периметру комнаты, держа автоматы стволами вниз, а в центре, рядом с трупом парнишки лет двадцати двух от роду, лежал такой же моложавый детина и широко раскрытыми глазами смотрел на перерезанное горло товарища. Тело обоих била мелкая дрожь: одного от ужаса, второй агонизировал...

– А обойтись без этого нельзя было? – посочувствовал потенциальному мертвецу Хорошев.

– Ты сказал – ножами, – тихо возразил совершенно лысый подчиненный Седого, вытирая вороненое лезвие австрийского ножа. Ему было лет сорок на вид, и было совершенно ясно, что все сказанное старшими командирами он безоговорочно принимает на веру. – Значит, ножами... И потом, мне показалось, что он хочет в меня выстрелить.

– Чем?! – усмехнулся Хорошев. – Соплей из носа? Где ты тут видишь оружие? Ладно, валите отсюда и разойдитесь по всему дому. Меня интересует картинка, о которой я распинался минуту назад.

Оставшись наедине с живым пленником, Седой придвинул к нему стул и вынул из кармана пачку «Мальборо».

– Куришь?

Охранник отрицательно покачал головой.

– А меня помнишь?

Ответ тот же.

– А у Полетаева давно работаешь?

Когда охранник покачал головой в третий раз, Хорошев вытащил из-за спины пистолет и снова нажал на крючок. Вопль, последовавший вслед за грохотом, подсказал, что молодой человек не так уж нем, как хочет казаться.

– Я тебе задам всего один вопрос. Где в этом доме висела картина с голым мальчиком?

– В сауне... – Парень корчился от боли, сжимая рукой простреленную икру.

– Я там был, – сообщил Хорошев. – Картины нет.

– Тогда я не знаю... Откуда мне знать?! Я – «подай-принеси»!.. Ты ведь не убьешь меня? Не убьешь?!

– Не убью, – пообещал Седой, разглядывая интерьер кабинета.

Ему всегда хотелось иметь такое просторное помещение. Расставить кадки с пальмами, обязательно – кофейное дерево, кожаную мебель и в углу, рядом с камином, небольшой бар. Здесь все было так, как представлял в своих мечтах Валентин Матвеевич Хорошев. Он часто видел себя, процветающего бизнесмена, далекого от криминала, сидящего в кресле перед распахнутой балконной дверью, с книгой Коллинза в руке, в шесть часов утра. В час, когда сад только пробуждается, и на глянцевой поверхности цветов миллионами разноцветных огней светится роса... На улице прохладно, но Валентина Матвеевича греет плед и большой бокал с уже наполовину выпитым коньяком...

Встряхнув головой, Хорошев пришел в себя. Эти мечты являлись частью его существования, они заставляли его действовать и шаг за шагом приближаться к этому кабинету с кожаной мебелью, распахнутым окном и пледом на коленях. Резко встав, Седой подошел к компьютеру. Было ли это удачей, или это вовсе ничего не значило, но перед бегством Полетаев листал Интернет. Расцветший после продолжительной паузы экран представил взору Хорошева шикарный домик во всех проекционных измерениях. На этой страничке мировой паутины торговали домами по всему миру. Николая же Ивановича интересовал именно двухэтажный скромный домик с белыми стенами. Присмотревшись, Хорошев прочитал: «Зальценбург, 1 050 000 Е».

– Эка хватил! – восхитился он. – Вот куда собирается вложить миллион моих евро уважаемый Николай Иванович! Ай, молодца... Ну, так как, молодой человек? Как насчет картины? Она ведь где-то тут, нет? Что скажешь?

Глубоко затягиваясь, Хорошев открыл память компьютера и быстро вычислил все, что в последнее время интересовало Полетаева. С каждым новым просматриваемым файлом настроение Хорошева портилось все сильнее и сильнее. Николай Иванович ближайшие два дня посвятил исключительно живописи. Причем той ее части, которая касалась известного испанского художника Франсиско Гойи. Пролета интересовали даже такие тонкости великого мастера, как его переписка с вольнодумцем Ховельяносом и поэтом Кинтаной. А вот и список произведений автора, с указанием на то, какие из работ где находятся, какие утеряны безвозвратно вследствие имеющихся доказательств об их порче или уничтожении и о каких из них не имеется сведений. Среди последних значился и «Маленький ныряльщик».

Дальнейший поиск можно было не проводить. Приглашая в дом Хорошева и сообщая ему о том, что «картина висит рядом с лампадой», Полетаев беззастенчиво врал. Он знает и о цене картины, и об ее авторе почти все. И сейчас, когда «Мерседес» этого грязного мошенника умчался в направлении города, Хорошев понял, что ошибся. В доме картины нет и быть не может. В лучшем случае он ее увез с собой. Однако поразмыслив, Седой пришел к выводу, что и тут он не прав. Такой осторожный тип, как Полетаев, никогда не станет держать в доме вещь, зная о ее сногсшибательной стоимости.

– Коля Полетаев ждет из-за кордона гостя. Да, парень?

Устав от риторических вопросов, тот молчал и тихо сопел. Страх заглушал боль, а убежденность в том, что его пристрелят, перевешивала доверие к слову этого человека. Хотя, может, он и правда не станет его убивать?

Седой поднес к губам портативную радиостанцию и коротко бросил:

– Все наверх. Отбой карнавалу...

Приближающийся топот ног заставил раненого похолодеть и сжаться в комок. Он, накачанный парень, ростом выше ста восьмидесяти сантиметров, был похож сейчас на маленького школьника, на которого напала кодла уличных урок.

– В доме картины нет, – сообщил вошедшим Хорошев. – Я не пойму, как можно было упустить «мерина» с Полетаевым?! Что, ограду никто не держал в прицеле?!

– Что толку, Седой, если у «мерина» горшки на пять литров и кузов бронированный?! – вскипел один из спецов. – Я его с левого борта от фары до багажника обмолотил из АКМСа! Рикошеты такие были, что я думал, половину своих положу!..

– Будем искать, – голосом артиста Никулина произнес Хорошев и поднял пистолет.

– Ты обещал не убивать!!! – завизжал качок.

– Правильно, – согласился Седой и поморщился: – Слово свое мужчина должен держать и честь свою блюсти. Все правильно, спасибо, что не дал мне опарафиниться. – Махнув одному из бойцов, он едва слышно процедил: – Убери ты.

Выходя из дома, Хорошев заметил:

– Что-то я выстрела не слышал.

– Ты же сказал – на втором этаже никакой стрельбы...

– С чего вы такие кровожадные?.. – Придержав перед собой дверцу, чтобы сплюнуть на асфальт двора, Хорошев выдавил: – Найдите мне этого ублюдка. Через два дня картины у него может уже и не быть.

– А если он сейчас в ментовку подался? – предположил лысый. – Так поступит любой нормальный, перепуганный за свою жизнь человек.

– Он не нормальный. И он не перепуган...

От неожиданного предположения Хорошев почувствовал, как у него запершило в горле, и он зашелся в кашле. Когда миновал приступ, он снова открыл дверь и снова сплюнул. Теперь уже с злостью. Первый раз он ответил машинально, не подумав. Теперь у него была точная версия правильного ответа.

– Николай Иванович Полетаев скорее взойдет на костер вместе с картиной этого еретика, нежели отдаст ее мне в обмен на жизнь.

Два джипа отъехали от разоренного дома за полчаса до того, как на номер «02» позвонит какой-то мужик. Он будет говорить дежурному, что является механиком машины, вбивающей в землю сваи, будет рассказывать о том, как сразу после начала стрельбы у дома господина Полетаева к нему подошел какой-то человек в маске и выстрелил ему в голову. А после того, как он очнулся, он увидел над домом господина Полетаева серый дым, разбитые ворота и... И услышал тишину.

Дежурный будет нервничать от того, что ничего из этого телефонного звонка не понимает. Например, как можно звонить в милицию, если тебе полчаса назад выстрелили в голову, или зачем братве таскать по городу пушки, от выстрелов которых рушится дом. Однако на всякий случай, перестраховки ради, перенаправит вызов по территориальной принадлежности в соответствующий райотдел. К тому самому месту, откуда звонил внезапно оживший после выстрела в голову строитель.

– «Томагавком», «томагавком» они по воротам били! – будет убеждать он растерянного, приехавшего на вызов лейтенанта милиции. – Это я вам точно говорю – у меня зять в РВСН на Камчатке служит.


Глава 1 | Три доллара и шесть нулей | Глава 3